Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Используя надкушенную палку как стрелу, пленник вторую вставил в углубление и с резкой натяжкой применил её как упругий рычаг. Импровизированная стрела, которой никакой простой бросок рукой не придал бы подобной скорости, мелькнула вперёд, несясь в лицо тучного монаха со шрамами. К сожалению, тот хоть и был пьян и ухохатывался, инстинктивно попытался отстраниться, и палка не пронзила его до самого мозга, а только зацепила глазное яблоко, вырывая его с корнем и разрезая рваным остриём кусок скулы. Вопль боли и бешенства, который издал раненый, мог вполне донестись до лагеря разбойников.

Но и на этом месть со стороны пленников не кончилась. В момент его первой атаки женщина буквально плашмя бросилась на древко копья, стараясь его удержать и прижать к полу клети. А уже в следующий момент уронивший оставшуюся палку себе под ноги, мужчина резко развернулся и подхватил конец копья в руки. А потом с воплем ярости, который слился с криком одноглазого, попытался всадить наконечник копья в живот его хозяина.

И в этом герою не до конца повезло. Ему не хватило пространства для более сильного разгона. Начавший кричать монах не выпустил копьё с его режущей частью, а так с ним и пятился, пока не упал с внушительной, но, видимо, несмертельной раной. Потому что умирающее существо так по-свински визжать не сможет.

Вот тут и могло показаться, что настала минута смерти отважного героя.

Глава 26
Скользящая смерть

Вокруг клети и раненых в мгновение ока собралась толпа Лысых, голов в шестьдесят, во главе с самим настоятелем и парочкой О-Низов. Рёв поднялся неимоверный. Одни орали, пытаясь оказать помощь и укладывая окровавленных подельников на носилки. Вторые рвались отомстить, желая голыми руками разорвать обоих пленников. Третьи выкрикивали оскорбления и ругательства в непонятно чей адрес. Ну а четвёртые совсем неуместно заливались утробным смехом. Эти, видимо, находили даже в таком моменте прелесть и удовольствие. Что интересно: две трети остальных монахов, веселящихся на иных пространствах двора, даже не среагировали на событие, омрачившее празднество для других. Так и продолжили танцевать, петь и обжираться.

Здесь же, поблизости от донжона, началось смешение войны, гротеска и сумасшедшего дома. И такой кавардак там творился чуть ли не десять минут.

Как раз это время весьма и весьма продуктивно использовали лазутчики. Их командир, восхищаясь в душе невиданным по исполнению геройским поступком пленённого парня, тем не менее, действовал уже с холодной головой и с ледяной расчётливостью. Понимая, что парня не спасти, он не стал мчаться во двор и рубить любого врага, до которого дотянется его меч. Прекрасно понял всю бессмысленность подобного поступка. Как понял и то, что геройский пленник даже ценой своей смерти не простил бы бессмысленной гибели людей, имеющих совсем иные возможности для мщения. А значит, следовало соответствовать.

– Облачаемся в доспехи караульных! – стал распоряжаться Виктор. – Быстрее! Если сейчас не получится выйти незаметно и нанести максимальный вред, помните о второй литургии. По времени она скоро должна начаться. Наверняка во время этого дьявольского ритуала у нас появится больше возможностей! И прибрать надо хоть немного… Хотя бы на кусочке перед открываемой дверью…

Фактически после этого он так и не отошёл от окошка, наблюдая за двором и комментируя вслух, что там снаружи происходит. Его помощники всё сделали сами. Вначале подобрали нужные одежды и облачили командира, затем оделись сами и напоследок сделали нужные перемещения трупов внутри караулки.

