Текст книги ""Фантастика 2025-106" Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Марина Александрова

– Это он все виноват, – лишь бы избавиться от внимания женщины, кивком головы указал на виновного, что следовал за ним.

– Ты, – вызверилась она, явно признавая пришельца, и со скоростью, вряд ли подвластной любой другой женщине, ухватила первое, что попалось ей под руку – деревянную ложку для помешивания. А уже в следующую секунду обрушила ее на лоб и без того едва державшегося на ногах мужчины. – Гадина! – припечатала она так, что на миг показалась настоящей феей с волшебной палочкой, что произнесла лучшее свое заклятье.

– Да что ты очумела, что ли?! – понеслось ей в ответ не менее громогласное.

Не обращая никакого внимания на увечье «виновника», Веня ловко ухватила мужика за грудки и встряхнула, едва не вышибив из него остатки сознания.

– Что сделал с ней, кровопийца?! Всю жизнь покоя от тебя нет!

– Да ничего я с ней не делал! – заплетающимся языком пробормотал Крайс. – Я руку сломал… – как-то особенно жалостливо сложил он свои рыжие брови домиком и посмотрел на женщину печальными голубыми глазами.

Веня ошарашенно моргнула, кинула косой взгляд на поломанную конечность, а после ухватила здоровую руку мужчины и закинула себе на плечо так, что мужик был вынужден теперь встать на носочки и повиснуть на плечах спасительницы.

– Деда, ну, как так можно, а?! – таща обессилевшего мужчину вслед за исчезнувшим Риком, запричитала она. – Совсем ты себя не бережешь! И в кого ты только такой непутевый, а?

Крайс лишь глубокомысленно вздохнул, предпочитая этот вопрос оставить без ответа.

* * *

Поражаясь себе, он понял, что для него в приоритете не пострадавший друг, а женщина, что за последние недели стала полноправной хозяйкой его снов. Рику даже казалось, что он засыпает и просыпается с мыслями лишь о ней. Умом он понимал, что нет в ней ничего такого, что приглянулось бы ему. Ни внешне, ни как человек, которого он, к слову сказать, и не пытался в ней разглядеть, она не привлекала его настолько, чтобы потерять покой. Но каждое утро, принимая водные процедуры, он окатывал себя ледяной водой до тех пор, пока от холода не начинало неметь тело, а мысли не прояснялись до такой степени, что он был в состоянии думать о чем-то ином, кроме как о черноволосой женщине, что без дозволения разрушала день за днем его веками устроенный быт.

«Так не бывает, – неустанно твердил он сам себе. – Нельзя любить кого-то просто потому, что „так захотелось“! Нельзя желать кого-то, кто ни при каких обстоятельствах не мог бы стать объектом страсти».

Но бывали вечера, когда он рассуждал немного иначе, и эти дни он ненавидел больше других. Тогда будто что-то внутри него ломалось, готовое пойти на уступки.

«Попробуй, – шептало это доселе неизведанное и готовое прогнуться под обстоятельства нечто. – Что в том такого? Просто зайди и возьми, что и так по праву должно быть твоим. Разве не этого ты хочешь? Всего лишь попробовать и снова заполучить самое драгоценное, что у тебя осталось – покой».

Искушение, страсть, огонь в груди, что не желал просто так утихать, все чаще оборачивались раздражительностью и презрением к самому себе за то, что не в силах принять решение и разорвать этот замкнутый круг.

Всякий раз, встречаясь с ее непроницаемым взглядом черных глаз, он понимал, что, похоже, мысли такие посещают лишь его одного. От того его чувства лишь усиливались, набирая все более отрицательный заряд. Он не желал видеть безразличие там, где хотел увидеть такой же огонь, что вот уже несколько недель к ряду мучил и разъедал его самого.

