Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 100 страниц)

Вот и в этот раз Аримир бросил на меня благодарный взгляд. Я едва заметно кивнул.

Оставалось превратить в отряд две разрозненных кучки людей. Я обернулся к Тавру и предложил:

– Давай отбирай свою осмию. Бери лучших, не стесняйся. Вам на первом ряду стоять.

– У меня набирается только семь, – заметил Тавр. – Кайр, Свон, Дудох, я… Мэнго, Исан и Амидул. Больше никто в ближний не годится.

– Возьми ещё одного, кто встанет позади копейщиком, – посоветовал я.

– Ну раз так… Давай зачислим ко мне девчонку! – предложил Тавр, кивнув на расстроенную Элию. – Ну… Или вот этого ополченца, который определиться не может.

Все уставились на паренька, как раз застывшего между двумя группами. А я кивнул ему и наконец-то спросил:

– Тебя как зовут?

Собственно, выбора у меня не было. Элию в первую осмию зачислять не стоило. Как только её поднатаскают со щитом, девчонка вновь запросится в первый ряд. Вот только силы у неё немного, навыков ближнего боя – тоже. Устанет, ошибётся и пропадёт ни за что.

А у этого парня шансов выжить гораздо больше. Вряд ли он станет раньше времени претендовать на первый ряд.

– Меня зовут Тихап, триосм! – ответил ополченец, судорожно сжимая в руке копьецо.

– Пойдёшь к первому ряду в обучение? – спросил я. – Так-то тебе с копьём лучше в третьем ряду стоять. Но если освоишься с ближним боем, потом можем перевести.

– Ну… – парень огляделся, покраснел, а потом решительно закивал: – Да! Да! Пойду!

– Забирай паренька, Тавр! – подтвердил я. – Борк! Тебе теперь выбирать опытных копейщиков.

– Тарс, Игель, Бхан, – перечислил Борк. – И вон те двое ополченцев.

Он указал на двух крепких ребят с копьями, которые выглядели поуверенней. Затем выбрал из оставшихся ещё троих мужчин постарше.

– Возьму этих! Видно, что знают, с какого конца копьё держать! – решил он.

– Не забывай их тоже к Одори гонять, – напомнил я и обратился к третьему осму: – Твои все оставшиеся, включая Элию. Будешь натаскивать новичков, как будет время. А пока…

– Ишер? – рядом остановился незнакомый парень в добротной броне.

– Да, это я, – кивнул ему, уже понимая, кто прибыл по мою душу.

– Меня Гвелом зовут! – сообщил он. – Нашим триосмиям предстоит воевать рядом в строю!

Лицо у Гвела было совершенно некомандирское. Похоже, он вообще не представлял, что ему нужно делать. Ну или представлял, однако с реальностью соотносил плохо. Поэтому, видно, и пришёл ко мне.

– Ты распределил своих людей по осмиям, Гвел? – спросил я.

– Нет… Нет ещё… – слегка смущаясь, ответил тот. – Мне, кажется, нужна помощь…

Том 2
Глава 43

Гвелу действительно требовалась помощь. Он не понимал, что делать, и как организовать отряд. Его учили сражаться, это было видно. И снаряжение у него оказалось не просто хорошее, а явно ему привычное. Чешуйчатый нагрудник, бронзовый шлем, неплохой бронзовый же меч и щит. Всё это он носил так, будто с этим снаряжением родился.

А вот командовать не умел. В людях не разбирался. И терялся, когда нужно было отдать приказ. Пришлось брать дело в свои руки. К счастью, в триосмии Гвела всё было просто. Первую же осмию возглавил мечник Денос, который прошлой ночью оборонял со мной караулку.

И угодил именно в соседний отряд.

Я не верил в такие совпадения. Думаю, Гильдия нарочно его подсунула. Видимо, узнали из отчётов, что мы с ним знакомы. Однако и случайность исключать не стоило.

На две других осмии Гвела нашлись два наёмника-копейщика. Их я поставил над копейщиками-ополченцами. А потом две наши триосмии объединились на плацу, и Одори принялся натаскивать бойцов, пока было время.

На организационные вопросы мы потратили два гонга. А уже через пару чаш после третьего на плац примчался вестовой от Харина. Шептун довёл обещанный ритуал до конца. И теперь отрядам предстояло срочно занять южный участок стены.

