Текст книги ""Фантастика 2025-106" Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Марина Александрова

– Что он делает? – непонимающе смотря на деда Кельма, спросила я Брэйдана.

– Подношение Богам, – односложно ответил он.

Я же устало посмотрела на этого пожилого человека, совершенно не понимая, что за традиции такие здесь приняты. Зачем каким-то непонятным созданиям, возможно обитающим в других слоях реальности, подношения из человеческой пищи?

Когда Терех закончил свое непонятное бормотание, жена Олафа быстро подбежала к свекру, ловко ухватила миску с едой и унесла ее куда-то в неизвестном направлении.

– Ну, теперь можно и поесть! – громогласно заявил Терех, с размаху падая на лавку. – Наливай, сынок.

К слову сказать, все мужчины старались говорить по-аирски, лишь поясняя сказанное своим женам и переводя их вопросы мне. Это не могло не радовать меня. Но сейчас Олаф, ухватив вонючую бутылку, принялся разливать алкоголь по кружкам присутствующих. Причем женщинам наливали столько же, сколько и мужчинам. А кружки, к слову сказать, были достаточно приличных размеров.

– П-простите, – нерешительно вклинилась я в атмосферу общего возбуждения по случаю разливаемого напитка. – А можно мне воды?

Кельм неожиданно громко закашлялся, Терех замолчал на полуслове, Олаф и вовсе едва не выронил из рук свою бутылку-вонючку.

– Was er sagt?[72]72
  Что он сказал?


[Закрыть] – спросила жена Олафа, поднимая вопросительный взгляд на мужа.

– Er ask watter[73]73
  Он просит воды.


[Закрыть], – теперь уже женщины в немом изумлении обратили свои взоры на меня.

– Warrum?[74]74
  Почему?


[Закрыть] – поинтересовалась жена Кельма, Хельга.

– Почему воды? – тут же спросил меня Олаф.

– Я не пью алкоголь, – отчего-то под их взглядами стало неловко, потому попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Почему? – еще раз спросил меня отец Кельма.

– Мне нельзя, вера такая, – как можно более просто пояснила я.

– Er ist fanatic[75]75
  Он фанатик.


[Закрыть], – убежденно высказался Терех.

– Warrum sage so, da?[76]76
  Почему так говоришь, дед?


[Закрыть] – обиженно буркнула одна из сестренок Кельма. – Er ist sehr shon![77]77
  Он очень миленький!


[Закрыть] – на этой ее фразе кашлять начали Кельм и Брэйдан, причем так громко и синхронно, что казалось, окна в доме задрожали.

– Was sage sie? Du clar er keine![78]78
  Что говоришь такое? Совсем ведь его не знаешь!


[Закрыть] – кое-как откашлявшись, прохрипел Кельм, обращаясь к своей сестре.

По щекам девушки разлился густой румянец, который на ее белоснежной коже казался вовсе не розовым, а красным. Но все же она ответила:

– Und wast? Ich bin sehr gross fur seie shonst in man![79]79
  И что? Я уже достаточно взрослая, чтобы разглядеть красоту в мужчине!


[Закрыть] – После этих ее слов за столом повисла гнетущая тишина. Брэйдан ненавязчиво накрыл мою ладонь своей и легонько сжал ее, пока никто не видел.

– Ingve![80]80
  Ингве!


[Закрыть] – с размаху обрушил свой внушительный кулак о стол Олаф. Жена отца Кельма тут же положила ладонь на плечо мужа и что-то тихо зашептала ему на ухо, после чего Олаф тяжело выдохнул и кивнул супруге.

– Что случилось? – шепнула я Брэйдану на ухо.

– Глупости, не волнуйся, – ответил он мне и тут же заговорил на другом языке, обращаясь ко всем присутствующим: – Olaf, wilst du…[81]81
  Олаф, поговоришь с дочерью, когда мы уйдем. Сейчас не слишком удачный момент.


