Текст книги ""Фантастика 2025-106" Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Марина Александрова

Зима выдалась на удивление не такой суровой, как предыдущая. Но те дикие ветра, что завывали в то время под ее окнами, Иола не забудет никогда. Дом стоял на обрыве, у самого моря, оттого было особенно холодно даже сейчас, когда наконец-таки пришла долгожданная весна. Шторма, царившие в то время над морем, отдавались гулким эхом на побережье. Иоле казалось, что она в центре развернувшейся бури. Тяжелые свинцовые облака затягивали небо до самого горизонта, волны достигали такой высоты, что, казалось, еще немного, и они вырвутся из крепких оков фьорда, заглатывая в недра океана упрямую сушу. И снег. Йолинь за всю свою недолгую жизнь не видела столько снега, сколько выпало здесь на севере за последние два года. Но несмотря на то, что она никогда прежде не любила ни снег, ни холод, ей нравилась зима. Именно зимой она чувствовала, что все в мире совпадает воедино. Ее внутреннее состояние и то, как поворачивается окружающий мир.

* * *

– Ты это серьезно? – несмотря на внешнее спокойствие, в голосе Рика слышались явные рычащие нотки. – Я. Не. Стану. Этого. Делать, – жестко чеканя каждое слово, сказал он, склонившись над широкой чашей, наполненной странно мерцающей в свете полной луны жидкостью. Но вместо своего собственного отражения мужчина с плохо скрываемым раздражением смотрел на одного из старейшин. Ерд находился сейчас в Доме Совета и на связь с Риком вышел как раз в то время, когда приличных людей из кровати выдергивать просто непристойно. Рик уже полгода, как перебрался в свое родовое поместье в пригороде Аранты, решив, что поход окончен, а стало быть, надо немного и делами заняться, все же он опора для своих земель. И пока не все Измененные уничтожены, его земли нуждаются в его защите, как никогда прежде. С уничтожением Источника Ингвера Твари стали совершенно неуправляемыми, нападения участились, и его присутствие, как Властителя, было просто необходимо.

– Так решил Совет, – коротко ответил Ерд, откидывая за спину копну светлых волос.

– А мне наср… все равно, – вовремя исправился мужчина. – Я не собираюсь жениться на ней! В этом нет более никакой необходимости!

– Мы взяли на себя обязательства…

– Вот сам тогда и женись!

– Это не предложение, – усмехнулся Ерд, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Это приказ, – жестко припечатал он.

Рик устало прикрыл глаза цвета предштормового неба, чтобы скрыть ту бурю, что сейчас разворачивалась на самом их дне. И судорожно вцепился в края чаши, над которой и велась беседа.

– Мне не нужна жена, особенно такая, – брезгливо процедил мужчина последние слова.

– Когда ты сможешь забрать ее? – словно не услышав последних слов собеседника, спросил Ерд.

Поняв, что спор не принесет результата, Рик скупо процедил сквозь сжатые губы:

– Недели через две.

– Отлично! Поздравляю! – широко улыбнулся Ерд, в то время как в ответ ему полетело:

– Да пошел ты, козел!

Последних слов старейшина уже не услышал. Связь прервалась.

Выходя из небольшого зимнего сада, где находилась чаша Серебряного фонтана, которая порой выполняла функцию вот такого вот прибора связи, Рик чувствовал, что ярость переполняет его. Это же надо! Жениться! И на ком? На той, что ради собственной выгоды, не задумываясь, обрекла их всех на смерть?! На той, что превыше всего в этом мире ценила собственный корыстный интерес?! Одно дело, если бы этот брак был обусловлен выбором сердца, и совсем другое, когда та, которую они так долго искали, уже была найдена!

– Принцесса, – фыркнул он, раздосадованно ударяя кулаком о косяк двери в собственную спальню.

– Рик? Это ты, милый? – донесся нежный девичий голосок с его кровати.

