Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 100 страниц)

– Эти? – спросил я, указав взглядом на пустые кровати.

– Не приходили, – хрипло ответил он.

А затем повалился на бок, отвернувшись к стене.

Я кивнул про себя. Не приходили. Возможно, и не придут.

Подойдя к своему шкафчику, грубому, из неструганых досок, зато с навесным замком, я уложил внутрь снаряжение. Оставил лишь бронзовый топор, который положил рядом с собой, спрятав за лежанку.

И нож сунул под грубый валик подушки.

Закрыл шкаф на ключ, проверяя, насколько надёжно держится петля. Снял с себя ремень, сапоги, и, оставшись в портках и рубахе, лёг на койку. Солома под мешком захрустела, покалывая через тонкую ткань.

Я нащупал рукоять ножа, который оставил на всякий случай.

«На всякий случай» теперь означало «обязательно». Скоро, очень скоро, спокойный сон будет роскошью, которую не всякий может позволить. И привыкать к этому надо заранее. Потом, когда во сне ткнут заточкой в печень, будет не так удобно.

Том 2
Глава 29

Пробуждение вышло так себе. Я думал, что успею выспаться, но крики во дворе гостевого дома разбудили раньше. Сосед со шрамом через бровь спал. Два других так и не вернулись. Видимо, не пережили первую ночь осады.

Завидуя северянину со шрамом, но стараясь не разбудить, я подошёл к окну. И осторожно приоткрыл ставню, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. Там, перед входом в гостевой дом, с городскими стражниками ругались несколько десятков наёмников. И, судя по тому, что между противными сторонами уже стояли чиновники гильдии, началось это давно.

Я прислонился к косяку окна, пытаясь понять что-то из криков, доносившихся снизу. К сожалению, обрывки фраз, долетавшие до третьего этажа, превращались в бессмысленный гул. «…Ваши приказы…», «…не успели…», «…по договору, забери вас Пески…», «…осмии должны быть…».

Суть спора ускользала, как вода сквозь пальцы. Было ясно одно: конфликт серьёзный, обе стороны изрядно распалены. И пусть из гильдии прибыли кураторы, пытавшиеся уладить разногласия, это не слишком помогало.

Спать дальше было бесполезно. Комната за день раскалилась, как печка. Воздух стоял густой, спёртый – такой и вдохнуть-то тяжело. А уж пытаться заснуть в подобной атмосфере и подавно глупо. К тому же, я успел немного выспаться. И теперь хотел есть. Тихо, стараясь не шуметь, я оделся, сунул топор в петлицу на поясе и вышел из комнаты.

Внизу, у стойки, стоял Морах. Он был одет в длинный кафтан с высоким воротником. Ещё и из плотного потёртого сукна. И это несмотря на духоту. Седые волосы были собраны в неаккуратный хвост. Такая же седая неухоженная борода мела поверхность стойки.

Взгляд Мораха, безразличный и усталый, скользнул по мне. На мгновение задержался, а потом заскользил дальше. Но я знал, что замечен и признан. Старый Морах был не просто владельцем гостевого двора, а таким же наёмником, как и мы все. С одним «но»: этому человеку повезло, и он завершил карьеру живым. О том, что задача была непростой, говорил огромный, будто сползающий на висок шрам, обезобразивший левую бровь и лоб.

– Морах, мир твоему дому, – кивнул я, подходя к стойке. – Как жена? Не легче?

Старик, внимательно посмотрев на меня, пожевал губами. И только потом, обдумав и мой вопрос, и свой ответ, поделился:

– Она лучше, Ишер. Но кашляет. Лекарства дорогие. Да и я сам от неё заразился, – он хрипло кашлянул. – Грудь будто песком набили…

– Атхан не согласился ещё немного подменить? Хоть на пару дней? – удивился я.

– Атхана вчера к вечеру призвали в ополчение, – горько усмехнулся Морах. – Пытались мы его выгородить, да кто нас слушать будет? Город сказал «надо», значит, надо… Эх… Ты идёшь к шуму присоединиться? – он мотнул головой в сторону входа, откуда доносились обозлённые голоса.

– Пока наблюдаю. Объяснишь, что там?

Морах вздохнул, облокотившись о стойку.

