Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Глава 28
Там же

Уже в отдельной комнатке, убедившись в том, что прослушки нет, и заказав напитки, я решил, пока наш собеседник не пришел, переговорить с Алоисом на тему: «Как узнать Броверов и как удостовериться в их присутствии на Донышке?» Ибо вся имеющаяся информация, помимо нас, обрабатывалась еще и лучшими аналитиками Оилтона.

Наш прославленный негр поприветствовал нас бодрым голосом (видимо, в кои-то веки хорошо выспался) и приступил к докладу:

– Броверами могут быть четыре пары, но все они требуют уточнений по их биографиям и, в первую очередь, по датам поступления. Существующая там система умолчания и полной независимости любого человека от других каторжан очень способствует сохранению личных тайн. Кстати, этот момент нас весьма заинтриговал. Есть в этом какая-то неправильность и некий скрытый смысл. С одной стороны, вроде такая система помогает одним уголовникам избавиться от давления со стороны других уголовников. Все живут в своем изолированном мирке. Но у нас тут появилось мнение, что при такой обособленности каждого от каждого возникает питательная среда для всяких злоупотреблений. Мало того, что люди не знают о своих соседях, кто он, откуда и за что срок тянет, так еще общая численность зэков никому точно неизвестна. В том числе, это и мастера могут не знать, работая каждый только на своем участке и общаясь только со своими подопечными. И если начальник лагеря что-то слегка изменил в системе учета передовиков, то у него появляется поле для хищений в любых устраивающих его масштабах.

– Да это мы и так уже поняли, – стал я поторапливать друга. – Но как Броверов отыскать? Чем надо в первую очередь интересоваться? Тут с минуты на минуту каторжанин подойдет…

– В идеале, лучше всего покопаться в картотеке дел заключенных, имеющихся у начальника лагеря. Но раз пока нет такой возможности, уточняйте сроки попадания вниз двух пар из четырех – они очень спорны. Ну и выпытывайте, кто сидит тише воды ниже травы и не стремится к амнистии. Наши резиденты, скорей всего, просто боятся пересмотра их дела, их могут изобличить в подмене и в присвоении чужих имен.

– Добро! Крабер оставлять включенным или ты сильно занят?

– Оставляй, – решил Алоис. – Буду прислушиваться краем уха.

Сделанный на Оилтоне выбор полностью соответствовал нашему. Разве что менял места пар-кандидатов на лестнице большей вероятности. То есть мыслили мы правильно и теперь собирались сделать окончательный выбор. Да только наш гость вскоре загнал нас в тупик своими ответами. Изможденный, высохший и жутко болезненный на вид мужчина своим уверенным голосом крайне контрастировал со своим внешним видом. Если, глядя на него, складывалось впечатление: этот доходяга и до конца вечера не доживет, то своим голосом он доказывал обратное: «Я вас всех переживу!»

Мало того, вчерашний каторжанин, еще неделю назад добывший свою последнюю палеппи, поражал ясностью рассуждений, логичностью выводов и уникальной памятью. Несмотря на свои пятьдесят лет и двенадцатилетний срок тяжелой работы на Донышке, мужчина помнил чуть ли не каждое слово, сказанное при нем в интересующий нас период.

О причине, по которой он угодил на каторгу, было сказано со вздохом, но без проклятий на свою судьбу:

– По моей неосторожности, как оператора стапельного крана, погиб коронный ревизор из столицы.

Хотя по данным, которые собрали прибывшие сюда заранее Николя, Зарина и Армата, получивший двенадцать лет каторги оператор скорей всего специально устроил этому ревизору скоропостижный конец: поговаривали, что тот был редкостной гнидой.

За свой рассказ он потребовал немалую сумму, но деваться нам было некуда. Заработав на нас, мужик собирался уже этой же ночью улететь на другой конец Галактики.

