Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Глава 17
ОПАСНЫЙ ВЕТЕР

На четвертый день после захвата «Радуги» к месту общей дислокации вышло объединенное войско королевств Саттария, Шаули и княжества Башни. Они опоздали на целые сутки, поэтому все помпезные встречи между союзниками были отменены, следовало выступать немедленно. Оставив мощный гарнизон в крепостях, выставив внушительные заслоны вдоль берега и на дорогах, ведущих к мосту, значительно увеличившаяся армия Союза Побережья начала продвижение к Шулпе. Хотя по мосту сплошным потоком продолжали двигаться опоздавшие войска.

Флотилия, кроме одной яхты, пока остающейся у берега, тоже отшвартовалась и медленным ходом устремилась к пересечению трех проливов. Там предстояло обойти южный мыс Шлема, который назывался из-за крутых гор Кряжистым углом, и выйти в пролив Змеиный. Именно на этот пролив через тридцать километров и выходила окраинами столица огромной империи. Где-то там существовала и переправа через пролив, на которой курсировало два громадных парома. Как на той переправе обстояли дела, оставалось только догадываться, ведь от посланных на Второй Щит кораблей так и не было пока ни единой весточки.

На захваченном мосту из всей знати оставался только монах Менгарец. Потому что именно оттуда он и вознамерился вылететь в свой очередной разведывательный полет. И высота сразу приличная – от центра моста до поверхности воды было почти восемьдесят метров, и яхте будет удобно набрать максимальную скорость для дополнительного рывка устройства с помощью оправдавшей себя связки линь – жгут.

Ранним утром даже не пришлось спорить с принцессой, которая успела похозяйничать на фрегате еще поздним вечером накануне. К ее страшному огорчению и тихой радости пришельца, второй дельтаплан оказался еще не готов к полетам. Помощники утверждали, что им понадобится как минимум два дня на покрытие лаком скользящей поверхности, и только потом они смогут предоставить летательное устройство для испытаний. Роза, конечно, осталась злой от вспыхнувших подозрений, что хитрый Менгарец предугадал ее желание заранее и просто устроил производственный саботаж с помощью своих подчиненных. Но так как от такой подозрительности никто не страдал и не был наказан, то его святость только незаметно посмеивался да подмигивал сопровождающему его генералу Тербону. Так они и бродили в утреннем тумане втроем. Да еще оба оруженосца с усердием таскали за его святостью легендарный двуручник.

Виктор поспешил еще раз лично проверить установленные на фрегатах пушки. До сих пор удавалось сохранить свое секретное оружие втайне от всех. В том числе и от союзников. Правда, из-за повышенной секретности так и не отыскали возможности провести полновесные учения с проверочными стрельбами, но тут оставалось только вздыхать, разводить руками да лишний раз напоминать канонирам о функциях оружия в теории. Что и сделал Менгарец в первые утренние часы. И здесь от него ни на шаг не отставали наследница короны Чагара и бравый генерал Тербон. Поэтому они успели обсудить последние сплетни про своего короля и его новую любовницу.

В целом поведение «куколки» было признано удовлетворительным. Она не стремилась теперь попасть на военный совет и даже не участвовала в импровизированных походных приемах. Но зато наверняка всеми силами пыталась очаровать Грома Восьмого в постели. И, судя по обеспокоенным комментариям Тербона, это ей удавалось все больше и больше. За королем стали замечать странную задумчивость, отстраненность во время важных бесед и некое мечтательно-детское выражение на лице, которое стало появляться все чаще.

Его святость посоветовал продолжать тщательные наблюдения и предположил, что в Шулпе настоящая сущность Мааниты обязательно раскроется. Что-то он сильно сомневался, что наложница Гранлео и в самом деле знает о сокровенных тайнах своего павшего повелителя.

Возле одной из пушек, накрытой специальной маскировочной сетью, эта троица беседовала особенно долго. Потом Тербон вспомнил о последних восторженных отзывах гвардейцев, видевших бой его святости, и с улыбкой кивнул на оруженосцев:

– Чего это они его на своих плечах держат? Не могут на палубу поставить?

