Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Что самое интересное – сами аборигены из этой невероятной по объёму технической свалки для своих нужд не взяли ни едино винтика, ни единого куска стальной арматуры или так любимого всеми дикарями пластика. Так и продолжали жить по своим устоявшимся обычаям, словно пришельцев никогда не существовало. Завидная философия, вызывающая и уважение. Потому, наверное, и жили долго, что отказывались от благ цивилизаций.

В итоге, единственной, самой большой на данное время тайной, на Нирване оставалось наличие Кафедры Интеллектуальной Подготовки будущей воинской элиты Оилтонской империи – бойцов Дивизиона. Да и то под официальным прикрытием какого-то гражданского института с зубодробительным названием. Несколько скучное место, но что офицерам надо для должного усвоения итоговых знаний? Верно: свежий воздух и полярные по значению крайности для доводки физического совершенства. Вот так они и делали по очереди: то два, три дня под ураганным ледяным ветром пересекали пустыню, то распарившись от усилий как в парилке, неделями плутали в толще ледяных лабиринтов. Красота! И не мешает никто. И знания в голове хорошо закрепляются. А многочисленные, брошенные города и комплексы разъедаемые коррозией и попадающиеся в пути, только разнообразят, придают колорит местным реалиям. Будь воля преподавателей Кафедры, так они бы давно уже переименовали планету, и вместо Нирваны назвали бы Полигоном.

Но это уже к делу не относилось.

А вот модерновая постройка Кафедры показалась каким-то теоретикам весьма разумным, дальновидным мероприятием и лучшие воины со всей империи проходили теперь стажировку именно в этом, колоритном месте.

Когда преподаватель закончил лекцию и разрешил задавать вопросы, то тех и не оказалось. Всё осмотрели на голографических изображениях, сведения осели в голове, а прощупать весь этот лёд и местный песок в любом случае придётся собственными телами во время ночёвок и длительных переходов. Да и вчерашние рассказы уже заканчивающих стажировку коллег, заранее настраивали на скуку, зубрёж и физическую муштру. А к этому лучшим воинам было не привыкать.

Можно сказать, многие и отвыкнуть не успели.

Обед, после него два часа отдыха и заместитель командира Дивизиона по комплектации выгнал новичков на местную полосу препятствий. Каждого подзывали к старту отдельно, назывался ориентир по времени, давался короткий инструктаж и вперёд, показывай на что способен. Причём на первые "смотрины" в качестве зрителей собрались чуть ли не все преподаватели, оканчивающие стажировку коллеги и все боевые инструкторы. Лучше сразу посмотреть и выяснить, кто на что способен.

Худшими показатели из двух десятков мужской части оказались у обров и дальников. Наверняка эти офицеры на своих предыдущих местах службы физическую подготовку игнорировали круглосуточно. Правда господин Безразмерный, хоть и с опухшим изрядно до сих пор лицом, показал среди этих одиннадцати лучшее время. Чему многие, особенно видевшие его поражение в стычке с Гарольдом Стенеси от всей души удивлялись. Получалось что это не он такой уж слабак в единоборствах, а его соперник слишком для него оказался не по зубам.

Девятое место занял, весьма и весьма этого устыдившийся Малыш. После подведения итогов он из расслабленного балагура и спокойного философа превратился в жёлчного и раздражительного мизантропа и за весь вечер так и не появился в общем зале для отдыха.

На восьмом, седьмом и шестом, оказались соответственно Феликс, Бергман и Граци из космодесантников. Пятое место, неожиданно для всех получил пилот Алоис Полсат. Как оказалось, он бегает чуть не быстрей всех. Да и проворством, ловкостью отличался необычной.