Управились вполне вовремя, чтобы лично дослушать напыщенную речь самого настоятеля, которому всё-таки удалось навести тишину вокруг себя:

– …эти козлы сами виноваты! Нельзя приручать дикое животное и совать ему в пасть руку вместе с мясом. Откусит ведь! А они забылись, вот и доигрались! Хорошо ещё, что выживут и останутся в строю… ибо нас и так мало после эпидемии. Ну а с этим пленником я отныне буду заниматься сам. Убивать его – полная бессмыслица! Когда он поймёт и примет наши уставы, когда он проникнется духом возложенной на нас историей миссии – тогда он станет одним из лучших и сумеет доставить в наш святой монастырь ещё немало страждущих развлечений путников!

Видимо, пленник пытался на это что-то выкрикнуть, но стоящие рядом с клетью О-Низы уже давно его сбили с ног древками копий и теперь опять расчётливо наносили болезненные удары, обрывая крик ненависти на корню.

А настоятель продолжал ёрничать:

– Вот видите, он уже попытался выкрикнуть своё согласие стать одним из нас! Но я слишком добр и не дам ему пойти на такую жертву необдуманно. Только после всего комплекса моих личных увещеваний, только после его круглосуточных воплей о просьбе влиться в наши ряды я представлю вам вашего нового товарища!

Кажется, авторитет главного палача и садиста этого средоточия зла не нуждался в лишней рекламе. Потому что все монахи поверили каждому сказанному слову и взревели с восторгом, предвидя новое и, самое главное, длительное развлечение.

И стихли лишь через пару минут, после гротескной раздачи поклонов главного урода и поднятия его руки:

– Раненых – в госпиталь! А мы сейчас отправимся на Святую литургию! А потом продолжим празднество до утра. За мной, братья!

И вся толпа, собирая по пути остальных празднующих на огромном подворье, шумно двинулась в сторону внутренней цитадели крепости. Та наверняка являла своими внутренностями некое подобие храма, потому что в высоких узких окнах вскоре заплясали отблески усилившегося освещения. Причём спешили и даже мчались на литургию с радостью и предвкушением все без исключения. Создавалось впечатление, что их там ожидало райское всепрощение и искренняя благодать господня.

Но ушли не все монахи. Два О-Низа оставили возле себя парочку явно недовольных этим выбором Вещателей и, достаточно грубо к ним обращаясь, приказали присматривать за порядком возле клетей. Видимо, таков был режим досмотра, заведённый в монастыре, а может, решили перестраховаться после недавнего геройства изумительно действовавшего парня. Лишённые счастья помолиться с братьями, оба избранника согласно покивали головами и грустно поплелись в сторону наполовину объеденного быка, остатки которого млели над тлеющими углями. И уже там, скорее для острастки, поглядывая порой на клети, принялись вырезать для себя наиболее лакомые кусочки.

А боевые десятники, о чём-то интенсивно пошушукавшись между собой, разделились. Один подался бегом к храмовой цитадели, а второй, хоть и с недовольным видом, поспешил к солидной жилой пристройке, которая прилепилась к внутреннему участку крепостной стены. Наверняка именно об этой пристройке и говаривал толстяк Ромуальд, когда упоминал о подземном ходе. Другого подобного строения на внутреннем дворе не наблюдалось.

Когда оба скрылись с глаз, троица лазутчиков выскользнула на оперативный простор. К тому времени они тоже свои роли между собой распределили и знали, куда идти и что делать. Командир, не слишком спеша, но уверенно отправился к пристройке. Да в принципе, разве не могла быть какая срочная надобность для встречи с О-Низом? Вполне!

Как могли проявить наглость и два иных караульных, которым тоже до спазм в желудке захотелось если не поучаствовать в празднике, то хотя бы поесть жареного мяса. Логичное желание? Ещё бы!

И, кажется, оставшиеся на посту монахи так и подумали. Потому что уставились на коллег, словно на полных придурков, и обложили их ругательствами:

– Чего караулку покинули, придурки?

– Сейчас О-Низ выйдет, вам такого задаст!

Мастер Форш пытался пробормотать как можно просительнее:

– Да мы быстро! Только по одному кусочку отрежем! – при этом доставая кинжал, сокращал расстояние, делая вид, что устремлён только на жареные остатки быка.

