Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Глава четвёртая

3588 год, 10-ое мая, Китланд

Этот день, по совокупности событий, запомнился для Танти как основополагающий, этапный и много определяющий. Ближе к вечеру он зарегистрировался на выходе, оставил на охране точные данные куда и на какое время отлучается, и бегом преодолев пустырь, вскочил в причаливший к пандусу, общественный флайер. Гарольд хоть и получил гербовый бланк, но спешить с передачей наставникам не стал: после некоторых размышлений его решили оставить присматривать за событиями в интернате. Так что будущий малолетний космодесантник отправился сам. Лететь к школе боевых искусств предстояло из-за частых посадок почти полчаса, так что у юноши было время для детального просмотра в памяти прошедших за последние сутки событий.

Хотелось ещё раз пройтись по деталям ночного боя, но тот уже почему-то смазался, отдалился, словно состоялся месяц, а то и два тому назад. Вместо анализа своих ударов и проведённых приёмов вдруг перед мысленным взором зависли глаза испуганной Клёши. Такой растерянной её видеть ещё не приходилось. Создавалось чёткое ощущение, что девочка вся сжалась от страха и именно эти открытые чувства вдруг разбудили неосознанное желание защитить эту егозу, охранить от напрасных оскорблений и глупых юношеских конфронтаций. Если бы Клеопатра так всегда смотрела на Тантоитана, то пожалуй он первым бы сразу вставал на её защиту, потому что чувство справедливости и желание защищать слабых у него горело всегда. Другое дело, что Клёша всегда раньше выглядела противной, зловредной и настолько агрессивной, что от неё впору считалось сбежать немедленно, а ещё лучше развернуться и уходить на полусогнутых лишь только она покажется вдалеке. Это от неё следовало защищать всех и вся и оставалось только удивляться, как она более, менее сносно ладила с несколькими появившимися у неё приятельницами и парочкой ребят из "тихого десятка лопушков". Так называли в интернате самых спокойных, неконфликтных юношей выпускного класса.

А вот сегодня в ней приоткрылось что-то новое. И очень жаль, что Танти опять пустился в бессмысленную перепалку, вместо того, чтобы выяснить или выведать причину мелькнувшего страха. Неужели и в самом деле побоялась, что её сейчас изобьют? Ерунда! Она раньше ещё и не так порой нарывалась, причём вдали от администрации, без конюха за спиной и вообще без свидетелей. Тут было что-то другое… Но что именно?

Тантоитан вышел из задумчивости, осознав в наивысшей точке «скачка», что через одну остановку ему выходить. Да и белый купол с башенкой на здании, названном учениками "Зуб мудрости", уже виднелся среди крон древесных великанов. И мысли юноши переключились на боевые искусства. Сколько себя помнил Тантоитан Парадорский, ему всегда и везде приходилось драться. Всегда несколько более крупный, чем его сверстники, он видимо только своим видом, бесстрашием и несговорчивостью вызывал желание более мелких одногодков, собраться двоим или троим и сообща навтыкать гордецу. А более старшие ребята старались сразу дать обидного подзатыльника, чтобы не смотрел так "нагло и вызывающе". Статус-кво устанавливался быстро: Танти никогда и ни у кого не просил пощады, не сдавался и не шёл на сговор или компромиссы. А только бил, рвал, царапал и ломал. И уже через парочку месяцев на него не решались броситься толпой: впоследствии всё равно выловит по двое, по трое и жестоко изобьёт. Боялись мальца задирать и старшие: ходить потом с расквашенным носом, подбитым глазом или свёрнутой скулой никому не хотелось. Вдобавок Танти при явном весовом или количественном преимуществе противника никогда не стеснялся нанести молниеносный максимальный урон и совершить немедленное тактическое отступление. Проще говоря – сбежать. А потом несколько часов терроризировать любую группу партизанскими наскоками из-за угла. Порой он такое вытворял, что самому не верилось в свою необузданную ярость. И его вскоре начинали элементарно бояться. А раз "боишься – значит уважаешь!" – неписаное правило дворовых компаний.

Но проходило какое-то время, место жительства, учёбы, детдом или интернат менялся и вновь приходилось доказывать своё право на независимое существование. Бывали моменты, когда Тантоитана могли убить, да что там могли, почти уже убивали преднамеренно, но он и это прошёл с высоко поднятой головой. Хотя старался про те случаи даже не вспоминать.

