Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 100 страниц)

И очень радовался, что не споткнулся на подъёме, а то так всегда бывает, когда решаешь повыделываться на публику.

Когда я шёл наверх, меня встречали восхищённые взгляды моих бойцов. Даже их проняло от того, как получилось ситуацию с кочевниками вывернуть. Они, конечно, не все подробности знали, но красоту представления оценили – и, кажется, сполна.

А потом, как и после любого грандиозного представления, началась рутина.

– … Выделить осмии для сбора бесхозного барахла и припасов! – перечислял я. – Трогать только те вещи, где точно всех владельцев вырезали. Если вдруг попались, извиняться, платить за неудобства. Каждой осмии выделить кошель с серебром. Пусть не скупятся. Чем больше деньгами сорим, тем преданнее будут кочевники.

– А если наши по‑тихому присвоят деньги себе? – предположил самое неприятное Истор.

– Если сумеют скрыть это… Ну, значит, ничего не будем делать. Потому что ничего не узнаем. А если проколятся, получат по Закону Песков. Но вы всем сразу говорите, что обязательно по Закону Песков получат!

Пока в городе царила суматоха, требовалось ей воспользоваться, чтобы наполнить склады. А чтобы слухи о нашем «грабеже» не распространились, я решил платить тем, кто застал моих людей за сбором бесхозных вещей. Эта интересная схема «грабь и плати», скорее всего, отлично сработает в землях ханов. Потому что те, кто деньги получил, в жизни об этом никому не скажут. Скорей, попытаются снова нас подловить и получить деньги.

В итоге, все свидетели промолчат из жадности. А если кто и проболтается, эти самые свидетели его первым на смех поднимут.

Оставалось последнее дело. Самое рискованное, самое опасное, но, к сожалению, очень нужное. Надо было ограбить, оставив без злата и серебра, самого хана ханов. Потому что пока у этого вонючего иуха есть деньги, он так и будет всю власть под себя грести. И рано или поздно зазнается настолько, что опять начнёт на меня зубы точить. Его же в этом состоянии никакая клятва не остановит.

Убедит себя, что Небо ему благоволит, а значит, убережёт от кары старых богов, и всё. Возможно, мне даже самому придётся его убить. А я, во‑первых, не хочу руки пачкать. А во‑вторых, он нужен мне живым. До самого последнего мгновения. До самой последней битвы на равнинах кочевников. До той ночи, когда их армия падёт под ударами орды.

Жалко мне было кочевников? Было, ещё как. Но ещё жальче мне было людей из Междуречья и Приречья. А ещё я скорбел о тех, кто остался в Илосе, в каждом его круге. Я никому бы не признался в этом в те времена, боясь, что жалость посчитают слабостью.

Но именно эта жалость, а вместе с ней – желание спасти как можно больше невинных, толкали меня вперёд. Туда, где не было другого выхода, кроме как подставить и без того обречённых на смерть кочевников.

Орда бы и так их убила. Но есть разница, умрут ли они, доверху насытив её жизненной энергией… Или, напротив, изрядно потрепав демонов в последнем бою.

И я считал, что кочевники этого заслужили. Не за то, что поклоняются синей тверди. А потому что отринули Законы Песка и Воды. За то, что предали остальных людей, противопоставив себя «чужакам».

Кого смогу, того из них выведу. Может, нам с ними повезёт. И тогда многие кочевники спасутся. А если нет? Значит, таков путь.

Глава 77

– Итак, первое, что тебе нужно сделать – отдать мне деньги на хранение, – заявил я прямо в лицо хану ханов. – Нет‑нет. Не переживай. Они твои, а мы проследим, чтобы их у тебя не отняли.

Во дворце присутствовали Мгелай, его ближайшие союзники. И всего три десятка воинов. Остальные сейчас, всеми правдами и неправдами, делили имущество убитых ночью.

Поэтому, когда мы пришли, сотням Истора и Аримира никто не оказал сопротивление. А мы согнали всех в главный зал, чтобы поговорить. Ну и заодно собрать по закромам все возможные ценности. Правда, ханы об этом пока не знали. Потому как находились с нами в главном зале. И пытались отстоять имеющиеся денежные средства.

– Ты слишком много о себе возомнил, воевода! – прошипел хан Тимус и посмотрел на Мгелая: – Хан ханов! Брат! Позволь, я проучу этого наглого чужеземца!

– Нет! – поспешно воскликнул Мгелай, замахав руками, хотя и сам смотрел на меня зверем.

Подозреваю, впервые в его разбойной жизни его так нагло грабили… А это, конечно же, был грабёж, пусть вслух я и называл его иначе. Вот только ханы – далеко не невинные цветочки, всё они прекрасно понимали.