– А ты думаешь, кто-то еще отважился бы войти в мою спальню? – несколько грубо спросил мужчина, смотря на обнаженную женщину, что сейчас нежилась в его постели. Марсия, как быть с ней? Не то чтобы он ее любил, но с ней было удобно. Она следила за хозяйством в доме, была недурна собой и давно уже обитала в его поместье не просто как прислуга, а больше – как хозяйка.

«И куда мне девать ее? – мысленно фыркнул мужчина, садясь на краешек постели. – Брак! Большей бессмыслицы и быть не может! Хотя – может: брак, в котором нет никакого смысла, вот настоящий идиотизм! Ну, подумаешь, осталась бы она жить свободно, неужели ее папа Император проявил бы хоть малейший интерес?»

– Марсия, тебе лучше уйти, – холодно сказал Рик, не глядя на женщину. Спать не хотелось, заниматься тем, ради чего сюда пришла девушка, тем более.

– Что это значит? – фыркнула женщина, резко усаживаясь на постели.

Рик обреченно закатил глаза, предвкушая очередной припадок женской логики, раздраженно проведя рукой по белоснежным волосам.

– Просто уйди, – в голосе его не было злости, скорее он прозвучал как-то устало и безэмоционально.

Слушая, как за его спиной Марсия молчаливо одевается, раздраженно фыркая, Рик думал о грядущем.

«Ну право слово, это же бред! В чем смысл свадьбы для такого, как я?»

Свой опыт семейных отношений он уже получил. И произошло это не одно столетие назад. Еще до того, как все в их мире перевернулось с ног на голову. Была в его жизни красавица Лисана. Белокурое создание с небесно-голубыми глазами, которую он любил, казалось, больше жизни. Та любовь представлялась ему больше, чем вечность. У него был сын, который умер совсем еще маленьким, не сумев пройти через изменения. В те времена не осталось семьи, не потерявшей ребенка, не вкусившей горький плод бессмертия. Иллиас умер, когда ему было шесть. Вслед за ним ушла и Лисана, не сумев пережить потери, осознать, что, потеряв двух детей еще в утробе, не сможет более стать матерью. Тогда Рик понял лишь одно: все, что у него есть – это тлен. Его плата за долгую жизнь, за подвластные ему силы – это видеть тлен еще в живых людях, в возможных эмоциях и привязанностях. Не пройдет и нескольких десятков лет, как любое чувство, любая привязанность, человек обратятся в прах, сгниют и исчезнут из мироздания. Такова его цена за долгую жизнь, за возможность иметь больше, чем кто-либо. А по сути, быть одиноким в самом глубоком смысле этого слова.

«Все пройдет», – прошептал он присказку, что давно поселилась на его языке.

Раз на этом настаивает Совет, он примет это решение. Побудет женатым несколько десятилетий, похоронит жену и продолжит жить дальше. Все предсказуемо. Только вот как преодолеть это вроде бы такое несущественное расстояние длиною в чью-то жизнь?

Он не видел принцессу Аира со дня, когда Сердце признало в Дэй и Брэйдоне истинную пару. Его впечатления об этой женщине походили на то, как если бы он стал свидетелем чего-то вызывающего брезгливость. Конечно, Рик и сам не был святошей. Что уж говорить, за свою жизнь его руки утопали в крови, если не по локоть, то по самые плечи точно. Но он брезговал этой женщиной, считая ее беспринципной, эгоистичной, жестокой и глупой. Те качества, которые он не выносил в людях, сплелись в этой маленькой женщине. Он не мог заставить себя назвать ее по имени даже в мыслях. Для него она оставалась «этой женщиной». А для северян имя означало очень много. Человек без имени – как пустое ничто без прошлого, настоящего и будущего.

По традициям Севера Рик должен был заслать сватов с дарами к невесте, которые, в свою очередь, просили бы ее ему в жены у родителей невесты. Затем была бы свадьба, на которой бы плакали подружки невесты, собирая ее к жениху, в то время как жених пытался бы «выкрасть» невесту, подкупив тех, кто должен был ее охранять. Было бы пышное гуляние на несколько дней, в котором принимала бы участие вся Аранта.