Тут-то и оказалось, что у нас даже имеется командование. Сотник, который руководил девяносто седьмой, девяносто восьмой, девяносто девятой и сотой триосмиями. Звали его Ихон, и я его помнил. Этот вояка пятнадцать лет отработал наёмником. Водил крупные отряды, участвовал в паре походов на соседей со стороны Илоса. На кабинетную работу Ихон перешёл, только когда лишился ноги.

Командиром он был неплохим. Сам нашёл наши с Гвелом триосмии. Познакомился, детально объяснил, что и как теперь устроено. Указал на стоящего среди командиров тысячника, который руководил нашей четвёртой тысячей. Это был один из членов Совета Гильдии по имени Дошту.

Включая приданных ополченцев, Гильдия стянула семь тысяч бойцов. Первые восемь сотен из каждой тысячи должны были защищать стену. Последние две сотни из тысячи обязаны были оборонять башни. Это делалось для усиления триосмий от стражи, которые и так держали верхние площадки.

А пять сотен, которые остались сверх семи тысяч, были назначены резервом. На случай прорыва демонов. Или чтобы усилить любой дрогнувший участок стены.

И даже мальчишки, которых в Гильдии использовали как посыльных, стали вестовыми. В дело были брошены все гильдейские сотрудники и наёмники, кто ещё не скрипел костями.

Впрочем, времени оценить размах нам не дали. Спустя чашу вновь примчался вестовой с приказом немедленно выступать. Ихон сунул мне и Гвелу в руки жезлы с табличками на навершиях. На них были выбиты номера нашей тысячи, сотни и триосмии. После чего сотник ушёл организовывать два оставшихся отряда. А мы с Гвелом начали строить бойцов, чтобы выступить на юг.

Да, атака демонов опять ожидалась с юга. Неудивительно. Большая часть ударов по Илосу пришлась с юга, юго-востока, юго-запада и запада. Северный участок стены пока что избегал больших потрясений.

Едва в воздухе зазвучали первые приказы, как плац в Кирпичном круге превратился в место столпотворения. Сначала я услышал крики где-то слева. Затем они поползли по рядам, как торопливый огонь по сухому тростнику. И вот уже вся площадь, целиком заполненная наёмниками и ополченцами, забурлила.

– Первая тысяча, строиться! Где восьмая триосмия? Осм восьмой, демоны тебя задери!..

– Пятьдесят пятая, ко мне! Ко мне, я сказал!

– Не толкайся, урод! Я тебе морду раскрою ещё до демонов!

Гвалт стоял невообразимый. Сотники надрывали глотки, силясь перекричать друг друга и лязг снаряжения. Триосмы пытались держать свои отряды, чтобы не потерялись в толпе. Кто-то бежал, кого-то толкали, где-то завязывалась перепалка из-за того, чья осмия первой идёт к выходу с плаца.

Я оглянулся. Моя девяносто восьмая триосмия стояла более-менее ровно. Гвел, так и не ушедший к своим, растерянно моргал рядом. А его люди из девяносто девятой, поддавшись суете, уже расползались в стороны.

– Стоять! – рявкнул я, и мой голос даже пробился сквозь общий шум. – Девяносто девятая, ни шагу с места! Гвел, твою мать, командуй!

– Я… – он сглотнул, оглянувшись на меня с мольбой обречённого.

– Скажи им равняться по моей триосмии! – процедил я сквозь зубы. – Быстро!

– Равняемся на девяносто восьмую! Строимся за ними! – выкрикнул Гвел, и голос у него предательски дрогнул, но всё-таки сработало.

Люди в его триосмии замерли, заозирались, и строй вновь начал собираться. Я выдохнул. Если парень будет каждый раз бежать ко мне за приказом, сгинет в первой же серьёзной свалке. Но сейчас мне было не до его перевоспитания.

– Девяносто седьмая, проходите! – заорал кто-то справа. – Давай, давай, шевелись!..

Мимо нас, чуть не задев плечами, протиснулась триосмия из нашей сотни. Их триосма я лично не знал. А вот его заместителя, кряжистого мечника лет сорока, часто встречал в гостевом доме Гильдии.

– Девяносто восьмая и девяносто девятая! – в этот момент к нам прорвался Ихон, размахивая таким же жезлом, какие дал мне и Гвелу. Его хромота стала заметнее, когда он спешил, а деревянная нога громко стучала по мостовой. – За мной! Сотня строится в колонну у выхода! Живо, живо!

