Текст книги ""Фантастика 2025-106" Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Марина Александрова

– Император, – выдохнула она, падая на колени и склоняясь перед отцом в глубоком поклоне. – Простите меня! Это только моя вина! Пожалуйста…

– Все было кончено еще на рассвете, – бесстрастно сказал он, поднимаясь из-за стола и подходя ближе к принцессе. – Вот, – маленькая малиновая трубочка упала на пол, – на ней его кровь. Забери это и запомни, к чему приводят поступки и мысли, которым не должно быть места в твоей голове.

Все еще дрожащими пальцами она несмело коснулась маленького свертка. Сейчас ей казалось, что она берет в руки не письмо, а нечто куда большее. Малиново-бурая тряпица, обернувшая собой ее чувства, это было единственное, что теперь у нее осталось, что она так старалась донести до того, кого любила…

Несмело ее ладонь сжалась на маленькой трубочке свернутого послания, но стоило пальцам сжаться, она поняла, что уже не отпустит его. Что будет хранить его, что это будет тем, что позволит ей стать сильнее. Что однажды она сможет, чего бы ей это ни стоило, но она сумеет стать свободной. И…

– Ты должна знать еще кое-что, – холодно сказал отец. – Договоренность о твоем браке подтверждена.

– Что?

– Скоро ты выйдешь замуж и отправишься в другую страну, я хочу, чтобы до того момента ты не создавала проблем – ясно тебе?

Иола ничего не ответила на слова отца, лишь коротко кивнула. На нетвердых ногах добралась она до своих покоев и только тогда поняла, что ее щеки холодят влажные дорожки из слез.

В тот день многое изменилось в жизни маленькой принцессы. Нет, она не стала совершенно другим человеком, просто приняла правила, по которым стоит играть за стенами дворца. Иола поняла, что пока она находится в Каишим, ей не по силам изменить свое положение, и она должна ждать. Она верила, что если чего-то сильно хотеть, то судьба непременно предоставит шанс. Она молила Богов о таком шансе, который позволит ей не просто вырваться из той клетки, в которой было суждено родиться, но и изменить уготованную судьбу. Все те годы в ожидании предначертанного брака она хранила память о своем страже. Время шло, раны на сердце затягивались, не болели, как прежде, причиняя ощутимую боль при каждом вздохе. Прошла боль, но пришло понимание того, что придется быть готовой, если не на всё, то на многое. Не стоит обманываться, говоря, что все, что она делала, было в память о потерянной любви. Это было не так. Все, что предстояло свершить, было только ради одного человека – и она была тем самым, ради которого готова была идти до конца. Много раз она думала, что родилась не в том месте и не в то время. Не готова она была принять судьбу женщины Каишим. Сколько бы ни говорили ее учителя, что в предназначении женщины есть только радость и счастье, она не верила ни единому их слову! Почему ее старший брат, пьющий сойтэ каждый день, лучше нее? Почему ее младший больной брат заслуживает больше прав, чем она, умная и сильная? Была ли в этом хоть толика здравого смысла? Если первое время она еще пыталась бороться с собой, уговаривая себя, что она не права, что именно так распорядились Боги. То уже спустя несколько лет из боязливого ребенка, наивно верящего, что она виновата в том, что не может быть такой, как все, вырос расчетливый хищник, который уже совершенно точно знал свою цель и был готов начать охоту. Быть может, Иола и сама плохо осознавала, как она изменилась. Девушке казалось, что по мере взросления она всего лишь становилась более уверенной в собственных силах. Но, если бы можно было заглянуть глубже, постараться разглядеть, как изменилось ее сердце за прошедшие годы, то многое бы стало выглядеть иначе. Когда она пришла к мысли, что ее жизнь и благополучие важнее всего и ради своих целей следует идти до конца, думаю, именно тогда произошел перелом. Ведь изначально она была права, разве нет? Ведь каждый человек стремится достичь большего в этой жизни, осуществить свои мечты, устроиться в жизни так, чтобы это устраивало его в первую очередь. К этому стремилась и она. Но между тем, к чему она тянулась, и к чему пришла, была незримая грань, переступив черту которой, возврата уже больше не было.

