Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 100 страниц)

Глава 124

Внутри будто ледяной комок образовался. Руки сами собой вцепились в зубец стены. Да так, что костяшки пальцев побелели. Желание шагнуть вниз, в распахнутые объятия тумана, оказалось сильным. Настолько, что я с трудом удержался на месте. Пришлось стиснуть зубы и зажмуриться на пару мгновений. Надо было переждать эту липкую волну чужой воли.

– Что с тобой? – встревоженно спросила Алана.

Что интересно, её голос прозвучал словно издалека, сквозь вату.

Я мотнул головой, приходя в себя, и отпрянул от края стены.

– Спускайся, а… – снова позвал голос.

– Ага, щаз, уже бегу, – буркнул я.

И, вернувшись к зубцу, посмотрел вниз. А, найдя взглядом того, кто меня звал, внимательно его рассмотрел.

У подножия стены стоял человек. На первый взгляд, самый обычный. Одет в простую рубаху и штаны, какие часто носят мастеровые или рыбаки. Правда, ткань насквозь промокла, облепив тело – с неё даже стекала вода. Однако стоило приглядеться получше, и иллюзия обычности исчезала.

Кожа пришельца была слишком бледной. Как будто никогда не видела дневного света. Огромные зрачки занимали практически всю радужку. Из‑за этого глаза казались чёрными провалами на бледном лице. Белок, если присматриваться, отливал желтизной. Да и сам по себе был тусклым, будто это не человек, а рыба какая‑то.

Густые жёсткие волосы свисали неопрятными прядями, блестя от влаги и жира. Но это только казалось на первый взгляд. Приглядевшись, я догадался: они просто‑напросто толще, чем обычные человеческие волосы.

И это были лишь первые, самые заметные отличия. Однако даже их с головой хватило, чтобы от вида «гостя» забегали по коже неприятные мурашки.

Я много раз видел всякую лютую дичь. Однако не перестал удивляться её разнообразию.

Чем дольше я вглядывался в детали, тем больше странностей подмечал. Пальцы рук, висевших вдоль тела, оказались чуть длиннее человеческих. А между ними были натянуты тонкие полупрозрачные перепонки.

На тыльной стороне ладоней, запястьях и вдоль линии челюсти угадывались очертания. Бугристая сетка, то ли готовящаяся выйти наружу, то ли, наоборот, пытающаяся скрыться под бледной кожей.

Уши, насколько я мог рассмотреть, прикрывала тонкая мембрана. Она затягивала слуховые отверстия, будто у амфибий. Впрочем, уши по‑прежнему оставались ушами. Почти как у обычного человека. А вот на шее, чуть ниже кадыка, темнели складки. Приглядевшись, я осознал, что это жаберные щели, влажно поблёскивавшие в свете факелов.

– Вот ты урод‑то! – громко оценил я.

– Что там? – спросил Ферт, тоже выглянув вниз, за зубец.

– Спускайся ко мне… – снова проворковал голос.

Я поймал себя на том, что опять невольно подался вперёд. Во всяком случае, успел перенести вес тела на носки. Выругавшись сквозь зубы, я поймал за плечо Ферта, который дёрнулся в попытке забраться на парапет между зубцами.

– Куда собрался? – спросил его строго.

– Так… Туда! – растерянно заявил пожилой шептун, как‑то неопределённо показав вниз.

В то время как дозорные из местных, что примечательно, наоборот, отпрянули. Бормоча охранные молитвы, они старательно прижались к дальней стороне стены.

Только один, самый молодой, застыл, глядя вниз остекленевшими глазами. Его губы беззвучно шевелились – то ли он повторял слова твари, то ли отвечал ей. Я схватил его за плечо и резко встряхнул, едва не приложив о зубец.

Парень моргнул, словно очнувшись от глубокого сна, и поспешно отступил. Ферт тоже наконец‑то отошёл. А вот Алана осталась. Прищурившись, она пару мгновений разглядывала пришельца с выражением крайней брезгливости. А потом закрыла глаза и что‑то беззвучно зашептала одними губами. Видимо, то ли молитву, то ли заговор.

– Спускайся! – вновь предложил пришелец под стеной.

К счастью, женщина на это лишь поморщилась.

– Ты, – указал я на одного из дозорных. – Верёвку тащи. Быстро. Самую крепкую, какую найдёшь. Чтобы меня выдержала.