Мы двинулись. Сто шагов до ворот плаца превратились в полосу препятствий. Триосмии, сотни, тысячи… Всё это перемешалось в огромную кучу, и каждый командир орал, что именно его отряд должен «вот именно тут» стоять. Всё-таки не привыкли наёмники работать большим коллективом. Кто-то из тысячников, здоровенный детина с повязкой на левой руке, наконец, пробился к выходу с плаца. А следом заревел во всю глотку так, что, кажется, дрогнули стены Илоса:

– А ну заткнулись все! Первая тысяча, на выход! Не мешать им! Вторая, за ней! Третья – ждать! Остальные стойте, где стоите!

Сквозь толпу пробивались распаренные от спешки вестовые. В воздухе висела пыль, поднятая тысячами ног. А ещё крепкий запах мужского пота, кожи и железа.

– Ишер! – Гвел дёрнул меня за рукав. – Мы потеряли девяносто седьмую! Куда нам?

Я оглянулся. И вправду, в толчее мы отделились от своей сотни. Впереди маячили спины чужой триосмии, а сзади напирали следующие отряды.

– Куда все, туда и мы, – отрезал я. – Смотрите, чтобы бойцы не потерялись по пути!

– Никуда не денутся! – прогудел Тавр, осторожно отодвигая какого-то растерянного ополченца из соседнего отряда.

К выходу с плаца на главную улицу, ведущую к южным воротам, нам пришлось бежать, пробиваясь через толпу. Зато мы успели вовремя пристроиться в хвост девяносто седьмой триосмии. А следом за нами и Гвелом, как положено, встала сотая триосмия.

Улица, широкая, мощёная, была заполнена людьми, насколько хватало взгляда. Колонна вооружённых бойцов уходила вперёд, и конца ей видно не было. Шесть рядов в ширину, плечом к плечу, наверху – сплошной частокол из копий. Семь с половиной тысяч мужчин, шедших убивать и умирать.

И мы – маленькая часть этой змеи, которая неумолимо ползла к южной стене.

– Красиво… – выдохнул кто-то из ополченцев за моей спиной.

– Страшно! – поправил его другой.

Я промолчал. Это было и красиво, и страшно.

Мы продвигались медленно. Сотни выстраивались в колонну. Каждый шаг давался с трудом. Вперёд, обгоняя войска, проскочили верховые на юглах. Судя по доспехам, регои наместника.

От головы колонны промчался вестовой мальчишка, крича ломким голосом:

– Бегом! Приказ тысячника: бегом!

– Бегом! – заорал я своим. – Слышали? Подхватывай! Гвел, не отставай!

Мы побежали. Бежать в строю – особое искусство, и первые полсотни шагов бойцы топтались и толкались, пока темп не выровнялся. Сзади слышалась ругань: девяносто девятая тоже пыталась не рассыпаться в стороны.

Мы бежали. Грудь разрывалась, пот заливал глаза, но надо было держать темп. Впереди колонна неожиданно сбавила ход, и я услышал крики.

– Что там? – Гвел догнал меня и хотел пробежать дальше, но я его удержал.

– Не знаю, – отрезал я, хотя уже догадывался.

Вскоре стало ясно: бойцы столкнулись с встречным потоком беженцев, уходивших из Глиняного круга. Толпа валила армии навстречу: с детьми, с узлами, с тележками, на которых громоздился скарб. Старухи волокли мешки, мужики тащили на плечах доски и двери – зачем? Что они собирались строить в Кирпичном круге? Дети ревели, цепляясь за подолы растерянных матерей.

И вся эта масса людей, обезумевшая от страха и спешки, тёрлась о плечи бойцов, пытаясь протиснуться в безопасность. В то время как мы, наоборот, рвались наружу – на стены, к боли и смерти.

– Дорогу! Дорогу войску! – заорал кто-то из сотников впереди.

– Куда там дорогу… – выдохнул Аримир за моей спиной. – Они нас сейчас в лепёшку сомнут…

Началась давка. Толпа напирала, нас прижимали к стенам домов. Какой-то мужик с перекошенным лицом толкнул Элию, и девушка едва не упала, выронив лук. Аримир подхватил её, рявкнул что-то нецензурное, но его голос утонул в общем гвалте.

– Держать строй! – заорал я, пытаясь пробиться к своим. – Девяносто восьмая, держать строй! Не рассыпаться!