– Ты же помнишь о землях, что оставила тебе мать в качестве приданого? – Тема разговора, которую поднял отец Иолы этим студеным зимним вечером, пригласив ее на аудиенцию в свои покои, была ей понятна. Она ждала этого разговора и готовилась к нему. Но все же до сих пор не пришла к единому решению по данному вопросу.

– Да, отец, – сказала она, глубоко поклонившись Императору, отчего бусинки на гребнях в ее волосах отозвались негромким перезвоном.

– Твой будущий муж – иностранец, как ты понимаешь, по закону я не могу отдать тебе приданое в качестве земли Аира.

– Да, – ответила она, все так же не поднимая глаз на отца.

– Но и отпустить тебя ни с чем тоже не могу. Я предлагаю тебе переписать этот Материнский залог[86]86
  Часть приданого (обычно земля, которая передается от матери к дочери), не может быть продана и выступает при заключении брака в качестве гаранта благосостояния невесты.


[Закрыть] на брата, то есть уступить право наследования в пользу будущих дочерей твоих братьев, если таковые, конечно, появятся, – брезгливо поморщившись, сказал он.

В этот момент маленькая принцесса поняла одну непростую для себя вещь. Только что от нее отказался собственный отец. Что значит отказаться от Материнского залога – фактически стать безродной крестьянкой или вмиг потерявшей свою ценность вещью. И сейчас ее отец ставил ее в известность о своих намереньях, ни на миг не сомневаясь в том, что Иола согласится. И дело было в том, что если она откажется и однажды у нее родится дочь, то она сможет передать ей свой материнский залог. Пусть фактически женщина не имеет прав на использование своей собственности, но этим правом может обладать ее будущий супруг.

Император очень хорошо понимал это. Если его предполагаемую внучку отдадут в жены кому-то из членов влиятельных семей Аира, то такой союз получит в свое распоряжение не только внушительных размеров земельный участок, но и право бороться за власть и участие в политической жизни страны. А если за спиной у такой вот наследницы будет стоять целое государство с необыкновенным магическим потенциалом, то исход борьбы будет предрешен полностью на основаниях закона и без лишнего кровопролития. Своеобразная лазейка в законе, когда рожденный Иолой сын не смог бы претендовать ни на что, но вот если бы у нее родилась дочь, то дальше эту партию можно было бы разыграть с куда меньшими затратами, без кровопролития и войны, с полным одобрением народа. Оставалось лишь избавиться от наследников первой очереди и родить подходящего наследника уже его внучке.

– Ну что, подпишешь?

Иола позволила себе выдержать небольшую паузу, прежде чем поднять взгляд на отца и сказать:

– Нет, – коротко, четко и очень решительно.

– Что? – от испытанного изумления Император лишился дара речи.

– Не подпишу.

Казалось, только сейчас отец принцессы полностью осознал сказанные ею слова. С силой сжав кулаки, он немного наклонился вперед и буквально прошипел следующие слова:

– Почему отказываешь, когда просит отец?

– Почему бы и нет? – тихо ответила она, распахивая веер и кладя его к себе на колени, говоря тем самым, что готова говорить открыто.

– Чего ты добиваешься?

– Всего лишь выживаю, отец.

– Уверена, что такое решение поможет тебе выжить? А не наоборот? – зло прищурив глаза, спросил император, беря себя в руки и готовясь к тому, что в итоге потребует от него дочь.

– Да, я знаю, что так и будет.

– На кону благополучие Империи…

– На моем кону лишь мое благополучие и моя жизнь. В день, когда я отправлюсь в чужеземные страны, Аир забудет обо мне, как и мой отец. Я останусь совершенно одна, и некому будет позаботиться обо мне, кроме меня самой. Я давно поняла, что ценность женщины не в том, какой она человек, а в том, сколько стоит ее кимоно, разве не этому меня учили с детства? Я и впредь хочу носить дорогое кимоно, отец, и мне абсолютно все равно, во сколько мне это обойдется.