Три года назад он попал в этот интернат. Причём так счастливо совпало, что судьба его опять свела с приятелем-другом по предыдущему детдому. Так что путеводная нить жизни ребят с того момента оказалась едина. Да и мечта про будущее у них имелась одинаковая: только в космодесантники! Только вместе на защиту империи и борьбу против любой несправедливости!

Само собой разумеется, что и различия между ребятами имелись существенные. Если Танти всё своё свободное время и физическое усовершенствование посвящал умению атаковать, защищаться и обезоруживать, то Гарольд и так превосходно умел драться. Причём такого понятия как рыцарство или соблюдение каких-то правил, он не признавал изначально, и его боялись с тех пор, как он научился ползать на четвереньках в песочнице. Причём боялись не только товарищи и сверстники вокруг, но и взрослые. Гарольд до сих пор со счастливым и гордым смехом вспоминал рассказ его первых родителей, который уже стал легендой.

Какой-то папаша, увидел как чужой двухлетний карапуз, зажав в угол, отчаянно колотит кулаком по печени его трёхлетнего сына, и вознамерился разнять драчунов. При этом рука не выдержала и дала лёгкий подзатыльник чужому ребёнку. Лучше бы он этого не делал! Гарольд сыпанул огромному мужику две горсти песка в глаза, а потом тяжеленной пожарной машиной, которую и сам то мог еле поднять, раскроил до крови пальцы на ногах у обидчика. И смешно косолапя, убежал к умирающим от смеха и стыда родителям. Отступать он тоже умел, но любил это делать только после полной победы или деморализации противника.

Вот и получилось, что когда два года назад Тантоитан разыскал "Зуб мудрости" и захлёбываясь слюной от восторга стал рассказывать кто там преподаёт боевые искусства, Гарольд только саркастически хмыкнул:

– За компанию я с тобой конечно заниматься туда пойду, но в два раза меньше. Мне тоже редкого наставника удалось разыскать…

Он очень увлекался анатомией человека, совмещая это с желанием научиться делать любой массаж и постичь науку самой таинственной мануальной терапии. Ему и в самом деле в этом плане невероятно повезло, древний профессор, жил совсем рядом с интернатом и с первого же дня отнёсся к огромному юноше, словно к родному внуку. В итоге Гарри половину внешкольного времени, выделенного на внепрограммные занятия, тратил на своего обожаемого наставника по мануальной терапии, а половину на усовершенствования навыков ближнего боя. И тоже весьма радовал знаменитых сансеев.

Но в Танти оба наставника вообще душу вкладывали. Хотя порой делали это так настойчиво и наглядно, что у юноши неделями болело всё тело, и оставалось только удивляться, как он до сих пор избежал многочисленных переломов и пожизненных увечий. Да и тренировали его шестидесятилетние мастера по отдельной программе. Три раза в неделю четырёхчасовые занятия и сколько влезет или хватит сил – для самостоятельной работы. Порой по воскресеньям они по очереди с ним совершали затяжной, шестичасовой марш-бросок по окружающему лесу, а там были места пострашнее, чем некоторые полосы препятствий для Дивизиона. По крайней мере, так утверждали сами наставники, служившие в свою бытность в этом элитном воинском подразделении.

Учеником они открыто гордились и всегда ставили в пример другим ребятам. А торжественное обещание дать свои рекомендации огласили ещё месяц назад. Отдельно предупредив, что подобной своей привилегией они ещё ни разу до этого не пользовались.

Именно этот момент и вызывал наибольшую восторженность у Танти: только ему и сразу оба! Неужели он и в самом деле достиг таких высот? Хотя ночное происшествие доказало: достиг!

Уже двигаясь бегом через лес, юноша с горечью осознал, что и это событие придётся скрыть от наставников. При всей любви и гордости они могли сообщить полиции имя единственного свидетеля и непосредственного участника событий. И тогда – прощай надежды! Если всё сложится благополучно, можно похвастаться и после окончания училища.

Танти принял такое решение, уже переходя на диво пустынный зал, и направляясь к личному кабинету наставников. Издали он увидел лишь одного паренька, который с сумкой наперевес покидал здание:

– Эй! Где все? Почему нет занятий?

– Наставники отменили. К ним какой-то старый друг в гости пожаловал.

Это известие несколько охладило пыл спешащего юноши, но и отступать было не в его привычках. Тем более что он и так предупреждал о доставке гербовых бумаг именно сегодня и получил предварительное согласие.