На деле же, единственное, на что был согласен Рик, так это завыть в голос вместо подружек невесты и умолять ее не выходить за него замуж.

Размышляя об этом, он представил, как приедет свататься, зайдет в дом и с порога заявит: «Привет, я твой будущий муж, собирайся, злобная стерва! Невесты хуже и вообразить нельзя, но что поделать, теперича ты моя!»

– К демонам, – зло фыркнул мужчина, как только за Марсией закрылась тяжелая дубовая дверь. – В конце концов, у меня просто появится лишний рот с пожизненным содержанием, большего не требуется.

От этой мысли стало немного легче. Завтра он собирался выдвинуться на корабле к берегам Аранты. Можно было бы и порталом, но много чести, и потом, ему необходимо остыть перед тем, как обзавестись… женой.

* * *

Очередной день, повседневные дела и заботы. Ничего нового или выдающегося уже очень давно не происходило в ее мире. Иногда она думала о том, что с ней произошло. Казалось бы, живя в Аире, она была похожа на яркую экзотическую птичку с прекрасными, начищенными до блеска перышками, всегда сытая, ни в чем не нуждающаяся. Только вот птичка эта носила прекрасную невесомую ажурную цепочку, так что и помыслить не могла о том, чтобы взлететь. Сейчас же, надевая свое простое кимоно, сшитое собственными руками, она напоминала себе невзрачную серую курицу. Не было ни прежнего лоска в ее перьях, ни ажурной цепочки, которая с каждым смелым шагом стягивалась бы на ее шее. И, несмотря на то что летать она по-прежнему не могла, Йолинь ощущала себя странно счастливой. Не то чтобы она испытывала эйфорию от своей жизни на Севере и условий, в которых ей приходилось жить. Но то чувство мира с самой собой, которое порой проскальзывало у нее внутри, значило для нее очень много. Правда, оно улетучивалось, стоило вспомнить о том, что она сделала.

Жизнь отшельника позволяет докопаться в собственном сознании до таких глубин, о которых раньше и не подозревал. Так девушка относительно недавно поняла, что в крови ее руки оказались очень давно. Из-за собственного эгоизма и дурости она обрекла на смерть свою первую любовь. Из-за нее, а не ее отца, как она привыкла думать, был казнен тот стражник. Ее безответственность привела к этому. А ведь если подумать, разве хоть раз дал он ей понять, что ее чувство взаимно? У него была своя жизнь, близкие люди, возможно, он любил кого-то, а она отняла это своим идиотским письмом.

– Любовь не для таких, как ты, – раздраженно фыркнула она, ссыпая золу, что извлекла из недр печи, в неглубокое жестяное ведро. Направляясь к выходу из дома, она раздраженно заправила выбившиеся пряди за ухо, задев при этом грязной от золы рукой щеку. – Ну ни дать ни взять придворная дама, – усмехнулась она, выходя на улицу.

День оказался на удивление погожим. Робкое весеннее солнышко Аранты нежно пригревало, пробуждая северные травы ото сна. Аккуратно зеленели луга, словно боясь, что вернется зима и накроет их вновь толстым ледяным одеялом. Впервые за долгое время с моря потянул теплый ветер, озорно путаясь в волосах принцессы, словно призывая ее поиграть с ним. Не сразу Йолинь заметила группу всадников, двигающихся в сторону ее дома. И уж тем более не сразу подумала, что они направляются именно к ней. В конце концов, кто может приехать к ней? Дэй? Так она, наверное, не в том положении сейчас, чтобы скакать на огромном черном мерине так, словно у того земля под ногами горит.

Вслед за всадником на черном коне появилась небольшая группа, так же на лошадях. Вот только ни у кого из них не было совершенно белых волос, которые развевались бы на ветру, словно снежный вихрь. Уже совсем скоро Йолинь поняла, кого к ней привела судьба. Вот только встречу она не смогла бы назвать радостной и долгожданной. Северянина она узнала практически сразу. Она помнила его. Рик, кажется, так звали Властителя, что два года назад приехал вместе с остальными забрать ее из Аира. Два жалких года прошло, а она будто прожила целую жизнь. Столько всего произошло с тех пор. И от нее прежней остался лишь жалкий призрак, что никак не может развеяться в лоскутках памяти.

