Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Эпилог
3602 год, пригород Старого Квартала, крепость герцогства Карласкен

Это место мне было весьма памятно по причине нахождения здесь Главного штаба обороны во время вторжения сил вражеского десанта. Тогдашний император Павел Второй, мой тесть, здесь организовал свою ставку, а комплекс замка и жилых строений принадлежал одному из самых лояльных династии Реммингов герцогу. Именно здесь я в своё время узнал, что моя невеста, которую я с восторгом называл «звёздной принцессой», и в самом деле таковой оказалась. Более того, наследницей престола целой империи!

В этот день мы стали гостями здешнего хозяина, который пригласил всю нашу огромную компанию на этакий пикник, устроенный прямо на аллейках и лужайках леса-парка. Чего тут только прямо на мангалах не готовили, чего не подавали и чем только не пытались поразить наши гастрономические пристрастия. Ну и мало того что мы выбрались на изумительный пикник, так ещё и приурочили это к определённому событию, которое собрались посмотреть в трансляции из системы Датарга. Речь шла о самой известной в Галактике викторине «Сверхновая». О той самой, где должна была выступить Синява Кассиопейская. А её супруг Малыш, он же Лорд адмиралтейства Оилтонской империи Агнер Ллойд, присутствовал рядом с ней в зале и официально имел право на одну подсказку.

Синява, будучи супругой нашего подданного, считалась представительницей от Оилтона. Хотя все в мире уже знали, что она внучка барона Монклоа, который являлся владельцем Железного Потока. Сам богатейший производитель космической техники утверждал, что его внучка выступает от имени их древнего рода, несмотря ни на какие официальные заявления.

Перечислю, кто из собравшихся здесь, в Карласкене, знал о том, что вместе с Малышом Синяве будут помогать и подсказывать втайне от всего мира ещё и два риптона, Свистун и Одуванчик. Кстати, они себе тоже новые имена придумали, следуя новой моде среди симбионтов, которую ввёл мой Булька.

Вернее, не так! Легче перечислить тех, кто не знал о риптонах. Это две мои сестрички Кармина и Элегия. Не знала моя мать, Диана Малрене. Как все считали, «для её большего спокойствия». Не ведал и специально приглашённый лично мною старший имперский следователь Энгор Бофке. Но его неосведомлённость уже сегодня вечером перейдет в свою противоположность – прославленный Рекс заслужил полное доверие давно. Одновременно с ним узнает о симбионтах и Минри Хайнек, действия которого в последние дни окончательно меня с ним примирили. Не знала скромно сидящая в сторонке Анжела Гарибальди, которая уже три ночи согревала постель нашего неприступного холостяка Алоиса. Да и, пожалуй, она ещё не скоро дорастёт до подобных государственных тайн. И так она с нами оказалась лишь после поручительства нашего прославленного аналитика. Хозяин тоже не мог похвастаться подобной осведомлённостью. Ну и, естественно, весь обслуживающий персонал замка-крепости ни о чём таком не ведал.

Пока мы общались, веселились и отдавали дань кулинарным изделиям, незаметно приблизилось время прямой трансляции. На фоне леса возник большой виртуальный экран, на который мы и уставились, затаив дыхание.

Звуки гонга, музыка, наиболее дорогостоящие в Галактике рекламные заставки, и вот уже ведущий начинает зачитывать имена сегодняшних участников. И самой первой называет Синяву! Интерес к ней понятен, ибо поставь её пятой или шестой – и в случае длительной игры участников с первыми номерами до неё вообще очередь не дойдёт. А ведь ведущие уже заготовили для молодой женщины десяток каверзных вопросов о личной жизни, которые поднимут рейтинг конкурса на одну, а то и на две ступени.