[Закрыть]

Северянин легко кивнул Брэйдану, после посверлил тяжелым взглядом дочь, обещая долгий разговор, но уже спустя всего несколько секунд расплылся в довольной улыбке и сказал:

– Выпьем за спокойное море, за добрую зиму и за снег, который непременно растает, – поднимая свой кубок из желтого металла над головой, Олаф потянулся к остальным. Мужчины и женщины согласно закивали и так же потянули свои кубки навстречу. После чего громко свели их вместе и выпили содержимое залпом.

– Какой необычный тост, – сказала я, когда все закончили пыхтеть после выпитого.

– Это традиционный тост, очень старый, – сказал Кельм, засовывая в рот приличных размеров горсть той самой капусты, на которую нацелилась я.

– Почему вы ничего не едите? – перевел Брэйдан фразу, которую сказала Хельга, обращаясь ко мне.

– Я бы хотела попробовать вот это, – указала я пальцем на дымящиеся кругляшки, которые Брэйдан обозвал корнеплодами. – Можно?

– Конечно, почему спрашиваешь? – тут же отозвался Кельм.

– Просто не знаю, как правильно следует вести себя за вашим столом, – сказала я, и впрямь путаясь в обычаях и традициях Аира и Аранты.

– Ешь, как удобно, – сказал Брэйдан, накладывая мне овощей.

– Warum eine veget? Sage ate met?[82]82
  Почему только овощи? Предложи мясо?


[Закрыть] – поинтересовалась жена Олафа, указывая рукой на фаршированные мясом кишки.

– Er ate keine met[83]83
  Он не ест мясо.


[Закрыть], – тихо отозвался Брэйдан на ее слова, правда после такого его ответа за столом воцарилась очередная пауза «тишины». А младшая сестра Кельма даже испуганно охнула.

– В чем дело? – поинтересовалась я.

– Он, – указал Кельм ложкой в сторону Брэйдана, – рассказал нашим дамам твой маленький секрет.

– Что? – подумав о «том самом секрете», я, должно быть, изменилась в лице, едва не выронив ложку из рук. – Как? – испуганно посмотрела я на северянина.

– Не тот секрет, – шепнул он, улыбаясь уголками губ. – Сани, – сказал он, обращаясь взглядом к жене Олафа, – спросила, почему не хочешь отведать жареных колбасок, я сказал, что ты не ешь мясо.

– А, да, не ем, – подтвердила я, тщательно скрывая облегчение в голосе.

– Что? – фыркнул Терех. – Мужик, который не ест мясо?!

– Да все нормально, дед, – отмахнулся Кельм. – У него вера такая.

– Что это за вера? Безбожники какие-то. Их Боги что, желают смерти своим детям?! – все больше распалялся Терех. – Варвары, – подытожил он.

– Und du sagt, er ist shon! Er ist diese oder clar keine[84]84
  А ты говоришь, что милый! Он либо больной, либо ненормальный.


[Закрыть], – фыркнула старшая из сестер Кельма, обращаясь к младшей Ингве.

Девушка, потупив взгляд, несильно пихнула сестру в бок и украдкой посмотрела в мою сторону.

– Ander er shon![85]85
  Все равно миленький!


[Закрыть] – шепнула она сестре.

– Знаешь, – вдруг сказал Олаф, – твой обет – это, конечно, хорошо, но боюсь, в наших краях дело невозможное. Отказываться от такой пищи вредно для здоровья, – серьезно добавил он.

– Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо, – улыбнувшись, сказала я.

