Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 100 страниц)

Глава 119

– Меня зовут Ишер. Я наёмник Гильдии наёмников Илоса номер триста пятнадцать. И я воевода в этом войске, – представился я, когда вместе со спутниками встал напротив переговорщиков со стороны стионцев.

– Да рад за тебя! – скривился воин в тяжёлом доспехе. – А теперь слушай сюда. Ты заехал на нашу землю. А все, кто сюда заезжает, должны скинуться на помощь жителям Стиона. Поэтому выкатывай сюда свои возы, чтобы мы забрали из них то, что посчитаем нужным. А после можете свободно ехать дальше. Всё ясно тебе?

– Нет, – я с демонстративным расстройством покачал головой. – Итак, я повторяю. Меня зовут Ишер, я наёмник Гильдии наёмников Илоса номер триста пятнадцать…

– Ты что, придурок, что ли? – удивился этот плохо воспитанный регой, но меня его слова не остановили.

– … И я воевода в этом войске, – спокойно закончил я, уставившись на собеседника в упор.

– Ситранис, командир гарнизона крепости Страж… Истор, заместитель воеводы… Тадар, заместитель воеводы… – одновременно назвали имена мои спутники.

«Регой» и «стражник», как я их для себя называл, переглянулись. В их глазах читалось непонимание происходящего – мол, что‑то явно идёт не по плану. А в голосе регоя, заговорившего после короткой паузы, дребезжало отчётливое раздражение.

– Слушайте, да мне плевать, как вас зовут! – он ещё больше скривился и рявкнул: – Вы моё условие слышали⁈

– Тебе, может и плевать… – вздохнув, я достал топор из петли на поясе и провёл пальцами по лезвию, которое отозвалось теплом. – А вот мне не плевать. Я очень хочу услышать, как тебя зовут. И если не услышу в третий раз, просто зарублю тебя.

– Мы на переговорах! – напомнил стионец, с должной опаской покосившись на топор. – Правила установлены Законом Воды!

– Верно… Только Закон Воды говорит, что переговоры священны для людей, – кивнул я. – А вот про одержимых истинными демонами он не говорит ничего. Я повторяю в последний раз: меня зовут Ишер!

После этих слов я уставился на «регоя». Тот стоял и смотрел на меня, играя желваками. А потом нехотя выдавил из себя:

– Меня зовут Панер, а это… – он обернулся к своему спутнику, но я прервал его.

– Твой товарищ, Панер, в состоянии представиться самостоятельно. Верно? – последний вопрос я уже адресовал «стражнику», после чего терпеливо повторил: – Меня зовут Ишер…

«Стражник» мрачно посмотрел на меня. Я улыбнулся ему, ожидая ответа, а он улыбнулся мне.

– Рах, да представься ты ему!.. – недоумённо поднял брови Панер.

– Хе‑хе… – усмехнулся «стражник», а затем как‑то судорожно повёл головой, склоняя её то к одному плечу, то к другому.

И снова посмотрел на меня, широко улыбаясь.

Я ему, конечно, тоже улыбнулся. Зачем расстраивать человека? Вон он какой улыбчивый. И в этот момент в голову пришла мысль. От неё, правда, стало чуть‑чуть не по себе.

Да, мы заняли удобную позицию «сверху». Да, у нас было хорошее вооружение и броня. Да, мои люди умели воевать. Но зачем рисковать? Стионцев по наши души и возы пришло очень много. И жертвы среди моих людей наверняка будут.

А ведь можно решить вопрос иначе.

Да, это, конечно, не даст моим людям тренировки… Ну и ладно, без неё обойдёмся. Обернувшись к своим спутникам, я твёрдо приказал:

– Возвращайтесь!

Тадар, Истор и Ситранис, не став спорить, быстро двинулись обратно. Регой Панер растерянно посмотрел на их спины, затем на меня… И лишь потом – на «стражника». Видимо, в поисках поддержки последнего. Я только молча покачал головой. Улыбнулся ещё разок «стражнику», который по‑прежнему улыбался мне, азартно подмигнул ему… А потом проговорил:

– Регой Панер, ты привёл на переговоры тварь, которой тут не место.

И, развернувшись, пошёл обратно к занятому нами селению.

– Да это же Расвах! Что за бред? – возмутился регой, временно забыв даже о грабительских планах.

В доказательство он схватил молча улыбающегося «стражника» за плечо и по‑дружески тряхнул:

– Я его сто лет знаю!..