Так что список ещё не дочитали до конца, а другой ведущий уже обнимал нашу представительницу, панибратски целовался с ней и засыпал теми самыми, тщательно выбранными вопросами. Честно говоря, я бы от многих растерялся, настолько нагло и многозначительно они звучали. Патрисия кривилась, да и многие другие мои друзья возмущались от наглости и бесцеремонности ведущих, а вот миледи чувствовала себя как рыба в воде. Сама в подобных ситуациях никогда в карман за словом не лезшая, да ещё с мысленными подсказками мужа и двух риптонов, она отвечала так лихо и круто, что хамоватый ведущий, привыкший на своём веку ко всему, засмущался и стал допускать непозволительные паузы.

Дошло до того, что перехвативший у него слово второй коллега-наглец возопил на весь мир:

– Участница дерзка и самоуверенна не по годам, но вот пройдёт ли она хотя бы первый, самый простейший тур вопросов? Ха-ха! А вот это мы сейчас и увидим!

Десять вопросов, в ответах на которые можно было ошибиться только раз, были расщёлканы игроком номер один словно семечки. Второй тур пройден также без единой ошибки, и на счету Синявы появился первый миллион галактов. А в третьем туре начинались самые сложные и заковыристые вопросы, и, как правило, большинство игроков с радостью забирало миллион и сваливало в нирвану личного счастья.

Но зато и выигрыш дальше рос уже чуть ли не в геометрической прогрессии. Но кто рискнул и не ответил – терял всё. Закон игры, на котором многие пережили крах надежд и облом собственного тщеславия.

Подданная Оилтонской империи и там играла настолько великолепно и уверенно, что, вскоре у неё на счету имелось сто миллионов. Гигантская сумма, которую в истории викторины выигрывали всего лишь раз двадцать. Но разве это деньги для «Процветания», организатора забавы? Сплюнут и тут же забудут. Да и мы подобной местью не будем удовлетворены. Под словом «мы» я имею в виду всех тех, кто знал об участии в викторине риптонов.

Так что игра, несмотря на нервирующие, раздражающие, выводящие из себя вопли ведущих, продолжалась. И после ответов на пять сложнейших вопросов сумма выросла до миллиарда. Вот тут уже накал страстей достиг пика. Ибо за всю историю миллиард сумел выиграть и вовремя забрать один-единственный игрок. Ещё двое рискнули играть дальше и остались ни с чем.

Следующая ступень, ведущая к четырём миллиардам, была известна: сразу три архисложных вопроса из разных областей знаний.

И какая установилась тишина в тамошнем зале, когда единичка на табло сменилась четвёркой! Да и во всём мире затаили дыхание, ожидая, что скажет Синява: «продолжаю» или «конец игры». У нас мнения разделились кардинально. Большинство, кто знал о риптонах, орали в возбуждении: «Давай! Выдаивай из них миллионы!» «Играй, везение на твоей стороне!». А остальные, в том числе слуги и охрана, выкрикивали: «Хватит рисковать!», «Прекрати играть!», «Дальше нельзя идти! Обманут!» То есть многие не верили даже наблюдателям и независимым судьям из Союза Разума.

Момент осложнялся ещё и тем, что никто не знал: что там дальше? Какова сложность? Какое количество вопросов?

И всё по той причине, что дальше ещё никто не шел.

А вот наша очаровашка миледи пошла:

– Продолжаю! – заявила она, чем вызвала настолько продолжительный рёв болельщиков, что стало понятно: второму номеру из заявочного списка сегодня уже не играть.

Публику успокоили, призвали к неподвижности и тишине вездесущих газетчиков и фоторепортёров, и высветилась следующая ступень викторины: выигрыш двадцати миллиардов галактов в случае правильных ответов на восемь вопросов в течение всего лишь десяти минут. Требования ужесточались невероятно! Но ведь и цель того стоила!

И вот десять минут прошло, и Галактика содрогнулась: на викторине «Сверхновая» второй раз за игру побит рекорд выигрышей! И при этом у игрока ещё оставалась так и не использованная подсказка от члена семьи!

Это уже был куш! Да что там куш! Это уже было нечто, намного превосходившее все наши ожидания!

Охрипший ведущий, перекосив посиневшее от эмоций лицо, прошептал ритуальный вопрос:

– Итак, ваш выбор, игрок: продолжаете или оканчиваете игру?