– Как ты смеешь?!

– Я ведь ценная ваза, принадлежащая уже не вам, отец, потому я не боюсь. Вы не посмеете разбить чужое, зная, какой будет цена за причиненный ущерб.

– В будущем это может стоить мне еще большей цены, чем сейчас.

– Именно поэтому я предлагаю нам прийти к соглашению, которое устроит обоих.

– К какому же?

– Если сделаете все так, как я попрошу, то спустя пять лет после моего отъезда – я дам вам то, что вы хотите.

– И я должен поверить тебе на слово?

– Конечно нет, мы заключим договор…

– С тобой? – усмехнулся Император, глядя сверху вниз на собственную дочь.

– Да, со мной.

– Такой договор, моя милая дочь, не будет иметь силы, ты же понимаешь это?

– Да, если мы оформим его как юридическую сделку, но если пойдем по пути, не менее почитаемому в нашей стране, то он будет обязательным к исполнению.

– Какому же? – Император продолжал говорить, в то время как в душе разливалась ни с чем не сравнимая тоска. Если бы этот ребенок был мальчиком, он мог бы умереть спокойно. Если бы хоть толика такого стремления была в его сыновьях…

– Мы заключим соглашение в Храме Солнца, ты же понимаешь, для общественности оно будет иметь равную правовую силу.

– Так ты понимаешь, почему я добиваюсь твоего отказа?

– Конечно. И я даю вам ту гарантию, какую могу себе позволить.

– Что ты хочешь взамен?

– Не так и много, – сказала Иола, кладя перед отцом небольшую трубочку свернутой бумаги. – Это все, что мне необходимо.

Император, не тратя времени даром, взял предложенный листочек бумаги, аккуратно развернул его, готовясь прочитать то, что желала его дочь. Но то, что он увидел, вывело его из равновесия.

– Ты спятила? Ты хотя бы примерно представляешь, что это за сумма?

– Да, мне вполне хватит, – коротко кивнула она, вновь поднимая взор на отца. – Я не взяла сумму с потолка, отец. Вы и сами знаете, что цена несколько занижена.

– Занижена? Занижена?!! – все больше распалялся он, сотрясая кусочком бумаги в воздухе.

– В сравнении с возможными проблемами – это практически даром.

– Может, мне просто легче избавиться от тебя? А?

– Может быть… Хотя нет. Если бы было так, то разговора бы не было, не так ли?

В тот вечер маленькая принцесса на дрожащих ногах возвращалась в свои покои. Так страшно и горько ей давно не было. Она никогда не видела отца таким. Никогда не думала, что столько ненависти, гнева, злости может быть на дне человеческих глаз, обращенных к собственному ребенку. Пусть она и знала, что будет непросто, но…

– Он согласился, на остальное плевать, – прошипела она в темноту. – Будет легче, если думать о нем так же, как он думает обо мне? Определенно мне станет легче…

После того, как соглашение между отцом и дочерью было засвидетельствовано шестью монахами Храма Солнца, Иола получила оговоренную сумму, в то время как Император имел на руках свидетельство того, что его дочь, по истечении срока в пять лет, передает права на свой Материнский залог будущим потомкам старшего и среднего братьев.

В этот момент каждый из них испытывал определенную долю облегчения. Каждый, отец и дочь, сделали шаг на пути к собственной цели, который разделил их еще больше. Иола знала: назад пути не будет. Теперь она сама обозначила, что больше не нуждается в Императоре, и то, что скорая разлука отнимет у нее отца и семью, она принимает не сожалея.

Стоя во внутреннем саду дворца, среди занесенных снежной пеленой растений и деревьев, Император смотрел на свою юную дочь и впервые не знал, что должен сказать. Он смотрел на нее, осознавая, что сейчас видит в ней не вещь, нет, он видит человека, которого готов уважать. Вот только Иола смотрела на него, как на пустое место, ничего не значащее и бессмысленное. Казалось, сегодня они словно поменялись местами, взглянув друг на друга так, как привыкли, что смотрят на них.