Кивнув, тот со всех ног рванул в сторону лестницы. Я же вытащил из‑за пояса топор, провёл пальцами по лезвию и зашептал слова древнего наговора. Металл отозвался мгновенно: сначала потеплел, потом стал горячим. И вскоре от него уже исходил жар, заставлявший воздух над лезвием дрожать и рябить.

А тварь внизу неожиданно перестала улыбаться. Она следила за моими действиями вроде бы без страха. Однако с каким‑то новым, оценивающим выражением. Будто прикидывала, насколько я опасен и сколько ещё таких, как я, стоит перед ней на стене.

– Ты зря это делаешь, – в итоге, сообщил гость, склонив голову к плечу.

И улыбнулся: широко, плотоядно, обнажив зубы, которые в свете факелов показались мне ненормально мелкими и острыми, как у хищной рыбы.

– Стой там, не уходи обратно! – с усмешкой потребовал я. – Сейчас спущусь и узнаю, чего ты стоишь.

– Ишер, ты уверен? – негромко уточнил Ферт, в его голосе звучало сомнение.

– Нет, – честно ответил я. – Но если не спущусь, буду жалеть.

А вскоре вернулся запыхавшийся дозорный, неся в руках моток толстой верёвки. Я быстро скрутил на ней узлы, чтобы легче было по ним забираться. После чего надёжно привязал один конец к зубцу, а другой, свободный, перекинул вниз.

– Ты ведь ещё там, урод? – спросил я у гостя из тумана.

Помесь человека с рыбой ничего не ответила. Однако вновь плотоядно оскалилась. Я удовлетворённо кивнул и начал спускаться, даже через одежду чувствуя, как нагретый топор у пояса жжёт бедро. Внизу ждала тварь. А я очень хотел изучить её поближе.

Едва мои ноги коснулись земли, как тварь перестала улыбаться. И сразу же решительно двинулась ко мне. Она шла плавной, почти скользящей походкой. Настолько неестественной для человека, что по спине вновь пробежали мурашки. Босые ступни с такими же перепонками между пальцев, что и на руках, мягко, без единого звука, ступали по мокрому от тумана камню. Руки пришелец держал чуть разведёнными в стороны, будто готовясь заключить меня в объятия. Узкие губы снова были растянуты в кривом подобии улыбки.

– Вот и умница… – проворковал он. – Иди ко мне…

Я не стал спорить. Сближаться с такой тварью вплотную – паршивая идея. Боги её знают, на что она вообще способна. Может, подберётся поближе и как укусит ядовитым зубом… Вот и зачем лишний раз рисковать?

Я дождался, пока пришелец окажется поближе. А затем шагнул вперёд, сокращая разрыв между нами. И, вложив в удар вес своего тела, обрушил топор существу на грудь. Раскалённое лезвие с глухим чавканьем вошло в белесую плоть, разрубая рёбра и рассекая то, что когда‑то было человеческим сердцем.

Тварь опрокинулась на спину, широко раскинув руки. Чёрная, густая, как смола, кровь хлынула из длинной раны, заливая камни. От её обилия во рту появился металлический привкус. А вот нос ощущал ещё и явственный рыбий запашок.

Я уже хотел сказать что‑нибудь в духе: «Подумаешь! А разговоров‑то было!». Вот только умирать, как оказалось, мой противник не планировал.

Сначала дёрнулась рука, затем согнулась в колене нога. Страшная рана на груди, из которой всё ещё толчками выплёскивалась кровь, смыкалась прямо на глазах. Края разреза стягивались, срастались, будто их склеивал кто‑то невидимый. Ещё мгновение – и на месте удара остался бледный, чуть поблёскивающий шрам. А тварь уже вставала на ноги, всё так же ласково и жутко мне улыбаясь.

– Ишь ты… – удивился я.

Значит, просто смертельного удара недостаточно. Как я подозревал, рано или поздно обитатель тумана всё‑таки сдохнет, но только когда крови в организме не останется. Жаль, это слишком долго. А я пятой точкой ощущал: ещё чуть‑чуть, и можно ждать новых гостей.