Да и информация того стоила. Во-первых, он очень подробно описал всех, кто, по его мнению, подходил под выданное нами описание искомой женщины. Теперь из списка можно было исключить две пары из финишной четверки. Одна женщина прибыла на Донышко за неделю до ареста наших резидентов, а другая через два дня после ареста. Тут судьи с уголовниками не цацкались, отправляя на каторгу чуть ли не сразу, но в любом случае пять дней на разные процессуальные закорючки уходили.

Во-вторых, наш дорогостоящий информатор еще и остальные пары из предварительного списка вычеркнул с помощью массы известных ему подробностей, при которых кандидатки не дотягивали до образа Магдалены.

В-третьих, очень наблюдательный и никогда не высовывавшийся там, внизу, каторжанин, тоже сделал вывод о недобросовестности барона Кири. По его мнению, начальник лагеря явно что-то там мутил с ракушками и однозначно грел на этом руки. Хотя рассказчик так и не смог понять, каким образом и через кого из мастеров ведется подача наверх неучтенных, а вернее, украденных палеппи. Ну и, в-четвертых, наш информатор неожиданно для нас понял из наших вопросов главное: мы ищем все-таки больше пару, чем одну женщину. И описал самые подходящие, по его мнению, пары и дал им полные характеристики.

Честно говоря, мы не ожидали таких изменений в списке кандидатов. На первые места выдвинулись совсем не те, кого высчитали мы и наши хваленые аналитики во главе с Алоисом. Наш собеседник оставил в списке только двух женщин: одна жила в маленьком семейном модуле со своим братом, а вторая – со своим сыном. Никаких контактов интимного плана у этих двух пар не просматривалось, никто их в кровосмешении не подозревал, они просто относились к разряду «семейные», и таких пар на каторге было еще несколько.

У нас тут же разгорелся спор сразу на нескольких уровнях: в реале, по краберной связи и через риптонов. Подавляющее большинство склонялось к мысли о том, что хитрые Броверы и в самом деле могли изобразить из себя брата с сестрой, тем более что фамилии у них были одинаковыми. А поскольку они и внешне были похожи, то речь действительно могла идти о Романе и Магдалене.

Пожалуй, только я не спешил сбрасывать со счетов иную точку зрения: наша подруга притворилась моложавой матерью, а друг – ее рано родившимся сыночком. Наш король превращений и маскировки Алоис меня за такие мысли высмеял, добавив напоследок:

– Танти, не отрывайся от действительности! И не держи пиклийцев за полных идиотов.

Но категоричней всех высказывался Булька:

«Ты выдаешь желаемое за действительное! Ну не могут простые люди, не имея на себе риптонов, настолько измениться, чтобы из одногодков превратиться в пару мать – сын!..»

«Но Магдалена на полтора года старше Романа», – попытался я размышлять, но был прерван издевательским бульканьем:

«Где-то я не уследил, и господин консорт явно перегрелся на солнышке!..»

Тогда я попытался оперировать воспоминаниями:

«Никто из вас не знает Бровера так хорошо, как я и Стенеси. Можно сказать, что мы росли на глазах друг у друга, и даже наши школьные прозвища теперь мне кажутся значимыми. При всей его научной одержимости и умении оперировать фактами Заяц был и наверняка остается жутким выдумщиком и фантазером. И недаром мы его частенько называли более полным прозвищем: Хитрый Заяц. Уж на что мы с Гарольдом умели выкрутиться в любых сложных ситуациях, а все равно Ромка чаще находил более простое, но в то же время совершенно не видимое вначале решение. Что-то как ляпнет порой дикое и несуразное, так мы с Гари ржем полчаса, словно жеребцы, а потом задумаемся и чешем озадаченно в затылках: мол, а сами-то почему такую очевидность не приметили?..»