Оказывается, это ещё не всё?!

Тут нервы даже у меня не выдержали:

– Кончай с ними играться! Хватит! Забирай галакты и сваливай! – орал я так, словно меня могли услышать в системе Датарга.

Примерно то же самое выкрикивали и все остальные. И каков же был наш шок, насколько мы дружно взвыли от расстройства, когда миледи дрогнувшим голосом произнесла:

– Продолжаю!

На этот раз рёва не было. Люди забыли вдохнуть, выпученными глазами пялясь на гигантское табло, где высвечивался каждый очередной этап эпохального зрелища.

Зловеще скрипнуло нечто крутящееся, раздался кощунственный звон, призванный привлекать внимание зрителей, и, наконец, яркими огненными росчерками вспыхнуло: «Сто миллиардов галактов – возможный выигрыш. Условия: ответить правильно на десять вопросов. Время для ответа на каждый – по одной минуте. Осталась одна подсказка родственника».

Что характерно, тишина так и продолжала висеть. Везде. Как в самом зале, так и у нас. Как и, скорее всего, во всей Галактике. Мне даже пришла неуместная мысль, что сейчас любой наёмный убийца может преспокойно взобраться на стену замка и, не особо торопясь, перестрелять всех, кого пожелает. Всё наше внимание было приковано к экрану.

Тряхнув головой, я осмотрелся и успокоенно вздохнул. Гарольд не слишком-то переживал, а вот за своими подчинёнными следил постоянно. Те тоже на экран не пялились, прохаживаясь где им положено и бдительно следя за всем вокруг. Так что… можно и самому спокойно досмотреть, чем всё закончится.

«Как же, получится тут спокойно…» – всплыло у меня в сознании. Причём я так и не понял, моя это мысль была или моего риптона Хенли Денворта Та.

Все в той же тишине стали звучать вопросы, одновременно высвечиваясь на экранах. И никем не сбиваемая с мысли Кассиопейская стала отвечать.

Ровно, уверенно… правильно. Самое главное: правильно!

Хотя заминка все-таки произошла на вопросе номер семь. Видимо, задачка оказалась не по силам сразу четверым знатокам, имеющим энциклопедические познания во всех областях. Да и кто бы мог знать, как звали любимую собачку какого-то никому не известного короля с труднопроизносимым именем, проживавшего в конце двадцать второго века?!

Вот и пришлось жене и мужу советоваться вслух, выбирая ответ в рассуждениях, а потом и давать его чуть ли не наугад.

Когда правильность ответа подтвердилась зелёным огоньком, у меня сердце почти остановилось от недостатка кислорода, и я вспомнил о жене. Она сидела бледная, и я запоздало вспомнил, что волноваться ей ну никак нельзя. Нагнулся к её ушку и шепнул:

– Дорогая, расслабься, это всего лишь игра! Причём не на жизнь, а на какие-то деньги.

Моя жена задышала свободнее, нервно хмыкнула, но тем не менее взглянула на меня с благодарностью:

– И то правда…

А когда и все оставшиеся ответы оказались верными, высветилась итоговая сумма в сто миллиардов, а вместо следующей ступени появилась надпись: «Конец викторины! Поздравляем победителя!» Патрисия просто счастливо и с удовлетворением рассмеялась:

– Ну вот и всё позади!

А я постарался расслабленно прикрыть глаза, чтобы она не заметила в них хитрого блеска. Всё-таки о Союзе Справедливости я ей ничего не рассказал. Посчитал, что это не мне принадлежит и я не имею права смешивать личное с общим благом империи.

И пока все орали от восторга, прыгали, обнимались и обливались шампанским, я не менее оживлённо спорил с Булькой, обсуждая, как лучше и быстрее перевести наличные галакты в кассу Доставки. Теперь уж точно с залогом для НАШЕГО Дирижёра нет никаких проблем!

Осталось только утрясти некоторые маленькие детали организационного характера. Да попутно решать обычные, рутинные, постоянно возникающие проблемы…

А у кого их нет?