Я ударил снова, целясь в шею. Правда, на этот раз враг был готов. Он ушёл в сторону. Может, и не быстрее обычного человека, но достаточно резко. В итоге, лезвие просвистело в пальце от его плеча. А само существо тут же припало к земле, скользнув руками к поясу.

Лишь теперь стало понятно, что с боков, под рубахой, у него скрывалось оружие. Два костяных клинка – изогнутых, заострённых. Они были похожи не то на рога какого‑то подводного зверя, не то на клыки. Кость казалась желтоватой, пористой, но края выглядели острее бритвы.

– Ну раз ножики есть, значит, ядом плеваться не станешь… – отметил я вслух.

– Руби ему голову, воевода! – не выдержал кто‑то из охранников на стене. – Без башки эта сволочь не выживет!

– Ишер, осторожнее! Там ещё из города приближаются! – раздался взволнованный голос Ферта.

И в этот момент существо, не вставая с корточек, метнулось ко мне. Причём ещё и выбросило вперёд оба клинка за раз. Я ушёл влево, пропуская врага дальше, по инерции. И тут же рубанул топором по ближайшему белесому запястью.

Лезвие топора, ещё хранившее жар наговора, с хрустом перерубило кость. Кисть с зажатым в ней клинком отлетела в сторону, чавкающе плюхнувшись на землю. А тварь, взвыв с низким, булькающим звуком, начала разворачиваться ко мне.

Не успела. Я врезал ей ногой в колено сбоку. Снова раздался хруст и новый булькающий вопль. Нога существа подломилась, и оно стало заваливаться прямо на меня. Я отступил в сторону, чтобы удобнее было башку рубить, и, размахнувшись, опустил топор.

Лезвие в один присест перерубило мышцы, связки и позвоночник. Мотнувшаяся голова повисла на лоскуте кожи, но до конца, к сожалению, не отделилась. Тварь рухнула на колени, заливая камни чёрной кровью.

И даже сейчас она старалась подняться.

Более того, пальцы уцелевшей руки вцепились в волосы в попытке пристроить голову обратно. А на месте отрубленной конечности проклюнулась новая – всё такая же белесая.

Я прыгнул вперёд и вторым ударом отсёк голову окончательно. Лезвие топора глухо звякнуло о камень под шеей. Оружие было жалко, а вот врага – нет.

Выпрямившись, я перевёл дух и посмотрел на свою работу. Четыре удара… Целых четыре удара, чтобы убить одну не очень матёрую тварь. Слишком много. Я, конечно, не великий воитель, крушащий врагов одной левой, но и не новичок в этом деле. А сейчас я дрался с обычным рыбаком, вооружённым двумя костяными ножами. И потратил на него целых четыре удара.

Я сокрушённо покачал головой. А затем быстро огляделся и понял, что пора сваливать. Со стороны города из тумана шли фигуры ещё двоих. Они двигались так же плавно, как убитое мной существо. И, что неприятно, очень целеустремлённо.

Одним из гостей была высокая женщина с распущенными волосами, похожими на мокрые водоросли. Вторым – коренастый мужчина, одетый в кожаный нагрудник, с неестественно длинными руками.

У мужчины имелся меч. У женщины – два костяных ножа, как у убитого мною «рыбака».

Я не стал ждать. Схватился за верёвку и полез наверх. Мне помогали охранники, изо всех сил подтягивая выше. В несколько рывков я одолел подъём и, перевалив через парапет, сразу же обернулся.

Твари стояли у подножия стены и смотрели на меня. Женщина улыбалась. Мужчина склонил голову к плечу, будто раздумывая над чем‑то. На убитого «рыбака» они даже не посмотрели. Говорить тоже ничего не стали. Постояли, развернулись… И, не торопясь, ушли обратно в туман.

– Стоило оно того? – спросил Ферт.

– Стоило, – ответил я и осмотрел топор.

Достав из‑за пояса тряпицу, принялся тщательно оттирать лезвие.

– Скажи, – не отрываясь от важного занятия, я повернулся к тому самому дозорному, который ранее принёс мне верёвку, – Что происходит с трупами этих тварей?

Охранник, явно не ждавший вопроса, моргнул и пожал плечами:

– Так и лежат обычно до утра. Мы их сжигали всегда, как полагается. И раньше, когда они ещё редко появлялись. И теперь… Ну если только удаётся убить. Но самим нам давно не удавалось…

– В последний раз четверть назад зарубили такого поганца. А с тех пор, почитай, только наших теряли… – мрачно посопев, добавил другой охранник.