«Ну это понятно, – с издевкой заметил риптон. – Потому вашего друга и взяли в разведку, а вас оставили бегать с автоматами…»

«Вот как ты правильно подметил! – не только не обиделся, но даже обрадовался я. – Самые умные и сообразительные – во внешнюю разведку, а уж таким, как мы с тобой, что останется? Тылы охранять… Но мне кажется, Бровер не один вариант прикрытия на случай провала сумел подготовить, и у них с Магдаленой все было сделано заранее. Сам знаешь, насколько трудней из старого человека сделать молодого, даже с твоими возможностями. А вот обратный процесс любому артисту под силу. Тем более в наше время макияж для артистов месяцами не смывается без специального раствора, и наша резидент уж одну неделю следствия и суда могла оставаться и старой, и сгорбленной, и страшненькой. И кто их там мог сильно проверять и прощупывать? Есть преступники – сознались в вине. Против каторги не возражают, ногами не упираются – разговор окончен! Никакой судья не усомнится и на повторное расследование дело не пошлет… И еще… давай более подробно нашего информатора расспросим о его ощущениях. Хоть и выглядит неважно, зато ясность мысли и память достойна всяческого уважения…»

Я ткнул карандашом в строчку с заинтересовавшими меня именами:

– А поподробнее о своих выводах по их поводу можете рассказать? Нам это очень важно.

Еще бы было не важно! Жилые модули в лагере занимали большое пространство бытового сектора и раскинулись на пересечении многих тоннелей, на трех уровнях и довольно далеко друг от друга. При нашем нападении на Донышко все будет решаться за секунды, нам просто физически некогда будет метаться среди уголовников и выспрашивать их, кто есть кто. Вышли в строго рассчитанную точку, забрали своих и мчимся наверх, словно в Лунманском прыжке.

Наш информатор и в этот раз отвечал обстоятельно, вдумчиво, словно от этого зависела и его личная свобода:

– Понимаете, жизнь на Донышке, при всей своей жути и гротеске, еще и некоей мистической силой обладает. Я это к тому, что человек, проживший внизу более месяца, вдруг обретает «второе дыхание». Причем не всегда это просто резко улучшившееся внутреннее состояние. Порой у некоторых просыпаются никогда ранее не замеченные умения, которые списывают на пребывание в адской, кошмарной обстановке. Кто-то начинает лучше слышать, у кого-то улучшается зрение или чувствительность пальцев. А кто-то, по моему мнению, может даже как-то изменять свою внешность. Всякие там легенды про невероятное обретенное здоровье – скорей всего ерунда, хотя и эти россказни я бы не стал отметать скопом. Что-то и в этих сказках есть… И вот что еще скажу: дружба играет на каторге не последнюю роль в выживании. Без нее там – никак. Причем дружба не обязательно семейная, она может быть и между посторонними людьми, которые готовы просто порой встретиться друг с другом и выговориться от всей души. Кто на это не идет – умирает очень быстро…

– А к нашему делу это как относится? – спросил Николя.

– Вот к объяснению этого я как раз и подошел. У меня было несколько друзей и две женщины, с которыми мы делили все тяготы заточения и рабского труда. Но в то же время я всегда пытался отыскать новых друзей, особенно среди вновь прибывших. И очень тщательно к ним присматривался в первые дни и даже месяцы. Для меня это еще являлось дополнительным интересом в жизни. Поэтому за Ве Да Лиссой и ее якобы сыном Си Га Луном я наблюдал с особым тщанием, будучи сильно ими заинтригован. Они мне сразу бросились в глаза своими странностями. Нет, внешне женщина может казаться лет на десять, а то и больше, младше своего возраста, и сам факт их конкретных родственных связей у меня отрицания не вызывал. Вроде как… Ну, мать, ну, сын, что здесь такого?.. Но когда я ставил себя на место Си Га Луна, у меня возникала четкая уверенность, что так сын с матерью вести себя не может. И другой любой мужчина из мне известных тоже так бы себя не вел. Понимаете, внешне вроде все правильно: взаимопомощь, поддержка, семейственная опека и так далее…. Но! Все это несколько шатко и неправильно на подсознательном уровне. А вот когда я их представлял мужем и женой – все получалось идеально. Что и привело меня в первый месяц наблюдений к выводу: темнит эта парочка, явно они не мать с сыном…

– Но потом вы поменяли свое мнение?