– Сам удивляюсь, – пожал Виктор плечами. – Вбили себе в голову, что оружие должно быть всегда в руках, вот и носятся, как…

– А чего они всегда так пыхтят? Неужели двуручник настолько тяжелый?

– Да нисколько! Просто парни явно не силачи. А сама железяка, конечно, тяжелая, но не настолько. Можешь сам попробовать. Эй, ребята! Давайте мне меч.

Когда оружие оказалось у монаха в руках, он протянул его генералу. Руки Тербона непроизвольно опустились:

– Ого! С виду вроде так не выглядит, но все равно тяжеленный, – поразился генерал. – Как ты им размахивать умудряешься?

– Ха! Это только так вначале кажется, – с некоторым хвастовством перед Розой стал поучать Виктор. – Тут главное раскрутить его над головой, а дальше он сам рубает все подряд. Давай, крути!

Тербон отошел на свободное место на палубе, решительно выдохнул, крепко ухватился за рукоять обеими руками и начал раскручивать смертоносную полоску стали у себя над головой. Но при всем его росте и силе у него получилось чуть больше десяти оборотов. Через минуту он порывисто задышал, лицо покрылось крупными бисеринками пота, а тело стало опасно раскачиваться. Со стороны показалось, что и остановился он с большим трудом, двуручник так и норовил утянуть в сторону.

– Однако! – Теперь уже генерал смотрел на оружие чуть ли не со страхом. – Это что-то невероятное! Я уже остался без сил! Да он и в самом деле весит как бетонная балка.

– Смеешься? – не поверил Менгарец. – Или притворяешься? А может, это у тебя мышцы стали атрофироваться?

– Да нет, скорей это тебе силенки стало девать некуда, – возразил Тербон, аккуратно упирая меч концом в палубу и чуть наклоняя рукоять к принцессе: – Вот пусть ваше высочество попробует.

Роза с величественной улыбкой взялась своими ручками за перекладину и попыталась выдернуть меч вверх. Тот даже не приподнялся.

– Да он не для твоего роста, – стал объяснять Менгарец.

– Девушка решила опустить рукоять чуть ниже. Тогда меч резко стал падать, вырвался из женских ладошек и со страшным звоном грохнулся о палубу. Хорошо, что принцесса чудом успела отскочить. Она тут же стала дуть на свои пальчики и недовольно бурчать на его святость:

– Оно мне надо было? Нет чтобы предупредить!

Виктор изобразил на лице гримасу полного недоумения, поднимая оружие с палубы. Потом взял его одной правой рукой и сделал несколько рубящих движений вверх-вниз. После чего улыбнулся с пониманием:

– Точно, притворяетесь! – И сразу осекся, заметив расширенные глаза почти у всех очевидцев этой сцены. – Хм! Так это получается, что я и в самом деле… того, стал сильнее?

Теперь хмыкнула Роза, с сожалением глядя на оруженосцев:

– Бедные ребята! Почему их кто-то слабаками считает? Да они скоро силачами станут. Если, конечно, грыжу не заработают…

С того самого момента одной легендой о Менгарце стало больше.

После завтрака началось походное построение армий в колонны, которые сразу отправлялись в путь. За ними стали пристраиваться обозы с каретами, телегами и огромными повозками. Как ни странно, но поговорить о чем-то личном и важном до момента расставания Виктор и Роза не успели.

– А вот был бы готов дельтаплан… – мечтательно протянула принцесса.

Но Менгарец только отмахнулся:

– Чего возвращаться к этому разговору? Лучше поспеши к условленному месту возле тех гор и жди меня с посадкой. Как раз к вечеру, думаю, управлюсь.