Легко сказать. Этот самый строй крутило, как щепку в водовороте. Тавр с бойцами первой осмии пытались грудью сдержать напор, но их упрямо оттесняли к стене. Ополченцы Одори жались друг к другу, выставив копья – не против демонов, против своих же, живых людей.

И тут я услышал топот.

– Юглы! – крикнул кто-то. – В сторону! Юглы!

Из-за поворота, оттесняя толпу, вылетели всадники на ящерах. Юглы – крупные ездовые ящеры, как у дяди Меоли. Злые хищники с жёлтыми глазами и зубастыми пастями. Всадники – регои в богатых доспехах, с копьями наперевес – не церемонились. Они пёрли вперёд, и разношёрстная толпа шарахалась от них, как от огня.

– С дороги! С дороги, сырцы! – орал один из всадников, нахлёстывая югла.

Ящер щёлкал зубами, хватал воздух, и люди отшатывались, вжимались в стены, а некоторые и вовсе падали.

За всадниками, пытаясь не отстать, бежала стража с дубинками и разгоняла замешкавшихся. Люди бросались прочь с улицы, разбегаясь в стороны. А наше войско, наконец, продолжило движение.

– Этих зверюг давно пора на мясо пустить, а не кормить за наш счёт… Всё равно сдохнут здесь скоро… – услышал я голос Аримира.

Я усмехнулся. Аримир покосился на меня и, хмыкнув, кивнул.

– Давай, давай! – заорали регои.

Их юглы, рыча и клацая зубами, попёрли прямо в гущу толпы. Люди шарахались, прижимались к стенам, роняли узлы, но расчищали проход.

– За ними! – сориентировался наш сотник Ихон, появляясь откуда-то сбоку. – Быстро!

Мы рванули следом, пользуясь тем, что юглы продавили коридор. Толпа ещё не успела сомкнуться, и наши триосмии, как игла сквозь ткань, легко прошли в Глиняный круг.

Его улицы, узкие, кривые, заваленные мусором, тоже были запружены людьми. И снова не теми, кто собирался сражаться – а теми, кто бежал от верной смерти. Бежал, бросая позади всё, что нажито за годы.

Везде валялось добро. Мешки, какое-то тряпьё, корзины с распахнутыми крышками, из которых торчало скудное богатство. Разбитая глиняная посуда. Рассыпанная крупа, которую никто не собирал – потому что некогда, потому что жизнь дороже. Перевёрнутые тележки, брошенные прямо посреди улицы.

Люди, которые ещё не ушли, пытались завалить двери и окна. Зачем? Чтобы демоны не влезли? Но люди, цепляясь за иллюзию, законопачивали свои лачуги. Как будто это могло спасти их небогатое имущество.

По улицам, подгоняя беженцев, носилась взмыленная стража.

– Быстрее! Быстрее, мать вашу! – орал кто-то из командиров, размахивая дубинкой. – Бросайте всё, уходите! Не мешайте войску!

Мы бежали. Мимо мелькали лица. Испуганные, заплаканные, растерянные. Дети сжимали в руках игрушки. Женщины тащили младенцев, прижимая их к груди. Старики ковыляли, опираясь на палки. Многие, отставая, садились прямо на землю – сил не было.

И все они смотрели на нас.

Я чувствовал эти взгляды кожей. В них было всё: надежда, мольба, страх, благодарность, отчаяние. Они смотрели на вооружённых людей, бегущих в сторону стен. Смотрели и понимали: эти люди идут умирать, чтобы другие – они, то есть, ушли.

– Спаси вас Отец Песков! – прошамкала старуха в потёртом платье, когда я пробегал мимо.

– Уходите лучше! – бросил я на ходу. – Не стойте!

Она не пошла. Просто сидела и смотрела, как мы исчезаем в узком проулке, ведущем к южной стене.

Впереди уже виднелись зубцы стен, окрашенные закатом в цвет засохшей крови. Крики команд, лязг оружия, топот многих тысяч ног. Всё это смешалось в один сплошной гул.

– Девяносто восьмая, не растягиваться! – заорал я, оглядываясь.

Свои были рядом. Тавр, Борк, Одори, Аримир с Элией, ополченцы, наёмники. Бежали, тяжело дыша, но держались. Гвел с девяносто девятой не отставал. Денос подбадривал своих короткими, злыми выкриками.