– Как бы поточнее выразиться… мне пришлось поменять свое мнение под воздействием обстоятельств. Изначально броская молодость Лиссы увяла, она, видимо, научилась пользоваться чудесами Донышка, обретя «второе дыхание». То есть уже к третьему месяцу никто и не сомневался, что она старше своего сына лет на шестнадцать. Ну и вдобавок, день на восьмидесятый их пребывания на каторге случилось так, что эта парочка зажала меня в одной из выработок, где не имелось камер наблюдений и куда не захаживали роботы. Этот Лун просто подошел ко мне с одной стороны, а его мама с другой, и так спокойно, равнодушно поинтересовался: «Ты нас с кем-то спутал?» И вы знаете, за двенадцать лет каторги я в тот момент испугался больше всего…

– Такого простого вопроса? – фыркнул Николя.

– Я не трус. И во время разборок с уголовниками ничего не боялся. А тут струхнул как никогда… Потому что, глядя в их глаза, вдруг понял, что меня сейчас убьют. Ничего у них при себе не было, даже стамески и молотка, но я был уверен, что даже женщина меня отправит к праотцам одним небрежным движением руки. А все из-за их глаз: холодные, равнодушные, всезнающие и готовые на все. Пришло ко мне понимание, что если что-то скажу не так или начну врать, то меня больше ни о чем не спросят вообще. Поэтому просто выдавил из себя: «Ищу с кем дружить для взаимопомощи и поддержки!» А он мне и говорит: «Мы – сами по себе. В помощи не нуждаемся!» Ну и я сразу сказал: «Понял. Извините. Больше не побеспокою!»

Я мысленно продолжал спорить с Булькой, утверждая, что действия парочки вполне соответствуют моим понятиям о полной конспирации, а вслух подбодрил рассказчика, прерывая повисшую паузу:

– То есть вы разошлись мирно?

– Да. Они пару мгновений постояли, не переглядываясь, а словно общаясь мысленно, затем расступились и дали мне дорогу. С тех пор я старался в их сторону вообще не смотреть, чтобы они ненароком что-то плохое обо мне не подумали…

– И вы никому об этом не рассказывали?

– Никому и никогда!

После таких разъяснений мой риптон не то чтобы смирился с предложенным вариантом новой пары, но, по крайней мере, уже не так рьяно против него возражал. Хотя вопросов недавнему каторжанину подкинул больше десятка. Еще больше вопросов задал через меня Алоис: у него там много чего в его аналитических раскладах не сходилось. Закончилась наша продуктивная беседа тем, что ветеран Донышка нанес на схемы лагеря все известные ему обозначения, подтверждая, дополняя или чуток поправляя те данные, которые у нас уже имелись. После чего получил причитающиеся ему галакты и ушел. Следить за ним и лишний раз предупреждать о молчании мы не стали. Человек он умный, и сам наверняка понимает: молчание это не только золото, но и жизнь.

Он заинтересовал Алоиса – видимо, тот узрел в бывшем операторе-крановщике своего коллегу с нераскрытым потенциалом. Поэтому и настоял, чтобы мы дали нашему клиенту один адресок, где в нашем дальнем филиале работало несколько человек по сбору информации. Если пожелает, может туда податься. Авось и пригодится в работе, которая требует вот такого умения все замечать и анализировать. Оператор поблагодарил и сказал, что подумает.

Мы тоже покинули ресторан и подались к местам ночевки. Кто спал в уже оборудованных комнатах конторы, кто в гостиницах. Ну и радовало, что на завтра метрдотель уже договорился с бароном Кири о том, что компанию тому за столом во время обеда составит уроженец столичной планеты королевства вместе со своей зеленокожей пассией.