Мы пробыли в гостях у семьи Кельма несколько часов, и тот факт, что решили уйти ближе к полуночи, несколько огорчил хозяев дома. Как я поняла, дело было в том, что если собираются на подобный ужин, то гуляют до тех пор, пока в состоянии стоять на ногах или не уснут прямо за столом. Конечно, так проходили только неофициальные приемы. Но, в Аире подобное было недопустимо даже среди близких друзей. Сама трапеза была вереницей ритуальных фраз и действий. Еда потреблялась в строгом порядке, некоторые продукты никогда бы не выставили рядом с другими. Порой угощения говорили лучше всяких слов. Выставленные на стол яства могли как унизить гостя, так и сказать о благосклонности хозяев. А распитие за столом напитков, тем более алкогольных, требовало присутствия специально обученного слуги, если действие происходило дома. Если выпивали за пределами родных домов, то чаще всего это происходило в специальных питейных заведениях, где обслуживанием гостей занимались «порхающие». Иногда кажется, что жизнь аирцев – это череда бесконечных ритуалов, правил. Что, вместо речи, пользуются жестами, цветами в одежде или украшениями. Аир – страна множества слоев, прочесть которые многим не хватит и жизни. Будь ты аристократ или необразованный крестьянин, но будешь пользоваться похожими ритуалами и жестами. Люди словно рождаются с этими знаниями, привыкая говорить и общаться друг с другом сразу в нескольких плоскостях. Север же сегодня лишь приоткрыл мне маленькую частичку своего сурового, но такого открытого лица. Показал, что может быть просто таким, каков он есть, позволил чувствовать себя самой собой. Это было ново. Это шло вразрез со всем, чему меня учили. Пусть традиции Аира и были мне чужды, но именно их в первую очередь преподавали в Дао Хэ. Мы должны были понимать тот мир, в котором нам предстояло жить. Сейчас же у меня было такое странное чувство, словно придя в гости, мне предложили чувствовать себя как дома…

Стоило нам скрыться за поворотом, а дому Кельма исчезнуть из вида, как Брэйдан очень аккуратно взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и сказал:

– Пойдем домой?

Простая фраза, в которой, казалось бы, нет ничего особенного, теплом окутала мое сердце. Я улыбнулась, соглашаясь с ним.

Новый день начался с теплых объятий, нежных прикосновений и неожиданной суматохи…

Мы лежали обнявшись на широкой кровати. Его губы легко касались моих, а руки блуждали по обнаженному телу. Предрассветные лучи скупого солнца неохотно проникали сквозь зашторенные окна, и казалось, что новый день будет теплым и радостным, несмотря на затянувшие небо тяжелые облака. Неожиданно Брэйдан прервал поцелуй и настороженно замер, прислушиваясь к чему-то понятному одному ему. Лицо его казалось серьезным и сосредоточенным, а взгляд отчего-то стал совершенно пустым.

– Что-то не так? – встревоженно спросила я.

– У нас гости, – тут же отозвался он, поднимаясь с постели. – Нужно вставать и быстро, если ты, конечно, не передумала насчет инкогнито?

– Не передумала, – быстро соскочив с кровати, начала натягивать на себя одежду. – Еще не пришло время.

– Ты что-то недоговариваешь? – осторожно спросил он.

– Как и ты, – хмыкнула в ответ, смотря на то, как удивленно распахнулись его глаза. – Но я же позволяю тебе это делать и не задаю вопросов, ответы на которые ты пока либо не готов дать, либо не хочешь.

– Так просто говоришь об этом, зная, что я…

– Теперь ты тоже знаешь, что и я, – подмигнула ему в ответ, надевая поверх рубахи свою куртку. – Кто пришел? – сменив тему разговора, спросила я.

– Нам нужно будет поговорить, – очень серьезно сказал он, не спеша уходить от затронутой вскользь темы.

– Потом, – легко отмахнулась я, – так кто пришел?

– Мой отец и остальные члены Совета, должно быть, речь пойдет о принцессе.

– Мне можно присутствовать? – Конечно, было бы хорошо, если бы он согласился, потому как послушать я могу и «неофициально», правда, понять ничего не пойму, но хоть ауры их посмотрю.

Брэйдан ответил не сразу, о чем-то задумавшись, он некоторое время просто буравил меня пристальным взглядом. Но уже спустя всего минуту коротко кивнул в знак согласия.

Я шла за ним по довольно широкой и крутой лестнице. Спускаясь вниз, практически не обращала внимания на окружающее пространство. В голове кружились мысли, и крепло осознание того, что мое истинное предназначение в этом путешествии несоизмеримо далеко от миссии защитника принцессы. Сэ’Паи не отправил бы меня сюда просто потому, что он опасался, доберется ли Иола до пункта назначения живой и невредимой. Но это было понятно с самого начала. Вот только какую судьбу сумел разглядеть мой учитель в сплетенных нитях решений и последствий. Я пришла в эти земли добровольно, я женщина, пусть и не человек, но что же дальше? Что потребуется от меня, чтобы помочь этим людям? Что буду готова отдать ради них? Думаю, что Брэйдан понимает истинное мое положение ничуть не хуже. Но не спешит говорить об этом. Неужели моя жертва должна быть таковой, что он боится заговорить со мной об этом? Почему не скажет суть?