Четвёртое место занял ещё один из пилотов, Николя Чарески. Ну, тут уже подобный успех был вполне ожидаемым. Всё-таки родился Николя в одном из самых тяжких по выживаемости мест империи, на планете Чара. Правда жил он там всего лишь до пятилетнего возраста и тройная сила тяжести не успела превратить его в напоминающего кубик, неповоротливого коротышку, какими выглядели остальные обитатели Чары. Но зато потрясающе мощный внутренний костяк, врождённые мускулы и связки делали этого парня невероятным силачом. По его выносливости и силе, некоторые сравнивали с андроидом, хотя внешне пилот Чарески выглядел вполне обычно.

Несколько необычной оказалась и личная жизнь Николя, о которой во время ужина поведал новым приятелям Алоис. Причём поведал вполне преднамеренно:

– Не вздумайте расспрашивать Николя о жене или вообще о супружеской жизни. Звереет! Очень он любил свою ненаглядную, она тоже боевой офицер была, контрразведчик, но уже два года как от неё никаких известий. Поговаривают, что погибла во время какого-то жутко сложного и опасного внедрения.

После чего на нового приятеля все смотрели совсем иными, понимающими взглядами, а Клеопатра так вообще чуть не всплакнула:

– Вот она, семейная жизнь военных…, – и непроизвольно придвинулась к Тантоитану.

Третье время показал Армата. Второе Гарольд. Ну а первое, да ещё с отличным отрывом от остальных продемонстрировал майор Парадорский. Причём его время на сегодняшний день оказалось непреодолимым даже для "старичков" Кафедры, майора Хайнека и некоторых боевых инструкторов. Что у последних в сознании никак не укладывалось: ведь парень впервые вышел на данную полосу препятствий и никак не мог тренироваться на ней раньше.

В связи с этим куратор очень и очень сильно расстроился, стал зол и раздражителен. А причину этого пояснил только перед самым ужином один из инструкторов:

– Как, вы разве не знаете? В иерархии Дивизиона есть один непреложный закон: если командир по времени не входит в тройку призёров, он обязан сложить свои полномочия. А новый командир назначается только из тройки лидеров.

– Здорово! – обрадовался Гарольд. – Получается, что если не я, то уж Танти точно может шагнуть сразу на должность Командира Дивизиона?

– Ха! Очнись парень! – заржал ветеран. – Такого как Серджио Капочи ещё лет тридцать никто с его должности не сковырнёт. А вот некоторых его заместителей потеснить сможете вполне.

– Это мы запросто! – рассмеялся и капитан Стенеси, хлопая ручищей своего друга по плечу: – Ну что, готов замахнуться на командира?

Но Танти только поёжился, слишком уж хорошо он помнил, как, при каких обстоятельствах и за что получил своё единственное взыскание по службе:

– Как же, столкнешь такого…

Причём он боялся Серджио не в физическом плане. Тут можно было совершенствоваться и совершенствоваться, а потом тягаться силами с кем угодно. Но вот в моральном плане полковник Капочи казался на три головы выше любого кандидата. А уж юного майора и более чем на три.

Глядя на своего друга, Гарольд сразу понял какие тому пришли на ум воспоминания, и многозначительно подмигнул:

– Да забудь ты уже об этом взыскании! Сколько лет прошло, сколько зим пролетело. Как говорится: заиграно и не считается.

– Кто его знает, каким оно боком мне вылезет в будущем, – вздохнул Танти, косясь на приближающуюся Клеопатру.

Та кстати тоже не знала о взыскании в послужном списке своего жениха. И это было одной из причин для крикдала. Девушка о чём-то догадывалась, порой пыталась подступиться и выведать у любимого его секрет, но тот отнекивался всеми силами, помыслами и умениями. Ну ещё бы! Попробуй признайся любимой, что ты на год младше неё! Стыд-то какой! Так что про страницу жизни под трагическим названием "Взыскание" знали только два человека во вселенной, верные друзья Гарольд Стенеси и Роман Бровер. Да и то по причине своего непосредственного участия в этом неправомерном действии. Ну и тот, кто непосредственно нажил подобное наказание на Парадорского.

– Чего ребята загрустили? – подошедшая Клеопатра, как всегда сумела уловить переживания и едва заметную печаль друзей. – Недовольны результатами?