– Вот идиоты! – ругался второй монах. – Не могли нам крикнуть, мы бы вам сами чуть позже занесли…

К моменту столкновения оба монаха уже не так смотрели на оголодавших якобы караульных, как на входящего в пристройку воина в рыцарском облачении:

– А это кто?!

– Куда он прётся?!

Похоже, сама попытка вторжения в жилище настоятеля казалась им невероятным кощунством. Да и толстяк Ромуальд на этом факте делал ударение. Но лазутчики так именно и подгадали: нарушение правил – атака обоих маэстро.

Так что вырвавшиеся с возмущением вопросы ознаменовали жизненный конец очередной парочки насильников. Те рухнули, так и не поняв, что их убили.

Затем Слиш остался на месте, а Форш деловито и уверенно подхватив короткое копьё с массивным, широким лезвием, двинулся к пристройке. Как бы ни был уверен в себе командир маленького отряда, лишняя подстраховка с тыла не помешает: ведь никто не знал, что и как расположено в трехэтажном здании. А вдруг там ещё кто-то засел, кроме одного боевого десятника? Вдруг там вообще постоянный боевой пост дежурит? Хорошо, что дверь за собой О-Низ не закрыл, приученный за долгие годы к полной безнаказанности внутри крепости.

Именно с такой мыслью чуть ранее вошедший в пристройку Виктор, нисколько не глуша свои шаги, прошёл неожиданно просторный холл и сунулся в комнату, дверь в которую оказалась тоже приоткрыта. Меч держал в левой руке, а в правой – метательный нож. Его взору открылась непритязательная картина: десятник из громадного кувшина с помощью лейки переливал в небольшой бурдюк некую прозрачную и резко пахнущую жидкость. По первому впечатлению – чистейший спирт. То есть для себя первые лица преступной братии не жалели где-то сделанного тайком от остальных дистиллята.

О-Низ решил, что это вернулся его напарник, потому что с досадой воскликнул, не отрываясь от важного дела:

– Ты какого демона не в храме?! – но так как ответа не последовало, а топот приближался, аккуратно поднял кувшин на полку, и бросил взгляд на скрытого под шлемом рыцаря: – Ты чего здесь…

Дальше он получил удар плашмя мечом по лбу и со страшным грохотом, заваливая на себя кувшин и ломая несколько полок с ещё какой-то посудой, откинулся на пол. В нос шибануло таким резким духом чистого спирта, что Виктору пришлось спешно ретироваться из этой комнаты, опасаясь задохнуться начисто. Наверное, из-за резко заслезившихся глаз он не понял, кто это у него возник на пути в том самом холле. И только по восклицаниям заплетающимся языком понял, что перед ним враг. Причём враг, сильно возмущающийся:

– Твари! Как вы посмели сюда войти?! И разбить наши запасы самогона?!

Правда, слово «самогон» он сказал несколько иначе, скорее всего, обозначая его чистоту и крепость, но сути это не меняло: в пристройке оказался ещё один О-Низ. И судя по его измятой роже и полураздетому состоянию, он, видимо, упился одним из первых и отсыпался в своей комнатушке. Но пьяный, пьяный, а сразу понял, что надо биться за собственную жизнь, и стал действовать как воин выше всяких похвал. Вначале изящно увернулся от брошенного ножа, а потом и сам настолько стремительно и мощно атаковал с мечом в руках, что Менгарец чуть не погиб при отступлении. Всего за пять секунд ему было нанесено три лёгких и незначительных ранения. Таких опасных противников на пути у Менгарца ещё не встречалось.

И только приложив максимум сил и взвинтив темп до предела, Виктору удалось сдержать натиск врага и заставить того отступить. Противника это, кажется, изумило до такой степени, что отрезвило окончательно. И следующие слова он выговорил чётко и с безумным восторгом:

– Ай да мечник! Ай да чудо! И почему я тебя не узнаю? Шлем-то сними!