– Спасибо тебе, – наконец сказал Император, подходя ближе к дочери и видя, как толика изумления проскользнула в ее взгляде.

– Вы благодарите меня? – спросила она, смотря на отца из-под опущенных ресниц. – Тогда и я скажу вам, что благодарна.

– Я благодарю тебя за урок, за что говоришь спасибо ты?

– За то, что теперь я одна… – сказала она, низко поклонившись отцу, спросив изволения уйти. И несмело ступая по рыхлому снегу, отправилась ко входу во дворец.

Шло время, сезон сменялся сезоном, цикл циклом, мгновения убегали сквозь пальцы, словно речной песок. Иола росла, все больше замыкаясь в себе, все тщательнее отгораживаясь от окружающих. Самой себе она напоминала призрака, который живет за стенами дворца. Каждый раз, когда ей становилось одиноко, когда тоска была такой, что хотелось выть в голос, она напоминала себе, что скоро все изменится. Что она сделает все от себя зависящее, чтобы это было так. Иногда она представляла, что сейчас она просто спит. Ее жизнь это сон, что она совсем маленькая девочка, уснула после прогулки в своей кроватке, что все происходящее всего лишь сон. Скоро она проснется, и жизнь вновь обретет краски. Ее безграничное одиночество в стенах дворца закончится, постылые стены исчезнут, как и люди, что продолжают смотреть сквозь нее. И она вновь сможет начать жить, как когда-то, когда еще не понимала, что значит быть вещью, которую похоронили задолго до того момента, как выкинули…

Это был простой день. Не было в нем ничего примечательного, всего лишь обычный день, когда жизнь принцессы приняла крутой поворот и подарила надежду. Нельзя сказать, что она воспользовалась своим шансом потому, что желала зла кому-то. Вовсе нет, просто другого шанса судьба не давала ей. Не разложила жизнь карты так, чтобы предоставить ей выбор, а дала всего одну, которая могла помочь обрести желаемое.

Она вернулась в свои покои сразу после ужина в женской половине дворца. Все было, как обычно. Женщины обсуждали вышивку, стихи и новые события в мире литературы. Говорили о музыке, но поскольку мало кто из присутствующих действительно испытывал страсть к искусству, разговоры были скучны и предсказуемы до такой степени, что принцесса знала, на какой минуте беседы должна возразить, а на какой согласиться, даже не вслушиваясь в обсуждения. Зачем? Она помнила их наизусть, менялись только имена авторов и исполнителей.

Как всегда, в ее покои за ней последовали и верные служанки, призванные помочь принцессе облачиться ко сну. Как всегда, Лу Чан занималась ее волосами, Ха Рэй развязывала широкий пояс кимоно, Тэ Мен подносила ночную рубашку, Сэ И готовила воду для умывания, каждая из присутствующих занималась этим день ото дня, соблюдая процедуру в точности до мелочей. Но никогда прежде Иола не чувствовала такой острой тошноты от происходящего. Ее в буквальном смысле мутило от одного взгляда на прислуживающих ей людей.

– Пошли прочь, – сквозь зубы процедила она, когда водопад из темных распущенных волос упал ей на плечи.

– Госпожа, но мы… – попыталась возразить Сэ И.

– Вон, сказала! Пошли вон!

Стайка служанок, в этот раз без всяких возражений, выпорхнула из комнаты принцессы, плотно притворив за собою дверь.

Комната погрузилась в темноту, которую едва разгоняли зажженные на столе свечи. Иола стояла посреди комнаты, ее волосы были распущены и спадали почти до пояса, кимоно расстегнуто лишь наполовину, от того длинный широкий пояс напоминал своеобразные крылья, которые опустила уставшая птица.

– Как я ненавижу все это, – прошептала она, всматриваясь в темноту. – Как устала быть никем…

– Тогда стань той, кем желаешь больше всего, – чуть хриплый мужской голос со странным акцентом разрезал тишину, заставляя принцессу испуганно вздрогнуть и обернуться вокруг себя, выискивая в темноте того, кто посмел здесь оказаться.