И чем дольше он размышлял об этом, тем яснее было одно: всему причина – Совет. Навязанный ритуал, необычная реакция Йолинь и, как следствие, то, что с ним творится теперь. Он помнил то, какой видел принцессу в тот день, когда приехал в ее дом у обрыва с известием об их скором браке. Тогда он не чувствовал ничего, кроме усталости, злости и предопределенности. Он смотрел на нее, и весь ее облик не заставлял его сердце замирать, не говоря уже о том, что и взор его не старался зацепиться за любой ее жест, жадно впитывая его и укладывая в памяти, словно то был дар богов, о котором никогда не следует забывать. Тогда она была просто «та женщина», а сегодня он сам назвал ее женой, Йолинь.

Пока он мог себя контролировать, но то, как разворачивалась вся эта ситуация, делало ключевым именно слово «пока», а не «контролировать». И с какой бы радостью он, быть может, поддался этому порыву, если бы не два существенных «но»: «какими будут последствия их связи, раз Совет хочет видеть их вместе» и «он не привык вторгаться туда, где ему не рады». Хотя, конечно, он кривил душой. Этих «но» было гораздо больше, чем два.

Он бережно уложил женщину на их постель, безразлично мазнув взглядом по твари, что тут же заняла место на полу у кровати своей хозяйки, и вновь взглянул на Йолинь. Его рука против воли потянулась к ее лицу, а пальцы с особым трепетом коснулись нежной кожи. Он провел подушечками пальцев по точеному профилю принцессы, задержавшись на абрисе ее нежных губ, но и этого хватило, чтобы почувствовать, как дыхание со свистом вырывается из его легких. Желание огненным потоком разлилось по его венам, и он почувствовал, как тесно ему вдруг стало в этих брюках.

Одно прикосновение, а он дрожит словно мальчишка, как если бы по нему пустили вибрирующую энергию Сердца, желая проверить, сколько напряжения он сможет выдержать.

– Я обещаю тебе, – тихо сказал он в полумраке их спальни, – совсем скоро я приму решение, тогда же и тебе придется разделить его со мной. И ты захочешь разделить его со мной…

* * *

– И еще раз. Пожалуйста, – не выдержав, все же улыбнулся Рик.

– Издеваешься? – бережно прижимая к груди уже заживающую после ранения руку, усмехнулся рыжий мужчина, хотя сквозь его густую бороду этот жест скорее угадывался, нежели был заметен. – Да, моя лошадь испугалась. И да, я вывалился из седла, словно мне три года, не иначе.

– Из этого уже можно придумать замечательную юмореску «о том, как старый воевода не совладал с не менее старой клячей», – фыркнул Рик. – И что, ты говоришь, было дальше?

– Я потерял сознание и… – возвел он указательный палец вверх, тем самым запрещая Рику комментировать его слова. – Да, я ничего не помню после этого. Лишь как очнулся, а твоя жена интересуется, умею ли я ходить… Нанял бы ей учителя, чтобы языком с ней позанимался. А то, пока шли, она все говорила, что у меня большой, а у нее в два раза меньше, – гортанно расхохотался он.

– Что, ожил? – ворчливо осведомилась Веня, протискиваясь в дверной проем с внушительным подносом наперевес, уставленным различной снедью. – Ешь давай, перелом такой туго заживает, сколько ты в него сил ни влей. Организму силы нужны.

– Спасибо, внучка, – с жадностью посмотрев на угощенье и тяжело сглотнув, сказал мужчина.

– Что ты оброс-то так, точно к зиме готовишься, – фыркнула она, брезгливо посмотрев на мужчину, и добавила: – Завтра лохмы твои остригу. Ужас, что развел под носом! Еду впрок, что ли, туда закладываешь? Как я тебе жену в таком виде найду? Или что, хочешь, чтоб я до старости лет за тобой ходила…

– То завтра будет, а покуда дай поесть. Не зуди.

Веня уж было грозно сжала кулаки, но вспомнив, что битого бить все же нехорошо, решила, что подождет, пока боги сие деяние не осудят.

– Ты долго был в пути? – спросил Рик, стараясь не обращать внимания на обычные в этой семье перепалки.

– С месяц, – уплетая за обе щеки острый суп из баранины, прошамкал мужчина. – А ты, гляжу, время не теряешь даром: и жениться успел, и всех мало-мальски помеченных Сердцем созываешь, кто к Грозовому Перевалу принадлежность имеет?