Длинная змея из бойцов споро ползла вдоль стены. Сотники, едва достигнув выделенных им участков, тут же отводили своих в сторону. Вскоре впереди не осталось никого. Я увидел Ихона, который махал рукой с лестницы.

Закат догорал. Тени стали длинными, почти чёрными. Где-то за стенами, в пустыне, уже поднималась орда.

Мы упёрлись в спины впереди стоящих. Девяносто седьмая триосмия, наша соседка по сотне, начала подъём. Однако лестница была узкой – два человека в ряд, не больше. Ополченцы толкались, пытаясь быстрее вскарабкаться наверх, и от этого движение только замедлялось.

Гвел, тяжело дыша, остановился рядом. Лицо у него было красным от бега, на лбу выступила испарина.

– Ишер, мы успеем? – выдохнул он, косясь на небо.

Солнце как раз исчезло, скрываясь за стеной. Где-то там багровый шар медленно погружался в пески. Каждый удар сердца приближал момент, когда тьма выпустит орду на охоту.

– Успеем, если панику не создавать, – отрезал я.

А затем огляделся, пытаясь оценить обстановку. Участок стены, куда нас отправляли, был ограничен двумя мощными башнями. Одна слева, вторая справа. Массивные, тёмные, с бойницами на верхних ярусах. Входы со стороны города в обе башни были закрыты.

На верхних площадках башен виднелись фигуры. Стражники в шлемах, обслуга баллист. И ещё одна – в тёмном балахоне, с посохом. Шептун. Тот самый, что будет жечь холодным огнём и поднимать песчаные вихри, если нас совсем прижмёт.

– Четыре триосмии на такой участок… – проворчал я, прикидывая длину стены между башнями: шагов двести, не меньше. – Маловато.

– Что? – не расслышал Гвел.

– Говорю, мало нас, – повторил я громче. – Тут бы шесть триосмий поставить. Чтобы с запасом.

Гвел посмотрел на стену, затем на меня. В его глазах мелькнуло понимание,

– Но в башнях же есть люди! – сказал он неуверенно. – Они помогут!

– Посмотрим, – буркнул я. – Рассчитывать будем на себя.

Я не стал договаривать. Не хотел пугать парня раньше времени. Но для себя решил: надеяться можно только на свои копья и на своих людей. Башенные триосмии могут побояться выйти.

– Первая пошла! – крикнул кто-то впереди.

Девяносто седьмая, наконец, втянулась наверх, освобождая низ лестницы.

– Девяносто восьмая, за мной! – скомандовал я, шагнув на ступени. – Гвел, как мы поднимемся – сразу за нами! Не задерживай следующих!

Лестница была старой, каменной, ступени стёрты тысячами ног. Подъём давался тяжело – не столько из-за крутизны, сколько из-за тесноты и спешки. Впереди топали последние бойцы девяносто седьмой, их спины мелькали в полумраке. Я то и дело спотыкался, глядя вверх и пытаясь увидеть край стены.

Сзади слышалось тяжёлое дыхание моих людей. Стена приближалась. Я уже видел наверху фигуру Ихона. Наш сотник стоял там, размахивая жезлом, и подгонял выходящих.

– Давай, давай! Шевелись! – донеслось сквозь шум.

Последние ступени. Я вывалился на стену, едва не споткнувшись о выступающий камень. И тут же внимательно огляделся. Ветер ударил в лицо – сухой, горячий, пахнущий пустыней. Закатное небо полыхало алым и оранжевым. На его фоне чётко вырисовывались зубцы стены и тёмные громады башен.

Ихон хлопнул меня по плечу, привлекая внимание.

– Ишер! Твоя триосмия встаёт здесь! – он ткнул пальцем влево. – Видишь отметки? От этого зубца до того – твой участок. Вопросы?

– Нет вопросов, – ответил я, найдя взглядом солнце. От него остался лишь узкий край, одна тонкая полоска света. – Девяносто восьмая, занять позиции!

Ихон вновь хлопнул меня по плечу. И одобрительно проследил, как мои бойцы один за другим вываливаются на стену.

– Не толпимся! – заорал я, перекрывая вечерний ветер. – Тавр, твои в первый ряд! Быстро занимайте позиции слева! Борк, твои копейщики за ними! Одори, Аримир! Новичков – в третью и четвёртую линии! Сбейте их поплотнее! И корзины с камнями пусть к зубцам подтащат!