Что такое это пророчество? Даосцы отрицают саму вероятность того, что кому-то дано предвидеть будущее. Есть законы бытия, есть следствия и поступки, приводящие к ним. Бывает так, что и среди людей рождаются такие, кто способен чувствовать мир более тонко, ощущать и прислушиваться к изменениям в нем. Обычно их зовут «ясновидящими» или «провидцами». Но то, что им удалось увидеть что-то или почувствовать, вовсе не означает, что события будут развиваться именно так. Будущее нигде не записано, но изменить его, приняв однажды решение и запустив цепь событий, невероятно сложно. Каково было решение, которое привело меня в Северные земли? Произошло ли оно недавно или многие годы назад? И что в итоге ожидает меня…

Ступая вслед за любимым человеком, я не испытывала ни гнева, потому что он хранит свои тайны, ни страха перед грядущим. Злиться или перестать ему доверять означало просто отказаться от него. Разве могла я так с ним поступить после всего, что между нами произошло? Нет, я не могла. Страх – всегда ведет туда, откуда возврата нет. Он разрушает, заставляет сомневаться и совершать ошибки. Пока я просто подожду, когда Брэйдан будет готов поговорить со мной. Когда он сумеет преодолеть свои сомнения и сможет поверить мне так, как я доверяю ему. Хотя я ведь тоже храню свои секреты от него, разве нет? Каждое мыслящее существо имеет право на свое внутреннее пространство, и, требуя полной откровенности или доверия от кого-то, все, что сможешь получить – это ложь. Я говорю ровно столько, сколько нужно ему знать. Ни больше, ни меньше. Что удивительно, при моем-то воспитании, я еще даже не соврала ни разу… ну, почти… по-крупному – ни разу!

Когда мы спустились вниз, Брэйдан попросил меня подождать его внутри дома, пока он встретит гостей и проводит их сюда. Я не возражала. То, что он собирался предупредить их о моем присутствии, было и так понятно, то, что хотел ответить на некоторые вопросы без меня – тоже.

Когда он ушел, мне в голову пришла мысль, которая всегда вселяла в меня уверенность: «Я всегда могу уйти!» Что бы ни произошло, я всегда смогу выбрать. Никто не сможет заставить меня, только я сама…

Некоторое время назад.

Дворец Солнца. Каишим

Дворец Солнца, несмотря на свое название, просыпался еще задолго до рассвета. Слуги вставали затемно, чтобы начать приготовления завтрака для господ, уборку, стирку, одним словом, всего того, чтобы с приходом нового дня обитатели дворца не чувствовали никакого дискомфорта. Забота об императорской семье – это честь, выпадающая не каждому. Она незавидна, потому как люди, служащие во дворце, целиком и полностью посвящают себя Императору, отдавая ему свои силы, лучшие годы жизни, здоровье, но в то же время эта судьба является благословением свыше. Посвятить себя Императору все равно, что отдать свою душу Богам, и в следующей жизни непременно каждому слуге Императора будет дарована совсем иная, лучшая, судьба…

Но в этот день царило оживление куда большее, чем обычно. Ведь у младшей дочери Императора наступало первое совершеннолетие. Это был праздник, когда маленькая девочка превращалась в девушку. Для Иолы первое совершеннолетие случилось в возрасте тринадцати лет. По этому случаю дворец словно расцвел. Слуги еще с вечера украшали интерьеры едва распустившимися цветами, съезжались со всей страны гости из лучших семей Аира, передавали в дар принцессе дорогие подарки.

Иола проснулась в день торжеств вместе со слугами, когда за окном еще царила ночь. Девочка ждала этого дня, ожидая своим маленьким сердечком чего-то невероятного, того, что изменит ее жизнь. Стоило маленьким босым ножкам коснуться пола, как двери в покои принцессы распахнулись, пропуская внутрь стайку юных служанок, что были примерно одного возраста с наследницей. Девушки спешили помочь молодой госпоже принять ванну, убрать волосы в сложную, уже не детскую прическу. Лучшие мастера Аира изготовили по случаю торжеств специальные гребни и заколки. Одна из служанок внесла в покои принцессы кимоно, которое готовили к этому дню несколько лет, подбирая лучший шелк и вышивку.