– Стража. Решили, что ли, выслужиться перед начальством?.. Приперлись гонг назад и давай вызывать бойцов, назначенных в их триосмии… Но люди-то только к утру отбой получили. Спали часа три-четыре. А эти бум-бум в двери: «Сбор! Собираем осмии! На смотр, быстрей!». Ну и, ясен свет, народ взъелся. Кто ругается, кто просто дверь не открывает. Эти, из стражи, давай громче. Собралась толпа. На шум прибежали наши гильдейские. Пытаются объяснить, что по контракту у наёмников ещё шесть часов на отдых и довольствие.

– И чего стражники? – усмехнулся я.

– Ну… Они же люди, кхе-кхе, важные… Им заднюю давать-то никак нельзя! – вернул мне понимающую усмешку Морах. – Вот, видишь сам, упёрлись… Половину ребят перебудили. И даже не понимают, что их вот-вот во дворе нашинкуют и прикопают где-нибудь. И всем здесь на них плевать будет…

Ситуация была мерзкая, но ожидаемая. Командование стражи ещё жило в старых представлениях о мире и войне. Каждый день и каждая ночь будут умножать ошибки, которые рано или поздно выльются в катастрофу. И сегодня произошла одна из таких ошибок.

Но я мог этим воспользоваться.

Разбуженные наёмники, готовые рвать и метать – идеальные кандидаты в новую триосмию. Они сейчас очень злы. Злость, когда её направишь в нужное русло – хороший способ мотивации. Я выглянул на улицу, пробежался взглядом по лицам, мелькавшим в толпе: пара знакомых имеется. Есть, с кем работать.

– Морах, – сказал я. – Мне нужен кусок кожи. Небольшой. И угольный грифель.

Старик поднял удивлённый взгляд, но кивнул. Наклонившись, порылся под стойкой и выложил грубый, зато ровно обрезанный лоскут дублёной кожи. А вслед за ним и заострённый брусочек угля.

– С тебя три медяка за кожу и один за грифель, – напомнил он, разведя руками. – Извини, порядок для всех один.

– Всё в порядке, – я уже выкладывал монеты.

Плата была символической, но правила есть правила. Взяв уголь, я твёрдой рукой вывел в самом верху кожи: «ТРИОСМИЯ ГИЛЬДИИ. ЯДРО». А теперь оставалось заполнить список. И лучшие кандидаты в него бушевали прямо за дверью.

Я устроился в углу харчевни, откуда был виден и вход, и лестница наверх. Спор на улице, судя по тону, перешёл в вялотекущее переругивание. Значит, скоро люди начнут расходиться. И большинство, как и я, потянется сюда – подкрепиться. Голод, как говорят, со сном не друзья.

Я и сам не отказался поесть, пока ждал. Сегодняшний «гильдейский паёк» состоял из жареных кореньев рема, пары кусков тёмного, явно слишком вываренного мяса и глиняной кружки с травяным настоем.

Я оценивающе посмотрел на мясо. Оно на меня смотреть не стало. В нашей ситуации и то хорошо. Достав из-за голенища личный нож, отрезал на пробу кусок. Жёсткое, волокнистое, по вкусу – терпимо. Специи забивали остальные недостатки. Я решил не углубляться в размышления о происхождении продукта.

Бесплатная еда – неплохое подспорье для наёмников гильдии. Смотреть дарёному перехану в зубы в осаждённом городе глупо. И недальновидно. Однако мысль о запасах и сухарях настойчиво крутилась в голове.

Пока еду ещё можно купить за деньги, стоит озаботиться личным запасом. В гильдии, кстати, есть возможность арендовать ячейку в хранилище. Оно располагалось на верхних ярусах башни, фактически на территории Мраморного круга – под одной из башенок-ветрогонов. Внутри там прохладно и сухо, а значит, мои припасы не сгниют.

Они пригодятся, когда бесплатный паёк превратится в миску тёплой воды с ошмётками пищи. При долгой осаде такой запас может стать водоразделом, который отделяет жизнь от медленного угасания.

Частичное решить вопрос я запланировал на «после вербовки». Раз уж всё равно не сплю, зачем время зря терять?