– В некотором роде, – признался капитан Стенеси. – Потому что опасаемся конкуренции с твоей стороны. Ты ведь показала наилучшее время среди женщин…

И бегло пересказал про обязательные условия для командира элитного воинского формирования. Девушка сразу загорелась от азарта:

– А что! Я ведь и в самом деле могу побороться. Это будет просто феноменально: все шкафы и мордовороты, возглавляемые Танти и Гарри, бегают по плацу и повинуются каждому движению моего пальчика.

Под смех товарища, Парадорский увлёк свою невесту чуть в сторону и возмущённо зашептал:

– О, моя принцесса! Тебе мало того, что я повинуюсь движению твоих пальчиков в постели, так ты ещё и в остальной жизни хочешь мною помыкать?

– Хочу! И буду! Сам понимаешь, если желаешь оставаться моим рыцарем, должен служить мне верно не только по ночам, но и днём.

– Сбегу на дальнюю границу!…

– Тогда я отправлюсь с тобой, а мы так и останемся без официального брака.

– О! Придумал! – неожиданно осенился идеей Парадорский, переходя на заговорщеческий шёпот: – Давай устроим тайное венчание? Никто и знать не будет. А потом ещё раз устроим официальную свадьбу, по прибытию в Дивизион. Правда, шикарно получится?

– Ты мне подобное уже сотый раз предлагаешь, – скривилась Клеопатра. – Может чего нового, для разнообразия придумаешь?

– И всё-таки?

– Хм! Сотый раз тебе повторяю: только официально и только на Оилтоне! Должна же я хоть какую-то честь сохранить. Ты меня и так уже настолько развратил…

– Я?!

– Угу… И сегодня вечером опять развращать будешь, – шептала Клеопатра, начиная забываться где она находится.

– Капитан Ланьо! Пора идти на ужин! – прикрикнул на шепчущуюся парочку Гарольд. – И хватит обманными методами выманивать у майора положенную ему по нормам довольствия шоколадку.

Они двинулись к находящейся неподалёку столовой, но по пути Клеопатра и к гиганту пристала:

– Кстати о шоколадках. Ты и так слишком большой, а так как девушки у тебя постоянной нет, то сладкое тебе отдавать некому. Поэтому майор Парадорский приказывает тебе отдавать свою шоколадку мне.

– Ух, ты! Как просто и сытно получается, – радовался Гарри. Отныне я буду пользоваться примером нашего командира и отбирать у всех младших по званию их шоколадки.

– Так ты уже иди до края неуставных отношений, – посмеивался Тантоитан. – Делай как я: зажимаешь в любом углу любую понравившуюся воительницу, командуешь ей "Стоять! Молчать! Целоваться!" и пользуйся от души своими командирскими привилегиями.

Старый друг и тут не упустил возможности поддеть Танти:

– У меня и без приказов неплохо, весьма разнообразно получается. – А вот у тебя почему-то жертва неуставных отношений одна и та же. Напрашивается закономерный вопрос: а кто кем командует?

Но друг не смутился, скорей обрадовался:

– Только настойчивые учения приносят победу в окончательных битвах.

Глава девятая

3594 г. декабрь, Нирвана.

Недели летели за неделями, а там и первые два месяца пролетели совершенно незаметно. Стажёры втянулись в занятия, изматывающие марш-броски по пустыням и ледовым лабиринтам. Про учёного гения, навесившего на них браслеты и вживившего в тела пеленги с зачаточным интеллектом, тоже почти не вспоминали. Хотя ежедневно вызывал профессор одного, а то и до десятка выбранных по одному ему известному принципу офицеров в свою лабораторию, обвешивал приборами и датчиками и проводил только ему понятные замеры. Не долго, минут по сорок, пятьдесят, но и этого времени измученным муштрой стажёрам хватало порой чтобы расслабленно вздремнуть прямо в кругу интенсивно работающих самописцев.