– Этот пусть пока лежит, – я кивнул вниз, на обезглавленное тело, – Не сжигайте. Я хочу осмотреть его. И оружие тоже. Может, узнаю что‑нибудь полезное.

Всё‑таки четыре удара, чтобы убить одну тварь – слишком много. Нужно придумать что‑то поэффективнее, чем лобовое столкновение.

Остаток ночи я провёл на стене, слушая Дикий Шёпот. Точнее, Ферт и Алана слушали, а я только пытался. После боя голова гудела, и сосредоточиться было сложнее, чем раньше.

Туман по‑прежнему клубился у подножия стены, но больше никто из него не вылезал. Те двое, что ушли обратно, вновь не показывались. Зачем пришёл тот гость, которого я убил? Почему он пытался звать, а двое пришедших следом – нет?

Пока охранники на стене не сменились, я успел расспросить их, как они ощущают зов этих существ из тумана. Насколько я понял с их слов, никакой единой реакции на зов не было. Один и тот же человек мог среагировать по‑разному в каждом отдельном случае.

Могло потянуть так, что лишь чужая помощь и останавливала. А могло и вовсе обойтись без какой‑либо реакции.

– Главное правило – не смотреть на них! – высказал мнение один из охранников.

– Если родные придут, то хоть из дворца потянет! – не согласился другой.

Когда небо на востоке начало сереть, а туман потянулся обратно к озеру, я снова услышал изменение в Диком Шёпоте. Как и в прошлый раз, оно появилось на самой границе восприятия.

Я замер, затаив дыхание. Надо было ухватить это изменение, вычленить его из общего гула… Но оно продлилось лишь мгновение – и снова исчезло. Совсем как туман, рассеявшийся и втянувшийся в землю под первыми лучами солнца.

– Нехорошо… – выдохнул я сквозь зубы.

– Тоже слышал? – негромко спросил Ферт. Старый шептун выглядел измученным: мешки под глазами, осунувшееся лицо. Но взгляд оставался цепким, сосредоточенным. – Мне показалось… Что‑то изменилось. На миг. Но я не понял, что именно.

– И я не понял, – признался я, потирая виски. – Уже второй раз. Оно появляется, когда туман уходит. И исчезает, прежде чем успеваешь разобрать.

– Значит, связь есть, – Алана открыла глаза и посмотрела на нас. – Раз изменения совпадают с движением тумана, значит, Шёпот всё‑таки реагирует. Просто реакция эта очень быстрая.

– Предлагаю выспаться и обсудить результаты позже. Идите отдыхайте, – предложил я шептунам. – А я тут ещё немного пошуршу… И пришлите сюда ребят из илосцев. Пусть помогут мне.

Спустившись вниз, я вышел за ворота и направился туда, где лежало обезглавленное тело. Та же бледная кожа, те же жабры на шее, разве что одежда чуть подсохла. Голова валялась поодаль, и её остекленевшие глаза помутнели ещё сильнее. Я присел на корточки и принялся осматривать труп.

Оружие твари – два костяных клинка – лежало тут же. Я поднял один, повертел в руках. Лёгкий, прочный, с острейшим краем. Кость слишком плотная и слишком твёрдая. Может, зуб какой‑то крупной рыбины? Или рог подводного зверя? Надо будет показать местным: возможно, они знают, что водится в глубинах озера.

Затем я прошёл туда, где впервые заметил убитого «рыбака». Хотелось понять: тварь пришла на своих двоих, как и полагается чудовищам во плоти, или появилась из ниоткуда? Туман до этого места, конечно, доставал. Жаль, каменистая почва следов не сохранила.

Зато я заметил кое‑что другое.

Округлый голыш размером с монету. Он лежал у самой стены. Именно там, где, по моим прикидкам, существо стояло до того, как я спустился. Камешек успел немного запылиться. Если бы я не смотрел так внимательно, ни за что бы не заметил.

А главное, в тот миг, когда мои пальцы коснулись гладкой поверхности, в Диком Шёпоте что‑то изменилось. Едва уловимо. Тонкая нота, которой не было раньше. Она возникла и сразу же пропала. Будто струна, которую тронули и заглушили.

А потом эта нота мелькнула снова.