На том и расстались. Ее высочество оставила своих фрейлин далеко в тылах, а сама в сопровождении Тербона поспешила нагнать одну из передовых дивизий, которую горделиво и бесстрашно возглавил сам главнокомандующий Союза. Тогда как монах отправился проверять и готовить свое белокрылое детище к очередному полету. Оно находилось на оставшейся яхте, и пока выносить его на мост не следовало. Потому что по «Радуге» с самой интенсивной пешей скоростью продолжали переправляться прибывшие войска союзников. Они не останавливались на другом берегу, а сразу направлялись к Шулпе или в ином заданном командованием направлении. Некоторые двигались на север, другое на северо-восток, намереваясь перекрыть все дороги, ведущие к столице империи. Следовало перестраховываться со всех сторон: и с флангов, и с тыла, и с фронта. Ведь остаточных сил Львов Пустыни так пока и не могли просчитать.

Только после обеда движение по мосту пошло на убыль, а еще через час и вовсе стихло. Вот тогда Менгарец и скомандовал своим помощникам:

– Готовимся к старту.

И огромную рукотворную птицу понесли на мост.

К сожалению, погода наблюдению с высоты не благоприятствовала. Дождя не было, но по небу проносились лохматые, почерневшие тучи, что говорило о сильном ветре наверху. Общая облачность тоже не располагала к полетам. Но ждать следующего дня никак не получалось. Тем более что гарантировать хорошую погоду на завтра никто бы не решился. Могла стать еще хуже.

Но только после удачного старта, когда удалось подняться и воспарить в верхних потоках воздуха, Виктор осознал, насколько сложным будет полет. Устройство кидало и трясло настолько сильно, что рисковый пилот в который уже раз пожалел об отсутствии у него парашюта. Больше всего приходилось опасаться шквалистых порывов бокового ветра и создаваемых при этом воздушных ям с отрицательной тягой к земле. Если бы не новые, можно сказать уникальные, возможности организма, пришлось бы сразу идти на посадку. Потому что благоразумие шептало только одно: «При такой погоде летать нельзя!»

Попытка подняться еще выше привела к тому, что облака оказались под ногами, и наблюдение за поверхностью оказалось бессмысленным. Правда, общее направление при этом выдержать было нетрудно по солнцу, что ипривело к решению хоть таким безопасным образом приблизиться к нужной точке. Помимо этого в бескрайнем небе над облаками Менгарец заметил далеко-далеко справа одинокий силуэт катарги. И решил немного к нему приблизиться. Словно ожидая именно такого маневра дельтаплана, гигантский орел тоже полетел навстречу и довольно скоро заложил плавный пируэт вокруг человека. В ответ Виктор немного покачал всем устройством из стороны в сторону.

А затем, посчитав приветствие законченным, развернулся и устремился к Шлему. Катарги сопровождал дельтаплан минуты три, внимательно разглядывая человека. Никаких особых примет на птице не было, так что назвать его старым знакомым было нельзя. Понаблюдав и присмотревшись, величественный орел тоже резко развернулся и улетел.

Искать сквозь облака нужное место все-таки оказалось трудно. И Виктор с неохотой признал, что наверняка из-за встречи с катарги он значительно сбился с пути. Пришлось преждевременно снижаться для ориентировки и уточнения маршрута. Понятно, что слишком далеко уклониться он тоже не мог за такое короткое время, но сейчас ошибку получилось бы исправить гораздо легче.

Пока спускался сквозь спокойные облака, все было нормально. Но вот в более нижнем слое рваные тучи мчались со скоростью урагана. Могло показаться, что за полчаса полета ветер усилился как минимум в полтора раза. Дельтаплан вообще стало швырять набок. Неожиданные порывы ветра могли опрокинуть его. В данном случае большая площадь крыла только мешала снижаться и маневрировать в потоке переменного ветра. Для гашения боковых ударов пришлось ускориться, войдя в некое подобие затяжного пике. Именно поэтому, когда последние тучи резко раздались в стороны и глазам открылась вполне подходящая для посадки площадка среди гор, о самой посадке подумал бы только самоубийца. Остановиться на ней при такой скорости не было ни малейшей возможности.

