Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 97 (всего у книги 100 страниц)

Я кинул взгляд на Жрицу, но та ждала продолжения. И пришлось мне продолжать мысль:

– Здесь, где рядом Озеро Тысячи Ключей, где небеса подпирает гора Арахаманы, а с неба капает вода, легко забыть о том, как тяжело приходится людям за пределами края. Но там, где я жил и ещё буду жить, всё по‑прежнему, а сейчас и тем более, очень непросто. Законы Песка в тамошних местах – насущная необходимость. Это та действительность, которая там, в суровых условиях, не устаревает и не ветшает.

– А что мешает тебе переехать туда, где не нужны старые законы, воевода? – склонив голову набок, с непонимающим видом спросила Жрица. – Приозёрье, Пригорье, Приречья и Междуречья… Это всё отличные места для жизни.

– Этому, Верховная, мешают правила и законы Приозёрья, Пригорья, Приречья и Междуречья, – с улыбкой ответил я. – Здесь хотят жить практически все. И заслужить это право тяжело. А порой и вовсе невозможно.

– Даже тебе, воевода? – удивилась Жрица.

– А я принадлежу к тем немногим, кому здесь не понравится. Не привык я к такой скученности… – пожал я плечами. – Мне даже в лагере моего отряда тесновато. Впрочем, и мне, если захочу, сюда переселиться будет тяжело. Таковы правила.

– Правила… Есть Законы Воды, воевода! И этого должно быть достаточно! Все эти правила и законы отдельных краёв… Это то, с чем я всю жизнь боролась и буду бороться! Каждый имеет право на доступ к воде! – Жрица сжала кулаки. – А мне нужны верные люди, чтобы всё изменить! Спрошу прямо… Согласен ли ты примкнуть ко мне вместе со своими людьми, Ишер?

Глаза Верховной сверкнули, когда она это произнесла. А я внутренне напрягся, подбирая взвешенный ответ. Посильнее, кстати, напрягся, чем при встрече со многими демонами.

– Это весьма лестное предложение, Верховная… – начал я. – И сам я не против помогать вам. Но я не могу говорить за всех моих людей. Да и принимать на себя обязательства до того, как закончу текущее дело, не могу. Как только я разберусь с проблемой истинных демонов и одержимости, смогу и о вашем предложении говорить со своими людьми. И те, кто согласится остаться, уверен, станут вашими верными сторонниками.

Получилось? Само собой, нет. Судя по виду Верховной, даже такой мягкий «отказ» она не готова была принять. А уж какими взглядами, полными злобы, меня полировали её помощницы… И это я, скажем честно, пока не отказывал. Разве что отсрочил принятие решения.

И нет, я не собирался служить этой сумасшедшей. Завтра они и вовсе, может, объявят священный поход против Отца Песков. Будет ли от того урон Отцу Песков? Сильно сомневаюсь. Местные боги не зависят от количества в них верующих. Скорее, пострадают сами люди, лишившись тех благ, которые предоставляет здешняя вера.

И я бы предпочёл быть на другой стороне баррикад.

– Что ж, достойный ответ, воевода… – не потеряв достоинства, величаво кивнула Жрица. – Завтра тебе сообщат моё решение по поводу архивов. Однако пока я не вижу препятствий, чтобы тебе их посетить. А сейчас предлагаю тебе воспользоваться нашим гостеприимством. Время позднее, вернуться в свой лагерь ты и твои спутники не успеете. Оставайтесь в Священном Храме, в наших гостевых покоях.

– Благодарю тебя, Верховная, – вежливо кивнул я. – Я и мои спутники с благодарностью примут твоё приглашение.

– Я рада была пообщаться с тобой, Ишер! – проговорила Жрица, тщательно промокнув губы, едва отведавшие за весь приём немного ягод. – Пусть Арахамана не оставит тебя своими милостями! Наана, сходи‑ка проводи нашего уважаемого гостя…

Встав из‑за стола, я поклонился Верховной и её помощницам. И, отблагодарив этих безумных, в сопровождении Нааны покинул зал приёмов. А заодно и бесконечно длинный стол, по‑прежнему заставленный едой.

За всё время я позволил себе съесть только лепёшку, копчёную рыбу и зелень.