– Очень интересно… – оценил я, прислушиваясь к голосам Дикого Шёпота.

Касание камня определённо добавляло что‑то к обычному гулу. Это могло быть, конечно, случайное совпадение. Однако проверить не составляло проблемы. Я вернул камень на землю, прислушался к Шёпоту, снова взял – и снова прислушался. Определённо, зависимость была. Было похоже на реакцию, когда касаешься наговорённых вещей.

В общем, камень стоило изучить отдельно. Я сунул его в кошель на поясе, огляделся и заметил присланных мне в помощь бойцов. Четверо илосцев из сотни Истора ждали у ворот, поглядывая то на меня, то на труп. Я поднялся, отряхнул колени и указал им на останки:

– Оттащите это в какую‑нибудь пустую мастерскую. В левом крыле, кажется, было свободное помещение. И аккуратно, мне нужно осмотреть его целиком.

Бойцы переглянулись, но спорить не стали. Пошептались между собой, и один из них бросился обратно в замок. Вскоре он вернулся, таща с собой мешок и кусок грубой ткани в рост человека. В мешок покидали отрубленные части тела, а ткань подложили под труп. После чего, взявшись за её углы, потащили мёртвое существо в замок.

Я развернулся и пошёл следом, на ходу обдумывая находку. Связан ли камешек с туманом? Или с теми, кто в тумане обитает? Может, они носят такие с собой? Может, это часть ритуала? Или всего лишь метка?

Вопросов снова было больше, чем ответов. Но теперь в кошеле лежала хоть какая‑то зацепка. И я твёрдо собирался выяснить, куда именно она ведёт.

Глава 125

Мастерская, куда бойцы оттащили труп, располагалась в левом крыле. А именно, в самом дальнем его конце, где ещё не убрали следы прежней жизни. Когда‑то здесь, судя по застарелым запахам дубильных растворов и масла, выделывали кожу или, может, чинили упряжь.

Нынче помещение пустовало: голые каменные стены, длинный верстак из потемневшего дерева. Кроме него, здесь имелась разве что пара колченогих табуретов, да жаровня в углу.

Труп положили на верстак, подстелив вниз ткань, на которой и принесли мертвеца. Подстилка уже пропиталась чёрной кровью, зато пол остался чистым. Я оглядел тело и поморщился. Вблизи оно выглядело ещё более чуждым.

Кожа показалась мне бледной и ночью. Однако сейчас, при свете дня, было видно, что она и вовсе какая‑то полупрозрачная. Ничего конкретного под ней разглядеть, конечно, было нельзя. Однако имелось чёткое ощущение, что просвечивает она сильнее, чем человеческая. Будто за тонкой перегородкой угадывалось нечто тёмное и неподвижное.

– Принеси мне нож, – попросил я одного из бойцов. – Острый, с тонким лезвием. И чистую тряпку.

Пока он ходил, я повернулся ко второму:

– Раздевайте его, – отдал приказ.

– Зачем, воевода? – удивился тот, переводя настороженный взгляд с меня на труп и обратно.

– Просто стяните с него одежду! – повторил я тоном, не терпящим возражений. – Я дольше буду объяснять, чем вы делать.

Недоумённо переглянувшись, бойцы приступили к работе. Одежда хоть и подсохла, но стягивать её с трупа было тяжело. Собственно, ничего удивительного. Вся кожа ночного гостя оказалась покрыта какой‑то слизью. Она тоже успела высохнуть, местами при этом слипшись с тканью.

Одежду скинули в глиняный горшок, за которым сбегал один из моих помощников. Вместе с ним пришёл Ситранис, но спрашивать ничего не стал, просто остался смотреть.

Тело у ночного гостя было человеческим. Две руки, две ноги, туловище, отрубленная голова. И даже половые органы имелись. Но всё равно что‑то смущало в фигуре. Пропорции были не те, к которым я привык. Плечи более покатые, чем у обычного человека. Грудная клетка – шире, а талия – более узкая.

Мышцы были развиты неравномерно: где‑то сильнее, где‑то слабее. Под кожей, в районе предплечий и щиколоток, просвечивали мелкие чешуйки. Шея, там, где я отсёк голову, зияла тёмным провалом, откуда до сих пор сочилась чёрная маслянистая кровь. Я потребовал, чтобы принесли воды, омыл обрубок шеи – и сразу обнаружил странности.