Хоть это и хотелось сделать из-за спиртовой вони, да и мешала тяжёлая железная бочка на голове, но Палцени не позволил себе отвлечься на расстёгивание ремешка. При таком неожиданном равенстве сил любая мелочь может оказаться фатальной. Тем более что О-Низ опять пошёл в яростную атаку.

Тем не менее, Виктор весьма своевременно заметил, что наружная дверь начинает медленно приоткрываться, и, помня об оговорённой подстраховке от мэтра, попытался продержать врага спиной к спешащему на помощь товарищу.

Чего уж там говорить, опытнейший оказался воин. Можно сказать, профессор своего дела! В последний момент он что-то почувствовал у себя за спиной и, начав смещаться резко в сторону, попытался оглянуться. Но и рука у многоопытного Форша не дрогнула: широкое лезвие его копья вонзилось О-Низу со спины прямо в сердце.

И всё равно, уже практически мёртвый, боевой десятник монастыря сумел мечом перебить древко копья и сделать такое движение, словно хотел метнуть меч в убившего его копьеносца. Тут уже поспел Менгарец: отрубил руку падающему врагу по локоть.

И пока тело убитого врага падало на землю, резко развернулся и бросился опять в кладовую с разбитыми кувшинами. Его напугала только одна мысль, что оглушенный О-Низ вдруг очнётся и окажется точно таким же великолепным противником. Хотя сам факт и обстоятельства его потери сознания ставили десятника на пару порядков ниже только что погибшего коллеги.

Как в воду глядел: жутко задыхающийся от испарений вояка ещё лежал, но уже с открытыми глазами под багровым, наливающимся лбом, пытался осмотреться и вспомнить, что здесь случилось. Повязать его, как утёнка, и выволочь в холл не составило большого труда.

И уже фактически приступая к допросу, надавливая на самые болезненные точки на теле врага одной рукой, Виктор второй ладонью закрывал мычащий рот и отдавал распоряжения товарищу:

– Обыщи всё здание! Дай сигнал Слишу!

Всё правильно: пока пленный скажет, что и где, можно и самим отыскать. Ведь каждая секунда на вес жизней.

Стоящий между клетей Слиш очень заволновался, когда расслышал грохот сражения в пристройке. Но сомневаться в своих действиях не стал ни мгновения. Начав рубить замки на клетях, скороговоркой давал инструкции освобождаемым пленникам, глядящим на него с безумным блеском в глазах:

– Не бегать! Не метаться! Выползать наружу по земле! В крайнем случае – на четвереньках! Если нет сил или возможностей двигаться – не паникуйте! Постараемся вытянуть всех! У кого есть силы, тащите слабых! Уф! Ура! – он увидел сигнал, который от обители настоятеля подал ему напарник: – Удалось убить О-Низа! Спокойнее! Оружие не трогайте, главное, уйти в пристройку и там забаррикадироваться хоть на короткое время. Оттуда есть подземный ход! Ещё раз повторяю! Не бегать! Ползком!

Отдельные клети оказались пусты. В некоторых было только по одному узнику.

Всего пленников содержалось немного, двадцать один человек. Из них пятнадцать могли передвигаться самостоятельно, шестерых попытались нести самые сильные. Геройский парень, нанесший раны двоим уродам, сам, будучи безоружным и в безвыходном положении, оказался вполне целым и невредимым. Несмотря на сильное прихрамывание, он, опираясь на трофейный меч, умудрился на себе нести ещё и пожилую женщину, которая с таким самопожертвованием прикрывала ему спину.

К великому удивлению не только пленников, часть которых и говорить-то не могли беззубыми ртами, но и самого мэтра, удалось всем без исключения забраться в монолитное трёхэтажное здание без каких-либо заминок и эксцессов. Но самое главное, что продолжающие свою литургию монахи так и не выглянули из храма наружу. И невероятная по дерзости операция «освобождение» прошла, словно по маслу. Вернее, не вся операция, а только первая её часть. Ведь теперь ещё надо было спасти тех, кого избавили уже первый раз от гибели, и при этом не потерять собственные жизни.