Сердце принцессы радостно сжалось в груди, предвкушая момент, когда все смогут увидеть ее в нем. Когда придворные, братья и отец увидят, какой прекрасной девушкой она стала.

– Ель, – воскликнула девушка, обращаясь к служанке, что бережно держала наряд принцессы. – Как ты думаешь, теперь я самая красивая девушка при дворе?

– Конечно, госпожа, ваша красота подобна едва раскрывшемуся бутону королевского цветка, – ответила служанка слегка смущенно, потому как впервые ей приходилось говорить комплимент, достойный девушки, а не девочки.

– Ммм, – довольно зажмурилась Иола, в то время как две девушки уже начали причесывать ее волосы.

Сегодня ей впервые позволят воспользоваться румянами, впервые выбелят ее кожу умирскими белилами, накрасят пушистые ресницы тушью, а губы ощутят прикосновение кисточки, которой наносят на бледную кожу яркую помаду. Она мечтала об этом дне, искренне завидуя девушкам и женщинам, что могли позволить себе изысканные прически и украшения, дорогие кимоно, расшитые лучшими мастерицами Империи. Пока она была маленькой принцессой, то носила простую косу, заколотую на затылке, кимоно светлых и неброских тонов. Сегодня же у нее было ярко-алое одеяние, расшитое золотыми и изумрудными нитями, ее отец прислал ей необыкновенную пару нефритовых гребней. Она чувствовала, что сегодня – особенный день, невероятный и волшебный. День, который сумеет изменить всю ее жизнь…

Основные торжества происходили во внутреннем саду дворца, том, который рассказывал об Императорской семье лучше любых слов, конечно же большая часть цветов были высажены скорее для порядка, нежели действительно отражали сущность правителя. Но об этом вслух никто и никогда не говорил.

Вся церемонии чествования принцессы самой Иоле казалась безмерно скучной. Все речи были давно заучены придворными, все ответы отца предсказуемы и формальны. Сама же Иола сидела, замерев, словно каменное изваяние. Впервые ей приходилось вести себя, как придворной даме, а не ребенку, выросшему во дворце. Ее взгляд был опущен, лицо сохраняло невозмутимое выражение, спина и ноги давно затекли, и она уже практически не чувствовала собственного тела. Все было вовсе не так, как она себе представляла. Хотя она и знала, как будет происходить церемония, готовилась к ней ни одну неделю, но все же ожидала другого. Девушка ждала этого дня, думая о том, как станет центром всеобщего внимания, но сейчас ощущала себя нарядным чучелом, которое никто и не думает замечать.

Отец и братья восседали на постаменте, делающим их положение гораздо выше, чем людей, что пришли поздравить принцессу. Сама же Иола сидела на небольшой подушечке, на земле.

«Словно собачонка!» – думала она.

Сейчас девушка злилась. Она и сама не понимала, что так злит ее. Ведь она знала, как будут расположены гости, знала, что отец и принцы займут центральное место. Но думала она: это ведь ее праздник! Она все равно будет в центре внимания, вот только до сих пор ни один придворный ее даже взглядом не наградил. Все следили за отцом, все внимали его речам и поздравляли тоже только его!

Это был день, когда Иола на собственном опыте поняла, что означает быть не девочкой, а девушкой в Аире. День, когда судьба впервые ударила ее изящным веером по слишком смелым мыслям. В этот же день она поняла, что то красивое кимоно, гребни и украшения, что подарил ей отец, – это единственная обертка, яркая и блестящая, которая хоть немного выделяет ее из толпы. Что ни один человек не видит ее самой, и чтобы никто не забывал, что она все же принцесса, и она присутствует, необходимо надевать яркие вещи. Она должна быть заметной, чтобы не проходили придворные мимо, не выказав хоть какого-то уважения, чтобы помнили, что она есть. Вот только неужели она сама об этом однажды забудет?