Вернулся боец с ножом. Я взял его, проверил остроту на собственном пальце и, глубоко вздохнув, приступил к вскрытию. Лезвие легко вошло в плоть. Я сделал длинный разрез от ключиц до паха, стараясь не повредить внутренние органы. Отложил нож и начал разводить края раны, пристально вглядываясь внутрь.

Я не лекарь. И не был врачом в прошлой жизни. Даже охотником не был. Но справедливо подозревал, что о строении человеческого тела знаю больше, чем многие из местных.

– Фу… Хорошо, что я ещё не завтракал! – подал голос Ситранис. – Ишер, брат, зачем тебе этой вонючей мерзостью заниматься⁈

– Надо, – ответил я, и сам сдерживая рвотные позывы.

Вонял труп отвратительно. Тухлая рыба, начинающее подгнивать мясо… Какая‑то мерзкая смесь, от которой разве что глаза не слезились. Я запустил руки внутрь тела и вывалил на верстак кишки. Затем, осторожно вскрыв грудную клетку, развёл в стороны рёбра.

Внутренности почти не отличались от человеческих. Сердце, печень, желудок – всё на своих местах. А вот лёгкие были заметно увеличены. Каждое делилось не на две, а на три доли, и от задней доли с обеих сторон отходили толстые трубки хрящей. Вели они строго вверх, к тому месту, где на шее располагались жаберные щели.

Сами жабры были тонкие, бахромчатые, влажно поблёскивающие. Они плотно прилегали к трахее. Теперь становилось понятно, отчего плечи у твари такие покатые. Увеличенные лёгкие не уместились бы в обычной грудной клетке. Им банально требовалось больше пространства.

Прощупав ткань лёгких, я вдруг наткнулся пальцами на что‑то твёрдое. Осторожно, почти не дыша, сделал разрез на той части, которой у обычных людей не бывает. И, раздвинув края разреза, извлёк на свет круглый плотный шарик. На ощупь напоминало жемчуг. Вроде того, что добывают из раковин в Горьком Озере, но потяжелее.

Я тут же прощупал мертвеца с другой стороны лёгких. И снова обнаружил уплотнение. Вскоре у меня имелось уже два шарика.

Каждый был размером с фалангу пальца. Идеально гладкие, перламутрово‑серые, с лёгким радужным отливом. При этом они не были чужеродны толще лёгких, где я их обнаружил. Для каждой предусматривалось внутри своё место. Как будто мешочек из тканей, который оберегал жемчужину.

– Человек‑моллюск! – присвистнув, оценил Ситранис. – Если наладим добычу, разбогатеем!..

Кстати, что интересно… Едва мои пальцы коснулись первой жемчужины, как Дикий Шёпот в голове вздрогнул. Его монотонный гул на мгновение изменился. Жемчужины тоже были с наговором. И почему‑то я был уверен, что именно благодаря им у этого человека изменились лёгкие.

Прикинув, где ещё стоит поискать, я уверенно полез к сердцу и в живот. У сердца почти сразу нашёл ещё одну такую же жемчужину. Она была крупнее и темнее, с глубоким синеватым отливом.

Последнюю жемчужину обнаружил в голове. Вскрыл черепушку, покопался в мозгах – и нашёл.

Как меня не стошнило, сам не знаю. То ли увлёкся изучением, то ли просто видел столько обезображенных трупов, что привык. Правда, одно дело – видеть, а совсем другое – копаться внутри самому. Тем не менее, я справился с честью.

А затем, выложив находки на ткань, начал их по очереди касаться. И да, эффект оказался схожим. Все жемчужины были с наговором, но звучали каждая по‑своему. А если коснуться сразу двух, то к первому шепотку будто добавлялся второй – чуть ниже тоном.

Если коснуться четырёх сразу, то они не спорили, не перебивали друг друга, а звучали вместе, создавая странный, завораживающий хор.

И этот хор был даже громче, чем Дикий Шёпот.

– Удалось что‑нибудь понять? – спросил Ситранис, успевший отойти к двери, подальше от источника вони.

Собственно, он и так единственный выдержал зрелище до самого конца. Бойцы, которые мне помогали, не справившись, давно вышли из мастерской.