Камней нам заготовили много. Десятка два больших корзин, выстроенных по краю стены.

– Элия! – крикнул я. – Встань пока с другими лучниками у зубцов!

Я посмотрел на Гвела. Его триосмия тоже выбиралась на стену, и парень уже командовал – коряво, неуверенно, но командовал. Денос помогал ему, подсказывая, куда лучше ставить людей.

– Неплохо! – одобрил я себе под нос.

И снова повернулся к горизонту.

Солнце почти исчезло. Последний луч золота скользнул по пескам, осветив на мгновение далёкие барханы – и погас. Пустыня, стремительно темнея, погружалась в сумерки.

Я перевёл дух и сказал своим. Тихо, но так, чтобы мои бойцы услышали:

– Две ночи, ребята. Всего две ночи. А там посмотрим.

Никто не ответил, пытаясь отдышаться. Молча кивнули, глядя в темноту, где должен был появиться враг.

Том 2
Глава 44

С темнотой, как всегда, пришёл ветер. Сначала он был тёплым, почти ласковым. Этот ветер нёс запах сухой травы и пустынную пыль. Однако с каждой чашей он менялся. Тепло уходило, и в него струями вплетался холод. Сначала ветер приносил спасение от дневного зноя, а потом стал острым и колючим. Ночной стылый воздух укутывал стену холодным одеялом.

Я поёжился и поправил щит. Рядом стоял неподвижно Аримир, только сжимал и разжимал пальцы на древке копья. Элия, пристроившись у зубца стены, зябко куталась в плащ.

Однако при этом гордо делала вид, что не мёрзнет.

– Зуб на зуб не попадает. Невыносимо… – пробормотал кто-то из ополченцев за спиной.

– Закрой рот! – беззлобно оборвал его Одори. – Распустил нюни… Холод и холод. Каждую ночь так…

Из башен начали вытаскивать жаровни. Бойцы, которым повезло сидеть внутри, волокли их по стене, устанавливая через каждые двадцать-тридцать шагов. Внутрь нагружали кизяк и древесную щепу. Кто-то уже разжигал огонь, и языки пламени плясали на ветру, отбрасывая тени.

– Тавр! – крикнул я, повернувшись к первому ряду. – Как разгорятся жаровни, отправляй людей греться. Не всех сразу, чтобы строй не ломался.

– Понял! – прогудел здоровяк, не оборачиваясь.

Он смотрел в темноту, туда, где за стенами начиналась пустыня. Я посмотрел туда же. Ничего. Тьма, холодный ветер и шорох песка, который становился всё громче.

Первая баллиста ударила слева, с дальней башни. Я услышал характерный скрип, затем хлопок, и в небо взмыл рой светящихся точек. Шарики из прессованной глины взлетели высоко и, описав дугу, посыпались вниз.

Зелёное пламя вспыхнуло ярче, едва снаряды с шёптаным огнём коснулись песка. И пустыня ожила.

Их были тысячи. Десятки тысяч. Песчаные люди – безликие фигуры с двумя парами рук, увенчанных чёрными когтями. Они стояли плотной массой, шагах в трёхстах от стены, и ждали. Жёлтые глаза горели в пустых глазницах, и от этого зрелища по коже пробежал холодок, не связанный с ветром.

– Отец Песков! – выдохнул кто-то из ополченцев.

Но я уже не слушал. Я всматривался в зелёный полумрак, пытаясь разглядеть, что ещё есть там, за первыми рядами песчаных тварей. Нащупав на груди амулет ночного зрения, сжал его и закрыл глаза. Темнота ночи отступила…

Тёмные пауки. Они сновали между песчаных людей. Быстрые, юркие, с раздутыми брюшками. Их было много. Больше, чем в прошлую ночь. Орда училась, адаптировалась, наращивала численность.

Дальше, в глубине, я заметил массивные фигуры кровавых перстов. Они двигались медленно, уверенно, как живые тараны, готовые проломить любую оборону. Рядом с ними, чуть поодаль, копошились качурги, способные мощными клешнями разорвать человека пополам.

А потом я заметил тени, которые мелькали в воздухе: низко, у самой земли, между светящимися шариками. Быстрые, неуловимые, то появляющиеся, то исчезающие в темноте. Я прищурился, пытаясь разглядеть. И через несколько ударов сердца наконец-то всё понял.