Так что, не обращая взимания на стоящих рядом безмолвных свидетелей, Менгарец продолжал вырывать из пленённого О-Низа всё новые и новые признания. И спинным мозгом чувствовал при этом полное моральное одобрение замерших вокруг него людей. Некоторые были настолько худы, покалечены и страшны, что, один раз взглянув на них, пропадали всякие укоры совести, а пальцы вновь давили на самые болезненные нервные окончания Лысого Вещателя.

Глава 27
По кругу

Сведения оказались весьма важными и ценными. Причём пока только была получена самая малая часть, исходя из ответов на первые вопросы. Ход был найден, оружие по возможности растащено теми, кто имел силы его поднять, на золото, серебро и драгоценности, коих тут оказалось огромное количество на третьем этаже, никто не обращал внимания. Всем хотелось только одного: выжить.

Проникнуть в ход было не просто. По мнению аборигенов! Десятник умирал от боли, но настойчиво шептал только одно: паролей он не знает, допуска такого уровня не имел. Даже выдавил из себя совет, что лучше выйти наружу и сдаться. Без настоятеля металлическую дверь открыть невозможно. Виктор не поленился, ринулся сам в подвал, волоча пленника за собой, словно куклу. Глянул на дверь и успокоился: устаревшая преграда, коей две тысячи лет. Даже на звездолёте отшельника у священного озера Око были раз в десять сложнее и неприступнее. А те, что, к примеру, скрывали за собой «омолодитель» во дворце императора Гранлео, вообще отличались тысячекратной сложностью.

Чем ещё подвал впечатлял, так это обилием стеллажей и возлежащих на них факелов. Дельное подспорье для беглецов.

Человек со звёзд, которого пока принимали за эмиссара его святости, вскрыл электронную дверь в течение минуты. Но внутрь не поспешил и товарищей своих или недавних узников не пустил.

Опять последовали очередные вопросы к десятнику:

– Как долго будет длиться вторая литургия?

– Ещё примерно четверть часа… если я долго не валялся в самогоне… – с этого самого ответа боевой сержант местных извергов стал отвечать чётко, быстро и без малейших проволочек. Наверное, сразу признал после небрежного вскрытия самой непреодолимой преграды в своём мучителе личность, против которой он словно песчинка под ногами великана.

– Что там за дверью?

– Три последовательные ловушки в первом тоннеле. Понятия не имею, как действуют и как отключаются, был там только два раза и всегда замыкающим. После тоннеля перекрёсток. Там три двери: левой и правой – никогда в истории, по словам настоятеля, не пользовались. Они как бы не поддаются вскрытию простым людям. За дверью прямо – тоннель ведёт под ровным уклоном вниз. Тоннель прямой как стрела. Через три километра есть выход на дорогу, поднимающуюся к плато со стороны поселений. Ещё через семь километров – выходит непосредственно к самим поселениям и форту. Там я наружу не выходил, тонкостей не знаю. На дорогу выходили для ознакомления и проверки. Второй раз, на третий километр, для подгонки в тыл небольшого отряда беженцев, которые заблудились в горах. Фактически это они и есть те узники…

Заключенные уже тоже спустились в подвал и теперь ждали, что будет дальше. Выглядывающий сверху Слиш показывал, что на подворье до сих пор всё спокойно, но в то же время провёл ребром ладони по шее, изображая, что десятника пора кончать. Да только Менгарец ещё и сотой доли желаемого не выпытал у монаха, поэтому убивать его не стал. Но и времени на продолжение допроса не оставалось ни секунды:

– Ты! – он кивнул чудом выжившему геройскому парню. – Держи его за связанные сзади руки и следи за каждым движением. Пусть идёт сам, но если дёрнется, руби ему ноги! – и уже устремляясь в раскрытую дверь, спросил: – Как зовут?

– Дарквуд! – отчеканил тот старательно разбитыми губами.