– Удалось, – кивнул я. – Кое‑что удалось. Помоги тело перевернуть.

Каюсь, я увлёкся. Усталость после бессонной ночи отступила. Спать больше не хотелось. Хотелось разобраться. К тому же, логика подсказывала, что найти мне удалось не всё.

И я оказался прав. Правда, подтвердилось это не сразу. Через гонг, перебрав весь труп, я наконец‑то обнаружил ещё четыре жемчужины. Все они находились в позвоночнике ночного гостя. А туда мне удалось добраться, к сожалению, в последнюю очередь.

К тому моменту мастерская выглядела странно. Скажем, как лавка мясника или психопата‑расчленителя. От несчастного трупа остались лишь отдельные части. Зато у меня теперь было восемь странных жемчужин, чей голос я, касаясь их поверхности, отчётливо слышал в голове.

– Ишер, ты меня лишил завтрака, а теперь грозишь лишить обеда! – сообщил Ситранис, когда я прервался с активным вскрытием. – Может, хватит уже, а?

– Хватит, – согласился я. – Если что‑то пропустил, значит, и не найду.

Я положил все жемчужины в миску и прикрыл тряпкой. Голоса стихли, Дикий Шёпот вернулся к привычному бормотанию. Я позвал бойцов, вытер нож и тщательно вымыл руки в принесённой воде. После чего, кивнув на труп, строго‑настрого приказал:

– Это сжечь. И ткань тоже. Всё, что здесь было, в костёр.

А сам подхватил миску с находками и вышел из мастерской. Во дворе уже вовсю кипела работа: возвращались первые телеги из города, кочевники гнали скотину на выпас, кто‑то тащил связки дров. Я уточнил по поводу дневных работ: оказалось, мои бойцы их согласовали с Урунсихом.

Пока занимался всем этим, усталость навалилась вновь. До своей комнаты я добрался на последнем издыхании. Положил миску с жемчужинами на стол, в изголовье, и хотел было рухнуть на кровать, но пересилил это желание. Мне надо было помыться и сменить одежду. Так что я потратил ещё пару чаш, чтобы отмыться от грязи, пота и крови. А вот затем, наконец, лёг. И, кажется, уснул раньше, чем голова коснулась подушки.

– Знаете, что это такое? – спросил я.

И высыпал на ткань жемчужины из миски.

Едва проснувшись, я собрал всех шептунов и командиров в покоях Урунсиха. Ферт, Мирим, Ашкур, Алана, Истор, Ситранис, Тадар и сам наместник смотрели на мои находки без воодушевления. И только местный шептун Расис – старичок в каком‑то мешковатом одеянии – поражённо вскинул седые брови.

– Жемчуг? – уточнил Тадар.

– Это не жемчуг! – скрипуче возразил Расис, блестя глазами. – Откуда у тебя это, воевода?

– Ты знаешь, что это такое? – задал я вопрос, не спеша отвечать.

– Очень напоминает сеакр!.. – возбуждённо проскрипел местный шептун.

– Это что такое? – удивился Ситранис.

– В древности так называли проявление Шёпота в материальном мире! – не сводя взгляда с жемчужин, объяснил Расис. – В тех артефактах, который дошли с времён Первого Царства, сеакр был основой всей работы… Один, редко два сеакра на целый сложный артефакт!..

– Ты сейчас про какие артефакты? Напомни, пожалуйста, – сосредоточенно наморщив лоб, попросил я.

– Ну как же! Они даже в сказках упоминаются!.. – возмутился старичок. – Царская Корона и Царский Меч! Озёрный Щит, который когда‑то прикрывал город Озёрный! Светоч Арахаманы! И всякое тому подобное… Неужели не слышали, а⁈

– Слышал, кажется, – соврал я, чтобы не выглядеть совсем уж тёмным.

Нет, я и в самом деле слышал эти названия. Вот только сказок, упоминающие подобные артефакты, не знал. Не рассказывали мне такие в детстве. А про упомянутые артефакты я краем уха слышал во взрослом возрасте. И едва узнав, что они сказочные, немедленно забыл: бесполезное ведь знание.

– Выходит, они не только в сказках были? – задумчиво уточнил я под смущённое молчание остальных.

– Корона и Меч – это атрибуты царя в Ас‑Арахамане! Они существуют до сих пор! – ещё больше возмутился нашей дремучести Расис.