Глава 142

– Что тебя волнует, Наана? – спросил я, когда мы покинули Священный Храм и углубились в переплетение садовых дорожек.

– Меня много чего волнует, воевода… Но я не буду этого с тобой обсуждать! – гордо заметила Наана, поджав тонкие губы.

А затем быстро огляделась по сторонам. И лишь после этого продолжила:

– Спасибо, что не стал отказывать ей напрямую… Можно будет как‑то… В общем, изобразить ситуацию в более выгодном для тебя свете.

– Как скажешь, – не стал я спорить.

Нет у меня привычки лезть в душу тем, кто закрылся. Не хочет рассказывать, и пусть.

Моих людей, как сообщила Наана, заселили в небольшой домик. Он стоял в глубине сада, на востоке храмовой территории. А вот мне выделили покои в самом Священном Храме. И это, как я понял из объяснений Первого Купца, было большой честью.

Сразу к своим людям я не пошёл. Рядом с моими покоями был один из выходов в сад. К гостевому домику от него вела прямая дорожка. Можно было вначале, перед тем, как идти к своим, спокойно заселиться. Что я и сделал, попрощавшись с Нааной.

Покои оказались достаточно скромными. Комната с кроватью, столом и стулом. Сверх того, сундук с навесным замком и шкаф. Был ещё небольшой закуток для мытья и справления нужды. Для первого – большая кадка, в которой полагалось купаться целиком. А для второй потребности –ночной горшок с крышкой. На столе, что удивительно, обнаружился кувшин с водой и немного еды. Видимо, хозяева учли, что я не налегал на пищу во время встречи с Верховной.

Внезапно, кстати. Помощницы‑жрицы смотрели на меня зверями, когда я уходил. Явно недолюбливали, а тут вдруг такая забота… С другой стороны, Законы Воды велят быть гостеприимными. А это единственные Законы, которые здесь, в Священном Храме, ещё почитают.

Впрочем, есть я пока не хотел. А вот искупаться было бы неплохо. Воду мне принесли послушники, которых я отловил в коридоре. Вода уже была тёплой, и я впервые за боги знают сколько десидолей смог отмокнуть в удовольствие.

В Вечных Песках не хватает возможности нормально мыться. Ужасающе не хватает. Все эти ежедневные обтирания нельзя назвать удовольствием. Здесь же, рядом с огромным озером и впадающей в него рекой, воду и не думали экономить.

Когда я закончил с мытьём, был поздний вечер. Священный Храм затих в густеющей темноте. Лишь на невысокой стене, отделявшей территорию от города, перекликались часовые. Я натянул чистую одежду, которую предусмотрительно взял с собой, нацепил броню, без которой не хотел здесь ходить, и подошёл к столу.

Есть по‑прежнему не хотелось. Но я всё же прихватил со стола продолговатый фрукт. Захотелось попробовать. До сих пор не знаю, что заставило меня это сделать. Может, обычное житейское любопытство. А может, хотелось «заесть» смутное предчувствие беды, которое терзало меня весь вечер.

Я откусил кусочек, прожевал, отмечая, как тает во рту нежная сладкая мякоть. Однако дальше есть не стал, вернул фрукт в вазу. Расточительно? Возможно. Сам не понял, что на меня вдруг нашло. Однако я решил доесть потом. Запер взятые с собой вещи в сундук, проверил, не осталось ли чего на видном месте…

А затем меня неумолимо потянуло в сон. Так сильно, будто я пару ночей не спал. Веки налились свинцом. Глаза попытались закрыться. Мысли путались. Сознание плыло. Дремота наваливалась на ходу. Я даже расстроился, что вода в кадке тёплая. Если бы ледяная, был бы шанс взбодриться.

Но я точно помнил, что собирался проверить своих. Надо было заставить себя. Заставить себя идти. Я выбрался на воздух, цепляясь рукой за дверной косяк. Сразу же чуть полегчало.

А в следующий момент меня бросило в холодный пот. Стражника, дежурившего у бокового входа в Священный Храм, на месте не было.

Я мог бы понять это где‑нибудь в маленьком посёлке. Там с дисциплиной не очень. Но храмовый стражник не мог просто так покинуть пост. Либо случилось что‑то невероятное, либо… Либо стражника убрали намеренно.