Пришлось резко уходить вправо, в просвет между двумя вершинами, одновременно пытаясь выровнять дельтаплан и погасить скорость. Как назло, одна из вершин полностью перекрыла поток воздуха, и устройство продолжало снижаться с прежней скоростью. Инерции, конечно, хватало дотянуть до противоположного склона и там оседлать ветер, но как раз в этот момент из расположенного внизу ущелья дохнуло таким ледяным и закрученным в спираль ветром, что о дальнейшем управлении не могло быть и речи. Даже налившиеся сталью мускулы не смогли бы справиться с завертевшимся на месте дельтапланом. Несколько скачкообразных кульбитов, потом короткое падение задом, еще один разворот, и несуразный полет боком привел к касанию левым крылом за выступающую скалу.

Краем глаза Виктор заметил чуть дальше всклоченную поверхность небольшого горного озера на дне ущелья, но его опять развернуло задом по ходу полета и практически крутануло вверх ногами. Этот переворот помог выдернуть ноги из полетного кокона. Далее дельтаплан по всем законам аэродинамики не мог лететь ровно, но вихрь стал его раскручивать в другую сторону, что на короткое время привело к выравниванию всего устройства. Это позволило пилоту отстегнуть ремни крепления, и теперь он повис на вытянутых руках. Силы вроде еще оставались, да вот только прямо на Менгарца надвигалась с большой скоростью вертикальная стена. Как только он ее увидел, так сразу молнией пронеслось воспоминание об озере внизу. Конечно, никакой уверенности не было, что оно еще под ним, но другого выхода не было. Ладони разжались, и Виктор рухнул вниз, извиваясь всем телом, как змея, и пытаясь рассмотреть, куда же он все-таки падает.

Ему повезло – озеро оказалось под ним. Потом еще раз повезло – озеро оказалось достаточно глубоким. На тот момент все везение кончилось. Высота падения составила добрых пятьдесят метров. Точка соприкосновения всего лишь в нескольких метрах от уходящей вверх вертикальной стены. Той самой! Удар о поверхность озера был колоссальным, спасли, наверное, амортизационные сапоги. Зато вода оказалась ледяной. От пронзившего холода сковало все члены. Кое-как удалось всплыть. Но и тут еще все напасти не кончились. Только он задрал вдыхающий воздух рот кверху, как осознал, что на него падают размолотые о камень останки совсем недавно величественного дельтаплана. Может, именно эта картинка и вывела его из леденящего ступора, и он с отчаянными усилиями постарался обратно погрузиться в озеро.

В следующий момент острые детали крепежа ударились о воду. Что-то резко ткнуло прямо в затылок, в левое плечо и разодрало правое ухо. Первые два удара погасило желе гарбены, тогда как боль в ухе стала настолько невыносимой, что, вынырнув, пилот начал орать. Но зато боль и дикий крик разогнали кровь в теле и заставили предельно сконцентрироваться. Не обращая внимания на обильно кровоточащую рану, Виктор стал выбираться, стаскивая с головы мешающую видеть прочную парашютную ткань. Она сдерживала собой почти все развороченные детали дельтаплана и мешала выплывать из леденящего озера.

Тут опять немного повезло, огромные сапоги потерпевшего коснулись усеянного каменистыми обломками дна. Еще несколько шагов и, помогая себе дубеющими руками, Менгарец выполз на берег, обессиленный свалился ничком между валунами. Трясясь и щелкая зубами, он боялся, что замерзнет насмерть.

Спасло его то, что начался обильный ливень. Причем дождевые капли оказались на удивление теплыми, а в данном случае животворящими. Постепенно выходя из состояния замороженной личинки, Виктор стал распрямлять свое тело, затем раскрыл ладони, а потом и лицо подставил под живительные, согревающие струи. Четверть часа такой водной терапии привели его в чувство до такой степени, что он уселся и стал осматриваться по сторонам. Попутно пытаясь ощупать разодранное ухо.