Поэтому никто и никогда с уверенностью не мог сказать, кого вызывали в лабораторию меньше остальных, а кого больше. Да и занятия частенько проводились преподавателями со смешанными группами в которых было от трёх, до шести стажёров. При таком методе почти индивидуальной подготовки, знания давались гораздо большими объемами и ускоренными темпами.

Но в любом случае Тантоитан Парадорский подметил, что он в роли подопытного кролика оказывается чаще всех. Вначале это его изрядно напрягало, но потом, когда он всё-таки ближе познакомился с профессором и стал с ним общаться на любые темы, отчужденность и недоверие сменились на интерес и даже некоторую дружбу. Пожалуй Тантоитан был единственным, кто не спал, опутанный датчиками и проводами, а вёл при замерах интенсивную беседу со светилом науки физиология.

Да и как было не заинтересоваться, когда знания Сартре оказались воистину уникальны, огромные и шокирующее. Вдобавок он умел прекрасно изложить любую научную тему простыми, доходчивыми словами из лексикона доступного воину с двумя высшими образованиями. И совместные беседы их сильно сблизили. Причём Клеопатре не при шлось для этого говорить какой-пароль и ссылаться на родного брата. Хотя наедине с научным гением она и вела наверняка свои, совершенно далёкие от науки расспросы. Так предполагалось, по крайней мере, Тантоитаном. Он, правда, тоже как-то поинтересовался братом своей невесты, ссылаясь на самый первый день пребывания на Нирване.

Но Сартре углубляться в тему и раскрывать чужие секреты не стал:

– Да, я знаю этого молодого человека. Невероятно талантлив и гениален. Но именно поэтому его имя засекречено больше чем моё собственное. И ты, как человек военный должен понимать суть соблюдения государственной тайны.

– Да понимаю я, – кривился Танти. – Но что это за родственник такой, что на свадьбу собственной сестры прийти не сможет.

– Почему же? – двигал своими седыми бровями профессор, уже знакомый с отношениями и чаяниями молодой пары, – Раз пообещал, то обязательно поприсутствует.

– А их отец? Что вы о нём скажете?

– Ничего, – последовал ответ с полным равнодушием. – Но раз обещал дать разрешение на свадьбу дочери, значит, тоже прилетит на Оилтон.

Из чего удалось сделать вывод, что будущий тесть живёт не на столичной планете империи, а где-то в иной системе. Но уж наверняка человек тоже известный и солидный. Дальше выспрашивать оказалось бесполезно. Пришлось опять переключаться на темы научных исследований.

Ну и понемногу перед Тантоитаном стала раскрываться вся суть ведущихся сравнений, тестов и исследований. А так же именно его роль и место в этих исследованиях. Сартре и в самом деле искал если не мутанта, то самого, самого, самого. Потому что, для его первичного этапа слабые индивидуумы вообще не подходили. А по некоторым намёткам и предположениям, могли при испытаниях элементарно погибнуть.

Понятно, что на решающей стадии эксперимента научному гению для опытов требовались только добровольцы. И таких кандидатов, которым он мог предложить нечто существенное, на Кафедре насчитывалось пока всего пять человек: Гарольд, Николя, господин Безразмерный, как ни странно сам куратор от Дивизиона и несомненный лидер, единственный кто уверенно подходил по всем параметрам мозга и физиологических данных, майор Парадорский.

Узнав о себе, Танти не удивился. За Николя и Гарри гордился. Даже имя Безразмерного его не удивило. Всё-таки здоровенный мужик, мышцы которого, привыкшие носить и передвигать такую тушу, просто обязаны были иметь предрасположенность к инициации. Но вот против Хайнека восставало всё внутреннее естество:

– Что-то не вызывает у меня доверия этот солдафон и служака. Особенно в плане уникальной защиты сознания.