Уже приблизившись к двери и начав стучаться, он расслышал как с той стороны громкий смех сразу стих, и вскоре на пороге возник один из наставников:

– А, это ты! – видимо он и так собирался выходить, потому что и второй наставник стоял за его спиной, а где-то за ними наполовину просматривалась фигура их гостя.

– Да, я. – Танти отступил несколько шагов в зал и вытянул перед собой папку. – Вот принёс официальную форму для рекомендаций.

Оба наставника в унисон поощрительно хмыкнули, забрали папку, похлопали юношу по плечам, проходя мимо, и не пожадничали на хвалебные отзывы:

– Вот, наш лучший ученик!

– Эх, нам бы таких с десяток…!

– Хотя его товарищ тоже феноменальный боец.

– Но этот – лучший! Наша гордость!

– По большому счёту можем утверждать, что у тебя в его годы такого результата не было.

– Подтверждаю!

И вот тут подал свой голос их "старый друг":

– Издеваетесь, старые мухоморы! Не вы ли утверждали, что лучше меня не было, нет, и не будет?

Они дружно втроём рассмеялись, а Танти никак не мог сбросить с себя оцепенение. Пред ним стоял, двигался и разговаривал живая легенда современности, командир Дивизиона, самый лучший воин Оилтонской империи Серджио Капочи. Повезло когда-то увидеть его по визору в момент вручения очередной награды и это лицо навсегда врезалось в память. Спутать не получилось бы при всём желании.

Короткий обмен репликами завершился, и командир Дивизиона опять уставился на юношу:

– Ха! Да ты никак меня узнал?

– Так точно! – выпалил по-уставному Танти, расправляя плечи и поднимая подбородок. А один из наставников одобрительно кивнул на такой ответ и пояснил:

– Отправляется поступать в имперское училище космодесанта.

– Так что вскоре жди пополнения в свой Дивизион, – хитро прищурившись, продолжил его коллега, – С его напористостью и усердием он и там быстро карьеру сделает.

– Ага! – засмеялся Серджио. – Может он ещё и на моё место метит?

– Вполне! Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом.

– Вот старые мухоморы, так и норовят обидеть, – жаловался он доверительно Тантоитану, словно старому приятелю. – Наверняка ещё помнят меня желторотым салагой и теперь жалеют, что в то время на мой кулак не нарвались.

Он по-хозяйски пощупал ладони юноши, вдавил бицепсы и слегка помял цепкими как клещи пальцами пресс, раскачивая головой при этом в явном сомнении:

– Что в нём особенного…?

– Хо-хо! Да ты уже и зрение терять начал, – засмеялся один из наставников. – Этот парень сразу напоминает бочку с порохом.

– Да? Прямо-таки и бочка? Ха! Ну, тогда пусть он покажет, как взрывается, – неожиданно предложил легендарный воин, выходя в зал и делая несколько разминочных движений плечами. – Заодно гляну, чему вы тут молодёжь учите.

Наставники явно заволновались, высказывая сомнение:

– Так он ведь только пришёл…

– Без разминки…

– Разве вы не учите постоянно находиться в боевой готовности? – с ехидством хмыкнул главный куратор всех имперских сил безопасности и встал в классическую защитную стойку: – Нападай!

Команда прозвучала резко и требовательно. Тренированные мышцы Тантоитана сразу вскипели огнем, и он крадущейся поступью стал сдвигаться наискосок к замершему сопернику. Со стороны наставников одновременно вырвались сопереживающие вздохи, и они синхронно отпрянули в стороны. Всё-таки они прекрасно осознавали неравенство в силах, но в то же время понимали, что вреда их ученику подобный спарринг не нанесёт. Серджио просто обязан был проконтролировать как каждое своё движение, так и весь ход начинающегося поединка.

"Разве это поединок? – успел подумать юноша. – Он ведь меня просто размажет по залу! Но и опозориться нельзя: получится, что зря наставники нахваливали… Если я его хоть коснусь одним ударом – это уже будет победа!"

Сразу после этого он не стал ждать и провёл самый сложный каскад боевых ударов, которым обучили его наставники. И только слегка обозначив отход в оборону, повторил весь каскад в другой комбинации. Брови Серджио покровительственно поднялись вверх, но губы тронула благодушная улыбка: все удары малолетнего ученика он отбил и блокировал играючи. И Танти с какой-то внутренней, предчувствующей дрожью осознал, что перед ним самая уникальная и безотказная машина для убийства себе подобных. Только приблизиться по мастерству к этому человеку считалось бы настоящим подвигом, а уж победить его в бою… Та ещё головоломка!