– Ты не прибедняйся, – усмехнулся Рик. – Хоть как Властитель ты и не слишком силен, но во времена, когда падают преграды, будет кстати и просто хороший воин.

– Да какой Властитель, – отмахнулся Крайс. – Таланты мои весьма ограничены, хотя и они бывают полезны, – задумчиво проведя рукой по своей бороде, сказал он. – Так что там с твоей женой? Расскажешь?

– Нет, – многозначительно улыбнувшись, покачал он головой. – Не расскажу, потому как не твое дело.

– Даже так? Интересно… ежели женщина становится делом лишь одного мужчины, то это немного больше, чем просто очередная история из жизни мужчины.

– Жри уже, – перебила умозаключения дедушки Веня. – И не болтай, о чем не просят! Ишь, умный какой, где не надобно! А как по делу что спросишь – дурак дураком!

* * *

Она проснулась ровно в тот момент, когда чуть слышно хлопнула входная дверь, а сквозь прикрытые шторы только-только начали проникать первые солнечные лучи. Ей не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что так уходит он и, должно быть, уже не в первый раз. Подавив тягостный вздох, принцесса решительно откинула одеяло, несколько удивившись, обнаружив на себе лишь ночную рубаху, и поднялась на ноги. Подошла к окну, распахнула плотные шторы и потянулась, точно кошка. Мимолетная улыбка скользнула по ее губам, а мысленно она лишь пожелала себе доброго дня. «Неважно, что он избегает меня. Неважно, что выносит лишь с трудом. Все это не имеет значения. Лишь солнце, что умерло в непроглядной тьме и воскресло вновь, а значит, настал новый день и она встречает его. И, стало быть, жизнь продолжает свой ход. И это самое важное!»

Суми присел у ее ног и, широко зевнув, следил за действиями своего вожака. Йолинь почувствовала это отношение, исходящее от ее друга.

Да, вчера она была не в лучшей форме, чтобы задуматься обо всем, что с ними произошло. Но сегодня она ощущала перемены, исходившие от животного.

Да, у нее не было ни когтей, что могли бы с легкостью вспороть брюхо жертвы, ни длинных острых клыков, способных разорвать чужое горло. Она не была сильнейшим из воинов и уже сейчас уступала Суми и в скорости, и в силе.

Но то, чего ей недоставало в физическом смысле, компенсировалось тем, что было у нее внутри. Она никогда не видела себя такой, какой чувствовал ее Суми. Ей всегда казалось, что она недостаточно сильная, чтобы управлять своей судьбой. Недостаточно волевая, чтобы решать самой, как прожить эту жизнь. Суми же чувствовал ее иначе. Он видел в ней волю, которой не в силах противостоять, и характер, что был не в состоянии побороть и сломить. Вчера она показала себя ему, и он принял ее право и силу, которую не измерить мускулами. Она была слабее физически, но ее дар вкупе с тем, каким человеком она была, могли с легкостью сломать его, превратить в послушную шавку у ее ног. Он чувствовал это. Знал и понимал, что то, что этого не произошло, было волей вожака. Он больше не ослушается. Он запомнил.

Маленькая женская ладошка нежно коснулась его затылка, и сердце зверя наполнилось радостью от того, что она не отталкивает его за ошибку. Ее ласки, такие нежные, осторожные, странным образом отзывались в его сердце. Будто бы там, в груди, разливали нечто теплое, способное согреть даже такого, как он.

– И я тебя люблю, – вслух произнесла она.

И, казалось, он понимал, зачем она произносит все эти слова, когда приходили ощущения, он начинал понимать значение звуков, исходящих от нее.

– Идем, надо убедиться, что с нашим вчерашним знакомым все в порядке. Потом опять пойдем в лес. Хотя… сначала попробуем найти нам лошадь, которая сможет выносить тебя рядом.

* * *

– Да что с ним станется?! – фыркнула Веня, услышав вопрос относительно своего деда. – Эту отраву так просто не изведешь!

– Ты знаешь его? – усмехнулась Йолинь, в очередной раз наслаждаясь такой простотой своей подруги.