– Ну, по этому плану мы вообще готовы начать работу не раньше чем через год, – успокаивал его Сартре. – А вот первый уровень, ему вполне по плечу. Вроде бы…

Первым уровнем разновозрастные приятели называли инициирование процесса физической саморегуляции. Чаще применяя для краткого обозначения этого эксперимента сокращённую аббревиатуру ИПФС. Идея проекта была далеко не нова и уже муссировалась в научном мире тысячелетия. Да и суть была довольно проста: как заставить человека в чисто автоматическом режиме следить за своими мышцами, тренировать и содержать их в полном порядке вне зависимости от приказов поступающих из мозга. Ведь может тренированный человек просыпаться минута в минуту каждое утро без будильника. Ведь ходит он по земле, безотчётно передвигая ногами именно в нужном направлении. А уж про такие случаи, когда человек без сознания держится на плаву, и вспоминать не стоило. Примеров масса, а вот сделать из этого систему не получается. А ведь как было бы здорово: каждый мускул содержит себя в тонусе сам. Чем бы человек не занимался, чтобы ни делал, как бы ни забывал о необходимости заботиться о собственном теле, каждые пять минут по всем его клеткам проносится волна необходимых сжатий, растяжений, заставляющая мышцы и мускулы секунд десять напрягаться в нужных режимах. И всё: тело всегда в норме и не расслаблено, мышцы подтянуты, настроение отличное. А больше всего преимуществ получает военный или спортсмен: практически всегда тело прогрето и готово к немедленным, максимальным для себя перегрузкам. Только и надо каким-то образом закрепить на подсознательном уровне умение запускать по всему телу ту самую пресловутую волну. То есть инициировать в человека это уникальное, заложенное в него ещё дикой природой, как считал учёный, умение.

ИПФС – инициация процесса физической саморегуляции. Тот самый первый этап из двух, который должен был выдержать испытуемый. Но чем оказался чреват этот этап и сложен, так это прямым, можно сказать грубым вмешательством в деятельность мозга. После такого пояснения любой здравомыслящий кандидат, как правило, резко отказывался от предложения стать подопытным кроликом. Непредвиденный, ещё ни разу не доказанный результат пугал любого здравомыслящего человека.

Мало того, он пугал не просто человека свободного, вольного в выборе собственной судьбы, но и тех, у кого имелись чуть ли не пожизненные сроки тюремного заключения. С такими Сартре тоже пытался работать, и даже отыскал парочку подходящих кандидатов, но оба, как только уяснили суть предстоящего эксперимента с презрительными усмешками отказались. Хотя им обещали досрочную амнистию.

– Да и не совсем они подходили, по большому счёту, – жаловался профессор, в задумчивости расхаживая среди работающих самописцев. – Для этого опыта нужен человек дисциплинирующий своё тело с самого детства. То есть тот, кот и так уже стоит практически на пороге грядущей инициации. Ему только и надо, что помочь со стороны, подтолкнуть в нужном направлении и подсказать, как зафиксировать полученный результат.

Тантоитан несколько раз цокнул в раздумье языком:

– Понятно… Но всё равно страшно. А вы остальной четвёрке кандидатов уже обрисовали суть ИПФС?

– Нет, конечно! Никто из них ещё окончательно не готов для этого. Разве что уже на Оилтоне появится возможность в стационарных условиях слегка подогнать их физические параметры к нужной норме. Некоторые нейростимуляторы у меня там уже откалиброваны. А уже потом… Ну, и для контроля всего процесса не помешал бы уже готовый человек, прошедший инициацию. Было бы на что равняться…

– А что самое страшное при неудаче?

Профессор тяжело вздохнул, но ответил честно:

– Частичный, а то и полный паралич конечностей.

Уж на что себя Парадорский считал смелым и безбашенным, но и то крякнул от вырвавшегося наружу страху. Да что там страха, стоило только на мгновение представить себя обездвиженным, как сразу подступал к сознанию настоящий, прямо-таки животный ужас.

– М-да! Тут и в самом деле быстрей согласишься на пожизненный…, хм, чем на… Погибнуть вроде как всегда можем, на то и воины. А вот чем такие опыты над собой ставить, поневоле сбежать хочется.