Девушка аккуратно поставила ведро с золой на ступени крыльца и спустилась вниз. Еще два года назад она не решилась бы выйти из комнаты не одетой по всем правилам, с просто убранными волосами, в неподобающей статусу обуви. Кто-то скажет, разве можно судить по одежде о том, как изменился человек? Аирец всегда знает, что одежда любого из них отражение всей прожитой жизни: статуса, настроения, семейного положения, финансового благополучия. Только вот она больше не понимала смысла во всем этом. Как-то неожиданно быстро ее мир перевернулся, и все, что казалось впитанным в саму ее суть с молоком матери, потеряло значение. Вот только не все уходит бесследно: даже если теряется все напускное, остается стержень. Йолинь рефлекторно выпрямилась, расправив плечи. В ее осанке появился поистине царственный апломб. Взгляд вместо того, чтобы стать кротким, стал прямым и открытым. Она больше не боялась. Она больше не та, кто держит нож за спиной. Теперь ей не страшно открыто смотреть на жизнь. Страх потерял всякий смысл.

Легкий ветерок запутался в непослушных черных прядях, выбивая их из незамысловатого пучка, заколотого двумя деревянными палочками, и раскидал по плечам. В то время как Рик, ничуть не успокоившийся после двухнедельного путешествия, с трудом пытался осознать увиденное. Он помнил ее в день первой встречи, когда нежное белоснежное шелковое кимоно обнимало хрупкую фигурку. Темные волосы, сложенные в причудливую, невообразимую прическу, украшенную цветами. Непроницаемое, словно принадлежащее фарфоровой кукле, лицо. И сейчас он оказался на скалистом берегу Аранты, где несколько десятилетий стоял пустым и заброшенным просто сложенный дом из серого камня. Когда-то там жил смотритель горизонта, который помогал давно ушедшим в плавание кораблям найти путь домой. Сейчас он видел перед собой принцессу, что тревожно всматривалась в его сторону. Вот только от принцессы в девушке мало что осталось таким, как он помнил. Если опустить тот момент, что одежда на ней мало чем была похожа на положенную по статусу, не вспоминать о том, что принцессы не живут в таких вот чудом уцелевших сараях на краю обрыва и не ходят с измазанным в саже лицом. Даже учитывая все это, он с трудом мог узнать эту женщину. Казалось, она похудела, хотя куда уж больше?! И сперва Рик даже испытал какое-то странное, неправдоподобное желание снять свой плащ, укутать ее в него и согреть, словно промокшего насквозь котенка. Такой маленькой, несоизмеримо жалкой показалась она ему в тот момент. Показалась… пока он не встретился с ней взглядом. На него смотрели холодные, словно вымороженные изнутри, карие глаза. Ни толики эмоции на лице, ни страха, ни радости.

«Глаза убийцы, – вспомнил он как раз вовремя, чтобы не поддаться порыву. – Она враг – предатель! И будущая жена…» Горькая мысль о предстоящем всколыхнула ту бурю эмоций, что на краткий миг словно задремала внутри. И только сейчас ему показалось, будто девушка как-то болезненно вздохнула.

– Что привело тебя в мой дом? – сквозь зубы спросила она на его родном языке.

– Стоит поговорить об этом внутри, – в тон ей ответил он.

Войдя в дом, северянин с нескрываемым интересом рассматривал обстановку, в которой все это время жила принцесса. Просто сложенная печь в самом центре, которую, по всей видимости, совсем недавно побелили. Рядом у стены широкая лавка-кровать, низкий столик с письменными принадлежностями у противоположного окна. Из мебели было еще несколько табуретов и огромных размеров деревянный сундук. И, несмотря на то что здесь царил безукоризненный порядок, все выглядело каким-то обветшалым. Если бы Рик не знал, что тут живет принцесса Аира, то смело бы сказал, что дом принадлежит какому-то бедному, но весьма чистоплотному хозяину.