– Кто здесь? – сказала она, отчего-то даже не пытаясь кричать. На краю сознания проскользнула мысль, что, если пришли ее убить? Вдруг отец передумал и со свадьбой и с деньгами, что, если он просто решил избавиться от нее? И вот тогда она неожиданно поняла, что это будет не так уж страшно… Да, эта мысль пришла неожиданно и необыкновенно четким образом, ворвалась в ее сознание. Разве это может быть хуже того, что она уже имеет?

Возможно, кому-то показалось бы, что ей грех жаловаться. Она жила в богатстве и роскоши, не знала ни голода, ни холода открытого неба над головой. Это было так. Но, чтобы все это иметь, она и платила достаточно, изображая роль молчаливой куклы, день ото дня облачающейся в неудобные одежды и обувь, просиживая на приемах словно статуя, не шевелясь и не говоря, изображала она фарфоровую статуэтку. Мало кто знал, что одно ее полное облачение, с украшениями и обувью, весило как десятилетний ребенок. Что она тоже человек, и у нее тоже иногда что-то болит, но разве это кого-нибудь волновало, если речь шла об официальном приеме или ритуале в храме. Если ей говорили стоять и молчать, то она должна была делать именно это. И не важно, что в храме нечем дышать, что от нанесенного на нежную кожу макияжа она невыносимо зудит, что на неустойчивой платформе ее обуви очень сложно удержать равновесие, когда на голове высокая прическа, заколотая множеством заколок и гребней, а само кимоно состоит из шести слоев, и жарко в нем так, что темнеет в глазах. Ничто не имело значения, кроме лживого предназначения. Она не хотела знать, как живут другие! Она не хотела так жить сама!

– Меня зовут Ингвер, – все так же спокойно отозвался мужчина, подходя ближе к Иоле так, что его лицо можно было отчетливо разглядеть в скупом свете зажженных свечей. – И, думаю, нам есть о чем поговорить и что предложить друг другу…

Сейчас, всматриваясь в предрассветную хмарь севера, Иола думала, что то соглашение не принесло ей по сути ничего. Ингвер говорил тогда, что если она выполнит все в точности, как он скажет, то ей будет гарантирована свобода. И что в итоге? Он не справился со своими обязательствами, был разбит и вынужден отступить. А она и вовсе оказалась в таком положении, что самой себе не позавидовала бы.

«Конечно, они не станут меня убивать. Думаю, это бессмысленно, но если раньше меня воспринимали как безобидную гусеницу, то теперь я останусь вечно подозреваемой. И что еще они приготовят для меня? Сдержат ли обещания, данные отцу? Сохраню ли я хотя бы толику своего положения, или в их власти превратить принцессу Аира в рабыню Севера. Боги, как же это страшно! Если бы этот северянин справился, был бы хотя бы небольшой шанс, а теперь… Что теперь? Не стоило с самого начала соглашаться с ним. Не стоило…»

Руки Иолы, несмотря на то что в комнате, выделенной ей Советом, было хорошо натоплено, отчаянно мерзли, потому ей постоянно приходилось растирать кончики пальцев. Она так и не смогла уснуть в эту ночь. Слишком гнетущими были мысли в ее голове.

Северяне не оставили без внимания факт ее предательства. Людям, которые сопровождали Иолу в путешествии, было запрещено входить в ее покои. Иола сильно подозревала, что они взяты под стражу. Вместо верных служанок к ней было приставлено пять женщин, очень высоких, полных и суровых на вид. Эти женщины должны были заботиться обо всем, что ей понадобится, но дело было в том, что ни одна из них не говорила по-аирски. Таким образом, суровые северянки взяли распорядок принцессы под свой контроль, самостоятельно решая, когда ей спать, есть и прочее. К слову сказать, за три дня ей даже не предложили умыться, хотя она и пыталась просить! Но то ли тетки были не слишком сообразительны, то ли Иола плохо показывала, что ей надо, результат был один. Причесать ее тоже было некому, согласно традициям Аира, как и одеть, впрочем, потому уже второй день подряд принцесса щеголяла по своим покоям в длинном свободном сарафане, под который одевалась такая же длинная, свободного кроя рубаха, и со просто сплетенной косой на голове. Поскольку дамы у северян были и выше и крупнее, чем средние аирки, то фактически Иола утопала в своем наряде и при каждом шаге ей приходилось задирать подол.