– Ахалги, – выдохнул я.

– Что? – переспросил Аримир, поворачиваясь ко мне.

– Летающие демоны, – коротко ответил я, уже отходя от строя. – Смотрите в небо, не только на стену.

Я зашагал вдоль стены туда, где стоял Ихон. Сотник, припадая на деревянную ногу, осматривал позиции и отдавал распоряжения. Лицо у него было спокойным, будто он не на войне, а на обычных учениях.

– Ихон! – окликнул я, приблизившись.

Командир обернулся, не выпуская из рук жезл с номером сотни.

– Чего тебе, Ишер? – спросил он без раздражения, но и без лишнего дружелюбия. – Должен быть в строю.

– Я видел летающих, – ответил, кивнув в сторону пустыни. – Мечутся в темноте. Иногда вылетают на свет.

– Я тоже видел, – подтвердил сотник. – Тени какие-то. Думал, показалось.

– Это ахалги, – объяснил я. – Червеобразное тело, два крыла. Выбирают момент, когда человек отвлёкся. Нападают неожиданно, впиваются в шею.

Ихон слушал внимательно, не перебивая.

– Отрывать от шеи нельзя, – продолжал я. – Кровь хлынет, не остановишь. Надо просто переломить туловище. Они ломаются легко, как сухая ветка. Рассыпаются песком. Зубы у них острые, но тонкие. Раны небольшие. Если не дёргать вбок, затянутся быстро. Справится любой, даже ополченец. Надо предупредить всех.

Сотник качнул головой, обдумывая услышанное. Затем поднял жезл над головой и закрутил им, подзывая вестового.

– Возвращайся на место, Ишер, – сказал он. – Я сообщу.

Я кивнул и развернулся, чтобы идти обратно. Краем глаза увидел, как к Ихону бежит мальчишка-вестовой. Один из тех подростков, кого Гильдия приставила к командирам. Видимо, им тоже приходится здесь, на стене, ночевать.

Сотник наклонился к нему, зашептал что-то на ухо. Парнишка не стал тратить время на вопросы. Едва дослушав, исполнительно рванул вдоль стены. И вскоре уже исчез в темноте между жаровнями.

Я вернулся к своим. Строй стоял. Тавр и его бойцы замерли в первом ряду. Копейщики Борка выставили острия. Ополченцы Одори нервно жались друг к другу. Элия с упрямым лицом сжимала лук, глядя перед собой.

– Ахалги, – сказал я громко, чтобы слышали все. – Летающие твари. Если подлетят и вцепятся в шею, не паникуйте. Отрывать руками нельзя: кровью истечёте. С силой ломайте им туловище. Оно хрупкое. Вы с этим справитесь. Поняли?

– Поняли, триосм! – ответил нестройный хор голосов.

Я посмотрел вниз. Там, в зелёном свете шёптаного огня, стояла орда. Тысячи глаз горели в темноте, и тысячи тварей жаждали нашей смерти, но не шли на приступ.

Ветер завывал всё сильнее. Холод пробирал до костей. Орда всё не двигалась. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и ждала. Чего? Может, чьего-то сигнала. А может, просто наслаждалась, впитывая наш растущий страх. Тьма за стенами кипела живой массой, свет шёптаного огня выхватывал из неё отдельные фигуры. Однако разглядеть врага целиком было невозможно.

– Чего они ждут? – прошептал кто-то из ополченцев.

– Что мы все обосрёмся и побежим!.. – буркнул Тавр, не оборачиваясь. – Радуйся, что пока стоят…

– Пошли… – выдохнул Борк.

И орда в самом деле пошла. Сначала медленно, будто нехотя. Песчаные люди переставляли ноги, увязая в песке, из которого были сделаны. Пауки сновали между ними, обгоняя медлительных собратьев. Кровавые персты и качурги остались позади. Эти ждали своего часа, когда можно будет влезть на стены по спинам собратьев.

Никто не стрелял. Я только порадовался этому. Не зря, получается, с квадратами рекомендации диктовал писцам. Значит, наместник нас услышал, а то каждый раз по чём зря били. Снаряды закончатся рано или поздно. А вот песок в пустыне не кончается никогда.

И всё равно ждать было тяжело. Смотреть, как эта серая масса неумолимо приближается. Слышать шорох тысяч и тысяч ног. Ощущать, как из темноты на тебя смотрят тысячи глаз.