– Ты слишком ветрено относишься к деньгам, хан ханов… – поцокав языком, заметил я. – Да и твои братья‑ханы тоже. Деньги надо хранить у надёжных людей, а все расходы записывать.

– Это ты, что ли, надёжный человек? – мрачно осведомился хан Убилай. – Ты чужак!..

– Верно! – легко согласился я, не став дослушивать, что там у кочевника на уме. – Сторона непредвзятая. Умеющая распоряжаться деньгами. Это ведь мы их выдали тебе, хан ханов.

И я снова улыбнулся самой доброй своей улыбкой.

Есть время терпеть невзгоды, есть время получать выгоды. Этой ночью прошла граница между первым и вторым. И теперь я планировал изъять у хана ханов оставшиеся ценности. Иначе этот змей песчаный так и будет творить всё, что в его пустую голову взбредёт.

– Мои деньги – это мои деньги!.. – наконец, проговорил Мгелай, прищурившись и с ненавистью разглядывая меня. – Я никому не намерен их отдавать, воевода!

– Как хочешь, хан ханов… – я снова улыбнулся. – Тогда мы возьмём их сами. Ты же не станешь оставлять нож в колыбели неразумного дитя? Вот и мы не можем оставить тебе ценности, которые обязательно причинят тебе вред и боль.

– Ах ты!.. Почему мы все тут? Почему нас не выпускают⁈ – Мгелай попытался вскочить, но Истор, стоявший у него за спиной, надавил рукой ему на плечо, заставив сесть обратно на трон.

– Потому что так надо. Я сейчас буду рассказывать, как вам подготовиться к следующей ночи, – холодно ответил я. – А вы будете сидеть и внимательно слушать. Очень‑очень внимательно. Чтобы ничего не забыть.

– Они грабят наши покои! – взревел Тисмурк. – Зуб даю, поэтому не выпускают!

Догадливый оказался, подлец.

– Тебе это с рук не сойдёт, чужак! – вслед за ним заревел хан Агалеш, хватаясь за меч.

– Нет, Агалеш! – бросил Мгелай, морщась от собственных слов. – Отпусти меч!

– Я убью этого чужака! – прорычал в ответ тот.

– В тебе так много злобы… – покачал я головой.

Агалеш поднялся, держа руку на рукояти. Истор внимательно посмотрел на меня, но я качнул головой, показывая, чтобы не мешал вздорному хану. Кочевникам нужно было преподать ещё один урок. Жестокий урок.

– Ты умрёшь, как помойный иух! – шипя от злости, пообещал мне Агалеш. – Я лично выпущу твои потроха погулять!

– Как хочешь, – спокойно ответил я, вытаскивая топор из петли на поясе. – Попробуй, хан.

– Агалеш, прекрати! – снова влез Мгелай, но ближник его уже не слушал, только плюнул на пол и процедил:

– Слабак!

С этим утверждением Агалеш вышел в середину зала, расправляя мышцы на шее. И, выхватив оружие из богато украшенных ножен, указал им на меня:

– Если ты не трус, выходи на бой, Ишер из Кечуна!

– Иду‑иду, – кивнул я, приближая к нему.

– Я выпущу тебе кишки и подвешу к небу, чтобы твои потроха свисали бахромой перед твоим лицом! – горячился Агалеш, щедро раздавая обещания. – Ты будешь висеть на главной площади голым! И на твоей спине я вырежу, что это я тебя убил, чужак!

Перекидывать щит на левую руку я не стал. Моя победа должна была стать убедительной. Очень убедительной. Почему я был уверен, что сумею победить? Да потому что в стойбище я не только штаны протирал и на девушек смотрел.

Каждый раз я с огромным интересом наблюдал за тренировками. И самих ханов, и их лучших воинов.

Кочевники тренировались не по расписанию, а когда удаль молодецкая пёрла. А в силу привычки к бахвальству пёрла она часто. И каждый хан, как минимум, пару раз засветил свои навыки, сражаясь с избранными воинами. Так что я, в общем и целом, знал, на что любой из них способен.

А ещё я знал, что сильнее и быстрее их всех. Я полжизни жил на пределе сил, в постоянной драке и в готовности к ней. Я сражался с демонами, которые ночью и быстрее человека бывают. Те же гухулы, например. А кочевники всё делали с ленцой, даже тренировались так же. Они не были безрукими, нет. Просто никогда не стремились к пику возможностей.

– Убей его, хан!

– Давай, Агалеш! Выпусти ему кишки бахромой!