– Вам, должно быть, интересно, зачем я прибыл? – начал разговор северянин, заметив, что принцесса и не думает проявлять любопытство и о чем-либо спрашивать. Женщина безразлично смотрела куда-то ему за спину, и он не сразу понял, что смотрит она в окно.

– Должно быть, – скупо кивнула она, не отводя взгляда.

– Что ж, я скажу прямо, – неожиданно мужчине стало неловко и неприятно находиться рядом с девушкой. Казалось, она с трудом терпит его присутствие. И даже если этого нельзя было сказать по выражению ее лица, это словно витало в самой атмосфере помещения. – Совет постановил, что пришло время исполнить обязательства, данные вашему отцу, – на одном дыхании произнес Рик.

Ему показалось, или на краткий миг глаза женщины широко распахнулись, не в силах скрыть охвативший ее ужас?

– Вот как? – слегка изогнув бровь, сказала она.

– Да, вот так. И нам предстоит сочетаться узами брака.

Всего секунда, и, будто дикая птица, она, хищно прищурившись, обернулась в его сторону.

Тишина, повисшая в этот момент в доме, казалась осязаемо тяжелой. Но к чести принцессы, ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она не кричала, не закатывала истерик, а всего лишь холодно сказала:

– Вы мой будущий муж?

Все внутри у Йолинь оборвалось вместе с произнесенными словами.

«Муж»… как он может быть ее мужем, когда сердце этого мужчины разрывается от ненависти и презрения к ней? Как они смогут жить под одной крышей, когда ей нестерпимо даже стоять рядом с ним в одной комнате?! Он смотрит на нее своими серыми глазами, а ей кажется, что ей в сердце впиваются иглы льда. Она не выживет рядом с ним. Не сумеет жить, когда он день за днем будет окатывать ее всей бурей этих эмоций! Если бы она не чувствовала этого, если бы не было столько ненависти к ней в его сердце, возможно, она смогла бы примириться с браком, даже полюбить. Рик был статным мужчиной. Высоким и широкоплечим, снег в его волосах завораживал ее. Никогда прежде она и не видела столь белых волос. Суровые черты лица, мужественный подбородок, широкий гладкий лоб и эти потрясающие глаза, словно на самом их дне раскрылось сердце бури.

– Я уже сказал это, – холодно ответил он, и Йолинь вновь поморщилась от тех эмоций, что пропитывали каждое его слово.

Несколько секунд ей потребовалось, чтобы найти в себе силы заговорить, ничем не выдав тех чувств, что она сейчас испытывала.

– Я окажусь права, если скажу, что и вам не оставили выбора в этом вопросе?

Рик не сразу нашелся с ответом, все же не слишком хорошо говорить женщине, тем более будущей жене, что она ему неприятна. Но, с другой стороны, лучше сразу расставить все акценты в их взаимоотношениях.

– Вы проницательны.

Казалось, принцесса не была удивлена его ответом, и что поразительнее всего, это ее не оскорбило. Хотя о чем можно судить по этому каменному выражению, что, похоже, не меняется и универсально подходит под все виды эмоциональных проявлений. Не к месту воображение подкинуло картину, как спустя лет десять он будет показывать друзьям свою фамильную галерею с портретами жены и комментировать: «О, это Иола грустит, а вот тут радуется, а здесь она зла» – и ряд совершенно одинаковых полотен, где девушка будет изображена в одной позе, с неизменным выражением лица, а отличать он их будет по платьям, надетым на ней.

Картинка немного подняла настроение, зато вот принцесса едва заметно нахмурилась, разглядывая его.

– Вы… боялись, что ваш ответ разозлит меня? – спросила она, но тут же отмахнулась от этого вопроса, словно не понимала, как могла позволить себе спросить нечто подобное.