Да и скучно без них стало бы совершенно.

Юрий Иванович
Полдня до расплаты

Пролог

На экране мелькали заключительные кадры фильма. Рут, легендарный воин расы гаибсов, ударом ноги выбивает дверь в рубку космического челнока и косит врагов свинцом из древнего стрелкового оружия. Его лицо, осеняемое вспышками выстрелов, хоть и вымазано копотью и сажей, но выглядит величественно в своей беспощадности и осознанной, праведной мести. Когда грохот стихает и дым рассеивается, Рут заносит в рубку свою прекрасную возлюбленную и бережно усаживает на место штурмана. Сам деловито садится в капитанское кресло и дает команду «старт». Убегающая в космос камера сопровождает рвущийся к свободе челнок, на заднем плане вспыхивает громадное облако взрыва. Астероид, недавнее прибежище самых заклятых врагов гаибсов, исчезает из пространства с помощью заранее заложенных мин с часовым механизмом. Теперь погони бояться нечего, и счастливая суженая Рута благодарно склоняется к нему. Их губы сливаются в продолжительном и страстном поцелуе. Зритель с удовольствием вытирает набежавшую слезу, мешающую читать выплывавшие на экран титры…

Изображение исчезло, и в зале постепенно загорелся яркий свет. Продюсер Кацки с довольным видом похлопал своего соседа по плечу:

– Замечательно! Просто потрясающе! Я теперь совершенно уверен, что правильно сделал, когда доверил вам режиссировать эту легендарную эпопею. Лучше вас никому не справиться с такими героическими и патриотическими сценами. Вот только вы как-то нерадостно смотрите. Чем недовольны, друг мой? Или что-то в личной жизни не так?

Сидящий с ним рядом в ложе режиссер дернул лохматыми бровями и тяжело вздохнул:

– В личной жизни как раз все прекрасно: дети здоровы, жена опять благополучно забеременела…

– Тогда вам ничто не помешает приступить к работе над остальными сценами. Судя по тем, которые мы уже просмотрели, они у вас тоже получатся на высшем уровне.

– А вот в этом-то я и не уверен. – Режиссер почесал выступающую вперед нижнюю челюсть, покрытую длинной щетиной. – Хочу вас разочаровать: многочисленные сцены с червяками мне совершенно не нравятся. Просматривая уже готовые кадры, я чуть не выл от бешенства и бессилия.

– Очень странно, Мердок! – Продюсер кивнул в сторону экрана. – Когда я просмотрел один из монтажей, мне очень понравилось.

– Да бросьте вы, Кацки! – прорычал режиссер, вскочил с кресла и заходил по небольшой ложе из угла в угол. – Неужели вам понравились наши актеры, загримированные под червяков?! По-вашему, у них есть хоть какое-то сходство с теми тощими и несуразными фигурами?! А эта скользкая и гладкая резина, призванная сделать лицо гаибса похожим на лицо червяка?! Да она же исключает элементарную актерскую игру! Мимика совершенно отсутствует! Когда они чуть пошире открывают рот, становится даже смешно от их попыток выглядеть как наши проклятые враги. Я просто в шоке! Нельзя создать шедевр с подобными актерами. Мы же однозначно погубим и испохабим такой замечательный и дорогой сценарий! Неужели вам это неясно?!

Продюсер миролюбиво выставил обе руки вперед, пытаясь успокоить разошедшегося собеседника. Когда Мердок замолчал, Кацки признался:

– Честно говоря, мне тоже видны явные несоответствия в гриме… Но не можем же мы все это делать с помощью компьютера! В фильме и без того будет использовано много монтированного материала. Да и зритель прекрасно понимает, кого изображают актеры.

– Вот именно: понимает! А надо, чтобы зритель прочувствовал! Чтобы его пробрало до основания от ненависти к нашим извечным врагам! Надо, чтобы он поверил, что Рут сражается не с коллегами по актерскому ремеслу, а с подлыми и жестокими червяками, уничтожившими тысячи и тысячи наших сограждан! – Мердок опять заметался словно тигр в клетке.