Кровь в венах забурлила. Злость – и на себя, и на вероятных врагов – смыла сонливость без остатка. Коснувшись амулета на шее, я включил ночное зрение. И со всех ног поспешил к гостевому домику, где ночевали мои люди.

Я даже не знал, корить ли себя, что не проверил их сразу. С одной стороны, если бы уже проверил, сейчас бы мог поддаться и прилечь. С другой, возможно, мои люди успели пострадать.

Снотворное в еду не подмешивают из заботы о здоровом сне. Ни в этой моей, ни даже в прошлой жизни. Я знал растения, сок которых вызывает быструю и сильную реакцию. И все они были, прямо скажем, очень недешёвые. Страшно представить, сколько денег было залито в еду и воду на моём столе. Те, кто это устроил, ни капли не привык экономить.

В гостевой домик я ворвался на взводе. И застал внутри вполне мирную картину. Все мои спутники, кроме Элии, мирно дрыхли за столом. Они сидели в общей комнате‑гостиной, положив руки под головы – и даже не добравшись до спален. Между ними на столе лежали надкушенные фрукты и стояли полупустые кубки.

Оставался открытым вопрос, куда делась Элия. Однако его стоило решать после того, как добужусь своих. В качестве первой цели я выбрал Алану. Почему? Да потому что она шептунья воды. А человек состоит из воды на 8 долей из 10. Кто, как не Алана, сумеет вытащить людей из беспробудного сна?

Правда, вначале требовалось разбудить её саму… Лёгкие варианты не помогли: ни шлепки по щекам, ни щекотка, ни даже щипки. И следом я выбрал болезненный, зато быстрый способ. С помощью шёпота сотворил вращающиеся диски из песка и воздуха. И уже ими принялся наносить неглубокие, едва рассекающие кожу порезы на руках женщины.

Меня самого избавила от сна злость. Скорее всего, сильные эмоции могли подавить снотворный эффект. Именно на это я и рассчитывал.

Не прогадал. Сумел всё‑таки поднять Алану за полчаши.

– Ишер?.. Что?.. – она опустила взгляд на изрезанные руки и вскрикнула: – Зачем⁈.. Мне же больно, сволочь ты!..

– Тихо! – прижал я палец к её губам. – Вопросы потом. Я тебя еле добудился. Сначала выведи из себя снотворное, затем вылечи руки. А дальше поднимай наших. Я пока подежурю у двери. Где Элия, кстати?..

– Пошла гулять перед ужином… – нахмурилась Алана, начиная осознавать, во что мы вляпались.

Дверь я укрепил двумя шкафами, которые имелись здесь в гостиной. Повалил один на другой, сложив поперёк входа. Когда занимался этим, очень спешил. Будто чувствовал, что времени почти нет. И оказался полностью прав.

Я только затушил в комнате свет, но не успел нашептать топор. А дверь уже попытались открыть снаружи.

Я ещё надеялся, что это ломится обратно Элия. Но когда в щель просунулась рука с мечом, понял, что девушку ждать пока не стоит. Главное, что она не стала жертвой снотворного.

Алана успела пробудить лишь Ситраниса и Ашкура. Сейчас занималась Деносом. Правда, оба вставших пока ещё были не бойцы. А враг уже активно лез внутрь. И надо было либо встречать его прямо в дверях, либо мешать войти.

Мне остро требовался «язык». И я принял решение держать дверь. А остальные проснутся и помогут. Я навалился на шкафы изнутри, мешая раскрыть дверь. А заодно пытался разобрать, кто это ломится внутрь дома. По руке определить было сложно. Но я определённо не видел такие наручи у храмовой стражи.

Конечно, мои усилия не могли надолго помочь. Всё‑таки, помимо двери, здесь были ещё окна, хоть и закрытые ставнями. Впрочем, ставни – хлипкое препятствие. Так что вскоре враги хлынули через окна.

Правда, встретили их уже не спящие противники. Очень злые и бодрствующие. И занявшие удобную позицию в одной из спален на втором этаже.

– Денос, Тавр, на вас окно! Мы с Ситранисом держим дверь! Тихап, помогаешь нам, бьёшь из‑за спин! – раздавал я приказы.

– Я не смогу помочь, Ишер! – сразу предупредила Алана.

– А я в деле! – пообещал Ашкур.