– Неважно. Тогда, раз этот брак вынужденная необходимость для нас обоих, возможно, вас устроит, если после заключения брачного союза я останусь жить здесь? И фактически мы останемся столь же чужими друг для друга, как это было прежде? – сказав последние слова, Йолинь невольно затаила дыхание в ожидании ответа, от которого, как ей казалось, зависела вся ее дальнейшая жизнь.

– Это неприемлемо, – скрепя сердце ответил Рик. – Требования Совета к соблюдению условий брачного договора, заключенного с вашим отцом, ясно дают понять, что по вступлении в брак ответственность за пребывание и проживание в нашей стране принцессы Аира переходит на супруга. Но смею заверить, ни на ваше приданое, ни на исполнение супружеского долга я не претендую. Единственное, я обязан настаивать на совместном проживании.

– Но почему? – не сумев удержаться от вопроса, спросила Йолинь, ощущая себя утопающим, у которого выдернули из рук последнюю соломинку, что еще могла удержать обреченное тело на поверхности.

– Это моя ответственность, – коротко ответил Рик. После недолгой паузы, которая вдруг повисла в комнате, он продолжил: – Нам следует обсудить детали церемонии. Я знаю, как важно для женщины торжество по случаю…

– Нет, – жестко оборвала его Йолинь. – Это не имеет значения. Я не хочу ни торжеств, ни каких-либо обязательных гуляний. Церемония и ничего более.

Странным образом Рик почувствовал себя уязвленным. Не то чтобы он был не рад такому решению женщины. Но все же, разве не он должен был с нескрываемым отвращением отбрыкиваться от брака?

А тут выходило, что он неприятен ей настолько же, если не больше, насколько и она ему. И не то чтобы его это расстраивало, но по необъяснимым причинам задевало. Йолинь же вдруг почувствовала, как та самая цепочка, невесомая, такая изящная и прекрасная, о которой она уже успела позабыть за два последних года, вдруг повисла якорной цепью на ее груди, пригвождая к земле. Дышать вдруг стало тяжело, держать маску невозмутимого спокойствия болезненно сложно, но как показать, что у тебя на душе? Все одно как обнажиться перед незнакомым мужчиной. Прежде она могла бы возмутиться… возможно. И если даже не закричать во всю силу легких, то хотя бы попытаться избежать нежеланного союза.

«Хм, однажды я так и поступила…»

И к чему это привело? Каковы были последствия для нее? Для десятков людей, которые понесли ответственность за нее? Сбежать сейчас? Куда?.. Куда! Некуда бежать. Нет ни денег, ни связей, ни друзей, ни дома, где бы ждали. Ничего нет и некуда идти. В своей стране она умерла, для своей семьи – она мертва! Да и смогла бы она вновь жить во дворце Аира, если бы возникла такая возможность? Сейчас, после того, через что она прошла. Она знала ответ: нет.

Когда-то Дэй сказала ей, что покаяние не в том, чтобы отринуть мир, а чтобы его принять. Суметь ступить на верный путь и делами, а не страхом перед жизнью, изменить собственную реальность. Йолинь не была с ней согласна тогда, да и сейчас не слишком понимала, как это может сработать в ее случае. Живя в одиночестве, она была странным образом счастлива. Раны, что никак не заживали в душе, не гноились, но и не излечивались. Они просто были там. Никем и ничем не потревоженные. Это была ее зона комфорта. Она не касалась мира, он не касался ее. И все это время, словно муха, залипшая в меду, она находилась в состоянии покоя, если можно так сказать. Не развивала приобретенные способности, не пыталась их контролировать. Не старалась искупить причиненный вред, но и не пыталась вредить больше. Только вот, словно непокорный ручеек, чувство вины с каждым днем понемногу подтачивало камни ее души. Она и сама не заметила, как превратилась в трусиху, которая просто боится. Боится жить, любить, пытаться.

– Что ж, раз так, то я не хотел бы задерживаться в Аранте дольше необходимого. И если вы не желаете пышных торжеств, то мы могли бы принести свои клятвы в ближайшие дни, – на этой фразе Рик несколько замялся. Какие могут быть клятвы в их случае? Клясться в чем? В любви? В уважении? В том, что только смерть разлучит их или воля богов? Все слова теряли смысл в их случае. Все, в чем мог он поклясться, так это в том, что будет терпеть ее столько, сколько потребуется. – И подпишем необходимое соглашение для вашего отца.