Кацки задумчиво оперся на руку подбородком и после паузы предложил:

– А может, создать несколько роботов с необходимой внешностью?

– Еще лучше! Да нас даже дети засмеют на премьере! А уж взрослые гаибсы уйдут после первых десяти минут, даже реклама не поможет.

– Хорошо, вам все не нравится! Тогда, может, у вас есть какие-то идеи на этот счет? Уж я – то вас знаю, Мердок, вы заранее все продумываете и взвешиваете. Если готовы, выкладывайте свои соображения!

– Готов! – Режиссер резко остановился и сжался, как перед прыжком. – Для того чтобы наш фильм выглядел как можно более реалистичным, предлагаю привлечь к съемкам настоящих червяков. Тогда все будет натурально и на высшем уровне!

– Да вы в своем уме?! – воскликнул Кацки. – Где же я вам найду таких актеров? Между нашими районами Галактики уже давно жесткий мир с категорическим обещанием полного невмешательства в дела друг друга. Ни один корабль под страхом смерти не залетает в нейтральную зону, опасаясь даже небольшого случайного столкновения. Перемирие очень шаткое, и дипломатические миссии отсутствуют полностью. А пролететь из нашего Отрога в другие районы Галактики мимо Цейлеранской империи невозможно. Даже если бы и были контакты между нами и имперскими червяками, вряд ли их актеры захотели бы сниматься в подобном позорном для себя фильме.

– Да я и не говорю об их поганых актерах! – прорычал режиссер.

– А! Кажется, я вас понимаю! – обрадовался продюсер. – Вы хотите использовать тех червяков, которые еще кое-где находятся в рабстве и являются собственностью плантаторов и лесоводов?

– Еще чего! – Мердок фыркнул от возмущения. – Да эти недоноски выглядят как побитые собаки! На них противно смотреть! И уж тем более своим видом они не вызовут у обывателей страха и ненависти.

– Кого же вы тогда хотите? – в недоумении спросил Кацки.

– Я хочу свежих червяков! Диких и непокоренных! С огнем ненависти в глазах и с жаждой убийства на их безволосых харях! Самых жестоких и подлых, полных отщепенцев и отморозков даже среди своих соплеменников!

– Но где я их вам возьму? Да еще и таких свирепых, будоражащих воображение обывателя? Запросы у вас, знаете ли!

– Где? – переспросил режиссер, опять останавливаясь и подходя вплотную к продюсеру. – Есть один вариант. И стоить он будет совсем недорого.

Затем он пригнулся к уху собеседника и зашептал что-то скороговоркой. Через несколько минут режиссер отстранился и выжидательно уставился на Кацки. Тот задумчиво покачал головой, но губы сами собой разошлись в хитрой улыбке.

– А как быть с ними потом, по окончании съемок?

– Пообещаем свободу за полное сотрудничество и помощь, но будем их понемногу использовать в заключительных сценах справедливого возмездия. Натуральней и не придумаешь! Настоящая, горячая кровь будет брызгать из них фонтанами. И качество я вам обещаю отличнейшее! А уж кассовым фильм станет непременно. И будет наилучшим, войдя во все исторические анналы. Я уже все продумал до мелочей.

– Да уж, вы неистощимы на выдумки и новые идеи! – Продюсер Кацки встал и поправил модную, с блестящими геолатовыми вставками куртку на своих широких плечах. – Конечно, надо все тщательно обдумать и организовать, но уже сейчас заявляю, что согласен. Приступайте к заказу немедленно! С нюансами разберемся по ходу дела.

– Я верил в вашу мудрость! – воскликнул режиссер и впервые за время разговора улыбнулся, продемонстрировав свои прекрасные, крепкие клыки. – И мы действительно создадим уникальнейший шедевр киноискусства!