Глава 29
Там же

Ну и самое для нас приятное, можно сказать, основополагающее, помимо частичного определения судьбы наших товарищей, это наличие убойных фактов, которые мы теперь могли использовать для шантажа. То есть появился шанс не делать страшно рискованные операции по прорыву в лагерь, захвату лифтов, уничтожению центрального пульта охраны и выводу из строя массы вездесущих сигнальных потоков. Теперь мы можем попросту тихо-мирно прижать начальника Донышка к стенке и сделать предложение, от которого тому никак нельзя будет отказаться: за наше молчание ты нам выдаешь нужных каторжан. После чего мы расходимся навсегда и страшно довольные друг другом.

Казалось бы, чего проще? Чуть ли не завтра, во время обеда, Малыш скажет, что ему нужно, и уже к вечеру наши друзья будут с нами. Причем с нашими нынешними силами, связями и знаниями, и тем более с омоложенным Стилом Берчером, который вскоре встанет на ноги, мы даже могли отпугнуть Двабэ, того самого Большого Боба, оптового скупщика палеппи, который думал, что о нем никто посторонний не знает.

Но тут существовал один страшный, опаснейший аспект, не выяснив который и не перепроверив десять раз мы не имели никакого права соваться к барону Кири с попыткой шантажа. Вся наша операция могла накрыться черной дырой, если вдруг выяснится, что мы начнем шантажировать исполнителя приказов самого Моуса. Ведь существовал и такой момент: если они дружны, и давно, то узурпатор трона мог попросту дать команду старому приятелю. Мол, давай, воруй, сколько удастся, продавай, а прибыль разделим соответственно. То, что идет на нужды королевства, – это одно, а то, что в наши карманы и будет отложено на черный день, – совсем иное.

Могло такое быть? Еще как могло! В таком случае прикрытие барона-воришки ведется на самом высочайшем уровне. И как только начнется попытка шантажа, вокруг Элизы повиснет военный флот Пиклии, а мы в лучшем случае окажемся на Донышке в роли пожизненных каторжан.

До такой степени опростоволоситься никак не хотелось. Лучше уж возьмем объект штурмом, если будет оставаться хоть один процент сомнения из ста. Именно по этой причине мы продолжали разрабатывать полным ходом и наш первый вариант освобождения Броверов.

Правда, и отдыхать стоило своевременно.

Но, вернувшись в нашу контору, мы узнали от Ульриха не очень приятную новость:

– Последние несколько часов вокруг так и крутятся некие подозрительные личности. Такое впечатление, что готовятся к штурму и освобождению придурка Ганса Цеппера. Да и он недавно подтвердил, что о его маршруте уголовники знали и наверняка поспешат на выручку.

– Экий этот управляющий противный малый! – возмутился Малыш со смешком. – Уже и на нарах почивает, а все равно гадости устраивает. Но, с другой стороны, в ресторане-то нам подраться так и не удалось, а значит, сейчас с огромным удовольствием отведу душу и разомну кулаки.

Гарольд его тут же приструнил:

– Тебе бы только руками махать! И женился вроде – а никакой солидности. Уже и не напоминаю о том, что под аристократа косишь. Тебя только трудом надо исправлять, драчуна этакого… На работу!

– Легко! – с готовностью заявил шеф конторы под личиной Пьера Сиккерта. – Я работы не боюсь, я на нее могу часами смотреть.

Гладя, как мы беззаботно похохатываем, миледи спросила:

– Ребята, шутки шутками, но что вы собираетесь со шпаной этой делать?

– Разве с ними можно что-то сделать? – удивился я. – Только расстрел!

– Сам ведь требуешь, чтобы никаких терок с местными властями не возникло. А тут оружие применять собираетесь? Грохот, шум, пламя с дымом!..

– Ну, ты жестокая, дорогая! – скривился Малыш. – Мы ведь не собираемся реактивные минометы применять.