– Хан! Хан!

Избранные воины и ханы‑ближники азартно поддерживали поединок. Один только Мгелай оставался хмурым, сидя на своём троне. То ли, в принципе, был поумнее большинства «друзей». То ли догадывался, что представляет из себя ветеран Кечуна и Илоса.

Агалеш, впрочем, тоже совсем уж дураком не был. Щитом, выходя на бой со мной, пренебрегать не стал. Тот у него был маленький, круглый. Едва закрывал буйному кочевнику предплечье и кисть.

Я подходил к Агалешу, ведя пальцами левой руки по узору на топоре. И чувствуя, как тот наполняется силой и яростью от моего шёпота. С каким бы удовольствием я убил Агалеша и в назидание подвесил на главной площади… Но пока ещё нельзя. Неправильно, рано.

Мне предстояло победить Агалеша, не убивая его. Впрочем, в случае моей победы его судьба будет незавидна. Он должен стать намёком. Всем ханам, включая Мгелая. Намёком на то, что ждёт любого, кто выступит против меня.

– Ты слишком злой, Агалеш! – повторил я, останавливаясь напротив. – Как гнур во время гона… Это надо исправлять!

Хан бешено взревел и бросился в атаку. Совсем у него плохо с тем, чтоб держать чувства в узде. Нет, чтобы аккуратно прощупать меня. Взял и пошёл убивать, сломя голову.

Ударил Агалеш привычно для кочевников. Вначале попытался кончиком кривого меча достать справа. А затем, продолжая наступать, попробовал резануть слева. И тут бы мне ему ногой в промежность засветить, которая у него незащищена ничем, кроме плотных штанов. Да нельзя – поединок всё‑таки…

Пришлось отбросить оружие хана древком топора. Плохо! Древко из очень хорошей древесины, обмотано кожей и металлическим полосами. И всё равно не люблю я так оружие подставлять. Рано или поздно сломается, и тогда придётся новое древко делать. А чтобы такое же сделать, потребуется много денег.

Я ударил в ответ почти без замаха. Просто, без затей, рубанул по маленькому щиту. И сразу отступил на шаг, спасаясь от нового выпада хана. Агалеш умел драться и любил это дело. А вот быстроты ему не хватало. Слишком разленился, да и задницу большую отрастил.

Мне оставалось уходить от его ударов, изредка отбивая их. И ждать удобного момента. Агалешу такая моя пассивность в бою казалась слабостью. Решив покрасоваться, он всё больше наседал и увлекался длинными сериями ударов.

И даже не замечал, что его щит постепенно становится всё меньше. Каждый принятый на него удар не обходился без очередной выбоины по краю.

Предсказуемо, что через полчаши такого поединка Агалеш подставился. Слишком глубокий выпад в мою сторону, когда у меня рука с топором и так была занесена… А я, чуть повернувшись, пропустил вражеское оружие мимо. И тут же рубанул вздорному хану по руке.

Если бы хотел отрубить, то и отрубил бы. Но у меня подобной задачи не было. Хан должен быть внешне цел и почти здоров. Пришлось чуть повернуть лезвие, чтобы ударить плашмя. Однако и так вышло отлично.

Кисть я ему с гарантией отбил. Всё, конечно, быстро заживёт, но в ближайшую чашу‑две меч Агалеш держать не сможет.

Оружие хана, вылетев из руки, зазвенело по полу. А я, уже не таясь, взялся рубить его щит: только щепки полетели.

Агалеш пытался вытащить кинжал, висевший на поясе. Но, предсказуемо, выронил и его. Пальцы у моего противника свело судорогой, слушались они плохо. А в то, что я его убью, Агалеш не верил. Прекрасно понимал, подлец, что нужен мне живым.

Когда последний огрызок щита полетел в сторону, другие ханы и их воины решили кинуться Агалешу на помощь. Вот только если в тебя упирается разом три‑четыре копья, желание воевать отчего‑то пропадает. Умница Истор следил не за поединком, а за кочевыми ханами и их людьми. Приказ он успел отдать раньше, чем те обнажили оружие, чтоб напасть со спины.

– Ну вот и всё… – улыбнулся я, глядя на распластавшегося на полу Агалеша.

Тот, не вставая, смерил меня взглядом. И, сплюнув в сторону, презрительно засмеялся.

– И что ты мне сделаешь, воевода? – спросил Агалеш сквозь смех. – Если наши люди узнают, что меня убил чужак, они сами нападут на тебя! А я сейчас приду в себя и снова вызову тебя на поединок! Если этот слабак не может тебя прикончить, я справлюсь сам!