Через чашу-полторы, наконец, в зал начали сползаться первые наёмники. Лица знакомые, те самые – со сходки во дворе. Выглядели они не просто уставшими, а вымотанными. И доведёнными до состояния тлеющих углей. Злоба ещё не выветрилась, но её постепенно сменяла тяжёлая, безразличная апатия. Идеальное состояние, чтобы развести человека на всякие глупости.

Хорошо, что сегодня на их пути буду я, а не кто-то другой.

Я дождался, когда один из знакомых, рослый парень, напоминавший по телосложению гнура, ещё и с вечно хмурым лицом, взял свою порцию.

– Воды в достатке тебе, Тавр. Место свободно? – спросил я, подойдя к его столику.

Посмотрев на меня, он кивнул на свободное место. Его лицо не выражало ни радости, ни раздражения. Тупая усталость и вялое желание свернуть кому-нибудь шею. Но сначала – конечно, поесть, а дальше вновь немного поспать.

– Как твои дела? – начал я с пустого, давая время разговориться.

– Жив, – буркнул Тавр. – Почти бодр… Стража помешала.

– Ночь как? – спросил я, подвигаясь к вопросу издалека.

– Как у всех. Но выжил. Трое из восьми выжило. Защищали свой кусок стены, пока не пришлось отходить, – мрачно ответил он, глядя на мясо тем же оценивающим взглядом, что и я недавно.

– Слышал про спор, – кивнул я в сторону двора. – Стража решила проявить рвение.

– В задницы себе такое рвение пусть засунут… – уже беззлобно, но твёрдо произнёс Тавр. – Не дали глаза сомкнуть. Взяли и подтёрлись условиями договора, придурки…

– И будут подтираться, – спокойно констатировал я. – Пока мы будем влиты в их ополчение. Каждую ночь – новые командиры, каждое утро – новые приказы. Сегодня не дали поспать, завтра бросят на самый гиблый участок без поддержки.

Тавр перестал жевать, уставившись на меня. В тяжёлом взгляде мелькнуло понимание.

– Что предлагаешь? – спросил он, отодвинув миску.

– Войти в триосмию, которая будет состоять только из наёмников. Гильдейскую. Со своим внутренним уставом, своими командирами и своим участком обороны. Где тебя не разбудят ради показухи. И не бросят на убой просто потому, что ты мясо.

Тавр, хмыкнув, скептически покачал головой. Однако на своё мясо в тарелке покосился.

– Хорошая сказка. А как закончится? У города свои порядки. Гильдия свою долю с нас дерёт, но против властей не будет переть.

– А зачем ей переть? – я показал кусок кожи с будущим списком. – Город платит за боевые единицы. Его не должно волновать, как они сбиты в кучу. А гильдии выгоднее предоставить слаженную единицу, а не разрозненный товар. Это повышает шансы на выполнение контракта. Куратор Алимех обещал продвинуть вопрос.

– Обещал… – с недоверием протянул Тавр. – Пока продвинет, пока рассмотрит… А мы все уже давно поодиночке сдохнем.

– С этой триосмией, – я положил ладонь на кожу, – не случится того, что было сегодня утром. Нас больше не тронут. Потому что мы будем не бесправными наёмниками в городской системе. Мы станем отдельной силой с собственным уставом и договором. Сегодняшняя глупость – не последняя. Но лично для тебя её можно сделать последней.

Тавр не ответил мне сразу. Сначала помолчал, размышляя. Видно было, как в его голове договариваются усталость, скепсис и желание избежать повторения сегодняшнего.

– Готов ли ты войти в такую триосмию, если она появится, Тавр? – чуть переиначил я своё предложение. – Мне нужно твоё согласие или отказ.

– Допустим, твоя триосмия появится, – наконец, сказал он. – На такой случай… Я готов.

– На такой случай, – я согласился и развернул кожу. – Будешь под номером один.

Я вписал его имя: «Тавр из Ставракса». Он, молча достав личную печать, поставил оттиск рядом. А когда в списке появилось первое имя, процесс пошёл уже легче.

Зал постепенно заполнялся. Я пересаживался от стола к столу, разыскивая нужные лица в толпе. И говорил, говорил, говорил… Непривычное занятие, если честно.

Мунго – наёмник средних лет с вечной ухмылкой на потрёпанном лице. Он сидел, смакуя какой-то мутный напиток из личной фляги. Снаряжение говорило само за себя: дешёвое копьё, зазубренный короткий меч и щит, собранный, видимо, из трёх разных кусков.