Глава первая

Четвертые сутки полета подходили к концу. Скоро тюремный глайдер развернется основными дюзами вперед и начнет торможение. А потом…

Об этом «потом» лучше не думать, но мысли постоянно возвращались к недалекому будущему, в котором было только одно – смерть.

Нет, смерти Николай Матеус не боялся. Иначе бы никогда не пошел служить в боевые соединения имперского космодесанта. Он не раз уже видел смерть своих товарищей, смерть своих собратьев по шеренге. Но одно дело умереть в бою, а совсем другое вот так: преданным, униженным и несправедливо осужденным. Все друзья знали Николая как человека с неиссякаемым оптимизмом, который никогда, даже в самые тяжкие минуты лишений и трудностей, не предавался унынию. Он верил до последнего, что несуразное и ложное обвинение с него снимут, справедливость восторжествует, а истинные виновники понесут заслуженное наказание. Но неделя пролетала за неделей, и вот настал день, когда военный суд вынес свой вердикт: виновен. Приговор: казнь через распластание. И когда его вместе с колонной других таких же смертников, закованных в кандалы, поместили в тюремный глайдер, наступила полная апатия и сознание сковало черным пессимизмом. А перед глазами постоянно крутилась одна и та же сцена.

Планета Вербена. Их батальон космопехоты почти месяц назад удачно подавил мятеж преступных сепаратистов и теперь поддерживал спокойствие на участке в несколько городов. Уже и дата завершения всей операции была назначена, ожидали лишь транспорты для вывода войск.

В тот трагический день, поздно вечером, лейтенант Матеус совершенно случайно вернулся в штаб за своей тетрадью с личными записями. Хотелось несколько часов после отбоя полежать на кровати, сделать кое-какие заметки о последних событиях. В своем кабинете он быстро выдвинул ящик стола, взял тетрадь и заложил за обшлаг парадного мундира. Дверь за собой он закрыл тихонько, поскольку заметил, что в кабинете майора, их командира, горит свет и раздаются громкие голоса. Ни один военный в такой момент не рискнет попадаться на глаза рассерженному командованию. И Николай на цыпочках поспешил в конец темного коридора, к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж. В штабе в это время никого уже не было: лишь дневальный внизу у входа да у ворот дежурное отделение караула в бронированном блокпосте.

Но когда доносившаяся громкая ругань перешла в истерический крик, а затем раздалось несколько автоматных выстрелов, Николай стал действовать без промедления. Он метнулся к кабинету своего командира и без стука распахнул дверь.

Картина предстала перед глазами та еще. На полу в луже крови лежал с простреленной шеей полковник разведки из штаба округа, а непосредственный командир лейтенанта, майор Далемис, поспешно обшаривал карманы трупа.

Нападать на командира Матеусу и в голову не пришло. Он только успел воскликнуть: «Что произошло?!» – как в следующий момент майор схватил лежащий в стороне автомат и, еще только поднимая ствол, уже нажал на спусковой крючок.

Николай по праву считался передовым бойцом своего батальона. Его тело действовало лучше, чем компактный боевой автомат последней модели. Пули только начали крошить полотно закрывающейся двери, а в майора Далемиса уже летел метко запущенный стул. Ствол модернизированного оружия резко дернулся влево за метнувшейся тенью лейтенанта, перемалывая в щепки письменные столы, но и стул достиг своей цели. После его удара очередь сразу же прошила пластиковые плиты потолка. А в следующее мгновение новые выстрелы опять наполнили небольшую комнату грохотом. Но Николай уже был рядом и на всей скорости врезался в майора. Тот тоже слыл весьма крепким орешком: даже в падении он не выпустил автомат и, не переставая стрелять, умудрился вскочить на ноги. Но Матеус уже крепко держал взбесившегося командира со спины одним из своих знаменитых захватов. Какая-то часть сознания, не участвующая в сватке, подсказывала: убивать нельзя, брать только живым!