Глаз на пальцах не было, так что рана осмотру не поддавалась. Благо хоть уже почти не кровоточила. А вот само ущелье представляло собой довольно мрачную картинку. Сумрачно, сыро, кругом крутые склоны, а добрую треть занимает озеро с ледяной водой. Что уже само по себе могло удивить кого угодно. Климат здесь был немного суровей, чем в Чагаре, но все равно, ни одной заснеженной вершины, а тем более ледника армии Побережья еще не встретилось. Откуда тогда взялась эта талая вода?

«Далось мне это озеро! – с досадой подумал Виктор, пытаясь встать на ноги и высмотреть тропинку. – Вон как фортуна швыряет: чуть не убила. Как только спасся… Хотя если быть откровенным до конца, то сам виноват. Ну кто в такую погоду летает? Вот именно! Только катарги да самоуверенные бараны! Возомнил себя всесильным, самым ловким и почти бессмертным. Вон Гранлео тоже таким был, а попался, как ребенок, на ловушке с плотиной. А почему? Да потому что зазнался окончательно, решил собственноручно своего главного врага зарубить на глазах у всех. И где он теперь? – Он взобрался на некое возвышение валунов и с той высоты осмотрел уже гораздо больший участок ущелья. – Да там же, где и я! В полном дерьме! Если я отсюда срочно не отыщу выход, то, значит, жизнь меня проучила как следует…»

Как назло, никакого дальнейшего пути найти за пару часов так и не удалось. Конечно, было бы определенное альпинистское снаряжение, Виктор бы обязательно выбрался даже со своим мизерным опытом в скалолазании. Но вот так? Без молотка, крюков и веревок?

Он долго ругался, задрав голову к проносящимся в вышине тучам, да только и это не принесло облегчения. Тогда он с раздражением плюнул в озеро, которое совсем недавно спасло его «мягкой посадкой». Плюнул и сразу повеселел:

«Так ведь вода куда-то уходит! Значит, надо присмотреться по ее периметру. Вдруг там есть хорошо промытые пещеры? Да что там, наверняка разыщу!»

Но и два полных круга на четвереньках по камням никаких результатов не принесли. Судя по тому, что останки дельтаплана прибило к одной точке берега, именно там и находились невидимые между камнями протечки. Но ни о каких тоннелях и речи не было. Хуже всего, что стало быстро темнеть. Хоть дождь давно окончился, начало резко холодать. Наверняка здесь где-то рядом, возможно, в соседнем ущелье, находился или ледник, или его остатки. И шанс замерзнуть если не в воде, то уж этой ночью на воздухе увеличивался. Ни одного куска древесины тоже не нашлось. Спрятаться в сухое место тоже негде: ни пещерки, ни тебе мизерного грота. Да и шубу никто явно одалживать не спешил.

Пришлось Виктору с ругательствами лезть по колено в воду и вытаскивать свое раскуроченное белоснежное детище. Уже почти в полной темноте он постарался вытрясти насколько возможно мелкие обломки и капли воды из парашютной ткани, сложить ее в несколько слоев и укрыться с головой. Потом он еще часа два шумно ворочался, пытаясь согреться, не менее шумно клял себя за отсутствие в карманах хоть одного куска вяленого мяса и весьма пессимистично представлял себе завтрашний день. Чуть пригревшись, измученный, он провалился в сон только далеко за полночь.

Глава 18
ГЕГЕМОНЫ

Под утро прочнейшая капроновая ткань создала настолько сильный парниковый эффект, что Виктору стало жарко. Вынырнув из неприятного, но моментально забытого сна, он откинул над головой сходящиеся края и чуть не задохнулся от ворвавшегося ледяного воздуха. Быстро запахнул два из четырех слоев обратно и только тогда с удовлетворением снова заснул.