Этим же вечером Император свои указом перевел покои дочери в закрытую женскую часть дворца. Тогда же Иола почувствовала себя так, словно за ней захлопнулась изящная витая дверца клетки.

Первая любовь врывается в наши сердца, не спрашивая на то дозволения. Словно игривый весенний ветерок, распахивает она створки сердца, превращаясь в порывистый и безудержный вихрь. Она увидела Со Вона, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Увидела случайно, вовсе не рассчитывая на то, что заметит нового стражника отца. Но случилось так, что именно он был тем самым ветерком, распахнувшим створки ее молодого сердечка. Он казался ей всем, даже больше. Она смотрела на него, ловя каждое его движение, с замиранием сердца вслушивалась в интонации его голоса. Все доводы разума о том, что он всего лишь раб, не имели ровным счетом никакого значения.

«Разве важно это, если любишь? – думала она всякий раз, когда ее ум пытался возобладать над чувствами. «Нет!» – отвечала она сама себе.

Однажды, когда казалось, что ее чувство заполнило ее всю изнутри и вот-вот перельется через край, затопив собой сознание, Иола отважилась сделать первый шаг. Она понимала, что такое поведение нарушит множество запретов и правил, которые окружали ее с рождения. Она прекрасно осознавала, что таким образом поставит под угрозу собственную репутацию. Но чего она никак не желала осознавать и принимать, так это того, что ее чувство может оказаться невзаимным. Как и то, что своим поступком она поставит под угрозу жизнь любимого человека. Со Вон был раб, всего лишь собственность Императорской семьи. Быть может, юная принцесса и не думала осознанно так о нем, но и не заботилась о его жизни, как могла бы делать это о равном по положению человеке. А может, все было еще проще, ведь она была так молода, и с присущим юному сердцу максимализмом полагала, что нет ничего невозможного…

Их встречу она планировала несколько недель. Девушка никогда не была глупой и чувствовала себя в хитросплетении дворцовых правил и интриг, как рыба в воде. Она знала расписание каждого придворного, не потому, что специально отслеживала и наблюдала за ними, просто каждый обитатель дворца так жил, строя свою жизнь в соответствии со строгим расписанием и канонами, утвержденными многими столетиями существования Империи.

Молодой стражник, выпускник школы Ю Хэ, возвращался в казармы после того, как была сдана его смена. Он каждый раз проделывал этот путь по одному и тому же маршруту. Это была узкая тропа, пересекающая внутренний сад дворца. Она петляла сквозь густые заросли кустарников, делая дорогу еще более длинной, но делая присутствие самого стражника незаметным и неназойливым для окружающих. Хоть и царила ночь вокруг и досаждать в такой час было просто некому, но правила оставались неизменными и приходилось пробираться к долгожданному отдыху путаными тропами дворцового сада. В воздухе удушающе пахло жасмином, полная луна путалась в темных облаках, словно стараясь укрыться толстым одеялом от посторонних глаз. Со Вон едва мог различить очертания собственных ног, что неслышно ступали на влажную с вечера траву. Сегодня был тяжелый день. Нет, во дворце все было мирно и спокойно, но сейчас молодой человек переживал больше из-за того, что многое, о чем он мечтал, будучи учеником, так и осталось его мечтами. Учась в Ю Хэ, ежедневно тренируясь с мыслями о том, что он делает это для блага Императора и его семьи, ему казалось, что правитель – это существо, спустившееся с небес, необыкновенно мудрое и благородное. Со Вон был впечатлительным юношей, часто воздвигающим для себя идеалы и образы, которые в конечном счете редко соответствовали действительности. То же было и с семьей Императора. Будучи учеником, он полагал, что не только Император, но и его дети – люди, отмеченные Богами. Но с каждым днем он разочаровывался все больше. Император оказался довольно жестоким и беспринципным человеком, его старший сын погряз в пьянстве и развлечениях в домах Порхающих, средний был любителем составить компанию старшему брату, младший практически не покидал своих покоев по причине слабого здоровья. Оставалась еще дочь, но, если быть до конца откровенным, она казалась юноше пустой и неинтересной. Он не видел ее ни как женщину, ни как человека. Эти мысли самому юноше казались преступными, но в то же время он успокаивал себя тем, что это всего лишь мысли. Ведь ничего нет страшного в том, что он вот так рассуждает наедине с самим собой?