Как же это ценно, когда есть кто-то умеющий не бояться говорить то, что думает.

– Еще бы, – ловко переворачивая творожные лепешки на широкой сковороде, сказала она, – это мой дед…

– Дед?! – помимо воли вскрикнула принцесса.

– Ну да, – кивнула женщина и широко усмехнулась. – Крайс из рода Дерби, редкий проныра, развратник и охальник!

– Э-э… я не поняла последнее слово, – стараясь не рассмеяться вслух, переспросила Йолинь.

– Вон, видишь, – кивнула Веня на кота, что, широко расставив лапы и развалившись на подоконнике, занимался своим утренним туалетом, никого особо не стесняясь. – Что-то типа того, – швырнув в животное полотенцем, осклабилась она.

Уже спустя всего несколько секунд в голос хохотали они обе. Йолинь казалось, что она никогда в жизни не могла себе позволить вот так запросто смеяться с кем-то вдвоем. Не стесняясь, не думая о том, насколько это неприлично. Она просто открылась навстречу этому порыву, отстранившись от всего вокруг. И не замечая, как темно-серый взгляд цвета предштормового неба застыл на ее спине. С какой жадностью мужчина вслушивается в перезвон ее голоса, словно увидел нечто неподвластное разуму, несопоставимое с реальностью.

Ее смех, словно перезвон серебряных колокольчиков на ветру; он коснулся его слуха нечаянно, но так остро задел его сердце. Он смотрел на нее так, будто бы видел впервые.

– О, Рикхард, – первым его присутствие заметила Веня.

Он ощутил себя так, словно его застукали за чем-то неприличным. Когда ее смех оборвался, он готов был провалиться под землю лишь бы еще раз увидеть ее такой… настоящей. Но когда она обернулась и посмотрела на него своими холодными, ничего не выражающими глазами, он неожиданно для себя самого разозлился. Не на нее, не на себя. Он и сам не знал на кого, просто…

– Завтрак уже почти готов, – тем временем добавила Веня.

– Хорошо, я буду у себя в кабинете, – скупо сказал он, разворачиваясь на каблуках и уходя прочь.

* * *

Своего нового знакомого Йолинь встретила уже во дворе. Да и не сказать, что тут же узнала его. Она пришла на конюшню, чтобы присмотреть для себя смирную лошадку, на которой смогла бы без проблем добираться до леса, где Суми мог бы проводить время. Каково же было ее удивление, когда там же она повстречала на первый взгляд незнакомого мужчину.

Он стоял так, что она могла увидеть лишь точеный профиль молодого мужчины. Рыже-красные волосы аккуратно пострижены, вымыты и теперь превратились в шальные кудри. Прямой нос, высокие скулы, приятный изгиб губ. Он казался немногим старше нее. Утонченная красота, худощавая фигура и пронзительно голубые глаза. Пожалуй, лишь по ним можно было опознать в этом гладковыбритом, чисто одетом мужчине вчерашнего лохматого и бородатого мужика средних лет.

– Вот ты говнюшка, – ворчливо заметил он, обращаясь к лошади, бока которой сейчас приводил в порядок.

С первыми произнесенными словами сомнений у Йолинь не осталось.

– Как есть скотина. Когда тебя волки сожрать пытались, я тебя не бросил, – продолжал поучать он. – Или когда ты охромела, разве я от тебя бежал, как от прокаженной? А ты? Бесстыжая ты морда, чуть что и в кусты!

– Простите, – решилась возвестить о своем присутствии Йолинь.

– Прощаю, – милостиво согласился мужчина, оборачиваясь лицом к принцессе, и тут же легко улыбнулся.

«Совсем еще юноша», – растерянно подумала девушка, заметив, что этот по-летнему теплый взгляд завораживает.

– Как вы себя чувствуете?

– Ну, – продемонстрировав принцессе вполне здоровую руку, на которой не было и следа от вчерашнего падения, – как видишь, уже можно сказать хорошо. Так ты жена Рикхарда? – изогнув бровь, поинтересовался он.

– Да, – немного растерянно ответила Йолинь; было странно называться чьей-то женой и не чувствовать себя таковой.