Тут оживилась Нинель:

– Точно! Давайте их мечами порубим? У нас этого оружия полно: тихо, без шума и без пыли, и убираться потом легче.

– И ты туда же… – недовольно помотал головой Гарольд. – Если наш кадровик сказал «расстрелять», значит, так и сделаем. Но опять же: без шума и без крови. Даром мы, что ли, с собой парализаторы дальнего боя волокли?

– Тем более к себе можем привлечь внимание, – не сдавалась Синява. – Вы что, сдавать их полиции не собираетесь?

Теперь уже недовольным выглядел Малыш:

– Дорогая, что ты так настойчиво лезешь не в свое дело? Мы с тобой люди сугубо гражданские и поставлены здесь исполнять роль босса и его стервозной любовницы. Вот и соответствуй! А как и чем успокоить местную шпану, пусть у военных чинов голова пухнет. Идем-ка лучше проверим, как устроили нашу спальню и мой кабинет.

И они под наши пошловатые шутки удалились на третий этаж. Мы остались довольны: стремление госпожи Кассиопейской всюду влезть и покомандовать порой сильно утомляло и мешало. А тут даже моего участия в драчке не предвиделось, ребята и без меня прекрасно справятся. И местной полиции жизнь облегчат, и легенду для этого придумают. Тем более что минометы ни одна из сторон применять не собиралась. Друзья и подельники Цеппера – из-за боязни уничтожить своих же, а нам шум и в самом деле был не нужен.

Я отправился в отведенные для меня апартаменты. Хотелось перед сном в спокойной обстановке обсудить с Алоисом дела, творившиеся в мое отсутствие на Оилтоне. Поводы для беспокойства были.

– Приготовили пакет обвинений для Доставки? – начал я с вопроса.

Наш мавр не стал жаловаться на недостаток времени, а заявил просто:

– Рано. Еще не закончена поисковая операция по следам пойманных камикадзе. И допросы придется вести пару дней, чтобы выяснить все окончательно. Причем допросы пока только одного парикмахера. Этот Саша Горец еще тем спецом оказался! Он и химик, и травник, и гипнотизер ментального фона, и разработчик наркотиков с галлюциногенными веществами. У него в подвале целая современная лаборатория оказалась. А вот его сообщница Анжела Гарибальди – совсем посторонняя, она не имеет никакого отношения к террору. Он ее просто давно соблазнил, пристрастил к легким наркотикам, а когда понадобилось – запрограммировал на определенное действие: протолкаться как можно ближе к императрице и никому не давать трогать свою прическу.

– То есть она никакая не камикадзе?

– Ни сном ни духом! Сейчас ее приводят в нормальное человеческое состояние в омолодителе, и вскоре я лично буду вести повторный допрос.

– Лично? – удивился я. – А больше некому?

– Да в том-то все и дело, что по некоторым косвенным данным мы поняли несколько моментов, сильно меня обеспокоивших. Раньше у парикмахера была напарница, вполне обученный и сознательный диверсант, тоже прошедшая высшую спецшколу Доставки. Но как это ни абсурдно звучит, она погибла в воздушной катастрофе несколько лет назад. Никакие навыки и умения выживать в экстренной обстановке не помогли.

– Ой какая хорошая смерть! – зацокал я от восхищения языком. – Все бы наши враги сворачивали себе головы еще на выходе из собственного дома!

– Размечтался! – хмыкнул Алоис. – Тогда и мы бы с тобой были простыми фермерами или садовниками.

– Согласен!.. А что еще вы поняли?

– Что в группе убийц был кто-то третий.

И, все больше меня озадачивая, наш лучший аналитик поведал о тех фактах, следах и словечках Саши Горца, по которым и были сделаны такие неприятные для нас выводы. Третий член группы – это мужчина, причем, как и положено в таких случаях, – самый невзрачный на вид, без особых примет. Скорей всего, тоже мастер превращений. Где он скрывается и как существует в системе столичного быта – парикмахер не знал, не полагалось для конспирации. Только и дал минимальный портрет да ничего не значащее прозвище: Буратино. А может, что-то и значащее, но не для Саши Горца.