Мунго усмехался, поглядывая на меня. И недоверчиво качал головой, делая каждый новый глоток.

– Гильдия не согласится, Ишер, – заявил он, ехидно прищурившись, едва я закончил вводную часть. – Там одни бюрократы сидят. Не наши люди, не нашего полёта и чужого гнезда. Им бумажки перебирать спокойнее, чем рисковать, вылезая вперёд с идеями.

– Мой куратор – не последний бюрократ в этом гнезде, – парировал я, глядя ему прямо в глаза. – У Алимеха есть влияние. И понимание, что если мы все по одиночке перемрём, все бумажки скоро сгорят вместе с башней. Уверен, он уже обсуждает вопрос…

Кайр сидел один, методично начищая клинок короткого меча. Лет сорок, может, больше. Солидный возраст для наёмника. Опытный, матёрый. Лицо, как из камня, с глубокой складкой между бровей. Меня он выслушал внимательно. Но сразу радоваться предложению не стал:

– Власти города не согласятся, Ишер… – произнёс он, не отрывая взгляд от клинка. – Им не нужны самостоятельные отряды. Это угроза их внутреннему порядку.

– Сейчас их «порядок» – это трупы на стенах. И новые командиры, которых назначают, потому что старые не выжили. Городу плевать, как организована защита. Лишь бы работала и не росла в цене. Если мы не запросим за одну триосмию больше, чем город платит за всех нас по отдельности, властям будет только удобнее. Меньше головной боли. А нам меньше их людей на наших шеях…

Свона я нашёл у окна кухни, где он угрюмо требовал добавить мяса в паёк. Широкоплечий, мрачный, с взглядом, способным сбить неопытного бойца с ног. Да и двуручный топор на спине многое говорил о Своне.

– А кто командовать будет? Ты, Ишер? – спросил он, обернувшись, и его низкий голос пророкотал, как гром вдалеке.

– Мне плевать, кто, – честно сказал я. – Лишь бы не очередной городской триосм, который не осознаёт положения и строит из себя полководца, пока его демон не сбросит со стены. Командир должен быть своим. И понимать, что главная задача – не выслужиться, а чтобы как можно больше наших дожило до рассвета…

Дудоха, худого и жилистого, с редкой сединой в тёмных волосах, я застал в самом конце трапезы. Дожёвывая коренья, он как раз осматривал свой боевой лук. Хороший, длинный, практически в рост человека.

– Как это отразится на договоре? Не будут платить меньше, раз мы «одним куском»? – спросил Дудох первым делом.

– С этой стороны ничего не изменится, – объяснил я. – Тот же договор гильдии с городом. Та же служба. Та же оплата нам от гильдии. Просто организация будет другой. Нашей. А циферки в свитках останутся прежними…

Исан, полноватый любитель вкусной еды, с тоской ковырял в миске.

– А снабжение? Хуже не станет, а? Отодвинут нас на второй план, и даже такой еды не будет, а? – в голосе звучала искренняя тревога.

– Снабжение и так будет ухудшаться, – без обиняков, не став его жалеть, сказал я. – Это уже видно по пайку. Но когда нужно будет отстаивать пайки, воду или место на стене, одна триосмия, которая говорит единым голосом, сделает это лучше, чем каждый по отдельности, приставленный туда, где мы последние в очереди…

Молодой Амидул, с ещё не утраченным пылом в глазах, слушал меня внимательно. И то и дело сжимал рукоять копья.

– А если… Если триосмия наберётся, а я в неё не попаду? – спросил он, выдав свою неуверенность.

– Тогда, – сказал я, глядя на заполненный на треть список, – будем говорить о второй. Один раз пробив эту стену, надо расчистить дорогу другим. Главное – начать.

К полудню в моём списке было уже пятнадцать имён. И я не собирался останавливаться. К тому же, каждого просил затащить к нам ещё кого-нибудь надёжного. Не всё же мне самому разговоры разговаривать.

А если желающих будет больше двадцати четырёх человек, можно говорить о двух триосмиях. Я, правда, не был уверен, что к нужному моменту все наёмники, попавшие в списки, будут живы. Так что… Как ни печально, запас бы нам не помешал.