– Жаль, – хмыкнул он.

Она не стала спрашивать, почему ему жаль или что он имел в виду, сказав это. Она уже почти привыкла, что здесь слова порой бывают ничего не значащим шумом. В Аире за подобное высказывание в адрес чужой жены отсекли бы язык… для начала. Тут же это могла быть всего лишь шутка, не весомее пыли по своему значению.

– Тем не менее это так, – сухо сказала она, готовясь отвернуться и отойти на приличное расстояние от этого мужчины.

Его чувства были нечитаемы для нее, и это, пожалуй, впервые испугало ее. Когда она смотрела в эти прозрачно-голубые глаза, ей казалось, что она теряется на самом их дне. Будто бы ее подхватывает течением и начинает кидать из стороны в сторону, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном.

– Вы интересная женщина, принцесса. Полагаю, – усмехнулся он, – вы только учитесь жить в наших краях, и дается вам это нелегко.

На этих словах лицо Йолинь и впрямь превратилось в неподвижную маску. Если бы Рик увидел ее сейчас, то счел бы, что до этого момента она была очень даже живой и эмоциональной. Это были практически те же самые слова, что сказала она этому мужчине перед тем, как попробовала внушить, что Суми не пытался напасть на него. И возможно не будь она аирчанкой, привыкшей не просто слушать, а слышать то, что ей говорят, она бы пропустила их мимо ушей, посчитав обычным выражением заботы о ней. Но она таковой не была.

– Потому, пока я здесь, я могу присматривать за вами, помогать… предотвращать возможные инциденты. Как считаете? Не будет это для вас обременительным, принцесса?

Он говорил так, словно всю жизнь прожил во дворце. От прежнего залихватского парня не осталось и следа. На взгляд Йолинь, подобная постановка была не случайной. Во-первых, он пытался припугнуть ее. Во-вторых, давал ей несколько ходов для возможной линии поведения.

Либо она скажется дурочкой, сделав вид, что ничего не понимает, но такой вариант принцессу не устраивал совершенно. Пока она была не готова откровенно пренебречь этим человеком и просто закрыться от него, а впоследствии и стать его врагом. Ведь он ни за что не поверит, что она не поняла его намек.

Либо она может согласиться и этим открыть ему свою слабость, место куда он, если захочет, сможет ее ударить. То, что он помнит нападение Суми, не вызывало сомнений. Но вот то, как он использует это, она пока не понимала.

Она также может и выступить с ним на равных. Страха не было. Никогда не пугали ее интриги дворца, они развлекали ее, делая жизнь краше и интереснее. В ее душе будто бы жил изощренный маньяк, получавший свою дозу удовольствия от такой жизни.

Ее изящные губы искривились в улыбке, от которой у Крайса невольно дрогнуло сердце. Холодные, колючие глаза смотрели так, словно не спрашивая его согласия, она только что вытащила все его потроха, просмотрев что и для чего там у него внутри, и небрежно засунула внутрь, за миг узнав о нем все, что ей нужно. На мгновение он задумался над тем, что не стоило так начинать общение с этой женщиной. С ней лучше было бы попробовать подружиться, а не пытаться поставить ее на место. Но как же тогда тайна, что хранила она в себе? Откуда у нее могут быть способности к ментальной магии? Она же не Властитель, в конце-то концов!

– В таком случае мне не стоит быть вашей должницей, – вкрадчиво, сказала она, – и я постараюсь сделать для вас столько же, сколько вы будете делать для меня.

У Крайса возникла совершенно нереальная мысль, что ему только что пообещали вояж на тот свет, если он попробует дернуться не в том направлении, что сочтет правильным эта маленькая женщина.

«Хороша, мерзавка», – все же одобрительно хмыкнул он про себя.

Он лишь кивнул ей, а после широко улыбнулся и как ни в чем не бывало спросил:

– Что-то ищешь тут? – вновь перешел он на «ты», и это не укрылось от принцессы.

– Да, – согласно кивнула она, делая свой взгляд нейтральным и убирая из него все то, что пугало до ужаса даже ее отца. – Пытаюсь выбрать себе лошадь для прогулок.