– Со Вон, – неожиданно произнесенное имя стражника заставило юношу испуганно замереть и, обнажив меч, обернуться в сторону, откуда донеслось его имя.

– Кто здесь? – очень четко сказал он, всматриваясь в темноту.

Вскоре послышался шорох раздвигаемых ветвей густо растущего кустарника и нетвердая поступь маленьких женских ножек.

– Это я, Со Вон. – Только сейчас стражнику удалось понять, кто столь неосторожно окликнул его. И стоило ему разглядеть в свете несмело вышедшей на небосвод луны силуэт принцессы Аира, как он тут же опустился на колени, отбрасывая в сторону меч.

– Госпожа, – прошептал он, складывая перед собой руки и склоняясь в глубоком поклоне.

– Поднимись, Со Вон, – тихо прошептала принцесса. – Я хочу кое-что сказать тебе.

– Как я смею, – пробормотал стражник, отчаянно борясь с мыслью о том, чем может для него обернуться подобная встреча в ночном саду.

– Я говорю тебе подняться, почему не слушаешь меня? – в голосе Иолы читалось ничем не прикрытое негодование. В то время как сам Со Вон, решив не искушать судьбу, медленно поднялся с колен.

– Вот, – сказал принцесса, протягивая стражнику маленькую трубочку, обернутую в шелковую тряпицу.

– Что это? – спросил он.

– Почему спрашиваешь, если я даю тебе то, ты должен взять, – негодования в голосе Иолы лишь прибавилось, потому Со Вон, не думая больше, быстро протянул руку и принял то, что приготовила для него его госпожа.

Иола казалась разочарованной, не так она себе представляла их встречу.

«Но первый раз, пусть он будет таким, – думала она, спеша по темным тропкам в свои покои. – Зато, когда он прочитает ее письмо, когда узнает о ее чувствах, то будет встречать ее иначе!»

– Что-то произошло? Почему ты задержался? – встретил старший стражник задержавшегося со смены подопечного.

– Нет, все хорошо, просто очень темно, и приходилось идти медленнее обычного.

– Ясно, ступай к себе, – сказал стражник, но вдруг, подумав о чем-то, вновь обратился к подопечному: – Сэй Лум сегодня получил травму на тренировках.

– Что? Это серьезно? – обеспокоенно отозвался Со Вон, не спеша возвращаться в казармы.

– Не волнуйся, с твоим братом все в порядке, но сегодня он пропустит смену у ворот, потому мне придется сделать вычет.

– Начальник, – обратился Со Вон, скрывая волнение в голосе. – Не надо, я заменю брата, разрешите? – глубоко поклонившись, сказал он.

– Но утром тебе придется опять вернуться на пост во дворце?

– Я справлюсь, начальник.

– Как ваша мать? – неожиданно спросил начальник стражи, вместо того чтобы дать свое согласие.

– Для нас важна каждая монета, – ответил Со Вон, все еще не поднимая головы.

– Хорошо, – кивнул его словам начальник стражи, тяжело вздохнув. – Переодевайся и ступай на пост.

Переодевшись в форму, молодой стражник переложил сверток, что дала ему принцесса, в карман куртки, после чего отправился на пост.