Я успел переговорить не только с новыми кандидатами. Когда в зале появились знакомые лица – Борк, Одори, Аримир и Элия, я махнул им, подзывая к столу в углу. Они прихватили свои миски и уселись, явно демонстрируя смесь любопытства и усталости.

– Собираю триосмию. Гильдейскую, – без предисловий сообщил я, положив кожу на стол. – Алимех пробивает вопрос. Если всё срастётся, наша формальная приписка к страже закончится. Будем воевать вместе со своими.

– Уже набрал? – одобрительно хмыкнул Аримир, пробегая взглядом по списку.

– Ядро есть, – подтвердил я. – Но надо больше.

Одори кивнул первым. И Борк, глядя на него, не отказался. Аримир и Элия, обменявшись взглядами, тоже подтвердили.

Перед тем как уйти по своим делам, я успел обсудить с ними близящуюся ночь. Ясно, что у нас будет новый командир. И понятно, что будет он совсем не таким, как бы нам хотелось. А значит, о некоторых вещах стоило договориться заранее.

К вечеру я наконец-то выбрался из гостевого дома, чтобы решить давно назревшую задачу. Лавки торговцев по-прежнему работали. Жаль, цены взлетели до небес, а ассортимент поредел.

Я нашёл пекаря, который за неприличную сумму согласился за два дня испечь и высушить два больших мешка сухарей из грубой муки. Раньше такой мешок можно было за горсть медяков купить. А теперь речь шла о серебре.

Я пожалел, что не озаботился провизией раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Вскоре и мешок сухарей будут продавать по весу за золото. Так всегда бывает, если приходят демоны. И я не видел причин, почему здесь, в Илосе, должно быть иначе.

Затем прикупил бутылку крепкого самогона и моток тряпиц. Самогон предназначался, само собой, не для питья. Таким можно обеззараживать раны. Пока, конечно, обходилось без ранений. Более опытные не подставлялись, а менее опытные – гибли пачками, не дожидаясь помощи. Но когда-нибудь и это разделение станет не таким явным.

К предстоящей ночи я теперь был готов. Оставалось надеяться, что в этот раз повезёт с командирами.

Том 2
Глава 30

Солнце клонилось к зубцам западной стены. Его багровые лучи подсвечивали пыль, стоявшую в воздухе. Мы вышли из арсенала впятером: я, Борк, Одори, Аримир и Элия. Мне, с учётом сделанных покупок, в арсенале делать было нечего. Но идти к стене в одиночестве не хотелось. Ещё неизвестно, какой приём ожидает. Жаль, вопрос с триосмией из одних наёмников быстро было не решить.

Глиняный круг готовился к ночи. Естественно, не так, как вчера: ни растерянной паники, ни бестолковой беготни. Сегодня это был угрюмый методичный процесс. Почти у каждого местного появилось оружие: топорик, дубина или хотя бы заточенный костыль. Даже женщины носили у пояса длинные кухонные ножи, затравленно озираясь по сторонам. В глазах людей читалось отчаяние и безнадёга.

Камни, обломки кирпичей, мешки, туго набитые песком и глиной… Всё это кучами вырастало перед дверями, лесенками и арками во дворы. Люди орали и ругались, но работали вместе, планомерно превращая улочки в лабиринт тупиков. Вчерашние враги, спорившие, кому принадлежит тот или иной клочок земли, оказались в одной упряжке.

Их взгляды, скользившие по нам, нашим щитам и доспехам, говорили красноречивее слов. В одних читалась тупая надежда: «Пришли сильные. Они знают, что делать». В других – подозрение: «Наёмники. Им лишь бы платили, а на горожан наплевать». Третьи смотрели с раздражением, почти ненавистью: «Мы тут баррикады из дерьма лепим, а они, твари, в железе ходят».

Мы были чужими в этом горе. Мы были пришлыми. И мы же были потенциальными спасителями. Защитниками стен, благодаря которым демоны не пролезут в город.

Пролезут. Будем мы стоять на стенах или нет, демоны всё равно ворвутся. Просто люди этого не понимают.