– Ну, могу помочь, если хочешь? Только свою засранку предлагать не стану, она что-то не вызывает доверия в последнее время.

Они действительно подобрали ей невысокую крепкую мохнатую лошадку. Конечно, на таком скакуне быстро не ускакать, но ей это было и не нужно. Хотя бы не на своих двоих топать до леса и то хорошо.

* * *

В этот раз дорога заняла не более часа. Йолинь не пыталась строить из себя великую воительницу верхом на грозном скакуне. Она ехала медленно, пытаясь общаться с лошадью, на которой сидела, передавая той уверенность, спокойствие и простое желание двигаться вперед. И совсем скоро оказалась на нужном месте. Вновь постаралась передать Суми свои мысли по поводу людей и того, когда она уйдет отсюда. И вновь Суми исчез, растворившись в густой чаще леса, даже не обернувшись. В этот раз она не стала расстраиваться из-за этого, а решила, что стоит подыскать себе занятие на время его отсутствия. На ум пришел комплекс упражнений для поддержания себя не только в форме, но и восстановления внутреннего баланса, которому научила ее Дэй. Вообще, Дайли многому учила ее, что было бы полезным не только для ее физической формы, но и душевного равновесия. Вот только, когда тебе надо прибрать дом, наколоть дрова, постирать вещи, приготовить еду и боги ведают, что еще, как-то не находишь время на то, что на самом деле нужно и важно.

Так почему бы сейчас не заняться этим? Дэй говорила, что правильные ментальные практики, комплекс дыхательных и физических упражнений помогут ей не только выздороветь, но и лучше овладеть новыми способностями.

Сделав небольшой разминочный комплекс, хорошенько растянув связки и разогрев мышцы, она сосредоточилась на себе, дыхании и мире. Все глубже погружаясь в себя, все больше открываясь миру вокруг.

Странный баланс. Живая пульсация мира внутри нее и отражение ее самой вокруг.

Ни о чем не думать, просто стать единым целым, растворяясь в стихиях, что окружают ее, и вновь возвращаясь к себе самой. Ее тело словно выводило замысловатый танец, понятный лишь ей одной. Кисти рук создавали плавные узоры, похожие то на нежные волны в спокойных притоках рек, то на бурные волны океана, а иногда казалось, что они единое целое с ветром, что подхватывал их, вознося вверх. Ее движения становились резкими и напоминали удары, а порой представлялось, что она видит и чувствует что-то, что доступно лишь ей одной.

Когда Иола пришла в себя, солнце уже клонилось к закату, но смотря на то, как алые лучи раскрашивают снежные шапки высоких гор, она чувствовала покой – такое желанное для нее чувство, не омраченное переживаниями и чувством вины.

В замке они оказались, лишь когда солнце почти скрылось за горизонтом. Суми вернулся из леса с перепачканной в крови мордой и с парой зайцев в зубах. Пожалуй, сейчас они оба ощущали себя полностью довольными жизнью. Каждый получил то, что так сильно хотел. Приняв добычу, которую Суми принес для нее, и притулив ее к седельным сумкам, они направились в обратный путь. Молчаливые, умиротворенные и сытые, каждый по-своему, но все же.

– Почаще бы так, – довольно улыбнулась Йолинь, въезжая на скотный двор и легко соскакивая со своего маленького извозчика. Сейчас она хотела найти Веню и передать ей принесенные трофеи, потому, встретив одного из мужчин, что жили в замке, поинтересовалась, не видел ли он ее подругу.

– С полчаса назад была в западном крыле. Скоро день весеннего солнцестояния, пора готовиться к праздникам, – просто ответил мужчина и заспешил по своим делам.

«Западном? Там, где происходит прием населения?» – лишь удивленно подумала девушка, припоминая, как Веня говорила ей, где с утра пропадает ее муж.

Она знала, о каком празднике говорил мужчина. День, когда лето набирает свою силу, когда суровая весна окончательно уступает свои права не менее суровому лету, на взгляд аирца, конечно. На самом деле Иола находила такой климат вполне себе комфортным. Не было той удушающей жары, как это было летом в Аире.