Второй раз он проснулся оттого, что наступило утро, стало светло, дождя не было, а ветер начинал утихать. Но вылезать из теплого места не хотелось. Даже голодное урчание в желудке не заставило действовать. Опять проваливаясь в сон, Менгарец подумал:

«Лучше хорошо отдохнуть, набраться сил и в обед попробовать вскарабкаться на скалы. Потому что еду здесь искать негде…»

Правда, на этот раз ему долго спать не дали. Требовательный и встревоженный клекот раздался, как показалось вначале, над самым ухом, заставив сжаться все внутренности и судорожно вздохнуть. Подобное возвращение в мир реальности настроения никому не прибавит. Поэтому Виктор опять раскрыл свое «окошко» резко и во всю ширину. Вновь холодный воздух защипал кожу лица и затруднил дыхание. Почти рядом с ним восседал катарги. Величественная белая птица стояла на своих коротких ногах прямо среди мелких валунов всего в пяти метрах и попеременно то одним, то вторым глазом рассматривала убежище человека. Наслушавшись в последние дни страшных баек о свирепости этих владык неба, неудачливый пилот заворочался на своем лежбище, пытаясь выпутаться из многослойного кокона парашютной ткани. Хотя и так понимал, что предпринять что-либо серьезное против нападения орла он не сможет. Только и приходилось, что, постепенно выбираясь из того, что осталось от дельтаплана, примирительно приговаривать:

– Какая встреча! Рад видеть, честное слово, рад. Мне совсем недавно довелось с твоими собратьями встречаться – и ничего. Очень милые и дружелюбные птички. А до чего же они понятливые и сообразительные! Ты бы только знал…

Ему уже удалось к тому моменту встать на ноги, как орел широко расставил свои огромные крылья, резко ими взмахнул и… стремительно взлетел в небо. С отвисшей челюстью Виктор проследил, как катарги скрылся за отвесными склонами ущелья, и философски проворчал:

– Вот и поговорили… Ладно, коль разбудили, да не съели, то буду думать, как из этой ямы выбираться.

Сразу захотелось и пить и есть. Но если о еде лучше было не вспоминать, то с водой проблем не было. Озеро-то ведь рядом. Но стоило на него оглянуться, как из горла вырвалось непроизвольное хмыканье. Вся водная гладь оказалась покрыта тонкой корочкой льда.

«Вот чудеса! Выходит, если бы не теплые дожди, то озеро до дна бы промерзло, а у меня при падении точно бы сапоги, полные желе гарбены, из ушей вылезли. Кстати, как там мое ухо?»

Ухо оказалось на месте, хоть и довольно опухшее. Только белая одежда на плече неприятно поражала кровяными пятнами. Но кто будет думать о внешнем виде, если ему грозит голодная смерть в этом всеми забытом месте.

Камнем разбил корочку льда и с немеющими от холода скулами напился. При этом зубы заломило так, что они чуть не выпали. Вода оказалась даже вкусной. Жажда само собой отступила, зато голод набросился с утроенной силой. Пришлось еще раз наклониться и напиться теперь до «не хочу», чтобы пустой, но обманутый желудок немного успокоился.

После такого завтрака следовало приступать к работам по спасению собственной жизни. Потому что сразу сдаваться на милость обстоятельств было не в характере пришельца. Вначале он тщательно и дотошно собрал все имеющиеся на берегу остатки дельтаплана. Особо обращая внимание на сверхтвердые, прочные, но легкие кусочки древесины, которые использовались для ребер жесткости, и капроновые шнуры, которые в небольших количествах использовались для управления, горизонтальной стяжки и крепления пилота. К огромному сожалению, часть такелажа так и зависла на скале в месте удара на высоте пятидесяти метров. Из чего в итоге найденных внизу шнуров по общей длине оказалось ничтожно мало – всего около двадцати метров. Тогда как самый низкий край окружающих стен доходил до тридцати метров. А ведь еще следовало забросить наверх импровизированный якорь и попытаться его там закрепить. Но все же для страховки при восхождении по стене шнур мог понадобиться. На костыли могли пойти обломки ребер жесткости. Оставалось только надеяться, что удобные трещины будут располагаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Когда снаряжение было собрано, что-то приторочено к поясу, другое разложено по карманам, Виктор стал выбирать место для подъема. И вот именно за этим безнадежным делом его и застали три гигантских орла. Причем Виктор узнал в них тех самых катарги, которые не так давно попросили его о помощи.