Все в этой комнате казалось чужим, как если бы она попала в другой мир. Начиная от стен и заканчивая предметами туалета. Даже подушки, на которых она спала, были не похожи на те, к которым она привыкла. В Аире спали на маленьких прямоугольных подушечках, на севере подушки были больше и имели форму квадрата, постель стелили прямо на широкие деревянные лавки, а не на пол. Если в Каишим вещи складывались в своеобразные комоды, то здесь использовали сундуки и массивные шкафы из темного дерева. Отличия были во всем: в форме, качестве, цвете, декоре. Когда Иола жила в родном дворце, то ей казалось, что она ненавидит все, что ее окружает. Но сейчас, оказавшись в месте, где непривычно всё, начиная от формы входной двери и заканчивая кружкой со специальной ручкой для пальцев, из которой ей приходилось пить, она чувствовала себя потерянной.

– Как жить дальше, – тихо сказала она, смотря, как на горизонте появляются первые солнечные лучи нового дня.

Ответом была тишина, которая, словно лучшая подруга, шептала ей: «Решать тебе…»

Они вошли в дом довольно скоро. Признаться, я ожидала, что на разговоры уйдет куда больше времени, но то ли члены Совета оказались куда более понятливы, то ли Брэйдан сказал необходимый минимум? Я не знаю. Сейчас я стояла в самом темном углу комнаты, откуда открывался хороший вид на все внутреннее пространство гостиной и холла. Когда отворилась тяжелая дубовая дверь, я ожидала увидеть умудренных жизнью старцев, седых, с испещренными морщинами лицами. Конечно, я помнила, что мужчины здесь не стареют, но все же при словосочетании «Совет старейшин» возникали определенные ассоциации. Но сперва вошел Брэйдан, за ним проследовал мужчина, на вид которому было уже глубоко за шестьдесят, но, несмотря на седину волос, его осанка говорила о силе, как и меч, что покоился в ножнах на поясе. Мужчина имел такой же цвет глаз, как и Брэйдан, походил он на него и чертами лица. Должно быть, это был его отец. Следом вошли уже знакомые мне Рик и Дэйм, последний держал за руку маленького мальчика лет шести… Неожиданно мне стало не по себе. Вспомнились слова Брэйдана о последнем рожденном мальчике в Аранте. И сейчас, смотря на вошедшего «ребенка», я не могла понять, как такое может быть. Этот мальчик был похож на обычного ребенка. Чуть пухлые ручки и щечки, темно-каштановые волосы и необыкновенно холодные печальные серые глаза. Его взгляд, несмотря на улыбку на лице, оставался неизменно печальным и таким проникновенным, что смотреть в них было больно на физическом уровне. Малыш отпустил руку Дэйма и проследовал в комнату уже самостоятельно. Он молча сел в свободное кресло и, оперев подбородок о подлокотник, стал наблюдать за тем, как входят остальные. Я же точно так же продолжала смотреть на него.

Следом за Дэймом и Риком вошло еще восемь мужчин, но я не могла найти в себе сил посмотреть на них. Все мое внимание было приковано к вошедшему «ребенку». Сейчас я не просто разглядывала его. Я изучала строение его ауры, просматривала его на нескольких уровнях реальности, и то, что я видела, мне совершенно не нравилось. Все энергетические нити были нарушены, основные потоки были деформированы и расположены неправильно. Это дитя было рождено с аномалией, которая не давала ему дальше расти, мешала развиваться, как нормальному человеку. Если у обычных северян было видно, что их энергетику меняли после того, как они были рождены и достигли определенного возраста. То этот «ребенок» был рожден со своеобразным уродством на таком уровне, излечить которое было неподвластно Властителям…

Чем дольше я всматривалась в структуру его потоков, тем сильнее крепла моя уверенность.