Да только Танти перестал бы уважать сам себя, если бы не попробовал всё, что у него имелось в арсенале. Тем более что понял: атакуют его лишь для острастки, чтобы не наглел и не зарывался. Убивать или калечить Серджио Капочи не станет. И у юноши имелась одна опаснейшая заготовка, над которой он, не признаваясь в этом даже наставникам, бился на самостоятельных занятиях.

Нечто подобное он подсмотрел в одном из древних мультфильмов про киборгов: в прыжке вперёд, переходя в красивое сальто с прямыми ногами верх, с подвёрткой туловища в отношении к противнику как соотносятся две цифры шестьдесят девять. И на самом пике этого движения летящее вниз головой тело должно сложиться как ножницы. При этом ступни били противнику в голову, а соединённые кулаки в пах. Для себя этот приём Танти назвал «вертонож» и усиленно отрабатывал на Гарольде, которому из-за большой массивности такие акробатические трюки даже и не снились.

Само собой, что и несколько огромных минусов подстерегали бойца, проводящего такую рискованную атаку. Если противник о ней знал, то мог, сгруппировавшись поставить блок ногой против кулаков, плечом отбить удар ногой и сам нанести чуть ли не смертельный удар по жизненно важным точкам. Да и последующий выход из подобной атаки требовал невероятной ловкости, изворотливости: приходилось падать шеей, спиной или лопатками и сразу вращаться в сторону, уходя с линии атаки противника, если тот остался на ногах. То есть «вертонож» считался разовым приёмом, его надлежало проводить только единожды и в самой безвыходной ситуации.

Вот такая ситуация и настала. После очередного каскада ударов Танти продолжил атаку и взвился в своём неожиданном сальто. Кажется, даже успел заметить изумление, мелькнувшее на лице командира Дивизиона, и в следующий момент сложился ножницами. Гарольд клялся, что от такого удара уйти нельзя. Но он ошибся: Серджио Капочи ушёл. Но! Не полностью! Ему всё-таки изрядно досталось по скуле ногой, и он даже ухнул от неожиданности. А потом с возмущённым рычанием пошёл сам в атаку. Как Танти увернулся от нескольких его убийственных ударов, он потом и сам сообразить не мог.

Только и осознал себя катящимся, неритмично подпрыгивающим как квадратный колобок. А потом до его слуха донеслись требовательные крики наставников, резкие, пронзительные звуки ручных пищалок, которые использовались для окончания боя, и наступила полная тишина. Он запечатлел историческую картину: сам замер в полуприсяде, боком, готовый уйти в заднее сальто, а отстоящий от него за три метра командир Дивизиона расслабленно выпрямляется, гася в своих глазах красноватые огоньки бешенства, и потирает слегка порозовевшую скулу.

Пронесло! Кажется…

Оба наставника бросились именно к юноше, с изумлённым недоверием ощупывая и переговариваясь:

– Вроде цел!

– Ни царапины! А ведь убить мог пацана с дури!

– Ему ведь в училище поступать! Как бы он с переломами…?

– Ржавчина б тебя сожрала, Серджио! Нельзя же так!

Лучший воин современности с возмущением завопил в ответ:

– Как нельзя?! Мне какой-то сопляк чистит рожу, а я должен на него молится и пыль стряхивать? Ха!

Но теперь уже оба преподавателя боевых искусств повернулись к нему и стали ерничать:

– Кто-то очень распинался про «постоянство» боевой готовности?

– Кто-то всегда твердит, что он никогда не расслабляется?

– Ладно, ладно, подловили старые…, хм, хитрецы! Теперь считайте, я всё понял, осознал и предлагаю вам переехать в столицу. Нечего вам в этой дыре прозябать, когда у меня бойцов тренировать некому. Согласны?

– Ну так ведь…, – начал с сомнением один, но его коллега резко прервал на полуслове:

– Ну, раз надо, значит – сделаем! Подавай рапорт на наш перевод со всеми семьями.

– О-о-о…, я и забыл, сколько вам внуков детки нашлёпали, – запоздало взгрустнул Серджио, и опять потёр скулу, – Но это всё – брызги. Вы мне лучше объясните: что этот сопляк недавно против меня вытворил?