На каждом перекрёстке, более или менее просторном, чернели пятна гари. Воздух горько пах горелыми волосами и мясом. На брусчатке у стен углём были нацарапаны корявые имена, обведённые в круг. Поминальные знаки для тех, чьи тела уже обратились в пепел. Город спешно избавлялся от свидетельств прошлой ночи.

Стражи стало больше. Они ходили не по двое, как раньше, а осмиями, по восемь человек, держа строй. Их лица были напряжёнными, взгляды – колючими и злыми. Они осматривали закоулки, людей вокруг, ну и особенно внимательно – нас. Возникало ощущение, что они не за порядком следят, а готовятся давить будущий мятеж. Возможно, именно так оно и было.

Когда мы уже подходили к внешней стене, из щели между двумя глинобитными домами послышались крики. Двое стражников волокли мальчишку лет десяти. Один держал его за скрученную за спину руку, другой – за длинные, грязные волосы, закинув голову почти до спины. Мальчик не плакал, он визжал от боли и ярости, брыкаясь. Остальные бойцы осмии зыркали по сторонам, пресекая возможные нападки со стороны местных.

Им наперерез кинулась женщина, отчаянно заверещав:

– Отдайте! Отдайте его, твари! Он же ещё ребёнок!

– Отойди, женщина! – рявкнул осм, шедший впереди. – Это ворюга! Мы его с поличным поймали!

– Да что же вы делаете⁈ – возмутился какой-то старик.

– А что, руку ему сразу отсечь? – грозно спросил стражник. – Посадим лучше в яму. Пусть начальство решает, как наказывать.

Женщина завыла, пытаясь броситься к стражникам. Но один из них тут же отпихнул её древком копья. А осм напоказ вытащил меч из ножен, продолжая кричать:

– А ну, дорогу! Дорогу, говорю!..

Я остановился, наблюдая. Помочь не вышло бы. Сейчас только хуже сделаю. Было неприятно. И не мне одному. Борк что-то проворчал. Одори потёр переносицу.

– Раньше детей за воровство просто пороли, – тихо сказал Аримир. – А теперь, вон, может и руку…

– Ему ещё повезло, – буркнул я, и мои спутники молча кивнули. – Руку, может, и не тронут. Но скоро за злой взгляд начнут головы рубить. Когда нечего жрать, законы становятся проще.

Мы двинулись дальше, оставив за спинами и визг мальчишки, и причитания женщины. Эти звуки вливались в общий гул Глиняного круга, готовящегося к ночи. Гул, полный страха, злобы и дикого отчаяния.

Новый триосм оказался именно таким, каким я его представлял. Звали его – Манас. Полноватый, с маслянистой кожей и маленькими хитрыми глазками, которые бегали, не останавливаясь. Его доспех – добротный, из хорошей кожи с бронзовыми пластинами – сидел, как на неродном: где-то жал, а где-то морщился. Явно подгоняли впопыхах под нестандартную фигуру.

Если сегодня умрёт, завтра пришлют обычных стражников. Даже без опыта командования. В конце концов, триосмы у стражи не бесконечны. А люди они обычно зажиточные. Таких слишком часто под нож пускать невместно.

Манас привёл к нашей башне новую партию ополченцев. Таких же испуганных и негодных, как в прошлый раз. А увидев нас, уже собравшихся у входа, сразу нацепил маску начальственного недовольства.

– А, наёмники! – его голос был высоким и неприятно гнусавым. – И где же вы были вместо арсенала, а? Где подчинённые встречают нового командира, а?

Борк нахмурился, Одори бесстрастно смотрел в сторону. Я сделал шаг вперёд.

– Мы действовали по последнему приказу прошлого триосма, – сказал ровно, без вызова. – Приходить сразу на место службы, чтобы он за нами не бегал.

– Он вообще ещё предыдущей ночью отбегался! – поморщился Манас.

– Но приказ-то никто не отменял, – ответил я.

Манас недовольно фыркнул. Его пухлые губы сложились в гримасу. Однако возражений триосм не нашёл. Ругать за выполнение старых приказов было бы глупо.

– Ладно… – протянул он елейным голосом. – Ну тогда размещайтесь в башне. Осваивайтесь. Ни в чём себе не отказывайте, раз уж вы такие… Самостоятельные.