Некоторое время Йолинь не могла найти в себе сил, чтобы ответить. Казалось, ее губы предательски отказывались ее слушаться. Они словно онемели, не желая произносить слов согласия. Вот сейчас она скажет одно-единственное слово, и ее жизнь взорвется многообразием боли, изменений и эмоций. Она не хотела, чтобы ее едва устоявшийся мир менялся. Не желала вновь сталкиваться с реальностью, где все знают, кто она и что сделала. Когда ты идешь по улице, а спину жалят десятки недобрых мыслей. Каждый хоть как-то, но выражает свое недовольство. Кто-то брезгует, кто-то ненавидит, кто-то презирает. Сейчас рядом с ней был только Рик, но и этого было вполне достаточно, чтобы ощутить все это в полной мере.

Глубоко вздохнув, невольно прикрыв глаза, она наконец произнесла:

– Конечно, так будет в самый раз.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул, но вот что скрывалось под тонкой белоснежной кожей…

Рик уехал не прощаясь. Без лишних слов он вышел из дома Йолинь, оставив принцессу в таком привычном спасительном одиночестве. Усталость накатила на Иолу, стоило за северянином негромко хлопнуть двери. Сильно захотелось спать. Или просто лежать без движения. Ничего не чувствовать, не помнить, забыть…

Йолинь проспала сутки. Казалось, что это был сон на грани жизни и смерти. Странное забытье снизошло на нее в тот день. Но вот, проснувшись от резкого стука в дверь, она кое-как выбралась из кокона одеял, в который завернулась, чтобы не топить печь, и подошла к двери.

– Кто там?

– У меня письмо, – отозвался звонкий девичий голосок.

– Сейчас, – ответила она, отодвигая давно проржавевшую щеколду и просовывая в маленькую щель приоткрытой двери руку. – Давай.

Яркое полуденное солнце на миг ослепило девушку, и она болезненно сощурилась.

– А тебя что, пчелы покусали? – простодушно заявили откуда-то снизу.

Все еще продолжая щурить глаза, Иола посмотрела на маленького гонца. Пухлая девочка лет восьми, с румянцем во всю щеку, тонкими белыми косичками, смотрела на нее огромными голубыми глазами, не скрывая своего сочувствия.

– Меня прошлым летом тоже искусали в лесу. Лицо раздуло еще похлеще, чем у тебя. Глаза только на второй день открылись.

– Сочувствую, – сказала Йолинь, представляя, как со стороны выглядела она для этого ребенка. Нечесаная, опухшая от долгого сна и похожая на пугало куда больше, чем на заморскую принцессу.

– Взаимно, – деловито кивнула девчушка, просовывая в образовавшуюся щель туго свернутый свиток. – Это тебе, наверное? Сказали сюда снести.

– От кого? – спросила принцесса, принимая послание и выуживая из рукава маленькую монетку для девочки.

– Рикхард Властитель Грозового Перевала. От него вроде как.

Спровадив словоохотливую девчушку, Йолинь распечатала свиток, чтобы прочитать всего несколько слов: «Завтра в полдень мои люди доставят Вас в Дом Совета».

«Доставят Вас» – эта фраза зацепила ее более всего. Не то чтобы она не понимала своего положения, но, боги, как ей надоело, что ее «доставляют» из одного места в другое. Оказывается, спустя два года это все так же неприятно, как и прежде.

Досадливо швырнув послание в приоткрытую печь, Йолинь вышла во двор. Склонившись над небольшим тазиком для умывания, она уже опустила кисти рук, чтобы зачерпнуть воду и умыться, как ее взгляд зацепился за женщину, что смотрела на нее с водной поверхности.