Опять наставники повернулись к насупившемуся юноше, подбадривая улыбнулись, пригнулись к его ушам и шёпотом обратились словно к родному внуку:

– Давай Танти, покажи и растолкуй этому задаваке из столицы свой секретный трюк.

– Но учти, по законам боевого братства ты можешь отказаться раскрывать секреты собственных наработок.

– И не сомневайся: рекомендации в любом случае ты от нас получишь.

– Если решишь отказаться, то помни о корректной, уважительной форме своего отказа.

– Мы в тебя верим…

– И гордимся!

Тантоитан вначале традиционно поклонился учителям, потом высокому гостю, шагнул к нему ближе и начал объяснять:

– Боевой приём называется «вертонож», производное от двух слов….

Глава пятая

3588 год, 25-ое мая, Оилтон, Старый Квартал

Император Павел стоял у огромного, во всю стену окна, украшенного витражами, и совсем по-простецки, в задумчивости теребил изрядно покрасневшую мочку своего уха. Похоже, он сильно волновался и никак не мог принять единственно верное решение.

– Надо же такое вбить себе в голову! – воскликнул он с досадой, поворачиваясь к присутствующим. – И что я, по-вашему, должен теперь делать?

Обращался он к трём мужчинам, которые могли, и были обязаны дать совет по любому, пусть даже самому интимному, семейному вопросу. Не говоря уже про всегалактические или общеимперские проблемы.

Сын Януш, двадцати трёх лет от роду, номинальный и общепризнанный наследник династии Реммингов. Умнейший человек, образованный политик, талантливый ученый и гениальный разработчик. По логике вещей такой разносторонне развитый принц мог со временем умело перехватит бразды управления огромной империей. Да вот только уже лет десять, ещё при жизни его матери императрицы Клавдии, он дал всем неожиданную, абсурдную с точки зрения родителей и здравого смысла клятву никогда не надевать на себя корону. А после смерти матери, во время покушения на императорскую семью шесть лет назад, ещё более категорически повторил свою клятву. Знали, естественно, об этом только самые близкие к императору и преданные государству люди, но в связи с этим теперь каждый из информированного круга лиц имел постоянную головную боль. Потому что воспитание достойной смены на таком посту, дело не одного года, и даже не десятилетия.

Конечно, и все они, и сам император, который был полон сил в свои пятьдесят два года и мог править до хоть восьмидесяти, очень надеялись, что со временем Януш поменяет свои жизненные приоритеты и таки поймёт, осознает наложенную на него с момента самого рождения обязанность. Да и события порой происходящие могут поменять убеждения самых заядлых опровергателей потомственной власти, к коим и принадлежал наследный принц. Ну а пока молодой учёный сознательно участвовал во всех семейных советах, максимально старался помочь своими советами и рассуждениями, но всё остальное время проводил в своих научных лабораториях и производственных полигонах. А на любого нового, встреченного у него на пути человека смотрел в первую очередь как на возможный кладезь научных идей. Вполне понятно, что если встреченный не знал различия между интегралом и изотопом, то в таком случае принц жалобно восклицал:

– Это не ко мне, обращайтесь к отцу!

И никогда с подобным человеком больше старался не пересекаться.

Его единственной слабостью, на которой можно было, и на которой пытались хоть как-то сыграть, являлась только горячая братская любовь к единственной сестричке. Малолетнюю принцессу он более чем обожал, потакал всем слабостям и капризам и пытался опекать тщательнее, чем так рано ушедшая из жизни мать. Причём лично прочил сестре в будущем звание императрицы и ради этого готов был сделать всё что угодно.

В общем-то принцессу баловали и обожали все, но именно её воспитание, как будущей императрицы и доставляло массу головной боли. Переживания по этому поводу легко читались на лице не только принца Януша, но и ещё двоих присутствующих мужчин: маркиза Винселио Грока и командира Дивизиона Серджио Капочи. В данный момент они все втроём пытались помочь императору с окончательным решением вопроса о дальнейшей судьбе малолетней принцессе. Обсуждалось место её дальнейшего обучения.