С первых же их движений стало понятно, что и в этот раз предстоит нечто подобное. Потому что первый, прежде чем сесть, завис над ровной верхней поверхностью обломка скалы и положил на него серый комок. Только потом рухнул на свои когтистые лапы в нескольких метрах в стороне. Второй орел просто подковылял к той самой скале и отрыгнул рядом с серым комком что-то кровавое и безобразное. Ну а третий взял клювом у себя из лапы какой-то предмет желтоватого цвета и тоже водрузил на обломок скалы. Потом все трое чуть отодвинулись на пару шагов в сторону, как бы уступая место человеку, и вопросительно по нескольку раз курлыкнули.

Пораженный такими действиями, Менгарец тем не менее осознал, что от него чего-то хотят. Только вот чего именно? Сделал первый шаг к обломку, второй. Никакой агрессивной реакции со стороны вдвое превышающих его по росту птичек. Тогда уже смело подошел ближе и присмотрелся к предметам.

Серый комок оказался тем самым недавно спасенным птенцом. Потому что на клюве красовалась легкоузнаваемая примета из трех точек на одной линии. Только он потерял почти всю свою подвижность, трясся от холода и постоянно закатывал помутневшие глаза. Скорей всего сильно болен или крайне истощен. Серый пух наверняка от холода не спасал. Поэтому Виктор первым делом расстегнул свою куртку и уложил птенца у себя на груди. Тот чуть поворочался, а потом перестал дрожать и затих. Хоть одно утешение:

– Ага, значит, теперь ты согрелся… Чего только с тобой дальше делать?

Кровавым предметом при ближайшем рассмотрении оказался полупереваренный кусок мяса. Судя по остаткам бурой шерсти, то ли разновидность косули, то ли еще какое дикое животное. Сразу припомнилось, что подобной пищей кормят своих птенцов все большие да и малые птицы. Из чего следовало заключить, что это угощение. Только вот для кого? Если для маленького, то могли бы и сами накормить, а если для человека, то…

Менгарец подавил непроизвольную рвоту. До такой степени он еще не оголодал, чтобы принимать подобные подношения. И совсем непроизвольно сконцентрировал взгляд на третьем предмете. Затем протянул руку и поднес нечто скомканное и бесформенное ближе к лицу. И только потом с внутренней радостью осознал, что совсем недавно этот предмет был обычным хлебным караваем. Большим и круглым, точно таким, какой ежедневно выпекают крестьяне на всей этой планете.

Каравай, конечно, разил птичьим пометом и имел совсем неаппетитный вид, но выбирать не приходилось. Косясь на орлов, пришелец оторвал от каравая кусок и стал осторожно есть. Судя по реакции громадных птичек, именно этого они от человека и ожидали.

Чуть утолив голод, Виктор почувствовал интенсивное шевеление у себя за пазухой и вздрогнул от щипка клювом за подбородок.

– Ты чего хулиганишь? А-а… тоже проголодался? Так чего тебя твои дяди не кормят? Или они тебе родными тетками приходятся?

Ответов он, конечно, не получил. Зато накрошил в ладонь хлебушка и подставил под клюв. Вначале птенец потянулся к ладони с неким оживлением, но, принюхавшись, сразу отпрянул. Не понравилось ему такое угощение. А ведь совсем недавно с огромным удовольствием оприходовал два завалявшихся в кармане сухаря.

– Значит, перерос кормление кашками, и пора переходить на мяско, – стал рассуждать вслух Виктор и обломками каркаса отделил от кровавого огрызка совсем маленький кусочек. – А как тебе это?