– Бог ты мой, во что же я превратилась… – ошарашенно пробормотала она, рассматривая колтун, что образовался вместо волос после долгого сна, отечные веки, тусклые безжизненные глаза. – Кто это? – очень тихо прошептала она, смотря, как отражающаяся в воде женщина удивленно вздергивает бровь. Этой тетке было лет пятьдесят, она прожила долгую несчастную жизнь, ее бил муж и ненавидела родня. Это не может быть она! – Я? – пискнула она.

Когда у женщины в отражении странно увлажнился взгляд, а по щеке заструилась крошечная слеза, Йолинь все еще не сразу поняла, что это она плачет. Дрожащей рукой она сняла эту одинокую слезинку со щеки, поднесла к глазам, понюхала, а потом не удержалась и попробовала кончиком языка.

– Правда соленые, – пробормотала она. – Надо же…

И тут же решительно зачерпнула в ладони ледяную воду, раз и навсегда смывая с лица… слезы. Она и забыла, когда последний раз позволяла себе подобную роскошь, как слезы. Боги, ведь плачут только дети?! А тут принцесса…

«Именно, принцесса! – резко выпрямившись, она решительным шагом направилась в дом. – Хватит! Хватит так жить! Не хочу больше!»

С небывалой для себя яростью Йолинь втащила в дом тяжелую бадью, в которой могла помыться целиком, затопила печь и начала греть воду. Распахнула массивный сундук, выуживая из самых его недр чудом сохранившиеся благовония и масла, что привезла с собой из дома, лосьоны, крема, порошки для волос. Подготавливать все самостоятельно было тяжело и непривычно, но она должна была с этим справиться. Разумеется, она не провела два года жизни не моясь и не следя за собой. Но некоторые процедуры просто отбросила, как ненужные и необязательные.

– И вот к чему это привело! – почти прорычала она. – Хватит уже! Даже дети смотрят на меня как на болезную и жалкую! Еще не хватало, чтобы к сочувствию тех, кто не знает, прибавилась ненависть ведающих.

До самого вечера Йолинь занималась собственным телом и внешним видом. Нет, она не старалась ради жениха. И в мыслях у нее не было, что такая, как она, сможет понравиться ему, и он поменяет о ней свое мнение. Ведь Рик точно знал, что за гниль у нее внутри. И если с виду красивое наливное яблоко разрезать и показать покупателю, что внутри оно все коричневое и вот-вот начнет гнить, разве удастся смутить его, соединив две красивые половинки вновь? У нее и раньше была лишь кожура, а теперь и она пожухла и поблекла. Впервые за долгие годы она делала это для себя. Потому что, оказывается, еще жива была у нее в душе такая черта, как достоинство. Ее могли ненавидеть, но не считать жалкой. Жалкой Йолинь не была никогда!

Как оказалось, провести все косметические процедуры по канонам Аира было на порядок сложнее, чем помыть пол, убрать дом, привести в порядок двор, приготовить еду и натопить печь. А ведь раньше она делала такое каждый день! Правда, помогали ей в этом десятки слуг. Наложив маску на волосы из толченых водорослей и сбора аирских трав, маску на основе желтка и меда на лицо, крем, привезенный из дома, на тело, Иола накинула простой белый халат на плечи, полы которого волочились за ней по полу, и подошла к зеркалу. Отражение вызывающе смотрело на нее черными провалами вместо глаз на белом лице, синие волосы, казалось, застыли под слоем маски.

– Может, так и пойти на церемонию? – монотонно буркнула она, не в силах открыть рот.

Достав из маленького мешочка, на котором была вышита прекрасная голубая бабочка, пьющая нектар с нежно-розового цветка, небольшой футляр с иглами, Йолинь извлекла несколько тонких длинных иголочек с особыми наконечниками. Проведя ряд манипуляций с этими самыми наконечниками, она подожгла их. Ушко иголочки только начинало дымиться, когда она ловко втыкала каждую в особую точку, и так по всему телу. Жалко, до спины не дотянуться…

Когда на землю опустились сумерки, Йолинь была похожа на дымящееся, утыканное иглами умертвие. Но красота по-аирски требовала жертв.