– Прекрати, Агалеш! – возмущённо потребовал Мгелай, привстав с трона. – Иначе уже я вызову тебя на поединок!..

– Ага! Штаны не запачкай! – злобно ответил тот, повернув голову к приятелю.

– Как я уже говорил, Агалеш, ты злой, как гнур во время гона… – проговорил я и жестом подозвал к себе четырёх воинов. – Держите его за руки и за ноги.

– Ах ты сволочь! – заревел Агалеш, начиная догадываться, к чему я клоню.

Что и неудивительно. Кочевники с вопросами ухода за скотиной знакомы хорошо. И если гнур во время гона становится слишком агрессивным… В общем, выход известен давно.

– Ашкур, не поможешь мне? – спросил я пришедшего с нами шептуна.

В подобные разборки шептуны обычно не вмешиваются… Однако в некоторых ситуациях могут сделать исключение.

– А что надо сделать? – с лёгкой растерянностью спросил Ашкур.

– Подлечи его, будь добр. Не сейчас… А после того, как я ему исправлю поведение, – усмехнувшись, попросил я.

А потом вытянул из‑под пояса тонкую стальную струну. Я всегда носил её с собой на память…

Один из разбойников, разоривших нашу деревню, был неглуп. Он быстро догадался, что кто‑то ведёт охоту на членов бывшей банды. Этот тип вычислил меня. И даже нанял убийцу, чтобы незаметно решить вопрос.

В тот день убийца ошибся. Накинул удавку не на голую шею, а на плотный кожаный воротник. Это подарило мне несколько ударов сердца. И я не стал тратить их даром: пять раз всадил нож в бок убийце. Он обессилел от кровопотери раньше, чем я от удушья. А на память мне осталась его стальная струна.

Очень полезная штука в некоторых ситуациях.

Я подошёл к растянутому на полу Агалешу. Срезал богато украшенный пояс ножом, рывком спустил ему штаны. И накинул удавку на то, что делало хана злым и агрессивным.

– Сволочь!!! Падаль!!! Убью!!! – ревел тот, пытаясь вырваться, но мои бойцы держали его крепко.

А я ещё и ногой наступил Агалешу на низ живота, чтобы тазом не мотал.

– Очень скоро тебе не захочется убивать, – пообещал я, стягивая петлю.

– А‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а! – взревел кочевник, как тот самый гнур, с которым его недавно сравнивали.

– Чик! – успокаивающе сказал я, когда струна освободилась. – И вот ты уже становишься добрее, Агалеш.

Прихватив полу его расписного халата, я брезгливо вытер струну. Не хотелось бы, чтобы на ней капли крови остались.

– Ашкур! – позвал я шептуна, который с ужасом смотрел на орган, лежащий отдельно от владельца. – Ты бы ему залечил одно место, а то ведь кровью истечёт…

– Ага! Сейчас! – отозвался тот, растерянно поморгав.

А потом всё‑таки выставил вперёд руку.

Шептуны говорят, если приложить руку к месту ранения, лечение будет менее болезненным. Я пока точно не знаю, правда ли это, потому что ещё не умею. Однако могу понять Ашкура, который решил удалённо врачевать раненого. Я бы тоже руку туда  прикладывать не стал.

Похоже, шептуны не обманывали. Удалённое лечение и впрямь оказалось болезненным. Судя по реакции пациента, ничуть не менее болезненным, чем мои действия. Несчастный Агалеш выл, вырывался, дёргался… Зато его рана прямо на глазах начала исцеляться.

Сначала покрылась коркой запёкшейся крови. Затем под коркой стала образовываться кожа. А дальше Ашкур лечить не стал:

– Само дозаживёт! – сморщив нос и стараясь не смотреть, проговорил он.

– Отпускайте доброго хана Агалеша! – приказал я воинам.

Те выпустили руки и ноги кочевника. А он прикрыл руками то место, где раньше был срам, и, свернувшись в позу эмбриона, начал жалобно выть.

Впрочем, жалобно – это немного не то слово. Если честно, не знаю, с чем сравнить такую тональность звука… Но Агалешу явно было очень‑очень грустно.

– Ну‑ну! – утешил я его. – Не надо так переживать. До свадьбы заживёт… Хотя ты вроде бы женат… И даже первый сын родился. Так что, Агалеш, ты теперь заботься о нём, ага. Второй если и будет, то уж точно не от тебя.

Я повернулся к взирающим на меня с ужасом ханам. И ласково спросил у них:

– Ну что, кто‑то ещё хочет выпустить мне кишки? Или вы созрели передать мне на хранение деньги? Вот Агалеш точно созрел, а то ведь можно и его сына сделать добрым человеком… Будет всю жизнь папе петь тонким голоском.