Заканчивалась весна, и сейчас многие северянки собирали первые ранние ягоды мороши, мелкие, кислые, синие и на вид совершенно несъедобные, хотя на Севере ценились за свои полезные свойства. Но именно их созревание знаменовало приход лета.

Иола слышала о подобных празднествах, живя в столице, но участия никогда ни в чем подобном не принимала. Хотя, скорее всего, не примет и тут.

Задумавшись о том, что вообще ей известно о традициях северян, она не спеша дошла до западного крыла. Уже поднимаясь по лестнице, толком не обращая внимания ни на кого вокруг, а лишь смотря себе под ноги, она сперва и не поняла, что за препятствие возникло у нее на пути.

Расшитые разноцветным бисером туфельки, длинный подол платья изумрудного цвета, украшенный искусно вышитыми листочками тонкий плетеный поясок на девичьей талии, светлые косы, цвет которых мог принадлежать лишь одной знакомой ей северянке.

– Добрый вечер, – донеслось до принцессы сверху, так как Марсия стояла на несколько ступеней выше, да и в жизни была крупнее Йолинь.

Тем не менее принцесса лишь подняла взгляд, но не голову, отвечая ей:

– Добрый, – повторила она лишь часть приветствия и посмотрела уже так, словно Марсия растаяла в воздухе.

– Пренебрегаешь мной? – с неожиданной злостью оскалилась женщина, когда принцесса сделала еще один шажок по ступенькам.

Йолинь даже не остановилась, чтобы ответить, а просто не спеша продолжила подъем так, словно все это время с ней никто не говорил и поблизости никого не было.

– И зря! – ожесточенно припечатала Марсия, глядя на точеный профиль соперницы, что сейчас практически поравнялась с ней. – Зря не обращаешь внимания на ту, кто носит под сердцем дитя Властителя Грозового Перевала, – практически выплюнула она последние слова.

На краткий миг Йолинь показалось, что ее ударили под дых. Казалось, она забыла, как правильно дышать. Лишь медленно обернулась к северянке, и та неожиданно пошатнулась, увидев ту тьму без дна, что плескалась в черных глазах принцессы Аира. Казалось, там засиял черный, промораживающий насквозь лед, в то время как на лице принцессы не дрогнул ни единый мускул.

– Знаешь ли ты, – прошелестел в тишине голос принцессы, – женщина Севера, сколько детей у моего отца?

Марсия неожиданно моргнула, оказавшись не готовой к такому вопросу, но все же ответила то, что знала:

– Трое, – гордо вздернув подбородок, сказала она.

– Нет, – покачала головой принцесса. – Их больше двадцати… было. Их рожали такие же, как ты. Женщины, не имевшие права принять семя Императора. Те, кто не был отмечен Солнцем в супруги моему отцу. Их дети рождались и умирали по воле моего отца потому, как считались проклятыми, а скорее и возможной помехой на пути к власти для моих братьев. Но разве виноваты были они в этом? Нет, – тихонько покачала головой принцесса. – То была вина моего отца и тех, кто думал, что рожденный от Императора сын, сумеет возвысить их над миром Аира. Но есть вершины, которых не достигнуть… понимаешь ли ты, к чему я клоню?

– Ты угрожаешь мне? – зло встрепенулась Марсия, совершенно не ожидая ласковой, чуть теплой улыбки в ответ.

– Я никогда не угрожаю, – покачала головой принцесса. – Я говорю тебе беречь то, что действительно дорого, – посмотрела она на живот соперницы, – а не гнаться за призрачными пиками северных гор. Их не одолеть за счет другого.

Йолинь и правда пыталась объяснить этой женщине прописные для себя истины. Она слишком хорошо помнила молоденьких наложниц, которые сознательно отказывались от приема отваров, что могли бы предотвратить нежелательные беременности.

Помнила детей, которые рождались и не рабами (ведь разве может быть сын Императора рабом?), но и не свободными людьми (разве сын рабыни не раб?).

Помнила, как по ночам уносили их маленькие тела, чтобы сжечь на безымянном костре, что вспыхнет с первыми лучами солнца.