Как майор ухитрился вырваться из захвата, Матеус так и не понял, но в следующее мгновение пришлось выбивать своему командиру коленную чашечку, хватать за ствол автомат, изрыгающий огонь, и, заворачивая его кверху, наносить ребром ладони ломающий удар по пальцам. Последний удар получился невероятно жестоким и сильным. Левая рука майора переломилась у основания кисти, словно деревянный веер, короткий автомат задрался круто вверх, и последняя пуля разорвала левое плечо командира батальона. По трагической случайности пуля в магазине оказалась хоть и последней, но не менее смертельной, чем остальные.

Майор был еще жив, когда раздался топот караульных и они ворвались в развороченный пулями кабинет. Матеус всеми силами пытался остановить кровь, вытекающую из плеча майора, но тот, видимо, прекрасно осознавал приближение смерти. И уже деревенеющими губами, но вполне четко проговорил склонившимся к нему караульным:

– Мы с полковником зашли и застали Матеуса копавшимся в сейфе. Мы пытались его остановить… задержать… но он нас… убил.

И умер.

А сейф действительно был нараспашку…

Суд не нашел показания Матеуса достойными внимания и доверия. Вражды, как и повода для нее, между полковником и майором тоже не отыскали. Никаких улик против майора не обнаружили, как и против полковника. Был только найден в кабинете мини-передатчик, который транслировал звук и изображение всего происшедшего. Но где и кто принимал передачу – так и не докопались. А ведь только это могло спасти обвиняемого лейтенанта.

Как ему ни помогали друзья и боевые товарищи, как ни заступались некоторые вышестоящие командиры, как ни требовали адвокаты пересмотра дела – приговор оставили в силе. Распластание!

Страшная казнь… Но еще страшнее несправедливое обвинение, поруганная честь настоящего воина и запятнанное имя кристально честного человека.

И вот подходил к концу четвертый день. Тюремный глайдер вынырнул из Лунманского прыжка и шел на маршевых двигателях. Наверняка красный карлик уже прекрасно виден на экранах обзорных локаторов. Но смертникам такого удовольствия не положено, хотя и содержали их, к удивлению даже бывалых уголовников, вполне прилично.

– Ужин!

Герметичные, из тонких листов титана, створки отсека разошлись в стороны, и несколько дежурных по камбузу повезли по проходу между двумя общими камерами тележки с большими кастрюлями. Одни раздавали пищу женщинам, другие – мужчинам. И первые, и вторые блюда выкладывались в продолговатые коробочки из непромокаемого картона, которые легко проходили между прутьев решетки. Из такого же картона были сделаны и разовые ложки.

За конвоирами следовали два старших охранника с готовыми для стрельбы парализаторами, причем установлено оружие было на болевом режиме. Если кто-то из смертников отказывался от еды или пытался отобрать порцию у сокамерника, то тут же получал парализующий разряд в нижнюю часть тела. А ходить после этого несколько часов под себя не хотелось даже смертникам. Поэтому все ели безропотно и неспешно, тщательно вычищая «тарелки».

Вообще, это было немного странно. Ведь если рассуждать логически, какая кому разница, как будет себя чувствовать смертник перед казнью – сытым или голодным? Но старший охранник в первый же день пути огласил:

– Нам наплевать на вас! Вы преступники! Но мы-то не звери и не желаем потерять самоуважение. Мы не хотим даже сомневаться в своей человечности. Понятно, что человечность не заключается в сострадании к таким подонкам, как вы! Но долг для нас превыше всего. И мы ни на секунду не перестанем выполнять возложенные на нас обязанности – до последней минуты и последнего параграфа нашего служебного расписания. А за непослушание имеем право и будем наказывать. Болью! Очень сильной болью! Каждый раз, когда кто-нибудь из вас позволит себе нарушение дисциплины, мы не задумываясь будем применять оружие. Положено вам есть – ешьте. Положено спать – спите. А если хоть кто-то нанесет телесный вред своему сокамернику, распну на дыбе и буду каждый час постреливать в самые болезненные места. Хоть женщину, хоть мужчину.