– Молодец, Дарквуд! Мы поражены твоей смекалкой и проворством. Герой! – Виктор уже возился с обезвреживанием первой ловушки и кричал себе за спину. – Пока командуй своими, и пусть за мной никто не суётся! По возможности пускай собирают в помещениях и кладовых все съедобные и питьевые запасы. И шевелитесь! Пока с голоду не попадали!

Такой резкий, и не совсем деликатный окрик заставил недавних узников и в самом деле вспомнить, что они ещё не окончательно на свободе, кормить их никто не будет, и если они сами о себе не позаботятся, то в самом деле умрут от истощения. Поэтому самые подвижные опять поспешили наверх, по ходу дела хватая в импровизированные мешки всё самое питательное и полезное. Ещё и переговариваясь друг с другом, согласовывали свои усилия.

А Виктор отключал по очереди простенькие ловушки, которые с другой стороны можно было перенастроить на удар по преследователям, и жутко жалел только об одном: что у него нет десятка два бомб или ящика гранат. Сейчас бы подобрался к входу в храм Вещателей да порвал бы взрывами всю ту мерзкую шайку. Потом только и осталось бы стоять на выходе да рубить головы случайно выжившим. При подстраховке стрелами, направляемыми двумя опытнейшими лучниками, можно было и всех остальных двести с лишним изуверов упокоить намертво. Тогда вообще не пришлось бы никуда бежать с нетранспортабельной обузой, а спокойно заняться осваиванием неприступной крепости.

На перекрёстке стал присматриваться ко всем трём дверям, и первой с лёгкостью вскрыл ведущую прямо. Но как представил, что только до первого выхода придётся тащиться с ранеными три километра, скривился. И уж тем более быстро не удастся преодолеть все десять километров. Пусть они и на прямой линии, а сама дорога вьётся троекратно длиннее, всё равно от сотни монахов, идущих следом, или от пары сотен разбойников на поверхности не уйти.

Поэтому сразу решил глянуть «на сторону». Как порядочный, вначале ткнулся направо. Естественно, что там дверь оказалась гораздо сложнее и неприступнее для любого, даже самого заумного настоятеля по простой причине: чтобы её вскрыть, надо было обладать знанием галакто и всего лишь правильно нажать соответствующие сенсоры.

И тут для открытия, пусть и после долгого гудения да скрипа, было задействовано электричество. Но раз есть Сияющее плато, наверняка собирающее энергию местного светила, то не стоило удивляться отсутствию реакторов или иных средств производства электричества. Эта дверь тоже открывалась внутрь перекрёстка, но зато с другой стороны на ней имелась выгравированная на пластине карта, поясняющая, куда тоннель ведёт, как петляет и где находятся оба выхода. Первый оказался совсем недалеко, на дне ущелья непосредственно под крепостью. До него было менее двух километров. Даже имелись определённые пометки в виде знаков равенства, ориентируясь по которым можно отыскать ход непосредственно со дна ущелья. Потом тоннель шёл под дном ущелья, а может, и в нижней части его стены и выводил через десять километров ко второму выходу, возле русла горной реки. Дальше можно было спускаться вдоль русла и где-то там искать селения горцев.

Если бы подлые монахи открыли этот ход, они бы и там давно опустошили жилища несчастных пастухов и сыроделов.

Но Менгарца этот дальний сложный путь тоже не устраивал. И в первую очередь по причине остающихся на скале товарищей. Бросить их хоть на короткое время было нельзя, их оборону могут смять даже днём. Отправить по этому пути узников самостоятельно – совсем не по-людски. Не в таком они состоянии, чтобы легко добраться до безопасных мест.