Дело в том, что Патрисии Ремминг исполнилось пятнадцать лет, она получила среднее образование и теперь радикально была настроена на самостоятельный выбор в направлении своего дальнейшего усовершенствования. Что не противоречило ни законам, ни чаяниям родственников и близких. Всё бы ничего и ещё совсем недавно девочка соглашалась на поступление в престижнейший университет международных отношений, где учились элитные дипломаты, будущие министры и потомственные главы финансовых, или экономических корпораций. Но пять дней назад принцесса неожиданно изменила своё решение, чем довела круг своих родственников и опекунов до морального шока. Она вознамерилась поступать в военное космодесантное училище.

Причём настаивала на изменении имени, что вообще-то и так разрешалось каждому курсанту, прошедшему испытания и сдавшему вступительные экзамены. Требовала приписать ей лишний год в возрасте, потому как в училище принимали только после достижения шестнадцати лет. Ну и хотела, чтобы вокруг неё больше не мелькали надоевшие телохранители, учители боевых искусств, которые мешали прочувствовать самостоятельность и переход к взрослой жизни. Эти требования, да и сам факт изменения судьбы, и обсуждался на малом, «семейном» совете.

С резким, категорическим отрицанием, выступил принц Януш:

– Нельзя! Этот каприз Патрисии попахивает абсурдом и переходит границы любого здравого рассудка. Жить в казарме, по соседству с грубыми, озабоченными сексуально переростками, которые только и знают что качать свои мускулы да зубоскалить – это недопустимо даже для простушек из крестьянских семей. Её там могут покалечить, как морально, так и физически. Язык не поворачивается предположить нечто более страшное…! И как она потом с исковерканным, извращённым солдафонской тупостью и ханжеством сознанием сможет управлять империей?! Отец, запрети немедленно эту блажь! Потомки тебе не простят! Я – тоже!

Опытнейший политик и управленец, император Павел с хода в карьер попытался воспользоваться пламенным возмущением сына:

– Хорошо! Патрисия продолжит обучение только там, где укажешь ты. Но только при одном условии: ты освобождаешь сестру от ноши управления империей, и сам начинаешь готовиться к приёмничеству. Согласен?

Януш с пронзительным укором посмотрел на отца и воскликнул:

– Так нечестно! Твоё величество ведёт себя как прожжённый циник и пытается использовать мою братскую любовь для достижения своих целей.

– Благо империи – для нас всех должно быть смыслом существования. И свою любовь к сестре ты должен доказывать не словами, а конкретными поступками и готовности жертвовать собой для её блага и спокойствия. Готов создать ей условия для спокойной и беззаботной жизни? Молчишь? Вот и проявляется твой эгоизм: для себя выбираешь дорогу полегче, а для сестры – самую тяжкую и ответственную.

Повисшее напряжённое молчание, сердито нахмурив брови, прервал маркиз Винселио Грок:

– Я тоже осмелюсь напомнить его высочеству, что он не горит желанием обучаться государственным делам и только в страшных снах видит себя преёмником престола. Что ж, дело житейское, насильно править не будешь. Не менее категорическую позицию занял и его величество, – маркиз демонстративно склонил голову в сторону своего великовозрастного воспитанника, – После гибели супруги, упоминаю чисто в деловом разговоре, он дал клятву больше не жениться и как истый пуританин не заводить детей вне брака. Это его личное дело тоже. Но позвольте мне спросить: а кто готов принять престол, в случае необходимости? А? Оказывается никто…, кроме принцессы? А что случится, если и она вдруг отвергнет от себя ответственность за империю? Ясно – полный хаос и кровавая гражданская война. Так что моё твёрдое мнение: пусть её высочество сама выбирает, как и что ей изучать в первую очередь. Как по мне, то ей пригодится абсолютно всё. А самый главный фактор в этом вопросе для меня в том, что данное училище находится на Оилтоне, совсем рядом со столицей. Так что в случае морального, неблагоприятного психологического давления или угрозы физической травмы, мы в любой момент можем выдернуть Патрисию прямо сюда.

Император прекратил мучить своё несчастное ухо и покосился на сына:

– Всё-таки я тоже опасаюсь, чтобы моя дочь не попала под чьи-то оскорбления или того хуже, физические домогательства. Девушки там тоже проходят службу и по всеобщему мнению не отличаются повышенной нравственностью. Но они ни в какое сравнение не могут идти с наследницей престола. Так что…

– Понимаю, и для этого предприму дополнительные превентивные меры, – в знак подтверждения своим словам, маркиз демонстративно постучал кулаками по столешнице, – Обязательно наведаюсь в училище с обычной инспекционной поездкой как раз к моменту парадного построения принятых на обучение курсантов. Доведу до командования новый указ императора про повышение морального облика в начальных войсковых образовательных заведениях и без обиняков намекну самым ретивым сержантам и младшим командирам, что именно в их среде я поищу первых козлов отпущения. А потом накажу для острастки всей армии. Думаю, этого будет достаточно для изничтожения любых неуставных отношений в училище.