– Ну прости. У меня, знаешь ли, жизнь сложная выдалась. То тут убить пытались, то там, то вообще к вам забрёл и застрял… Сам видишь, не до сказок и артефактов было! – признал я очевидное. – А ты, видимо, изучал их?

– Я почти всю жизнь провёл за их изучением в Озёрном!.. – гордо заявил шептун, выпятив тощую грудь, но затем как‑то погрустнел: – Так, правда, ничего дельного и не добился…

– А чего пытался‑то добиться? – спросил Ферт.

– Нужно было восстановить Озёрный Щит! – снова воспылав энтузиазмом, пояснил Расис. – С тех пор, как он сломался во времена Третьего Царства, власти города не оставляют попыток. Да только толку‑то? Как стоял сломанный, так до сей поры и стоит…

– И всё же, что такое сеакр? – упрямо спросил я вновь. – И что значит «проявление Шёпота в материальном мире»?

– Ну… Мы мало знаем об этом! – взмахнул рукавами своего одеяния Расис. – Дела древние… Знания утеряны… Остались упоминания в некоторых документах. То ли это особое вместилище для наговоров… То ли последствия очень сильных наговоров… Так сказать, воплощение Шёпота вокруг сильного наговора!..

– Расис, ты прямо не объяснил, а загадку задал какую‑то! – буркнул в бороду Урунсих.

– Да это и есть загадка, коряга ты старая! – вспыхнул не менее пожилой, чем сам наместник, шептун. – Знали бы мы ответ, может, и артефакты могли бы восстанавливать! Я столько лет этому посвятил, дубина ты!..

– Вы можете мне не верить, но… Я достал это из трупа нашего ночного гостя, – прервал я зарождающийся спор. – Одного из тех существ, про которых вы рассказывали.

– Слуга Дега, – кивнул Урунсих. – И эти вот… Как ты это назвал, Расис?

– Сеакры! – сердито буркнул тот.

После чего восторженно потянулся пальцами к жемчужинам. Я на всякий случай осторожно их отодвинул. Успеет ещё потрогать, но исключительно под моим строгим приглядом. И лишь в том случае, если мы признаем их безопасными.

А пока пусть держит свой научный энтузиазм подальше.

– Эти сеакры прямо внутри тела были? – с интересом уточнил наместник, который тоже явно хотел потрогать находки.

– Да. Один в голове, один у сердца, два – в лёгких, и ещё четыре в хребте, – кивнул я. – И все они поют хором…

– В смысле, шепчут? – непонимающе вскинул брови Ферт.

– Нет, шепчет вот этот камень, – я выложил на стол найденный у стены голыш. – А сеакры почти что поют.

– Да! Так всегда и было с древними артефактами! – радостно подтвердил Расис. – Они поют!.. Поют, как птицы!..

– Можно? – Алана, решившись, протянула руку к жемчужинам.

И, дождавшись моего кивка, коснулась их с прикрытыми глазами. Женщина простояла так несколько ударов сердца. После чего убрала пальцы с сеакров и кивнула, подтверждая мои слова:

– В самом деле… Поют…

Само собой, всем шептунам сразу же потребовалось это проверить. Особенно Расису, но в этот раз отказывать я ему не видел смысла. Пришлось ждать, пока все наконец‑то удовлетворят любопытство.

– Значит, в каждом из слуг Дега восемь таких сеакров… – резюмировал Ферт. – А камень?

– А вот с ним ещё интересней. Я нашёл его там, где впервые увидел ночного гостя, – разъяснил я. – Я хотел найти следы и понять, взялся ли слуга Дега из тумана, как горные демоны Ржавого Кряжа, или пришёл своим ходом. Следов не нашёл, но нашёл этот голыш. И, мне кажется, ещё пара часов, и я бы не отличил его от других камней на скале.

– Разве что форма необычная – округлая, – кивнул Урунсих. – Но если запылится, действительно станет неотличим…

– Если в слугах Дега есть сеакры, значит, это по‑прежнему люди… Просто изменённые шёпотом… –вмешался самый молодой из шептунов, наш Ашкур. – И это объясняет, почему Дикий Шёпот не реагирует на них. На него обычно ни наговор, ни заговор не влияют. Разве что совсем уж рядом стоять.