При этом он обратил внимание, что взрослые катарги словно окаменели, настолько внимательно следили за действиями человека. Птенец тем временем опять выставил голову и потянулся клювом к ладони. На этот раз он принюхивался намного дольше, крутил своей потешной головой и с какой-то обидой посматривал то в лицо Менгарцу, то в его ладонь. Потом все-таки странно чихнул и вновь спрятал голову в свое теплое убежище.

– Чего тебе не нравится? – пожал плечами монах. – Вы ведь все такое едите. – Но потом он с большим сомнением и осторожностью и сам принюхался к предоставленному для угощения кусочку. И его чуть не стошнило. – Фу! Да ведь это и в самом деле есть невозможно! – Затем повернулся к взрослым катарги и стал возмущаться уже непосредственно перед ними: – Он ведь маленький! Ему надо свежее мясо. Понимаете? Свежее!

Осознавая, что таким образом он ничего не объяснит, Виктор подцепил огрызок мяса своей палочкой и далеко отбросил в сторону. Затем, словно по какому-то наитию, требовательно похлопал рукой по опустевшей поверхности скального обломка:

– Хотите, чтобы он был накормлен – несите что-то поприличней.

Вряд ли орлы его поняли, но вот возмутились однозначно. Гневно заклекотали, нервно стали переминаться с лапы на лапу, угрожающе зашевелили своими крыльями, и в какой-то момент человеку показалось, что птицы сейчас на него таки бросятся. Но они только резко и дружно взлетели и в лучах блеснувшего на их перьях солнечного света вырвались из ущелья.

– Ха! Неужели и в самом деле чего-нибудь свеженького приволокут? – рассуждал Виктор, одной рукой интенсивно поедая остатки буханки, а второй машинально поглаживая блаженно урчащий клубок. – Во дает! И чего ты так ворчишь, словно кошка? Ты ведь птица, чирикать должен. Или вон, как твои родственники, клекотать угрожающе. А ты урчишь… Может, тебе имя дать какое?

Из всех животных, которые обитали рядом с Виктором в далекой и почти забытой цивилизованной жизни, у него был только кот. Да и тот умер от старости на двадцать пятом году своей жизни. Не помогла самая современная ветеринарная помощь. Зато сейчас отчетливо припомнилось, как котяра любил сидеть на коленях и вот так же точно мурчать. Да и прозвище кота подходило к данному случаю как нельзя кстати.

– А что! Давай, ты у нас будешь Мурчачо? Это ведь и в самом деле приличное имя. А? – Птенец перестал терзать клювом человеческий палец и одним глазом уставился на своего спасителя. – Конечно, я тебя понимаю, ты скоро опять улетишь в горы после моей подкормки и меня забудешь, но вот я зато всем буду с гордостью рассказывать о тебе, называя по имени Мурчачо. Ну как, тебе нравится, Мурчачо?

Тот явно не понял обращенных к нему слов и с усердием продолжил теребить за палец. Даже больно стало.

– Слушай, прекращай меня жрать! – вскрикнул Менгарец после особенно ощутимого щипка. – Мяса он не ест, хлебом брезгует, так решил за меня взяться. Да-а-а… и куда твои дядья подевались? Мне ведь выбираться отсюда надо, а не с тобой возиться. Не хватало, чтобы мне тебя в приемные дети определили и оставили нас тут умирать на пару.

Он еще некоторое время побродил вдоль крутых стен с птенцом, а потом решительно уложил серый комок в свое логово из парашютной ткани. Да еще сделал такую выемку, чтобы несмышленыш случайно не выкатился самостоятельно наружу.

– Вот, ты тут посиди, а я выбираться попробую. Иначе…

Но не успел и пяти метров отойти в сторону, как вновь показались те самые катарги. Один из них уронил прямо на камень еще трепещущую от конвульсий косулю. Второй тоже на лету бросил туда же огромный топор лесоруба, ну а третий чуть дальше опустил внушительное бревнышко.

– Э-э-э?.. – только и смог из себя выдавить Виктор, рассматривая орлов, вновь усевшихся на свое прежнее место.