Тут я, конечно, изрядно лукавил. Издеваться над детьми – вообще не наш вариант. Зато кочевники мне поверили безоговорочно.

– Да ты сам демон! – вцепившись в подлокотники трона, выдохнул Мгелай.

– Ну если тебе так удобно считать, то и ладно… – не стал спорить я. – И что там насчёт денег‑то, хан ханов?

– Да забирай, урод! Подавись ими! – ответил Мгелай, зло сверкнув глазами.

– Вот и ладненько. Меньше искать придётся! – обрадовался я.

Я не люблю быть жестоким, но есть люди, которые добра уже не понимают. А мне нужен был быстрый результат, пока рядовые кочевники не заметили, что во дворце что‑то странное происходит.

Обычным воинам и членам племён не следует знать, что я жестоко нагнул их ханов. Это может ополчить кочевников против меня. Ну и против ханов, разумеется. Слабаки здесь править не могут. А тот, кого чужак нагнул – с гарантией слабак.

Да и новые племена уже могли приехать в город. Им тоже не надо знать о произошедшем. Их надо привлечь и поставить в строй, чтобы сражались против демонов. Нет, подрывать авторитет Мгелая в такое время нельзя, совсем нельзя…

– Рядом с тобой будут постоянно находиться две моих осмии, – дал я ему последние наставления. – Будем тебя охранять, хан ханов. Слишком ты ценный человек. Никак нельзя тебя без присмотра оставлять. Все дорогие дары, которые тебе привезут, передаёшь нам. Себе оставляй исключительно то, что для жизни нужно. Я потом, кстати, посмотрю, что ты там себе навыбирал… И лишнее, даже не сомневайся, заберу.

Мгелай скрипел зубами, краснел, бледнел… Однако сделать ничего не мог. Мы, можно сказать, припёрли его к стене.

– И не забудьте трупы сжечь до заката! Отправляйте всех после полудня на уборку улиц и домов. Вам же не хочется увидеть ночью посреди города высшего демона, верно? А поднятым мертвецам только дай время… Ну всё… Главное я вам рассказал!

Закончив, я довольно улыбнулся и обвёл ханов взглядом.

На Агалеше взгляд задержался особенно долго. Мой бывший противник уже подпоясал штаны ремнём. Теперь он сидел, держась за промежность и широко расставив колени. Взгляд у него был пустым, лицо – белым, как мел. Кочевник смотрел вперёд с отсутствующим выражением лица.

– Будут трудности с пи‑пи, обращайся! Попрошу наших шептунов помочь! – сказал я ему и усмехнулся, когда смертельно бледный Агалеш обернулся ко мне. – Ну всё, ханы, бывайте! Две осмии я вам оставляю, чтобы хана ханов охранять.

Мгелай должен был всем говорить, что сам их нанял после бунта. Такое у кочевников было в порядке вещей, а значит, удивления эти «охранные» меры не вызовут. Ну захотел правитель охрану из чужаков? Так и пусть, ладно с ним.

С воинами во дворце пока оставался Истор. Потом его, возможно, сменю я. А, возможно, кто‑то из знатных людей Илоса. Нельзя было вверять контроль хана рядовым воинам. Тут ведь не только понимание задачи нужно, но и соответствующие навыки.

По сути, к полудню я завершил захват власти над воинством, собранным Мгелаем. А теперь из его тени мы сами собирались управлять этим агрессивным сбродом. И все выплаты «друзьям и товарищам» теперь будут идти через нас. У хана ханов Мгелая ни монетки ни осталось.

Может, он и припрятал где‑то кошель другой… Однако это деньги несерьёзные. Так он сторонников себе не привлечёт. В общем, какое‑то время за его лояльность можно быть спокойным.

А если взбрыкнёт, я всегда готов напомнить, чем заканчиваются подобные выступления. И отрезать Мгелаю одну из двух очень важных частей. С одной оставшейся он даже наследников ещё сможет завести. А нам это мелкое членовредительство обеспечит его верность на какое‑то время.

Дворец мы покидали, нагруженные добром. Всё упаковали в тюки, которые воины несли внутри плотного строя, чтобы кочевники на площади не заметили. Впереди предстоял тяжёлый день и не менее тяжёлая ночь. Я ещё не знал, как буду выбираться из всей этой истории.

Она дурно пахла, была очень рискованной и опасной. Мы вступили на лезвие меча, и оступиться было нельзя. Но я очень надеялся, что как‑нибудь выдюжу…