Первые песчаные люди достигли подножия стены. И лишь тогда баллисты ударили. Гулко хлопнули слева и справа, сразу с обеих башен. Тяжёлые камни, врезавшись в толпу у основания стены, смели самых прытких. На миг внизу, под стеной, образовалась пустота. Однако её тут же заполнили новые враги.

Сплошной ковёр из пауков выкатился из-под ног песчаных людей. И с жуткой, противоестественной скоростью начал карабкаться вверх по стене.

– По паукам! – пронёсся приказ от башни к башне.

Элия, не дожидаясь команды, уже стреляла. Как, впрочем, и трое стрелков из первой осмии.

– Камни! – рявкнул я, обернувшись к четвёртой линии. Там, у внутренней кромки стены, стояли корзины с булыжниками. – Давайте, не стойте!

Ополченцы подтащили корзины к зубцам и принялись метать снаряды. Тяжёлые камни полетели вниз, сбивая пауков, которые очень спешили вверх, цепляясь за трещины в кладке.

Я подошёл к краю и перегнулся через парапет. Внизу кипело, как варево в котле. Пауки лезли, падали, снова карабкались вверх. Многие рассыпались чёрной пылью, на их место из темноты вырывались другие. А рядом строили живые лестницы песчаные люди, чтобы дать дорогу идущим следом.

Гвел стоял на своём участке, тоже у края, и смотрел вниз. Лицо было белым даже в свете жаровен, но он не отворачивался, не отступал. Парень явно повторял за мной, старательно учился. Однако пока не до конца понимал, зачем это всё нужно.

Первые несколько чаш врага удавалось держать под стеной. Баллисты били методично, выкашивая ряды песчаных людей. Лучники выцеливали пауков, не давая взбираться слишком высоко. Камни летели градом, сбивая тех, кто практически добрался до верха.

Пауков выбили почти всех. Они были слабыми: не выдержав удара от падения, рассыпались чёрным песком. И почему-то орда не могла сделать их в большом количестве. А вот песчаные люди… Эти валили вперёд сплошным потоком.

Они вставали друг другу на плечи, цеплялись руками и ногами, образовывали живые сходни. И только удары баллист позволяли остановить эту молчаливую стройку. Вот только две баллисты – это слишком мало, чтобы всю прущую орду сдержать. Стрелы заканчивались, камни – тоже. И живые лестницы вновь росли, опасно приближаясь к зубцам.

Я ещё думал, что мы продержимся. Если баллисты продолжат бить, если лучники не подведут, если копейщики встретят первых тварей, как надо… Может, сегодня мы и не пустим врага на стену.

И в этот момент краем глаза я заметил тень.

Она мелькнула в свете жаровни. Быстрая, почти неуловимая. Не там, где я ждал – не со стороны пустыни, а сбоку, от левой башни. И ещё одна сверху. И ещё. Они падали с неба, как чёрный дождь.

Я успел заметить демона, рванувшего ко мне. Рефлекс сработал быстрее мысли. Топор взметнулся вверх на фоне тёмного неба. Острое лезвие встретило что-то мягкое, но упругое. Ахалг развалился надвое, брызнув облачками чёрного песка. Но два других уже вцепились в ополченцев, дежуривших у корзин с камнями.

– Не выдирать! – заорал я, бросаясь к ним. – Ломайте туловище, не выдирайте!

Один из парней отрывал от себя гада, впившегося зубами ему в шею. Но в последний момент всё-таки услышал приказ. Вены на лбу вздулись, но он смог переломить тонкое туловище. Его товарищ, хрипя от злости и страха, методично бил «своего» ахалга кулаком. И даже сумел убить, вот только кровь у него из шеи текла очень уж активно.

Добравшись до них, я подтолкнул его в сторону башни. Зажимая шею пальцами, он непонимающе глянул на меня.

– Перевяжись! – рявкнул я. – Пусть помогут!

Парень закивал, в глазах возникло осознание. Он наконец-то рванул к башне, на бегу то и дело уклоняясь от новых атак.

Визг стоял неимоверный. Ахалги пикировали со всех сторон, целя в лучников, в бойцов у корзин, в тех, кто стоял у края стены. Люди кричали, отмахивались, ломали врага пополам. Ахалги гибли десятками, но цель была достигнута. Внимание защитников переключилось на летающих тварей.