Судя по первому допросу, этот Буратино тоже получил команду на экстренные действия, направленные на уничтожение императрицы любой ценой. И теперь вот, пока его не выловят или не уничтожат, над Патрисией Ремминг будет висеть еще один дамоклов меч в виде готового на все камикадзе.

От такой новости и я уже задышал неровно. Если бы я находился рядом с любимой, то переживал бы за нее гораздо меньше, а так… сразу глупые мысли полезли в голову. Хорошо еще, что Алоис, а вместе с ним и Булька призвали меня к здравому рассудку и убедили, что пока ничего страшного не произошло. Я похвалил себя за предусмотрительность:

– Это просто здорово, что я заставил Патрисию сиднем сидеть во дворце и перекроил весь ее распорядок на ближайшие две недели.

– Ну да, тут ты молодец, – согласился мавр. – Но мой тебе настоятельный совет: предупреди свою супругу, чтобы не вздумала своевольничать и поддаваться на уговоры разных там министров. Я ей через пару часов пошлю доклад о появлении Буратино на горизонте, но ты ведь знаешь, как она относится к таким докладам. Да еще от меня, да еще в твое отсутствие. Как бы, наоборот, не воспылала желанием лично курировать ход всего поиска и не стала лезть, куда ей и по штату лезть не полагается.

И тут он был прав. Причем из чувства такта не напомнил, но я прочитал это между строк, что моя жена к нашему лучшему аналитику никогда толком и не прислушивается. И не то чтобы она негра недолюбливала или не считала профессионалом своего дела, а скорей излишне самоуверенно мнила себя несколько выше по сообразительности, была убеждена, что и без аналитика прекрасно видит все происки врага и их своевременно раскроет. А уж если она себе что-то вобьет в свою очаровательную головку, то разубедить ее в ошибочности такого решения очень проблематично.

Поэтому мне ничего не оставалось, как твердо пообещать:

– Не волнуйся, дружище, предупрежу. Тем более что Патрисия после покушения на свадьбе Гари и сама прекрасно понимает, насколько близко тогда над нами пронеслась тень смерти.

– Очень на это надеюсь! Так, что еще? Вроде все тебе рассказал. Сведения о дружбе барона Кири и Моуса – пока в разработке… Вот… И пойду гляну, что там с той излеченной наркоманкой… До связи!

Мы распрощались, и я уже собрался рухнуть на поставленный для меня в уголке кабинета топчан, когда кто-то эдак вежливо постучался в дверь. Что могло означать не совсем уместного визитера. И я даже знал, из какой команды этот визитер заявился. Правда, не смог угадать, кто именно пришел.

– Чего стучаться, входи! – крикнул я. – Чай, тут не спальня какой-нибудь девственницы!

Вот тогда и предстал передо мной старый знакомец, которого я до этого лишь мельком увидел в команде землян и поздоровался только издали. Он посматривал на меня с недоверием и настороженностью, ибо никак не мог поверить, что это именно я прячусь под маской страшноватого на вид Добряка:

– Привет, Танти! Никак не привыкну к твоему новому личику… И как только научились такое делать?

– Секрет нашего личного хирурга, – ухмыльнулся я отрепетированной улыбкой бандита с большой дороги. – А ты, док, по какому вопросу на ночь глядя? И, кстати, чего это так тихо во всем здании?

– Так ведь к отражению атаки готовятся. И дружно делают вид, что все спать легли. Причем на внешней охране вообще никого не оставили.

– Правильно, – одобрил я решения своих товарищей. – По видимым мишеням могут из темноты и пальнуть в первую очередь. А то и подранить сдуру.

– Ну а пришел я к тебе, как врач…

– Так я вроде не жаловался на недомогания!