Поначалу даже Николай Матеус не обратил внимания на эти высокопарные слова. Пребывая в мрачной апатии, он намеревался не есть все эти дни перед казнью, чтобы потом с большим равнодушием встретить свой печальный конец. Но первый же болевой удар парализатора по ногам заставил его в дальнейшем съедать все выданное до последней крошки.

Отморозков, привыкших калечить своих товарищей по несчастью в камерных потасовках, здесь хватало, и многие пытались навязать свою волю окружающим силой и наглостью. Однако особо строптивые скоро успокоились, причем не только среди женщин, которым по природе полагалось вести себя спокойно, но и среди мужчин. И спрятаться было нельзя от справедливого наказания, потому что все происходящее в двух общих камерах фиксировалось в корабельной памяти. Утром старший охранник с полным равнодушием просматривал неприглядные сцены, выявлял виновных и недрогнувшей рукой производил выстрел – в первый раз целясь ниже колен, второй уже по коленям. А в третий раз, если нарушители продолжали упорствовать, стрелял прямо в живот или чуть ниже. На четвертую порцию пока никто не напросился.

Вот и сейчас все ели, настороженно поглядывая на середину отсека и прекрасно понимая: этот ужин последний. Дальше им оставят только сухой паек, сбросят отсек на красный карлик, и только тогда поднимутся решетки, разделяющие обе камеры – мужскую и женскую – друг от друга. Именно этот момент и ожидался большинством смертников со скотским вожделением. Полсуток падения – последние часы жизни для всего, что удастся получить от этой жизни. Отпетые преступники мечтали оторваться друг на друге, удовлетворяя свои самые низменные инстинкты. Вакханалия ожидалась с зубовным скрежетом как с одной, так и с другой стороны. Самые сильные особи открыто и вслух уже давно выбрали себе жертвы для насилия, и, к сожалению, женщины в этом жутком деле собирались бороться на равных с мужчинами.

Все несколько дней последнего космического путешествия Николай прислушивался к хвастливым рассказам и унылым жалобам других смертников лишь краем уха. Ему было на них наплевать. Он ни минуты не сомневался: все находящиеся здесь заслужили своей смерти! Все, кроме него, естественно. Но теперь в лейтенанте проснулось неожиданное любопытство, и он стал анализировать услышанные рассказы, сохранившиеся в его феноменальной памяти, рассматривая своих сокамерников и сопоставляя с имеющейся у него информацией.

Вот они – преступники Цейлеранской империи, именами которых последние месяцы пестрели сводки новостей и газетные заголовки. У этих отбросов человечества на лицах, обезображенных сейчас страхом предстоящей казни, явно написано: «Убивал, убиваю и убивать буду».

Самый жуткий среди них – бывший граф Гайс – устраивал охоту на похищенных детей в своем поместье. Его подручные – друзья Мерка и Сакус – любили преследовать своих малолетних жертв со старинными луками и музейными копьями. А вон то изворотливое существо с бегающими, косоватыми глазками – Соляк. Он наловчился похищать детей и целые семьи на другом континенте своей планеты и порой продавал графу деток вместе с несчастными матерями. Что творили кровожадные охотники с этими обезумевшими женщинами – и представить трудно.

Среди женщин-уголовниц особой агрессивностью отличалась Метакса. Она даже громогласно заявила, что первым изнасилует именно Николая Матеуса: слишком он ей понравился. А то, что он космодесантник, вызывало с ее стороны лишь новые насмешки. И надеялась она на себя небезосновательно: Метакса и по весу, и по комплекции превосходила приговоренного к казни лейтенанта, а по боевому опыту считалась одной из самых сильных претенденток на чемпионское звание этого года в боях без правил. Да и раньше пару раз эта груда мышц уже становилась абсолютной чемпионкой Цейлеранской империи. До столкновения с законом ей жилось лучше всех, но непомерная жадность подвела любимицу извращенной публики: Метакса решила урвать слишком много. Без лишних укоров совести передушила, как цыплят, нескольких крупных воротил игрового бизнеса вместе со всей охраной и набила деньгами два огромных чемодана. Только вот со своими трофеями скрыться так и не успела.