– Вот и я говорю, – грустно закивал головой Сартре. – Никто не соглашается…

Видя, как учёный закручинился, Танти попытался его хоть как-то утешить:

– Может вначале следует на животных попробовать?

– Разум! Нужен в первую очередь сознательный и последовательный разум. Кстати, большинство животных и так имеет этот принцип ИПФС. Не у всех и не всегда, но физическая саморегуляция хорошо просматривается, например у собак. Я как раз от них и начинал отталкиваться при первых своих разработках. Да и люди порой испытывают сильные волны по всем мышцам во время засыпания.

– Именно засыпания?

– Вот именно!

И уже в который раз, но уже с иного угла зрения, профессор начинал давать пояснения о своём открытии.

В конце концов, дошло до того, что уже и сам Парадорский мог закатить обширную лекцию по теме ИПФС, нигде не сбиваясь и не путаясь. А когда проблема изучена, разложена по полочкам и получила полное освещение малейших деталей или недоговорённостей, она органически начинает восприниматься на подсознательном уровне. Причём восприниматься как вполне безопасная и необычайно полезная. Ведь по большому счёту, тратя ежедневно по пять, а то и больше часов на физическое усовершенствование, Парадорскому жутко хотелось сэкономить хотя бы половину этого времени для общеобразовательных дисциплин. Слишком уж он опасался стать совершенным в теле, но с ограниченными умственными способностями.

Поэтому на очередном осмотре-беседе, он признался профессору:

– Вообще-то я почти созрел для согласия.

– И что надо для того, чтобы ликвидировать твоё "почти"? – оживился учёный.

Тантоитан выдержал паузу, перед тем как ответить:

– Ответить мне на несколько вопросов, а потом…, а потом предоставить мне хотя одно, пусть даже мизерное доказательство всех ваших теорий.

– А на слово не поверишь?

– Какой смысл? Тем более что я уверен: наверняка вы уже на ком-то, но свои эксперименты провели.

Громко хмыкая, и ворча себе что-то под нос, Сартре несколько раз прошёлся по лаборатории. Видимо очень сомневался в чём-то. Но потом-таки решился:

– Есть некоторые детали, о которых во всей вселенной кроме меня знают только три человека. Причём они, так сказать, являются и самыми заинтересованными в успехе.

Тантоитан сразу примерно сообразил, кто эти трое, а уж то, что в этот короткий список входит сам император, не подлежало сомнению. Поэтому лишь кивнул:

– Догадываюсь…

– Но дело в том, что все эти трое вполне конкретно мне намекнули, что я могу и тебе в некотором роде довериться и уже на месте решить до какого предела стоит тебе раскрывать все секреты.

– О-о! Даже так? – поразился майор. – Польщён.

– Поэтому выкладывай свои вопросы. Не стесняйся.

– Вроде стеснительностью не страдаю… Поэтому сразу первый вопрос: почему вы ни один из этапов не испытали на себе?

Профессор почти без раздумий отринул этот вопрос:

– Отвечу потом. Дальше!

– Хм…, – Парадорский в сомнении пожал плечами. – А дальше вроде, как и спрашивать нечего. Последующие вопросы вытекают из первого. Осталось только увидеть доказательство.

И опять учёный прошёлся несколько раз по лаборатории, прежде чем остановиться перед неким подобием операционного стола, на котором возлежал подопытный воин. И начал с предупреждения:

– Не стоит тебе объяснять, насколько сохранение этой тайны важно для Оилтонской империи…

– Где надо расписаться кровью?

– Шутишь? Это хорошо! Твоё чувство юмора меня радует. Но то, что ты сейчас услышишь должно остаться известно только тебе. Учти: только тебе! Ни твои ближайшие друзья, ни твоя любимая жена, а возможно и твои будущие дети не должны об этом услышать и полслова. Причём, в любом случае! Даже если ты, по каким-либо, не зависящим от нас причинам, и не станешь участником эксперимента. Понял?

– Понял. И согласен со всеми требованиями.