Видимо, считал, что оскорбляет нас, позволяя «ни в чём себе не отказывать» в этой каменной ловушке. Просчитался. Сложно оскорбить того, кто не считает тебя выше ни на ноготь.

– Спасибо, триосм, – кивнул я с той же бесстрастной вежливостью. – Как скажете. Отказывать ни в чём себе не будем.

Его глаз дёрнулся. Он что-то пробормотал про «умников». А затем как будто забыл о нас и переключился на ополченцев.

Не успели мы устроиться, как повторилась процедура деления на осмии. Нашей осмией ближнего боя теперь командовал осм Имирин – здоровенный мужчина с грубоватым, будто вырубленным лицом. Для начала он хмуро оглядел нас. Его тяжёлый взгляд будто взвешивал каждого.

– Ночью просто слушайте приказы! – наконец, прохрипел он. – Стоять – значит, стоять. Бежать – значит, бежать. А кто со стены попытается бежать, прибью лично. Понятно?

Дальше началось распределение по гонгам. Мне выпал третий – глубокой ночью, перед самым рассветом и «последним натиском». И это было даже удачно… Утренняя побудка и последующая беготня давали о себе знать. И свинцовой тяжестью в ногах, и резью в уставших глазах.

Я нашёл угол на третьем ярусе, отведённый нашей осмии. На этот раз прихватил с собой одеяло, которое и расстелил, сложив вдвое. Свернул в тюк мешок с вещами: пойдёт под голову вместо подушки. А главное – положил стальной топор рядом, под правую руку. Чтобы проснуться уже с ним. И ко всему готовым.

Закрыл глаза, и шум вокруг отодвинулся прочь: и голоса, и скрип дверей. Больше мне ничего не мешало. И я тут же провалился в полусон-полудрёму.

Проснулся сам, без чьей-либо помощи. Ночная прохлада проникла в башню вместе с вечерними порывами ветра. И быстро заполнила каменную постройку, где никто и не думал замазывать щели. В доспехе, на полу, я начал замерзать. Спать больше не хотелось.

Я встал, собрал одеяло и бросил мешок в угол нашего «участка». После чего, взяв топор, копьё и щит, двинулся к лестнице. До моего гонга ещё оставалось время. Но не сидеть же в башне без дела.

Поднимаясь по узкой винтовой лестнице к ярусу, откуда шли выходы на стену, я услышал голоса. Они доносились из-за угла. Один, гнусавый и масляный, я узнал сразу: Манас. Второй, подобострастно-согласный, должно быть, его заместитель.

– … Броня хорошая, – говорил Манас. – Стальной топор, видел? И щит непростой.

– А я бы копьё взял!.. – осторожно заметил второй голос.

– Копьё так себе! Точно говорю тебе! – ответил Манас. – Самое дорогое, что есть: щит и топор. Заберём себе, когда сдохнет ночью!

– А если выживет?

Я только в этот момент понял, что делят-то, похоже, мою шкуру. Отчего даже застыл на месте с занесённой над ступенькой ногой.

– А если выживет – значит, недоглядели! – фыркнул Манас. – Или демоны нынче слабые. Но вещички всё равно сменят хозяина. Завтра утром или послезавтра, неважно.

Я медленно, беззвучно, покачал головой. Ничего нового в этом мире. Да и во всех мирах. Наивно было бы ждать чего-то другого. Жадность и глупость – самые живучие пороки во Вселенной. Орда пройдёт, а дураки продолжат искать хабар среди трупов. Будто он поможет им добыть в песках воду.

Я специально спустился на несколько ступеней вниз. А затем начал подниматься снова. На этот раз нарочито громко, позволяя сапогам постукивать по камню. Когда я вышел на ярус, Манас и его прихвостень, тощий стражник с жадными глазами, прекратили разговор. Оба молча посмотрели на меня.

На лице триосма играла натянутая улыбка.

– Наёмник Ишер? – произнёс он насмешливо. – До третьего гонга ещё время есть. Не торопись наслаждаться ночным воздухом.

– Ещё одна пара глаз не помешает, триосм, – ответил я, глядя сквозь него. – Мало ли что.

И, не дожидаясь ответа, вылез мимо них на стену. Пришлось, правда, пригнуться в низком проходе. Холодный воздух обжёг лицо, проскочив наждаком по горлу. Я закашлялся, уловив смешки сзади, и огляделся.