Помнила, как когда ей было шесть или семь лет, одна из наложниц родила от ее отца. И маленькая принцесса, тайком подслушав разговоры слуг об этом, пришла посмотреть на маленького брата. Как волнительно это было. Каким красивым он показался ей тогда! Такой крошечный малыш… И как, услышав шум за дверью, пряталась за ширмой, стараясь остаться никем не замеченной. И как трусливо затыкала себе рот руками, лишь бы не закричать, когда стражники отца…

Горько поджав губы, она попыталась отогнать непрошеные воспоминания.

Принятие вины – вот ее проклятье…

Конечно, на Севере могло быть все иначе, и Рик никогда бы не поступил так с собственным ребенком. Но страхи и понимание мира, впитанное еще в детстве, отпускают нас порой куда сложнее, чем то, что мы познаем, уже будучи взрослыми. Вот и Йолинь ни за что бы на месте такой, как Марсия, не сказала бы о своей беременности от облеченного властью человека во всеуслышание! Никогда! Должно быть, ей стоило бы сейчас ревновать? Она ведь не отрицала очевидного. Новость о том, что другая ждет ребенка от того, кого она… кто так сильно ей… Она и сама не могла закончить эту мысль, но жгучее чувство обиды уже оплело сердце.

Раздумывая над собственными чувствами, она не сразу услышала приближающиеся тяжелые мужские шаги, а дальше все происходящее показалось ей и вовсе сценой из потусторонней реальности: зло поджав губы и посмотрев на Йолинь, Марсия, с силой ударив себя открытой ладонью по лицу, истерично вскрикнула:

– Не надо!

И пошатнувшись, полетела вниз.

Всего пять ступеней.

Но Йолинь казалось, что это падение длится и длится… Она молчаливо смотрела на женщину и не могла вымолвить ни звука. Сверху только-только послышались торопливые шаги, а восприятие уже обжег чужой, но такой знакомый гнев, а по залу разнеслось:

– Что ты сделала?!

«Как забавно, – думалось ей, – вместо ожидаемого смятения или желания все объяснить, накатила глубокая и непроницаемая апатия», – когда Рик бегом пронесся мимо нее, проверить самочувствие Марсии.

Еще несколько лет назад она бы сама поступила примерно так, как сделала эта женщина. Но, конечно, подобная расправа была бы не в ее стиле. Она бы никогда не повела себя так грубо и недальновидно, да и результат был бы стопроцентный. «Что это за нелепое падение с пяти ступенек? Да еще более всего напоминающее переваливание пьяной панды. Смех, да и только…»

Правда, смешным это находила, пожалуй, только она. Потому, как подбежав к распластавшейся на полу северянке, отчаянно стонущей и плачущей, Рик обжег принцессу гневным взглядом.

– Что тут произошло? – лишь предложение было построено как вопрос, но произнесено с явной обличающей интонацией.

– Разве непонятно? – тихо ответила она, не собираясь ни перед кем оправдываться. Зачем? Ведь он все решил. Решил и уверен в своем решении. Она чувствовала это. – Женщина упала.

– Она толкнула меня! – истерично взвыла Марсия. – Ударила и толкнула! Она хотела убить меня и дитя, что я ношу под сердцем!

– Это так? – неожиданно затаив дыхание, с какой-то отчаянной надеждой в голосе спросил он.

– Нет, – коротко ответила она, не оправдываясь и не пытаясь хоть как-то доказать свои слова.

Мужчина лишь сурово поджал губы, легко подхватил все еще стонущую женщину на руки и, поднявшись уже вместе с ней, скупо бросил Йолинь:

– Дождитесь меня в нашей комнате.

После чего решительно повернулся к Йолинь спиной и направился прочь.

Принцесса осталась одна. На широкой лестнице, погруженной в ночной полумрак, она смотрела им вслед и думала о том, что вообще она забыла на этой территории чужого счастья?! Если бы она почувствовала хотя бы малейшую угрозу ее счастью и нерожденному ребенку от любимой женщины, она бы нашла способ уничтожить ее любыми средствами. Удалить помеху. Она была помехой.