Значит, надо глянуть в пространство, ведущее «налево». И уже вскрыв третью дверь, услышал несущийся из подвала пристройки заполошный крик маэстро:

– Николай! Началось! – Но и без этого предупреждения можно было насторожиться. Ибо рёв возмущения, ярости и обиды донёсся даже сквозь толстенные стены и толщи подвальных оснований. Это отмолившаяся своему мерзкому божку паства Лысых Вещателей выбралась на подворье праздновать и обнаружила там пустые клетки. Наверняка уже мечутся по всему двору, наткнувшись на трупы своих подельников и несясь к караулке, чтобы выяснить причины бездействия дозорных.

Виктор закричал в ответ:

– Веди людей сюда! Берите больше факелов!

А сам присматривался к схеме нового вскрытого хода и принимал окончательное решение. По сути, и думать-то оказалось нечего! Короткий, всего в километр длиной тоннель выводил на самую концовку дороги, непосредственно перед Сияющим плато. Только не с той стороны, где возвышалась скала – пристанище рыцарей, а с противоположной, между тех валунов, где вчера стояли разбойники в виде зрителей, наблюдая за поединками атамана и прочих своих подельников, ныне уже покойных.

Вскоре все узники, некоторые из которых, нервно вздрагивая от страха, стали аккуратно втягиваться в открытый тоннель и размещаться на полу возле правой стены. Это – чтобы не мешали пока и не путались под ногами. Там же носящийся со скоростью ветра Слиш укладывал приносимые из подвала мешки со всякой всячиной и связки факелов. В одной из последних ходок оповестил:

– Командир! Там эти людоеды таранят дверь! А Форш парочку из них подстрелил из лука!

– Всё! Не сметь рисковать! Немедленно уходите оба! И поджигайте стеллажи с факелами в подвале! Ладно!.. Я сам!..

Менгарец тоже поспешил за мэтром воинского искусства, и пока ждали спускающегося вниз Форша, деловито накидывали связки факелов и мешки с провизией и флягами прямо в тоннель. Когда наверху послышался треск ломаемой двери, Виктор последним покинул подвал, предварительно опрокинув стеллажи друг на друга и поджигая факелы. Потом плотно закрыл стальную дверь до щелчков выскочивших запоров. Жаль, что её нельзя было заблокировать изнутри, да и открывалась она в подвал, но всё равно: пока монахи справятся с пожаром да разберут тлеющие завалы, времени вполне хватит, чтобы по-хозяйски перепрятать все трофеи.

Успели более чем спокойно. Напоследок Менгарец переключил ловушки на «обратный ход», и вряд ли кто из монахов сможет в этом быстро разобраться. Так что ещё жертвы с их стороны будут обязательно. Естественно, что и обе двери на перекрёстке, ведущие в новые тоннели, он закрыл, как и прежде. А ведущую прямо – оставил открытой. Со злорадством при этом ухмыляясь:

«Пусть побегают, а когда их будут убивать, не столь прыткими окажутся!»

Последним не забыл проверить, как Дарквуд караулит пленного О-Низа.

Слушать и дежурить возле двери не стал, кое-как перебравшись через тюки, мешки и ноги недавних узников, вместе с мэтрами поспешил к оконечности тоннеля. Правда, перед началом движения скомандовал специально для назначенного старшим среди узников:

– Дарквуд! Двигайтесь за нами на ощупь, подтаскивая за собой, что сможете и что успеете. Потом нам меньше придётся возвращаться во всю длину тоннеля. Ну и за пленным наблюдай. Если что, убивай, не церемонься.

И двинулся в путь. Причём по дороге задумался над одной технической проблемой:

«Если Сияющее плато – единый энергосборник, то где у него технологические ходы обслуживания? По логике – непосредственно под плато. И если рассуждать в том же направлении, то и в данном тоннеле должны быть ответвления в каналы эксплуатации. А почему на схеме не обозначены? Скорее всего, по причине их ненужности для аборигенов. Сами же андроиды и так всё прекрасно знали… Но попробую присмотреться…»

И точно, примерно по центру всей протяжённости тоннеля имелись некие слабо различимые отличия в текстуре окружающего камня. И похоже, что здесь не было сложных запоров и хитроумных замков. Либо вся стена отодвигалась вглубь после посыла специального сигнала, либо всё это следовало банально проламывать молотами и ломами. Естественно, что не сейчас.