Письмо. Простое письмо, где Иола писала о своих чувствах к Со Вону, где она говорила о их любви и возможном будущем, давая полет фантазии и сердцу, так и не было прочитано молодым стражем. Он обронил его, возвращаясь со смены, которую отстоял у ворот, подменяя брата. В тот момент мысли молодого человека были весьма далеки, и все переживания, которым находился отклик в сердце, были посвящены матери, которую они с братом не видели очень давно, но все же чувствовали тягостную ношу ответственности за семью. Как и многие ученики Ю Хэ, Со Вон родился в малообеспеченной семье. То, что ему удалось закончить обучение при монастыре, было огромным везением, с точки зрения малообеспеченного населения Аира. Это было нормальной практикой среди бедняков: отдать на попечение монастыря нескольких детей. Чего таить, рассуждения таких родителей были просты: в Ю Хэ их дети не умрут от голода. Хоть Со Вон и был таким вот отданным на воспитание в монастырь ребенком, но ни он, ни его брат никогда не забывали о настоящих родителях. Стараясь выделить пусть и совершенно крошечную сумму из своего символического жалованья на нужды семьи. Последнее время было тяжелее всего. Родная мать Со Вона сильно болела, младшие сестры вступали в ту пору взросления, когда следовало заботиться не только об их пропитании, но и вести переговоры о предстоящем браке. Если он и его брат позволят погрязнуть семье в долгах, то для девушек его семьи будет уготована одна определенная незавидная судьба: «Дом Порхающих» – всегда открыт для тех, кто желает погасить долг перед Империей.

Именно поэтому он не мог позволить пропасть оплачиваемой смене брата. Наверное, погруженный в круговорот собственных мыслей и переживаний о судьбе родных, он не заметил, как крошечный сверток выпал из его кармана куртки, и того, кем он был поднят…

Маленькое письмо, написанное о самом сокровенном чувстве, случайно оброненное уставшим юношей, перечеркнуло жизнь одной семьи. Казнь состоялась быстро, без лишнего шума и привлечения ненужного внимания, поскольку дело касалось Императорской семьи. Сестры, о которых так заботился молодой стражник, так и не вышли замуж… единственный, кто смог избежать открытого наказания, был Сэй Лум. Но случилось это отнюдь не потому, что Император проявил мягкосердечие. Просто пожилой монах, бессменный настоятель Ю Хэ, еще пятнадцать лет назад даровал этим детям разные имена и не связанные кровью судьбы. Ке Паль всегда делал так, если в его монастырь попадали родственники. Слишком долго проживший в Империи и многое видевший на своем веку, он прекрасно знал, как может пойти в расход одна семья из-за ошибки одного из ее членов. Потому он неустанно говорил, что всякий вошедший в ворота Ю Хэ остается один на один со своей судьбой, как же правдивы оказались его слова.

– Отец, – несмело сказала принцесса, переступив порог личных покоев Императора. – Я…

– Ты сделала все, что могла, – очень тихо отозвался он, поднимая взгляд от просматриваемых документов.

Несмотря на поздний час, Император был облачен в формальное одеяния, в котором он обычно вел прием находившихся в его услужении чиновников.

Хоть Иола и была юной, но не глупой. Во всяком случае, читать подобные жесты она могла. То, что отец позвал ее в такой час и принимал в подобном облачении, не могло сулить ей ничего хорошего.

– Знаешь, что бы тебя ждало, не будь ты моей дочерью? – все еще очень тихо поинтересовался мужчина, проводя рукой по тонким усикам и бородке, что мерно покачивались в такт его словам.

Только сейчас юная принцесса заметила, как трясутся ее пальцы. Иола не знала о том, что случилось по вине ее неосторожного признания. Слишком быстро и тихо все решили, даже слухи не успели еще поползти по дворцу. Но непонятная тревога разрасталась с каждой секундой все сильнее, заставляя принцессу тяжело дышать и лихорадочно перебирать варианты, что могло послужить появлению такого предчувствия.

– Я не понимаю, – заикаясь и отчего-то теряя силу в собственном голосе, прошептала она.

– Это освежит воспоминания? – спросил Император, вопросительно изогнув бровь и бросая на середину стола трубочку, обернутую в шелковую тряпочку малинового цвета.

Несмотря на то что сейчас ее послание было перемазано в чем-то буром и сером, Иола не могла не узнать собственное письмо. Холодный пот выступил на ее спине, заставляя девушку дрожать уже всем телом. Осознание того, что она раскрыта, пришло незамедлительно. Но что на самом деле больше всего ее напугало в этот момент, было то, что она в первую очередь подумала именно о себе! Что будет с ней? И только спустя несколько секунд она вспомнила о том, кому отдала это письмо. Эта мысль напугала ее еще больше. Разве не правильно было бы волноваться за него, а потом уже думать о себе? Разве не жертвуем мы любя? И почему сейчас она чувствует себя так, словно предала их чувство?