Некоторое время Сартре смотрел прямо в глаза молодого майора, выискивая там какое-то сомнение или страх. Потом всё-таки поинтересовался:

– Ведь Клеопатра имеет возможности невероятного на тебя влияния. Выдержишь прессинг с её стороны?

– Несомненно! Тем более что в её преданности нашему общему делу я уверен как в самом себе.

– Хорошо. Тогда будем считать, что ты дал клятву, – как-то чисто механически профессор стал расстегивать пуговицы на своём халате. – Подписывать нигде ничего не надо. В том числе кровью.

А затем демонстративно распахнул халат и воскликнул:

– Смотри!

Парадорский уставился на довольно модную рубашку из дорогой ткани, затем недоумённо опустил взгляд на брюки, осмотрел туфли:

– А на что, собственно смотреть?

– Хм! А перед тобой продукт, отвечающий и на твой вопрос и на твоё требование.

– А-а-а-а…! – с озарением протянул Танти, непроизвольно пытаясь своей рукой потрогать плечо Сартре. Но в какой-то момент спохватился: – Ой! Извините! А потрогать можно?

– Да сколько угодно! Тем более что я и так предвидел твою реакцию.

Ощупывания плеч, а потом и груди учёного сопровождались стоическим выражением лица последнего. А вот молодой майор хмурился всё больше и больше. Потом не выдержал:

– Странно. Такое впечатление, что вы и утреннюю гимнастику не делаете. Наверняка и на перекладине отожмётесь всего лишь…

Он задумался, прикидывая количество возможных для такого дряблого тела подтягиваний, но молчание оборвал сам профессор:

– Да хорошо, если раз подтянусь.

– Так…, э-э-э, в чём подвох-то? – совсем растерялся Парадорский.

– А я тебе разве утверждал, что я прошёл ИПФС? Да с моей мышечной тканью я бы загнулся от боли и откинул копыта уже через неделю после начала инициации. Ты ведь прекрасно знаешь все обязательные условия. Разве моё тело выдержит такие нагрузки?

– Да нет, конечно… Но что тогда?

– Думай! И не позорь наших аналитиков, которые утверждают что ты наиболее сообразительный среди всех воинов нашего космического флота.

Майор скромно потупился, немного подумал, и опять резко поднял голову:

– Неужели?! Неужели вы сразу провели на себе второй этап? Так называемую Блокировку?

– А что делать, если ИПФС мне противопоказана? – развеселился Сартре. – Вот и пришлось сразу заскакивать на вторую ступеньку.

Молодой воин поверил учёному сразу. Но в то же время он уже и про второй этап имел вполне полное суждение. Поэтому рассматривая голову с седыми волосами осторожно спросил:

– Ну и как…, самочувствие?

– Да чего там! Как видишь – выжил. И это самое главное. Но теперь для меня никакие психотропные средства не страшны. Хоть домутил мне вводи в кровь, хоть что угодно. Убить – да, могут. Но вот выведать хоть один секрет – фигушки! Ещё и в заблуждение и в ложную сторону направлю так, что те, кто пытать будут, сами мозгами двинутся.

– Э-э-э…? Пытать? Так ведь и физически могут…

– Тем более наплевать! – уже вовсю хихикал учёный. – Целенаправленно отключаю все рецепторы боли и ухохатываюсь в своём маленьком, но неприкосновенном мирке. А в таком случае и умирать не страшно.

– Ну да, ну да…, – бормотал Парадорский, которому так и хотелось заглянуть во внутрь талантливого черепа и разобраться в прошедших там изменениям. Кажется, его мысли легко читались по глазам:

– Конечно, увидеть, что там у меня в мозгах и всё проверить ты не сможешь, а вот испытание проведём обязательно. В следующий твой визит я приготовлю домутил и антидот и ты проведёшь экспресс-допрос на любую интересующую тебя тему. Прямо завтра всё и устроим. А сейчас тебе уже пора, мы и так заговорились.

И профессор Сартре стал интенсивно снимать датчики с тела своего первого подопытного кролика-добровольца.