– Хм…, указ хорош, спору нет. Кажется, я его уже подписал…, – правитель Оилтонской империи повернулся к командиру Дивизиона, – Ну а что нам скажет полковник Капочи?

Несмотря на высочайшие занимаемые посты, на должности командира элитного Дивизиона традиционно не мог находиться военный со званием старше полковника. Серджио это вполне устраивало, всё равно обращение господин "главный куратор", сразу ставило его гораздо выше, чем любого маршала. Поэтому различалось три обращения императора к начальнику дворцовой стражи. По имени – для самых интимных разговоров. По званию – для решения семейных проблем. И по должности – для строго официального, протокольного общения.

Сейчас от него требовался совет как от самого информированного с воинской точки зрения члена семьи. Поэтому он начал с недавней, страшно всех взволновавшей истории:

– Пример попытки проникновения на территорию интерната группы виконта Зёмы, показывает, что в любом месте, куда мы не спрячем Патрисию, она не будет в полной безопасности. По счастливой случайности и стечению некоторых до сих пор не выясненных обстоятельств, сам Зёма, его сын и племянник погибли, как и все члены их бандитской шайки. По итоговому мнению аналитиков, которое они мне вручили по дороге сюда, складывается уверенность что больше ни единого сообщника в свои планы, предатель-виконт не посвящал. Похищение и последующая месть намеревалась свершиться лишь с помощью родных и самых близких телохранителей. Племянника уничтожили вместе с флайером, Зёму с сыном сожгли вместе с их космической яхтой, так что во время скоротечной погони они никому, ничего не успели сообщить. Теперь об их конкретной цели нападения знаем только мы.

– А тот неизвестный "вор-патриот"? – напомнил император.

– Он совершенно случайно, но неимоверно вовремя оказался в том самом нужном для нас месте. Поэтому ни сном, ни духом не мог догадаться о намерениях преступной группировки виконта Зёмы. Сделал своё благое дело и наверняка до сих пор улепётывает без оглядки. По всем выкладкам проведённой экспертизы удачливый "Робин Гуд" даже примерно не предполагал об имеющемся у его противников вооружении.

– Остаются шансы его разыскать?

– Вполне, ваше величество. Но разве это так важно?

– Ещё бы! Ведь ему положена награда из моих рук за спасение единственной дочери императора.

– Поиск продолжается. Но возвращаясь к утечке информации о местонахождении Патрисии. Если она поступит в училище, то это будет самое последнее место, где её решат разыскивать наши враги, аферисты или вымогатели. Ни в коем случае не пытаясь огульно защищать "честь мундира", хочу, тем не менее, тоже возразить его высочеству: не все военные тупые солдафоны или разложившиеся морально личности, – глядя как в ответ принц Януш поднял обе руки ладонями от себя, как бы признавая свою ошибку, Серджио удовлетворённо кивнул и продолжил: – В высоких моральных качествах, как имеющихся защитников отечества, так и будущих курсантов я имел честь убедиться неоднократно. Причём и в последнее время тоже.

Император Павел уселся за стол вместе со всеми и наморщив лоб ещё кое-что припомнил:

– А что там выяснили по поводу трений Патрисии с соучениками?

– Ничего страшного. Обычный юношеский максимализм и попытка самоутвердиться в любом споре или конфликтной ситуации. Как доложил Немой, основные трения начались на почве ревности к лошадям и каурому жеребцу, которых некоторые ребята сразу правильно оценили и полюбили. А потом появилась Патрисия и без всяких раздумий постаралась подгрести только под себя свою собственность. Это некоторых очень возмутило, ведь они и представить не могли что доставленные временно в интернат животные – личная собственность принцессы. Слово за слово…, а вы ведь знаете, насколько своенравна ваша дочь?

– Да уж…

– Вот и появились у неё недоброжелатели. Особенно один юноша там с ней заелся на встречных пикировках. Как заметил Немой, в разжигании конфликта наверняка ещё и сказывается детская влюблённость, которая таким вот способом в виде споров и грызни проявляется между соучениками.