«Сэ’Паи, – позвала я того, с кем сейчас хотела поговорить более всего. – Сэ’Паи?»

«Дайли?» – голос учителя казался несколько встревоженным и не очень четким.

«Вы что? Спите?» – обратилась я к нему, сильно подозревая, что так и есть.

«Ну… да», – ответил он, явно не собираясь спешить ко мне на помощь.

«Правильно, не собираюсь».

«Но, Сэ’Паи, только взгляните, пожалуйста!»

«Уже посмотрел, и мне пора».

«Но…» Продолжать говорить с ним было бессмысленно, потому как он уже закрылся от меня. «Как так можно, а?» – все же не удержалась я от возмущения.

Сэ’паи явно предоставлял мне право разбираться со сложившейся ситуацией. Думаю, он прочитал мои соображения по поводу ребенка и согласился с ними, иначе, наверное, так просто не отказался помочь?

Тем временем высокие крепкие фигуры северян, входивших в Совет, заполнили гостиную Брэйдана, рассаживаясь на диваны и кресла, что находились в комнате. Я не смогла заметить какого-либо порядка в выбираемых ими местах. То есть садились так, как кому было удобно, а не согласно занимаемому положению. Ну, я так полагала, по крайней мере. Кроме Дэйма и Рика, в дом к Брэйдану прибыло еще трое Властителей, отчего атмосфера в комнате ощутимо накалилась. Казалось, я кожей могла ощутить, как потрескивает воздух от того напряжения в энергетических слоях, что сейчас витало вокруг шести присутствующих мужчин с даром.

– Прошу с этой минуты говорить по-аирски, – неожиданно сказал Брэйдан, проходя в гостиную последним.

– Почему? Твоего гостя еще нет, зачем делать это, когда нас никто не слышит? – Тем не менее сказано это было на моем родном языке, и говорящим был самый пожилой на вид мужчина, если мои догадки были верны, то отец Брэйдана.

– Отец, – сказал северянин, подтверждая мою догадку, – Дэй находится в этой комнате с самого вашего прихода.

– Что? – удивленно переспросил отец Брэйданна, а вслед за его репликой последовали и удивленные шепотки остальных.

Члены Совета начали крутить головами, явно пытаясь увидеть меня. Ну, если честно, я не пряталась специально. Просто заняла самую удобную для себя позицию, пусть и в темном углу комнаты. Но, учитывая особенность моего происхождения, я легко растворяюсь во мраке. Не подумайте неправильно, «растворяюсь» не означает, что исчезаю, но в темноте меня невозможно разглядеть. Тьма словно обволакивает Тень, и, если отвлечься или наоборот сосредоточиться на том, чтобы укрыться от посторонних глаз, это будет очень легко. В данном случае я немного отвлеклась…

Подавив волну стыда за собственную беспечность, поспешила сделать шаг вперед и выйти на свет.

– Добрый день, – решив поприветствовать собравшихся, я глубоко поклонилась, согласно обычаям Аира, сложив руки крест-накрест на груди. Стоило выпрямиться, как я оказалась под прицелом тринадцати пар глаз. Каждый из присутствующих сейчас смотрел на меня с подозрением и недоумением во взгляде, кроме Брэйдана, Рика и Дэйма, пожалуй. Но когда трое неизвестных Властителей начали прощупывать меня на энергетическом уровне, мне стало по-настоящему неприятно.

– Прошу не делать так, – прямо посмотрев на троих мужчин, сидевших бок о бок друг с другом, сказала я.