Сердиться на Алану было бесполезно. Многие шептуны считают своим долгом воевать против демонов и оберегать людей. Они не готовы убивать, не в силах преодолеть барьер. Алана была из таких, и я об этом отлично знал. Она могла вылечить любого моего бойца. А вот сражаться с людьми не стала бы. Ни при каком, вероятно, условии.

– Алана, тогда помоги лечением! – попросил я.

По галерее второго этажа загрохотали шаги нападавших. Враг действовал грамотно. Затушил лампы в гостиной. Не полез напролом через дверь, а закинул внутрь пару шариков, чадивших вонючим дымом. Выждал десять ударов сердца и лишь затем пошёл в атаку.

Не рассчитали наши противники одного. С нами была шептунья воды, которая легко затушила их снаряды. А затем, когда первые фигуры появились в дверном проёме, по ним ударил Ашкур. Кинул в лица ветром и пылью, забивая мелким мусором глаза.

Взмахи меча и топора слились в один двойной удар… И два трупа опустились на пол. Дым быстро рассеивался, и нам удалось разглядеть форму нападавших.

– Да это же воины Основателя! – зарычал Ситранис. – Вот же паскуда…

– Не отвлекаемся! – рявкнул я, с трудом отбив удар копья, прилетевший откуда‑то из‑за двери.

Дым и пыль сильно мешали разглядеть, что происходит снаружи. В то время как мы, в тусклом неровном свете из окна, были видны.

– Я закрою окно! – предупредил я и принялся шептать себе под нос.

– Мы тоже ничего не увидим! – возмутился Ситранис, но было поздно.

Грязь и вода, смешавшись, взмывали в струях воздуха. И тут уже устремлялись к окну, чтобы залепить щели в резной ставне. Вскоре комната погрузилась практически в абсолютную темноту. Для большинства, не для меня.

В черно‑белом зрении я отлично видел, как трое врагов, пригнувшись, лезут в комнату.

– Ситранис, слева! – предостерёг я друга, а сам рубанул по ближайшему противнику.

Тот шёл первым, помогая своим. Тоже, видимо, мог видеть в темноте. Топор пробил воротник кожаного поддоспешника и с хрустом разрубил позвонки.

– Тайсин убит! – вскрикнул один из врагов, прежде чем меч Ситраниса прошёлся ему поперек спины.

Доспех уберег от мгновенной смерти, но рана вышла глубокая. Враг заорал, рванул обратно и, ожидаемо, налетел на товарища.

– Мне нужен язык! – сообщил я, кидаясь к этим двум, валяющимся на полу.

Не успел. В коридоре показался их товарищ с копьём. Два точных удара, и он добил приглянувшихся мне двоих. Я метнулся в атаку, но копейщик, легко уйдя в сторону, скрылся за стеной. Опытный, зараза. Будет сложно.

– Демоны… – зло сплюнул я. – Идём за ними. Ашкур, прикрой!

В дверной проём рвануло облако пыли, но когда я и Ситранис выскочили из комнаты, врагов в доме уже не было.

– Догоним! – азартно крикнул регой.

– Никого мы не догоним! Стой! – тряхнул я его за плечо.

– Тебе ведь нужен был язык! – удивился Ситранис.

– Зажигайте лампы. Сейчас соображу, что делать… – предложил я.

После снотворного и горячки боя голова работала плохо. Мне понадобилось пара десятков ударов сердца, чтобы понять: я – глупец. Языка можно будет взять у меня в комнате. Если, конечно, прямо сейчас поспешить…

Меня ведь тоже хотели погрузить в сон. Значит, планировали убивать.

– Денос, Тавр, Тихап! Охраняйте дом и Алану! – приказал я. – Ситранис и Ашкур, пошли. Найдём источник сведений.

Нет, так‑то выглядело прозрачно. Основатель как‑то узнал про мой разговор с Верховной. Никогда не поверю, что у него здесь, в Священном Храме, шпионов нет… Узнал, вот и решил действовать на опережение.

Правда, слишком топорно вышло. Можно было нас другим способом убить. К тому же, будь я на месте Основателя, обязательно переодел бы убийц в броню храмовой стражи. И оставил бы среди нас, гостей Священного Храма, одного выжившего. Чтобы донёс моему войску весть о том, что Верховная не держит слово и не соблюдает закон гостеприимства.

Но если я такое предположил, то… Значит, и Основатель должен был. И в обратную сторону это тоже наверняка работает. Верховная сама могла организовать наше убийство, переодев своих в форму Основателя. Благо, поводы у этой безумной были. Так ведь?

Хотелось бы узнать наверняка. Уверен, пленники не станут долго покрывать начальство. Главное, вовремя перехватить тех убийц, которые пошли по мою душу. Если действовали они одновременно, то сейчас или ждут подельников поблизости… Или вскрывают тяжёлую дверь моих покоев. Я их на ключ закрыл, когда уходил. А времени прошло не так много.

– Ситранис! Зайди со стороны окон! – приказал я. – Моё шестое слева. А мы коридор проверим.

Я боялся, что мы опоздаем. Однако эти убийцы оказались медлительнее, чем напавшие на гостевой домик.

Да и потупее, честно говоря.

Когда мы с Ашкуром, потушив ближайшую лампу в коридоре, подошли к моей комнате, они как раз из неё выходили, продолжая болтать между собой. Нас эти двое не заметили из‑за темноты, стоявшей теперь в коридоре.

– Прехет, похоже, задержится… – сказал один из них.

– Зато этот даже не пикнул! – ответил второй.

– Стой, а где свет⁈ – вскинувшись, воскликнул первый.

«Даже не пикнул?» – молча удивился я.

«Нет! Только не это!» – заорал, забившись о стенки мозга, внутренний голос.

Но мы с Ашкуром уже действовали, чтобы не упустить и этих убийц. Молодой шептун без затей поднял пыль и забил ею глаза одного из противников. А я просто сделал шаг вперёд и отвесил второму удар в челюсть, отчего тот вырубился.

Из комнаты выглянул Ситранис. Он как‑то странно посмотрел на меня, на Ашкура. А потом тихо, очень виновато проговорил:

– Тут такое дело, брат…

Отстранив Ситраниса, я вбежал в покои. Я и так знал, какое там дело. Не верил только. Как она нашла мою комнату? Как смогла пробраться внутрь?

Элия так и лежала на кровати, укрывшись одеялом с головой. Окно было раскрыто, что снимало вопросы о способе её проникновения. А комнату она могла найти, разглядев в окно, как я моюсь. Я просто гнал от себя эту мысль. Гнал, но она настойчиво билась в голове.

Я остановился у кровати, протянул руку к одеялу… И замер, не в силах заставить себя его поднять. Ашкур и Ситранис застыли у меня за спиной. Они вряд ли видели подробности, а вот я успел рассмотреть всё… Очертания женской фигуры. И тёмные пятна вокруг колотых дыр в груди.

– Ишер… Кто там на кровати? – тихо спросил Ашкур, прервав гнетущую тишину.

– Там… – я хотел ответить, но спазм перехватил горло.

Я лишился своей женщины. Уже во второй раз. Перед глазами вставало лицо Аюны. Затем переплавлялось в Элию. Я не смог защитить ни одну из них…

Из горла вырвался тихий рык. Я заглушил его, затолкал внутрь. Время убивать ещё придёт. Очень скоро. Сначала надо узнать, кого именно…

Я так и не откинул одеяло. Это сделал Ситранис. Он запалил лампу, протянул руку и отвёл ткань с женской головы.

На лице Элии застыло выражение крайнего удивления. Широко распахнутые глаза ещё блестели в свете язычка пламени. Глаза, в которые я недавно смотрел, раздражаясь из‑за её упрямства. Глаза, которые смеялись и радовались визиту в Святилище. Глаза, которые ночь назад пылали страстью, глядя на меня со всем девичьим жаром.

– Сожалею, брат… – едва слышно сказал Ситранис.

– Проклятье, как же она не вовремя! – прошептал за спиной Ашкур.

Наверно, думал, что я не услышу. Лагерь – это большая деревня, где все про всех знают. Как я и подозревал, о том, что мы с Элией вместе, люди были в курсе. Просто молчали, раз мы не спешили никому рассказывать.

– Как же ты… Как ты вообще нашла мою комнату?.. – проговорил я, глядя в застывшие мёртвые глаза. – Зачем пришла?..

Пустые вопросы. Пустые размышления. Внутри кипели, выжигая остальные чувства, боль и ярость. Они душили меня, хватали за горло изнутри… Хотелось выть, хотелось орать, как дикий зверь. Я, наверно, всё‑таки успел полюбить эту женщину… Не знаю, смогли бы мы создать семью… Однако её смерть я простить не мог.

– Свяжите пленных одеялом! – я приказал твёрдым голосом: – И тащите их в гостевой дом! Я хочу знать ответы…

– А Элия? – дрогнувшим голосом спросил Ашкур.

– А ей всё равно, где лежать, – я прижал её холодную ладонь к своей щеке, прощаясь.

И, резко встав, расправил мышцы.

Зато ей не всё равно, как лежать. Это глупо, но сейчас я думал, что ей очень нравились цветы. А я так и не подарил их, хотя много раз собирался.

И, наверно, не было ничего глупее, чем сейчас идти за цветами. Однако я не мог иначе.

И пусть кричат о глупости моего поступка те, кто всегда сохраняет трезвый рассудок… Пусть… Когда накрывает болью и яростью, каждый имеет право на свою глупость.

Глава 143

Они поймали меня в коридоре Священного Храма. Когда я, положив цветы на грудь Элии, возвращался к своим.

Ровно посередине, между моими покоями и выходом в сторону гостевого домика. Жаль, до него было ещё шесть десятков скачков. А проход дальше мне перекрыл копейщик. Тот самый, сбежавший во время стычки в гостевом домике. А где‑то со спины слышались шаги ещё двух‑трёх человек.

В моей голове пронеслась вереница мыслей. Каждая из них заслуживала живейшего интереса:

«Где носит храмовую стражу?»

«Что за гул доносится из города?»

«Почему я хожу один сразу после нападения?»

«Почему я дурак и не лечусь?»

«Кого бить первым?»

Последняя была, пожалуй, самой своевременной. Можно было кинуться на копейщика, в надежде разобраться с ним побыстрее. А можно – на тех, кто заходил сзади. На первый взгляд, копейщик был предпочтительней. Во‑первых, он один. Во‑вторых, если быстро сократить дистанцию, копьё мне станет нестрашно.

Но ведь он не просто так встал там в гордом одиночестве, верно? Да ещё и на фоне открытой двери, куда проникает свет звёзд и Светлой Дороги. Это определённо была ловушка. И я должен был на неё повестись.

К тому же, этот копейщик был умелым и быстрым. Скорее всего, сблизиться с собой не даст. Будет отходить и колоть копьём, затягивая бой. А в это время со спины мне зайдут те, кто шёл из темноты Священного Храма. И быстренько нашинкуют.

Впрочем, кинуться на тех, кто сзади, я тоже не мог. Отлично помнил, как быстро двигается копейщик и как ловко колет копьём. Стоит повернуться к нему спиной, как он сам бросится в атаку. И, пользуясь тем, что я отвлёкся, продырявит в тех местах, которые доспехом не защищены.

Размышления не заняли и мгновения. А когда пришло время подвести итоги, внутренний голос ехидно напомнил:

«Ты же шептун, дурилка!»

Я шептун. Верно. Моё оружие – не только топор. И я кинулся к копейщику, одновременно бормоча себе под нос. Мне нужен был песчаный вихрь позади. Неплохой шанс задержать врагов, заходивших со спины.

Я надеялся, что быстро продавлю копейщика. Однако тот и вправду оказался умелым. Сразу принялся отходить, сволочь такая. Ещё и прыгать от одной стены коридора к другой. Его копьё плясало, будто продолжение рук. Блестящий в полутьме наконечник то и дело описывал круги. Сложно было определить, куда придётся удар в следующий миг. Приходилось переть на рожон, прикрываясь щитом, который я забрал в покоях.

Каждое лишнее мгновение схватки играло против меня. Потому как приближало момент, когда мне, преодолев мой вихрь, зайдут со спины. Плохая ситуация, невыгодная. Мне не оставалось ничего другого, кроме как заниматься вихрем. Не переставая при этом осторожно следовать за копейщиком. Я очень старался сделать свой вихрь плотнее, умнее и опаснее. Мне позарез нужно было прикрыть себе спину. Чего уж там… Мне вообще не следовало ходить тут одному. Особенно после всего случившегося.

«Но я ведь великий, демоны меня дери, герой! Ишер Непробиваемый! Девушку уберечь не смог в собственных покоях! И пошёл цветочки собирать в храмовом саду! Просто образец мудрости и продуманности!»

Злость на себя заставляла двигаться быстрее и бить точнее. А всю волю вкладывать в шёпот, который поддерживал и изменял вихрь за моей спиной. Я хотел сделать его плотнее, намного. В идеале, таким плотным, как стена, чтобы невозможно было пройти.

И у меня, видимо, получилось нашептать что‑то невероятное. Потому что сзади удивлённо вскрикнули, а потом раздались глухие звуки ударов.

И в этот самый момент копейщик ошибся. Он на миг застыл, широко раскрыв глаза. Этого мгновения мне хватило, чтобы подскочить почти вплотную и врезать щитом по лицу. Мужчина без звука отлетел на стену и развёл руки в стороны, отчаянно пытаясь не упасть… Отчего его копьё на миг перестало смотреть в меня смертоносным жалом.

Дальнейшее было делом техники, выработанной годами тренировок. Шаг, замах, удар. Мой топор, разрубив нагрудник, ключицу и рёбра, глубоко уходит во вражеское тело. Копейщик так и не закричал напоследок, молча оседая на пол с ошарашенным видом.

Я развернулся к врагам за спиной, вскинул щит и топор… И тоже удивлённо раскрыл глаза.

Позади меня, на полу коридора, лежали три вражеских тела. А над ними, замерев, как истукан, стояла кособокая фигура. Похожая на человеческую. Две широких ноги, две очень длинных руки. Одно плечо выше другого. В правой руке – чёрный, как смоль, топор.

Я ждал, что скажет мой внезапный помощник. И при этом пытался понять, откуда он взялся. А затем осознал, что ещё поддерживаю вихрь, но не вижу его. И попытался сместить своей волей, чтобы, наконец, обнаружить.

Но вместо вихря повиновался странный человек. Он, быстро переставляя короткие ножки, перешёл именно туда, куда я хотел…

И я его чувствовал! Я чувствовал эту кособокую фигуру как вихрь! Эта фигура и была им! На злости и страхе, черпая силу из боли и горя, я умудрился превратить песчаный вихрь в песчаного человека. Надо будет позже его испытать, проверить, как он сражается…

Нет, я догадался, что он зарубил троих. Однако мало ли, что повлияло на этот успех. Может, эффект неожиданности. А может, из врагов бойцы были никакие. Не зря же их именно со спины пустили.

Я попытался мысленно отдать приказ песчаному воину. Очень простой приказ: чтобы следовал за мной. А затем полубоком, не подставляя на всякий случай спину, двинулся к выходу в сад. И воин действительно двинулся следом, без дополнительных усилий с моей стороны.

Чтобы не объяснять сходу своим, откуда он взялся, я оставил его снаружи. Иными словами, отдал мысленный приказ спрятаться в кустах. Было, конечно, сложно поддерживать его одной волей, без шёпота. Однако всё равно намного легче, чем держать вихрь. Будто после того, как песок, вода и ветер слились в эту плотную фигуру, часть моей воли перешла в песчаного воина. И теперь он словно бы сам стремился сохранить форму и продлить своё существование.

– Всё в порядке? – спросил Ситранис, внимательно глядя на меня, когда я вошёл в гостевой домик.

– В полном, – соврал я. – Где ублюдки?

– Пошли… Мы там подготовили, чтобы их слышно не было… – кивнул Ситранис, прислушался к звукам ночи и спросил: – А что там за шум в городе?

– Не знаю, – честно ответил я. – Не до того сейчас…

Но вообще‑то вопрос был важным. Я услышал далёкий шум из города, когда рвал цветы для Элии. Сначала он был едва слышен. Однако становился сильнее и сильнее. И что‑то мне подсказывало, что этот шум связан с тем, что сюда ещё не пожаловала храмовая стража. Мы и сами немало нашумели во время схватки. И вот ведь удивительно, ни одного охранника. Очень подозрительно.

Пленники раскололись быстро. Методы допроса в Вечных Песках – это жестокость в кубе. От неё даже многих местных выворачивает. За пару чаш человека ломают настолько, что он и рад бы умереть, но не дают. В «недавании» согласилась помочь Алана. Правда, лишь когда узнала о гибели Элии.

Конечности пленников мы превратили в кровавую кашу. А затем обещали оставить этих молодцев в живых. И даже вывезти в безопасные земли, чтобы просили там милостыню уродливыми обрубками. Перспектива вконец доломала пленников. И разговор потёк уже гораздо быстрее.

Убийцы не были людьми Основателя. Они служили в храмовой страже. И периодически выполняли деликатные поручения для Верховной. Я трижды переспросил, точно ли именно для Верховной. И трижды они уверенно подтвердили.

На четвёртом повторе один всё‑таки уточнил, что приказы им отдаёт помощница Верховной. Однако Жрица и сама нередко сидит в сторонке, накинув капюшон и слушая переговоры. Помощница не всегда правильно передаёт распоряжения. И тогда Верховная нетерпеливо вмешивается сама. Под капюшоном лица не видно, но её голос тут знают хорошо. Несложно два и два совместить.

Приказ на этот раз был простой. Убить всех, кроме одного человека. Желательно, оставить в живых шептуна – мол, к ним уважение в войске обычно больше. А затем «упустить», чтобы тот поскорее вернулся в наш лагерь и рассказал, что произошло ночью. Это настроило бы моих людей против Основателя. И они бы охотно присоединились к Верховной Жрице.

Простенько, убого, но… Действенно, к сожалению. Даже Ситранис, слушая эти откровения, очень злобно ругался под нос. Видимо, тоже поверил в виновность Основателя. И ведь Ситранис – не глупый вояка, а регой, как никак. Из хорошей семьи и с образованием. В интригах он чуть‑по‑чуть да разбирался.

Из‑за памяти прошлой жизни я иногда забывал, насколько бесхитростны здесь люди. Интрига Верховной, стоило мне взвесить факты, оказалась раскрытой книгой. А вот на остальных всё сработало, как и было запланировано.

Впрочем, эти мысли проносились на границе сознания. На первом месте у меня оставалась ярость. И с каждым словом пленников, с каждым объяснением, она была всё больше. Злость, которая закипала внутри, требовала выхода.

Закон гостеприимства – один из Законов Воды. Тех самых, которые должна почитать сама Верховная. Тех единственных , которые она почитает, по её же словам.

Однако я был прав… Стоит оступиться раз, стоит дать слабину – и вскоре даже те правила, которые ты на словах признаёшь, перестают быть нерушимы.

Если разрешено попрать одну часть законов, что мешает людям наплевать на другую? Да ничего.

– Сволочи… Бешеные твари… Уничтожу… – бормотал я, зарубив пленников и выходя из комнаты, где проводился допрос. – Всех убью… Всех… До единого…

– Брат, как ты это сделаешь? – догнал меня Ситранис, протягивая тряпку, чтобы протереть топор. – У нас людей не хватит на весь этот большой город.

– А нам и не нужно весь город… Нам нужно вырезать преступных жриц! – оскалился я так, что регой рефлекторно отшатнулся.

Нет, я отлично понимал, что это путь в один конец. Вырезать жриц мы ещё могли. Да, в Священном Храме много стражи, но большая часть сейчас, видимо, в городе. А мы сами – именно там, где добраться до злокозненных жриц легче всего.

Вот только… Это действительно путь в один конец. Выйти нам уже никто не позволит. Что могут семь человек против всех воинов города? Ничего. Нас задавят числом, загонят в угол и уничтожат, как помойных иухов.

Однако и отступить я уже не мог. Здесь говорят: «Пыль дорог свалит воина». А в моей прошлой жизни говорили о соломинке, которая переломит спину перехана. Не перехана, конечно: у нас другие животные там были… Но очень похожего на перехана.

А ещё говорили о последней капле, которая переполнит чашу терпения. О капле, что примечательно, говорили в обеих жизнях.

Так вот. Произошедшее оказалось моей последней каплей. Я больше не мог молча уйти. Не мог наблюдать, не мог терпеть. Миллионы жизней, разорённые края, опустевшие города и селения… Кто‑то должен был ответить. Кто‑то, облечённый властью и предавший доверие доверившихся.