– …вернее, как врачеватель ран душевных, – продолжал мой старый знакомый. – Небось помнишь, как мне порой приходилось сразу между нескольких огней крутиться и при этом еще и справедливость защищать?

Я кивнул. Док и в самом деле много хорошего нам сделал, когда мы попали в плен на Хаосе. А потом еще и незаметно для аборигенов помог нам во время побега. Этот человек в команде землян мне казался самым симпатичным.

Жаль только, что его сегодняшняя миссия вряд ли принесет ему уважение или благодарность. Потому что я верно угадал причину его прихода. Да он и сам не стал оттягивать разговор:

– По поводу Эльзы пришел, кузины Нинель…

– Ну, я в этом не сомневался, – пробурчал я. – И что дальше?

– Да девка с ума начинает сходить…

– А я тут при чем?

– Да ты не перебивай, выслушай вначале, – скривился док. – Она на тебя как на мужчину не покушается, смирилась давно. А сегодняшний случай, так это у нее просто гормоны взыграли и давнее ожидание встречи. Она-то ведь после тебя ни одного мужчины не имела, а темперамент у нее о-го-го какой! Да и не тебе рассказывать… Ну, вот она и вбила в голову, что ты при встрече легко решишь все ее проблемы. Прямо ты для нее вроде как божеством стал… Мы ее отговаривали, а когда ты вечером к себе ушел, Нинель кузине порядочный скандал закатила. И пригрозила отдать замуж за первого встречного. В общем, дошло до того, что Эльза заявила, что выйдет замуж только по твоему слову…

– Это как? – поразился я.

– А вот кого ты ей выберешь, с тем она и жить станет. В любом ином случае грозится на себя руки наложить. И это – более чем серьезно. Уж можешь мне поверить.

Ну и как тут мне было реагировать? Только волчьим воем:

– О-о-о! Дружище, ты не прав! Я вам что, сваха? Или сводник? Без меня разобраться не можете? Или у тебя успокоительных средств не хватает?

– Танти! Ты не обижайся и не горячись. Тебе только и надо, что поспрашивать у воинов, кто желает взять в жены эту красотку, и все! Ведь сам же знаешь, насколько она прекрасна и обворожительна. Причем воительница! Фурия с мечом и иглометом!

– Слышь! – раскрылись у меня глаза. – Ты ее так нахваливаешь, словно сам давно тайно любишь. Вот ты и женись на ней!

Стоило видеть, как бедный док отчаянно замотал головой.

– Ты о чем?! Да я с ней не совладаю! Она же меня через десять минут в котлету превратит! И как у тебя язык поворачивается о тайной любви говорить?! Я скорей тайно мечтаю, чтобы она вышла замуж и оказалась от меня как можно дальше! Ей надо подбирать воина – такого, как ты. Ну, или чуть хуже… Никто другой с ней не справится. Неужели у тебя нет таких?

– Ну, ты даешь! На такую подлость по отношению к своим друзьям и боевым товарищам я пойти не могу. Они же потом меня со свету сживут!

– Да не может такого быть! Неужели нет у тебя на примете такого солдафона, который бы с этой фурией справился? И почему обязательно друг? Пусть он будет твоим соперником или там недоброжелателем. Ну, или просто не совсем приятным тебе человеком…

И тут меня словно молнией шарахнуло.

– Есть! – заявил я с выпученными от озарения глазами. – Есть такой человек! И я как раз недавно думал, что было бы здорово его женить! – И уже посмеиваясь, злорадно пробормотал: – И я почему-то не сомневаюсь, что этот солдафон точно на Эльзу клюнет… Ха-ха!

Словно в ответ на мой смешок, с чердака над нашей головой с низким гулом заработали дальнобойные парализаторы. Уголовники не стали дожидаться глубокой ночи и пошли в атаку на нашу контору. Ну, а мои боевые товарищи деловито встречали их во всеоружии.