Мужчины синхронно дернулись, словно не ожидали того, что их присутствие будет замечено, но взгляд все же отвели. Они выглядели ровесниками Брэйдана, но почему-то мне казалось, что они гораздо старше. Двое из них были очень похожи. Их волосы напоминали своим цветом спелую пшеницу. Немного желтоватые, но в то же время словно золотые, они свободно лежали на широких плечах. Их глаза были глубокого серого оттенка, а стоило посмотреть в них, как создавалось такое впечатление, что тебя раскладывают на множество мелких кусочков. Необыкновенно проницательный и глубокий взгляд отличал от многих людей, встреченных мною с момента, как я покинула Дао Хэ. Третий Властитель обладал черными волосами и глазами цвета ночи. Такие темные глаза я видела впервые. Казалось, что зрачок сливается с радужкой. Но кое-что было общим у этих троих, помимо того, что они были Властителями. В чертах их лиц, в манере держаться читалась нерушимая уверенность и твердость характера.

– Скажи, дитя, – заговорил отец Брэйдана, отвлекая меня от созерцания присутствующих. – Это правда, что ты был приставлен к принцессе в качестве охраны?

– Официально так и было, – сказала я, мысленно поморщившись над словом «дитя».

– Меня зовут Агро, я являюсь членом Совета старейшин Аранты, – представился седовласый мужчина, внимательно осматривая меня с ног до головы. Во взгляде его читались подозрительность и недоверие. Вот только с чем это было связано, я пока не понимала. – К слову сказать, каждый из присутствующих, кроме Шоны, пожалуй, – указал он в сторону маленького мальчика, с неподдельной тоской взирающего на меня, – имеет отношение к Совету в той или иной степени. И сегодня мы пришли сюда, чтобы обсудить действия твоей подопечной, Дэй. Признаться, никто из нас не ожидал встретить тебя здесь. Все мы полагали, что ты не выжил в ночь нападения на вас…

– Признаюсь, для меня это тоже чудо, – сказала я, в то же время пытаясь понять, к чему клонит этот мужчина? Мне не нравилось, как смотрят на меня присутствующие. Казалось, все, кроме Брэйдана, пытаются «залезть» своими взглядами мне под кожу.

– Так ли это?

– Отец… – не скрывая раздражения в голосе, вмешался Брэйдан.

– Не перебивай меня, сын! Закрывая глаза из-за личной симпатии на правду, ты рискуешь нашими жизнями!

– Слепо обвиняя человека, ты рискуешь совершить ошибку! – парировал Брэйдан, с силой сжимая кулаки.

– Нас всех интересует лишь правда, потому не мешай нам вести разговор. И мы еще никого и ни в чем не обвинили.

– Все в порядке, – спокойно ответила я, начиная понимать, почему все так напряжены. – Не стоит оставлять вопросы, которые впоследствии могут перерасти в недоверие. Я понимаю вас, – сейчас я медленно осматривала каждого из присутствующих, стараясь понять и прочитать, что в мыслях у этих людей. Нет, я не касалась сознания, просто просматривала ауры.

– Хорошо, что ты, малец, готов к сотрудничеству, – сказал мужчина, сидящий напротив отца Брэйдана. Он, как и все присутствующие, выглядел внушительно, обладал пышными усами и бородой, из-за этого его рта было практически не видно. – Из рассказов Рика и Дэйма нам стало известно, что ты пользовался уважением среди воинов принцессы и участвовал в отражении нападения противника, в результате чего был ранен, это так?

– Да.

– И это кажется нам странным, учитывая твой возраст. С трудом можно поверить, что ребенок способен убить вирга…

– Если только вирг не позволил этого сделать по указанию хозяина, – вставил свою реплику темноволосый Властитель.

Невольно мои губы исказила усмешка. Это было даже забавно, предполагать подобное о такой, как я. Но, с другой стороны, я понимала их и не злилась. Естественно, что они не верят никому. В условиях, в которых привыкли жить, им необходимо так поступать. Один раз пропустишь угрозу, и следующего раза может и не быть.

– По приказу? Вы хотите сказать, что я находился в сговоре с теми, кто напал на обоз, а позднее и на корабль? – спокойно спросила я, в то же время стараясь уловить общее настроение, царившее в гостиной Брэйдана. И то, что я чувствовала, мне совсем не нравилось.