Под стеной, за пределами тусклого света огней на башнях, лежала непроглядная тьма. Где-то там скрывалась орда. А за спиной, в каменном брюхе башни, копошилась другая опасность. Пошлая, мерзкая, но оттого не менее смертоносная. Хотелось развернуться, достать топор и зарубить и триосма, и его собеседника… Но нельзя.

Почему-то нельзя просто так рубить топором плохих людей.

С юга доносились звуки битвы. Там, в багровом зареве пожаров и вспышках зелёного шёптаного огня, была настоящая мясорубка. А у нас – наоборот, царила непривычная, тревожная тишина. Нарушал её лишь вой ветра и редкие одинокие крики где-то внизу.

На границе света и тени сновали, словно голодные псы, несколько стай гухулов. В темноте под стенами они выглядели, скорее, как бесформенные тени. Гухулы пока даже не пытались лезть в город, будто наблюдали. Впрочем, возможно, именно этим они и занимались.

Я подошёл к Аримиру, который стоял у бойницы, тупо уставившись на юг, где светился и полыхал город. Стоило бы, наверное, напомнить, куда следует смотреть дозорным. Но я пока не его командир. Более того, мы на данный момент в разных осмиях.

– Нас сегодня не балуют вниманием, – сказал Аримир, не поворачивая головы.

– Орда набирается сил, – ответил я, прислонившись спиной к холодному камню. – Вчера била здесь. Сегодня на юге. Завтра ещё где-нибудь. Скоро смогут штурмовать всю окружность стен. Одновременно. Так что… Радуйся, если сегодня пронесёт.

В Глиняном круге под нами тоже шёл бой. Не такой яростный, как на стенах, но оттого не менее кровавый. Демоны, прорвавшиеся в город с юга, теперь рыскали по улицам. И очень активно пробовали баррикады на прочность. Каждый крик или звон железа почти наверняка значил чью-то смерть.

Наконец, на стену, пыхтя, выкатился Манас. В этот раз не с тощим помощником, а втолковывая что-то идущему рядом Имирину. Разговор был тихий, однако явно напряжённый. Манас что-то, горячо жестикулируя, доказывал. Имирин слушал, склонив голову. Его массивная спина была напряжена, иногда он неодобрительно качал головой.

Аримир искоса посмотрел на них и тихо процедил:

– Не к добру. У триосма морда слишком довольная.

Спор длился ещё с десяток ударов сердца. А потом Манас вдруг взвизгнул, нарочито громко, чтобы слышали и, видимо, устрашились окружающие:

– Это приказ, осм! Ясно⁈

Он развернулся и, фыркая, укатился обратно в башню. Имирин проводил его взглядом, в котором клокотала бессловесная ярость. А потом резко обернулся и ткнул пальцем в одного из дежурных нашей осмии:

– Ты, за мной!

Его взгляд наткнулся на меня. Он поморщился, как от зубной боли:

– И ты, наёмник! Идём!

Я молча оттолкнулся от стены и пошёл следом. Имирин, не мешкая, вернулся обратно в башню и спустился на наш ярус. А там уже поднял с каменного пола всю нашу осмию.

– Вниз! Все! Быстро! – рявкнул он, и мы потянулись за ним по лестнице к выходу в город.

У тяжёлой двери, которая теперь казалась вратами в ад, Имирин выстроил нас. Его лицо в свете чадящего факела было мрачным.

– Слушайте сюда! На юге прорыв, демоны прорвались через стены. Будем пробиваться туда. Все идут за мной. Попытаетесь сбежать – убью. Приказы выполняем быстро и без разговоров… – он специально остановил взгляд на мне. – А кто вздумает кочевряжиться или отставать, тому я лично башку о камень раскрошу. Понятно? Пошли!

Осм, рванув на себя засов, распахнул дверь и первым нырнул в ночной холод. Выскочив наружу, он побежал направо, вдоль подножья стены. Я рванул следом, почти вплотную за его спиной. Позади застучали сапоги и ботинки ополченцев. Неровно, сбивчиво.

И чего он решил, что я обязательно будут кочевряжиться? В любом случае, бежать рядом было тактически правильно. Как бы он меня ни ненавидел, оружие этот человек держать умеет.