Поэтому, почти не останавливаясь, командир двинулся дальше, а держащиеся за его куртку мэтры – следом. Факела в тоннеле пока не использовали, по причине неуверенности в вентиляции. Не хватало выжечь весь кислород, а потом задохнуться.

А на выходе, при подъёме запорной крышки, пришлось помучиться и попотеть. С наружной стороны за века нанесло мусора, пыли и песка, да и коренья небольших деревцев своими корнями наглухо спаяли всю эту наносную массу. Только совместными усилиями удалось сделать небольшую щель. Затем Слиш показал чудеса проворства и ловкости, раздевшись до исподней рубашки и в таком виде выскользнув наружу. Причём бедняга поцарапался при этом изрядно и в какой-то момент чуть не задохнулся, придавленный узкими створками выхода.

Уже сверху он расчистил наносы коротким мечом, и вскоре все три боевых товарища наблюдали и прислушивались к событиям, которые творились в лагере разбойников. А там большинство из них спешно седлали коней и малым ходом, выстроившись цепочкой и придерживая уздечку идущего сзади коня, двигались по дороге вниз. Погода до сих пор оставалась пасмурной, и нормальные люди ничего толком не видели.

В лагере оставалось двадцать бодрствующих лучников, которые держали наготове луки и стрелы. Их от «скалы с демонами», как теперь вполне официально выражались бандиты, отгораживала стенка и разожжённые за ней пять костров.

Один костёр горел в самом конце дороги, на границе с Сияющим плато, а в тёмном месте, метрах в двадцати назад по дороге, за валуном стояли ещё два лучника. То есть и со стороны монахов разбойники не ожидали ничего хорошего. Точно такой же пост установили и по горячим следам убывших вниз кавалеристов. Там двоим лучникам строго наказали сидеть тихо и посматривать в оба.

Ну те и сидели, глядя на далёкий костёр и маленький пятачок света на дороге вокруг него. Уверенные за свои тылы и даже мысли не допускающие, что к ним вот-вот подкрадутся те самые «демоны». Причём оба поста зрительного контакта с лучниками в лагере не имели и фактически не перекрикивались. Так, только вначале один заорал, требуя, чтобы их через два часа сменили и оставили каши пожрать. В ответ десятник рявкнул:

– Молчать! Без вас знаю, что мне делать! – И наступила сравнительная тишина.

Виктор стал советоваться с товарищами:

– Которую пару убираем первыми?

– Конечно, тех, кто снизу! – не сомневался Форш. – Да мы сами там справимся. – А ты лучше за грабителями возле плато присмотри…

Справились быстро и там, и там. Затем переползли дорогу и разместились за спинами двух десятков разбойников, которые остались в лагере. Перед тем как немного разойтись в стороны, Виктор с досадой прошептал:

– Эх! Мне бы мой меч! – И уже для замерших друзей добавил: – Лучше бы я полуторником рубился, чем с этого дряблого лука стрелял.

Попадать с десяти метров, где сидели самые ближние бандиты во главе с десятником, оказалось вполне просто. И пока вопящие от страха злодеи пытались понять, кто и откуда на них обрушился, они остались без десятника и без восьми своих подельников. Все-таки когда стреляют два высших профессионала по хорошо видимым им целям, жертвы в стане врага становятся фатальными. Напоследок пятеро разбойников организовались, встали клином и, оградившись большими щитами, попытались с мечами ринуться на прорыв, тут уже эмиссар отвёл душу. И прыгал на редеющий клин до тех пор, пока не положил всех. Только двое разбойников чуть ли не с самого начала отбросили оружие в сторону, разлеглись на животах и сложили пальцы в замок на затылке. То есть сдались молниеносно. А потому их добивать никто не стал. Хотя руки за спиной ворчащие мэтры быстро им связали. И ворчать не постеснялись на командира: