Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 100 страниц)

Том 1
Глава 16

Приветливо хлопнув по плечу, Дархан повёл меня вглубь лагеря. Мы обошли несколько тяжело гружёных повозок. Я намётанным взглядом заметил разницу: здесь царил порядок, в отличие от унылого хаоса остальной стоянки.

Караван разместился компактно, зато уютно. В круге из повозок нашлось место и животным, и караванщикам. Прямо как в маленькой крепости. Повсюду горели костры. Шатры и навесы были уже расставлены. А люди готовились к ночному отдыху. И ещё не знали, что, вероятно, отдыха им не видать.

Семья Дархана тоже создала временное подобие домашнего уюта. Их навесы были установлены в форме подковы, образуя защищённый внутренний дворик. В центре, на сложенном из плоских камней очаге, тихо потрескивал огонь. Дымок, почти невидимый в сгущающихся сумерках, сносило вечерним ветром, набирающим силу.

На разостланных прямо на земле узорчатых ковриках и подушках сидели знакомые фигуры. Жена Дархана, Хадиза, полная и невозмутимая женщина, помешивала какое-то тёмное варево в котле. Её старший сын, Марихан, что-то чинил, а его жена возилась с шитьём. Средний, Петрий, живо обсуждал какой-то вопрос с сестрой и её мужем.

В глубине, под одним из навесов, в грудах одеял, угадывались шесть шевелящихся бугорков. Конечно, младших уже уложили спать, но дети есть дети… Спать они не пытались. Ворочались, шептались и подслушивали взрослых.

– Смотрите, кого ветра пустыни принесли! – негромко произнёс Дархан, усаживаясь у костра.

Все подняли на меня глаза. Хадиза первая улыбнулась тепло и чуть устало:

– Ишер! Слава Арахамане, ты цел. Подходи, садись к огню.

Марихан коротко и радушно кивнул, окинув меня внимательным взглядом. А Петрий тут же подвинулся, освобождая место на сложенном вчетверо грубом одеяле, и хлопнул по нему рукой.

– Вот, согрейся… – Хадиза, не спрашивая, протянула мне глиняную кружку, от которой шёл густой и терпкий пар.

Я принял её, и аромат ударил в нос – горьковатый, землистый, однако на удивление бодрящий. В кружке плескался тёмно-коричневый, почти чёрный настой, на поверхности которого жалась к стенкам густая пенка. Ремит – напиток востока, редко доходивший до западных краёв. Делался он из корня растения рем. Однако любил плодородную почву, а не голый песок. Настоящее сокровище, способное прогнать усталость и заставить мысли течь быстрее.

Я сделал небольшой глоток. Горечь была приятной, обжигающей и живительной.

– Спасибо. Не ожидал такого богатства в дороге, – поблагодарил я.

Дархан усмехнулся, тоже принимая чашку от жены.

– Повезло, – сказал он, потягивая дымящийся настой. – В Золотой Воде один караванщик попал в переплёт. Ему срочно нужны были деньги. Я выкупил у него мешок по себестоимости. И теперь вот балуюсь, как самый настоящий богатей. В такие времена надо иногда баловать себя и семью. Согласен?

– Надо, – кивнул я, отпивая целебную горечь, и уточнил:

– Дархан, как всё же получилось, что вы не стали заезжать в Илос? Успели бы до заката, будь вы в начале очереди? Или сходу решили не оставаться?

Старик тяжело вздохнул, и его поддержала Хадиза, качая головой.

– Успели бы, конечно, – начала она, снова обернувшись к котлу. – Часть нашего каравана как раз проскочила…

– А мы задержались, – подхватил её сын Марихан, откладывая в сторону ремешок и шило. – Помогали перегрузить телегу, у которой ось треснула.

– И вот тут началось… – Дархан мрачно покачал головой. – Начальник охраны, благородный человек, увидев, что часть каравана встала, попытался вернуться… Хотел было выехать обратно к нам из ворот, но его не пустила стража.

– Мы подняли шум, конечно! – с негодованием в голосе добавила Хадиза. – Старший караванщик большую ссору затеял, требуя выпустить хотя бы его людей. Но стража на своём стояла: нельзя, и всё тут.

– Вот и получилось, что большая часть охраны, да и повозок осталась в городе, – голос Дархана стал тихим, в словах отчётливо слышалась горечь. – А мы… Мы с семьёй посовещались и решили, что не стоит ехать внутрь. Иначе ведь потом не выедем.

– Правильно решили, – кивнул я. – Обратного пути не было бы. То, что начинается в Илосе – это плохо. Но, к сожалению, так и должно быть.

– Но почему⁈ – средний сын Петрий, до этого молчавший, посмотрел на меня со смесью любопытства и возмущения. – Почему? Разве это правильно – запирать людей, как скотину?

– Такие условия диктуют Законы Песков, – я пожал плечами. – Может, это и неправильно, но нужно.

Над маленьким лагерем повисла тишина. А я сделал ещё глоток напитка и объяснил:

– Так было в Кечуне в начале Долгой Осады. Власти города, узнав об орде, обязаны сделать две вещи: впустить за стены как можно больше людей, чтобы их защитить. И не выпускать тех, кто пытается сбежать. Законы Песков требуют защищаться там, где стоишь… Слишком много в мире тех, кто пытается избежать этой почётной обязанности.

Я горько усмехнулся и запил ремитом свои слова. Стояло тягостное молчание. Мои откровения висели в воздухе, как похоронный звон.

– Значит, мы сделали верный выбор, – наконец, произнёс Дархан, глядя на огонь. – А ты сам не думаешь уехать? Ты уже один раз воевал против орды…

– У меня не розданы долги в городе, – ответил я. – А потом я просто не выберусь.

– А если подкупить кого-нибудь? – закусив губу, предложил Марихан.

– Нет. Когда попаду внутрь, выйти мне совесть не позволит, – пояснил я. – Каждый человек с моим опытом может сохранить десятки жизней. А может, и сотни. Да и не дадут мне улизнуть за стены. Уж не в моём-то случае. Уверен, буду под строгим приглядом.

– Ишер, ты… Оставайся с нами хотя бы на ночь! – нахмурив брови, предложил Дархан. – Поставишь навес, выспишься…

Мысль была заманчивой. Но я вспомнил про тех, кого оставил присматривать за своим тентом. Маленькая семья: муж, жена и два сына. Переживут ли обычные крестьяне эту ночь?

– Я договорюсь со старшим, он разрешит, – заметил старик, видя мои сомнения.

– Благодарю, Дархан, – кивнул я. – Но есть ещё кое-что. Ночью может стать опасно. А я поставил лагерь рядом с одной семьёй. Муж с женой и два мальчишки. Если оставить их одних… Боюсь, эту ночь они не переживут. Я не собираюсь помогать всем, но этих людей я уже видел. И просил приглядеть за своими вещами.

Дархан внимательно посмотрел на меня. В его глазах, окружённых сетью морщин, мелькнуло понимание:

– Ты прав, их тоже нужно позвать. Приводи. Я поговорю со старшим караванщиком, место в лагере найдём. Заодно предупрежу его, что ночью может быть опасно.

– Спасибо, – я поднялся. – Тогда схожу за своими вещами.

Дархан, встав вместе со мной, направился к центру лагеря. А я, кивнув на прощание его семье, шагнул обратно в сгущающиеся сумерки. Назад, к своему одинокому тенту. Надо было привести сюда тех, кому сегодня повезёт хоть чуточку больше, чем остальным.

Ветер крепчал. Он дул, поднимая песок и обдавая холодом. Я прошёл к своему тенту, кивнул семье крестьян, которая всё так же сидела у скромного костерка. Мужчина поднял на меня встревоженный взгляд. Видимо, тоже ощущал разлитое в воздухе предчувствие беды.

– Всё в порядке. Спасибо, что присмотрели. Послушайте, я ухожу в лагерь того каравана, – сообщил я, кивая в сторону круга из повозок. – Место здесь освобождается. Но вы лучше идите со мной.

Сосед по стоянке переглянулся с женой, а затем опасливо спросил:

– Зачем нам туда? Мы и тут устроились. В середине общего лагеря, да и люди вокруг…

– Люди вокруг – первая причина уйти, – терпеливо объяснил я. – Люди бывают разные, вам ли не знать. Думаете, здесь, в середине стоянки безопаснее? Безопасно там, где есть люди с оружием в руках, готовые защищаться и защищать. Впрочем, решать вам. Но мой совет: если не хотите потерять семью – соглашайтесь.

Я не стал давить. Отвернулся и начал собирать свой тент. Свернув его в тугой рулон, пристегнул к седлу перехана. Краем глаза я видел, как сосед косится на мои действия, а его жена настойчиво шепчет мужу в ухо, жестикулируя и указывая в сторону каравана. Мужчина посмотрел на меня, затем на свой скарб… Сомнение явно боролось в нём со страхом.

Его можно было понять. В Песках не знаешь, какой караван решит подзаработать на работорговле, а какой – проявит честное гостеприимство. Конечно, Законы Воды запрещают делать рабами без причины. Но было бы желание. А причина всегда найдётся. Уж кто-кто, а крестьяне это очень хорошо знали.

И всё же происходящее у стен Илоса выходило за рамки привычного. Так что я надеялся на благоразумие соседей. Не зря надеялся.

Когда я уже взял поводья, чтобы увести животных, крестьянин всё-таки поднялся:

– Эй, наёмник! Твоё предложение… Оно ещё в силе?

– В силе, – ответил я, не оборачиваясь.

Больше он не колебался. По его команде, семейство начало сгребать в узлы свою нехитрую поклажу, сворачивать одеяла и снимать тент. Минут через пять они были готовы. Их тележка с вещами, в которую впрягся усталый глава семейства, двинулась за моими переханами.

Мы пошли к лагерю Дархана. Охранники на этот раз кивнули мне, едва глянув на моих спутников, и пропустили без лишних слов. Значит, их успели предупредить.

Да и место для нас, оказывается, уже присмотрели. Свободный пятачок рядом с подковой из тентов Дархана. Пока крестьянин с семьёй, с робким благоговением озираясь на обустроенный быт караванщиков, раскладывали свои пожитки, я снова начал устанавливать тент.

Из-под тени одной из больших повозок вышел Дархан. Не один, а в компании коренастого мужчины в потёртой кожанке – старшего караванщика, оставшегося за главного по всем вопросам. Дархан что-то ему тихо говорил, а тот кивал, и его взгляд был очень серьёзен. Они ненадолго скрылись между повозками. А когда старший караванщик вернулся, то направился прямиком ко мне.

– Ишер, – обратился он ко мне. – Дархан говорит, ты человек бывалый и город знаешь. Скажи честно: чего ждать ночью? Не просто воров опасаешься?

Я закончил затягивать последний узел и выпрямился:

– Воров – само собой. И дураков – несомненно. Но проблема не только в них.

Я указал подбородком в сторону стен. А заодно и притулившегося к ним снаружи Песчаного круга:

– В норме жители из-за стен связаны с городом: подрабатывают, просят милостыню у ворот, получают объедки с кухонь, тащат к себе еду и воду. А теперь эта связь порвана. Их перестали выпускать, и они уже боятся заходить в город. Они загнаны в угол, голодны и напуганы. И так продолжается дня два или три.

Старший караванщик хмуро кивнул, подтверждая, что услышал:

– Напуганный зверь, у которого отняли последнее, кусается больнее всего.

– Они не напуганы. Они в отчаянии, – поправил я. – И могут пойти на отчаянный шаг. Например, прорваться на стоянку, чтобы грабежом добыть пропитание и воду. Я бы посоветовал спать сегодня вполглаза и вполуха. И оружие держать под рукой.

Караванщик внимательно выслушал. Его лицо стало ещё суровее.

– Я понял тебя, наёмник. Я предупрежу охрану! – он тряхнул головой и ушёл, по пути отдавая распоряжения подходившим к нему подчинённым.

А я остался у костра, к которому как раз вернулся Дархан. Мы сидели молча, слушая, как позади, наконец, укладывается спать семья крестьян, а вокруг лагеря затихающие голоса сменяются настороженной тишиной. Слышны в ней были только шаги дозорных и вой ветра, набирающего силу.

– А, в целом, как добрались? – спросил я спустя десять минут молчания, чтобы развеять мрачные мысли. – Перевал на Железном Кряже не подкинул сюрпризов?

Дархан хмыкнул и спросил:

– Ты уже слышал про туманы с гор?

– И даже повидать успел, – кивнул я.

– У нас в караване этот туман убил трёх человек. Но там рядом был шептун… Не помню, как его зовут.

– Харин, – догадался я: вряд ли у Железного Кряжа успел появиться второй шептун.

– Точно! Именно так его звали! Так вот, он что-то сделал, и туман отступил раньше времени, – старик поплотнее запахнул на плечах тёплую накидку. – А после перевала нас догнал всадник на перехане. Орда уже у Золотой Воды, Ишер…

– Это она ещё не спешит, – покачал головой я. – Что странно. В Кечуне демоны пришли быстрее.

Мы разговаривали ещё долго. Пока огонь не прогорел до тлеющих углей, а глаза не начали слипаться. Разговор был неспешным: о дорогах, о ценах, о старых знакомых. Обо всём, кроме того, что ждёт всех нас завтра.

Почувствовав, что засыпаю, я встал, кивнул на прощание Дархану и ушёл под свой навес. Пристроил щит и топор поближе, прислонился спиной к мешку с вещами, закрыл глаза и расслабился, согреваясь в волнах тепла, идущих от костра.

И почти сразу провалился в сон.

Сон был тяжёлым и мутным. Впрочем, я его не запомнил. Меня разбудили крики и слитный гул множества голосов. Даже отсюда я чувствовал ярость и страх, плескавшиеся где-то на окраине стоянки.

Я лежал ещё несколько ударов сердца, слушая далёкие, но чёткие крики. А ещё глухие удары. И дребезжание чего-то металлического. А значит, мои опасения оправдались. Жители Песчаного круга рискнули пойти на грабёж.

Судя по небу, стояла середина ночи. Холодный воздух опустился на пустыню. Изо рта при дыхании вырывался пар. Я вскочил и первым делом пошёл к лагерю Дархана, чтобы разбудить его сыновей и зятя. Самого старика тревожить не стал, просто строго наказал Марихану:

– Возьмите оружие и ждите. Если охрана не справится, вам придётся защищаться. Не разделяйтесь. Стойте плечом к плечу.

– А ты? – удивился тот.

– Помогу охране, – коротко ответил я.

Дети Дархана не были новичками в бою. Они умели сражаться, пусть и не так умело, как профессиональные воины. Но если охрана каравана вдруг спасует, эти ребята смогут постоять за себя и за близких.

Я же, вернувшись к своему навесу, подхватил стальной топор. Рука сама собой легла на знакомую с ранней юности рукоять. Привычно, как будто мы не расставались ни на день. Прикрыв глаза, я пальцами левой руки пробежался по вязи на топорище. Знакомые узоры наливались теплом, напоминавшем о семье и доме.

И вместе с этими воспоминаниями в топор, укрепляя и закаляя его, вливался шёпот родительской любви. Я никогда никому не говорил об этом… Но доставшийся мне от отца топор нёс на себе зачарование, которое я раз за разом умудрялся обновлять.

Или мне так казалось… Не знаю.

А затем я взял щит, подаренный Эрегихоном. И в этот миг, в кромешной тьме, мельком заметил то, чего раньше не видел. По самому краю щита, там, где металл встречался с деревом, шёл едва заметный узор. Переливаясь, словно живой, он слабо светился в сиянии звёзд.

Я прищурился. И понял, что уж тут мне точно не кажется. Над этим щитом поработали шептуны. Он был зачарован. Скорее всего, на крепость и стойкость. Хотя здесь, конечно, надо было к шептуну идти за разъяснениями.

С оружием я двинулся к повозкам, где уже маячили охранники и старший караванщик. И, встав рядом, выглянул в щель между деревянных бортов.

Картина, открывшаяся мне, была странной и жутковатой. На ночную стоянку под стенами города вливалась тёмная, рокочущая масса людей. Их было много, сотни четыре, не меньше. И пусть выглядели они как любители дурмана, алкоголики и просто опустившиеся люди…

Впрочем, почему «как»? Они и были таковыми. Жители Песчаного круга, отребье из отребьев. И судя по уверенным движениям, грабить им было не впервой.

Плохие бойцы, неумелые и слабые. Но всё же их было много. И действовали они сообща. А вот обитатели стоянки защищались вразнобой. Паника сделала своё дело.

Впрочем, пять островков сопротивления всё же возникло. И туда, как ручьи, стекались те, кто путешествовал в одиночку или маленькими группами. Тремя самыми надёжными выглядели большие караваны, вставшие лагерем недалеко друг от друга. И один из них был тот, к которому вечером присоединился я. Его охранники, готовясь к обороне, уже рассредоточивались под прикрытием повозок.

Ещё один очаг – кучка наёмников, человек десять, которые, видимо, решили не возвращаться в Илос. Я даже мельком узнал пару физиономий: мы как-то пересекались в гильдии. Они уже вовсю дрались с нападавшими. И делали это яростно и профессионально, эффективно расчищая пространство вокруг. Рядом с ними вставали одиночки и мужчины из небольших групп, пряча близких и друзей за своими спинами.

И последний, самый неожиданный очаг сопротивления – большая группа крестьян, которые ехали в город целым обозом. Их было много, и они, видимо, хорошо знали друг друга. Сбившись в плотную толпу, они выставили вперёд дубины, вилы и простые оглобли.

Это было страшное зрелище. Десятки испуганных, но ожесточившихся людей, которые отбивались от голодных оборванцев. И пока что нищие боялись лезть в лоб на эти очаги сопротивления. Да, и среди них находились смельчаки, ну или просто дошедшие до отчаяния. Однако таких, естественно, было меньшинство.

Остальные жители Песчаного круга, как вода, обтекали островки сопротивления. И всей толпой накидываясь на одиночек: на маленькие палатки и повозки, которые не успели или не смогли примкнуть к кому-то.

Я видел, как трое нищих сбили с ног какого-то мужчину, который отчаянно отмахивался коротким ножом. Удары сыпались на него градом, его топтали ногами… Пока на земле не осталась бесформенная куча окровавленного тряпья.

Я видел, как тащили в темноту женщин, отчаянно отбивавшихся. Как пинками отбрасывали детей, пытавшихся защитить родителей. Как били и убивали мужчин, пытавшихся оказать сопротивление. Впрочем, участь тех, кто не пытался защищаться, была ещё горше: смотреть, как толпа бесчинствует над их близкими. Выдерживали не все.

Многие костры, служившие единственным источником света, были затоптаны. Тени плясали в полумраке, делая происходящее похожим на кошмар из преисподней. В этой давящей, кровавой темноте и разворачивалась битва за выживание.

Старший караванщик, заметив меня с топором и щитом в руках, на мгновение отвлёкся от управления обороной:

– Ты чего пришёл? Не твоя война!

– Вы разрешили переночевать мне и тем людям, – ответил я. – Значит, я помогу.

Караванщик смерил меня взглядом, полным усталого понимания. Он ничего не сказал, только махнул рукой: мол, делай что хочешь. И повернулся, чтобы снова раздавать команды своим людям, перестраивая оборону. Ко мне вопросов больше не было.

Бегущие в ужасе люди проскальзывали между телег, вбегая в наш защищённый круг. Охранники вставали у каждого из проходов внутрь. Несколько лучников забрались на телеги, чтобы вести оттуда стрельбу. А следом, из темноты, у нашего лагеря показалась толпа нищих…

Том 1
Глава 17

Всё произошло с пугающей быстротой. Вот последние соседи по стоянке вбежали за повозки. Вот охранники встали в проходе, а лучники начали спускать тетивы. А толпа нищих с рёвом и гиканьем уже нахлынула на лагерь каравана.

Охрана встала стеной, отбивая яростные беспорядочные удары. Наёмники работали молча, экономно, выверенными скупыми движениями.

В воздухе запахло кровью и потрохами, выпущенными на песок. В узких проходах между телегами профессионализм охраны играл решающую роль. Я пока не вмешивался, глядя на то, как земля покрывается трупами нападавших. Рано или поздно обитатели Песчаного круга сообразят, что на этот лагерь лезть в лоб нельзя.

Я даже отошёл к повозке, на которой не было лучника. И, естественно, дождался. Четверо прытких молодчиков, пользуясь суматохой, вскарабкались на мешки с грузами. И теперь готовились спрыгнуть внутрь нашего периметра. В самое сердце лагеря, где метались в панике спасшиеся соседи по стоянке.

Я притаился в тени, дожидаясь удобного момента. И, когда первый нищий прыгнул вниз – нанёс удар прежде, чем он приземлился. Нападавший меня не видел, пока не стало слишком поздно. Я не стал мудрить. Короткий, мощный взмах снизу вверх.

Лезвие топора воткнулось ему в пах, вскрыло тазовую кость и, не встречая дальше серьёзного сопротивления, прошло вверх, к середине живота. Он не закричал, лишь издал короткий, удивлённый выдох, полный страдания. После чего рухнул на бок, обливая песок тёплым и липким.

А вот его товарищ уже приземлился. И твёрдо стоял на ногах. В руках у него было короткое, наскоро заточенное копьё. Явно не собственное, а трофейное. Он тут же бросился на меня, отчаянно пытаясь проткнуть этим копьём. Я принял удар на щит, уводя в сторону остриё, а сам в это время выдернул топор из первого противника. После чего сделал резкий шаг вперёд, быстро сокращая дистанцию.

Рубить так неудобно. Однако у отцовского топора имелся шип на конце. Им-то я и ткнул врага в лицо. Попал в глаз, вонзив шип на всю длину. Мы отшатнулись одновременно. Я, чтобы освободить оружие. Он – в последней попытке спасти жалкие мозги. Не спас.

Тело второго врага ещё падало на землю, четвёртый – готовился спрыгнуть с телеги. Ну а третий, видя печальную участь товарищей, с криком швырнул в меня камень. И сам, одновременно с этим броском, кинулся вперёд, выставив перед собой длинный нож.

Камень, глухо ударив в мой щит, отскочил. Нож я встретил топором: отбил клинок вниз, зацепился крюком за упор перед рукоятью – и со всей силы дёрнул. Нападавший, потеряв равновесие, начал падать, тут же «провалившись» мне под руку. Я не стал церемониться. Короткий замах, и обух топора обрушился ему на затылок, пробивая кость.

Нищий рухнул, как подкошенный. А я подумал, что будь он поздоровее, и у него выдался бы шанс меня достать. Но, видно, мой противник растерял реакцию в парах алкоголя или дурмане.

А ещё я подумал, почему никак не нападает последний враг. Резко развернулся, но он, оказывается, сдался, так и не вступив в бой.

Этот четвёртый был молод, почти мальчишка. Увидев, что стало с его товарищами, он замер, прижавшись к повозке. И теперь судорожно пытался найти, за что бы ухватиться, чтобы побыстрее забраться обратно.

Увидев, что я обратил на него внимание, он затрясся и выдал какой-то долгий то ли стон, то вой. Его глаза округлились от животного ужаса. А потом он свалился вниз, на колени, подставляя спину.

– Пощади! Не убивай! Отпусти! – его голос срывался на визг, а по грязному лицу текли слёзы, смешиваясь с пылью.

Я бы его, может, и пощадил. Но отпустить его сейчас означало показать слабину. Он не раскаивался – он боялся. Страшно, до дрожи в ногах, до рёва и слёз. И волновало его не то, что он совершил, а собственная жизнь.

А значит, завтра ночью он вернётся сюда, чтобы убивать. Вот только станет умнее и осторожнее.

– Клади правую руку на песок, – сказал я ровным безразличным тоном. – Вытяни.

Он забился в истерике, запричитал, умоляя и суля мне всё на свете. Даже то, чего у него никак не могло быть.

– Рука или голова, – предложил я, не повышая голоса. – Выбирай. Считаю до трёх. Раз…

Он метнул на меня взгляд, полный ненависти и отчаяния. Но когда я начал поднимать топор, парнишка с рыданием вытянул свою тощую, дрожащую правую руку. Он даже придерживал её левой – так хотел выжить.

Я не стал тянуть и мучить его. Топор описал короткую дугу. Удар был резким и точным. Раздался знакомый мне с юности звук – глухой хруст перерубленной кости. Кисть, отделённая от запястья, напоследок дёрнулась и тут же замерла на песке.

Нищий завыл нечеловеческим, горловым воем. А потом схватился за культю, из которой хлестала кровь, и пополз под телегу, извиваясь в песке, как змей. А заодно обнаружив, наконец, путь к спасению, который так и не заметил раньше.

– Чтобы неповадно было, – бросил я ему вдогонку.

И для верности добавил пинка. Дабы не застревал здесь, в лагере, под ногами.

Шум боя стихал. На земле, и у повозок, и между ними, лежали окровавленные тела. Кто-то ещё шевелился, а кто-то уже отошёл к праотцам. Охранники методично добивали выживших. Они не испытывали жалости к грабителям и убийцам. И мольбы этих людей здесь никого не трогали.

Внутри круга из повозок тоже были потери. Троих человек из тех, кто сумел добежать сюда с общей стоянки, успели серьёзно порезать. И всё же толпа, загнанная в угол, оказалась для нищих не менее опасной, чем они сами для этой толпы.

Я нагнулся над одним из поверженных мной врагов. Тем самым, у которого лицо не пострадало. И, сорвав его повязку, принялся стирать кровь с топора. Оружие нужно всегда держать в чистоте. И хорошо заботиться о нём. Тогда и оно тебя не подведёт.

Закончив с этим вопросом, я добрался до круга из повозок, чтобы выглянуть в проход.

Нищие отхлынули со всей территории стоянки. Испуганные, но не сдавшиеся, её законные обитатели возвращались на места ночёвки. И снова разводили костры. А в свете зажжённых огней слышался горестный вой множества пострадавших.

У каждого из тех, кто выжил – было о чём повыть. Но самой главной потерей было то, что они остались без вещей. Нищие стянули всё, что могли: тенты, запасы еды и воды, одежду и деньги. Люди, которые не смогли защитить свой ночлег, оказались обречены.

Они ещё не понимали этого. Надеялись, что смогут выпутаться. Вот только всё, что им оставалось – идти в Илос. А оттуда никто не сможет выйти. Потому что, когда приходит орда, Закон Песков велит укрыть всех женщин и детей за спинами мужчин. А мужчинам – встретить врага и не пустить его дальше.

И этот Закон тоже написан кровью. Не встретишь здесь и сейчас, и демоны прорвутся вглубь человеческих земель, сея смерть и разрушение. И некуда станет бежать трусливым и малодушным. Не за кем будет укрыться слабым и неспособным держать оружие.

И тогда человечеству придёт конец.

Такова жестокая правда Вечных Песков. Вот что произойдёт, если люди отвернутся от Законов Песков и Воды.

Так было. Так есть. И так будет.

Поэтому никто не придёт из города: не зачистит Песчаный круг, не поможет людям за стенами отбиться. Потому что эти люди бегут, спасаясь от орды. А нищие из-за стен прекрасно справляются с задачей направить беглецов в город.

Ну а когда беглецы исчезнут, нищие сами кинутся в город в надежде спастись.

И некоторые спасутся. Возможно, даже бросят дурман и выпивку. Я знаю, я сам был таким. Я жил в Гнилом Поле у Кечуна, за стенами города, когда пришла орда. Да, у меня хватило силы воли не пойти на грабёж, а сразу податься в город. Даже тогда я не растерял остатки самоуважения. Может, банально не успел.

Но стоя на стенах, став ополченцем, я видел, как нищие по ночам продолжали громить лагеря беженцев. И с каждым днём в Кечун бежало из-под стен всё больше и больше людей.

Я знал, что так будет и здесь.

А ещё я был уверен, что сейчас власти Илоса отбирают рабов у всех городских рабовладельцев. Чистят рабские рынки, обыскивают дома. И делают это сурово и безжалостно, игнорируя любые угрозы, требования и мольбы.

Это нужно, чтобы припахать рабов к общественным работам. После которых им предложат либо каторжный труд в тылу, либо свободу – но с оружием в руках на стенах города. И те, что струсят – первыми лишатся пайки, когда провизии в Илосе начнёт не хватать. В Кечуне такие не выжили. А вот среди тех, кто стоял со мной на стенах, я знал двух бывших рабов.

А, кроме того, я знал, что как только войду в город, стража вручит мне заказ от властей. Заказ, от которого ещё можно будет отказаться. Вот только пройдёт совсем немного времени, и я смогу покупать и продавать, а главное – рассчитывать на пайку еды и крышу над головой – лишь с таким заказом на руках.

Рано или поздно все, кто остался в городе, окажутся на стенах. И мне, в отличие от них, будет проще. Я знаю, что будет происходить – уже один раз видел. И понимаю, как обустроиться даже в осаждённом демонами городе.

А многие люди будут метаться. Будут требовать. Будут искать выход, пытаться бежать и прятаться. Но голод и жажда загонят на стены всех, кто способен держать оружие.

Потому что так велит Закон Песков. Потому что для выживания людей надо пролить гораздо больше крови, чем для того, чтобы пробудить Дикий Шёпот.

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Они были лишними, они были несвоевременными. Развернувшись, я отправился к своему тенту.

Крестьянская семья уже не спала. Сложно спать, когда вокруг на разные лады воют сотни людских голосов. Отец семейства, замерев, глядел на меня пару ударов сердца. А потом упал лицом на песок, вытянув вперёд натруженные руки:

– Спасибо! Спасибо тебе! – повторял он, пытаясь подползти ближе.

В одной ладони у него были те самые монеты, которые я оставил за охрану тента. В другой – его собственный полупустой кошелёк.

Следом за отцом семейства, на песок упали подростки, понукаемые матерью. А затем и она сама присоединилась, повторяя за мужем слова благодарности.

– Хватит, – сказал я. – Поднимитесь.

– Спасибо вам! Вы спасли нас! – продолжали они.

– Поднимитесь! – добавил я железа в голос, заставив крестьян оторвать лица от песка.

Они смотрели на меня затравленными взглядами. Видимо, не понимали, что им делать, если благодарить не разрешают.

– И деньги убери, – спокойно посоветовал я отцу семейства. – Ты на что семью кормить собрался в пути?

– В пути? – удивился тот, стряхнув со лба налипший песок.

– Войдёшь в город – и больше не выйдешь, – пояснил я, кивнув в сторону, где располагался Илос. – Этого ты хочешь для семьи?

– Но что нам делать? – занервничала женщина, сцепив руки у груди.

– Сами решайте, – ответил я. – Но будь я на вашем месте, сейчас бы вернулся домой. Если вам, конечно, не в сторону Золотой Воды. А дома собрал бы весь скарб, и бежал отсюда без оглядки. Как можно дальше. Ясно вам?

– Ясно! Ясно! – закивали отец семейства с женой.

– Спите уже. Всё закончилось… – буркнул я, направляясь к шатрам Дархана.

Старик тоже успел проснуться. Он сидел рядом с костром, а Хадиза вновь заваривала ремит. Их сыновья и зять были рядом, по-прежнему не спеша убирать оружие. Между их лагерем и повозками лежали три трупа нищих из Песчаного круга.

– Все целы? – спросил я.

– Да, мой друг! В том числе, благодаря тебе! – расплылся в искренней улыбке Дархан. – Садись с нами, погрейся у костра!

Это и вправду не помешало бы. Мои соседи-крестьяне дрыхли крепко, костёр поддержать не додумались, и тот уже давно потух. А ночь была не тёплой, да и хладный час приближался.

Я благодарно кивнул и присел к костру. Семейство Дархана молчало, видимо, подавленное произошедшим. А я молчал, потому что ещё не отошёл от боя.

– Этих нищих разве не остановят? – наконец, с яростью, дрожащей в голосе, спросил Петрий.

Средний сын Дархана пошёл в мать. Его старший и младший братья были похожи на старика, спокойного и рассудительного. А вот он вышел совсем другим: бойким, решительным, лихим. Всегда сначала делал, а потом думал.

– Нет, – я покачал головой. – Пока сами не прибегут в город, им не будут мешать.

– И ты всё ещё хочешь остаться, когда здесь такое творится? – нахмурился Марихан, не заметив предупреждающий взгляд отца.

– А что творится? – спросил я.

– Беззаконие! – отозвался вместо старшего брата Петрий.

– Разве? – я сделал вид, что удивлён. – Хотя ты, конечно, прав… Но ты знаешь, что требуют сделать Законы Песков с теми, кто бежит, бросая других?