– Уверен? – спросил я, удалившись от них шагов на десять.

– Ты на что намекаешь, а? – сдвинул брови регой и положил ладонь на рукоять меча, пытаясь вернуть самообладание.

– Раз, два, три, только правду говори, – вместо ответа произнёс я первые строчки детского стишка. – Четыре, пять, шесть, только правда в мире есть. Семь, восемь, девять, попрошу проверить…

Преображение Расваха я толком не разглядел. Едва закончив, рванул вверх по склону холма со всей возможной скоростью.

– Что за дерьмо⁈ – раздался за спиной крик Панера, а следом послышался скрежет металла. – Расвах!!! Прекрати, придурок!..

А я, не оглядываясь, бежал до тех пор, пока не достиг каменных стен посёлка. И только там, наконец, позволил себе обернуться.

Надо отдать должное Панеру. Бойцом он был хорошим. При всей нечеловеческой скорости истинных демонов, мало того, что умудрялся отбиваться, так ещё и вполне успешно отступал к своим людям. Со стороны окруживших холм стионцев ему на помощь, кстати, уже спешили несколько отрядов…

И это была их самая главная ошибка.

Как показала казнь истинных в Страже, в первую очередь они кидаются на тех, кто ближе. А люди из Стиона сейчас сами выкладывали демону указатель из хлебных крошек к основным силам. В ином случае эта тварь, прикончив регоя, ещё поразмыслила бы, куда бежать: вверх или вниз по склону…

А тут его повели кратчайшим путём к людям. Ну и зачем, с его точки зрения, мудрить? Вот демон и не мудрил. Кинулся за регоем. Затем переключился на первых, кто успел прибежать на помощь.

А потом вокруг холма началась такая кровавая бойня, что смотреть не хотелось. Не испытывал я радости от чужих страданий – скорее, сожаление об очередных потерях человечества. Даже если эти самые «чужие» только что пытались меня нагло ограбить.

Ну и да, я думал, люди из Стиона будут обладать каким‑нибудь опытом. Ошибся.

Истинный демон безнаказанно убивал, не останавливаясь ни на миг. Ситуацию осложнял тот факт, что на его человеческой части по‑прежнему болтались доспехи стражника. В результате, все попытки жителей Стиона справиться с ним оборачивались лишь новыми трупами.

Впрочем, имелась у истинного демона одна слабость. Сразу её заметить было сложно, но чем дальше, тем больше я убеждался, что не ошибся. Этот чудовищный монстр, убивая людей, некоторых из них старательно игнорировал. Вывод о причинах навязывался сам собой. Он был очевиден, я бы сказал.

Истинный демон убивал только людей. И не трогал других одержимых. Стионцы, кстати, тоже заметили закономерность. Во всяком случае, те из них, кому хватало сил и опыта не только отбиваться, но и выводы в бою делать. Я лично наблюдал, как регой Панер несколько раз насильно выталкивал одного из воинов против непобедимого чудовища, убивавшего всех на своём пути.

И каждый раз вытолкнутый выживал.

Со стороны, правда, казалось, будто выжил одержимый лишь чудом. То споткнётся, то отпрянет в последнее мгновение, то получит удар не когтями, а тыльной стороной конечности… Так или иначе, всякий раз этот «счастливчик» оставался жив и цел. Причём он такой в рядах воинов был не один.

И опять надо отдать должное регою Панеру. Он быстро вывел нужные закономерности. И пока одна часть стионцев умирала от когтей чудовища, другая – собирала перед собой тех, кого демон не трогал.

А вскоре вокруг истинного начало сжиматься кольцо. В первом ряду толкали непроявленных одержимых, а следом шли бойцы‑люди, выставив копья плотным частоколом. Вырваться из этой западни у демонической формы истинного то ли не вышло, то ли он банально не понял, что происходит… А кольцо, между тем, сомкнулось, и копья начали ожесточённо колоть врага.

Хотя и тут, к сожалению, быстрой победы не вышло. Ещё не меньше чаши люди совместными усилиями добивали истинного демона, который защищался, как только мог. К счастью, кинуться на прорыв у него не выходило: в первых рядах стояли его «товарищи» в человеческой форме. А, перепрыгнув через них, он бы наткнулся на такое количество оружия, что с гарантией не выжил.

И даже когда истинный демон был убит, у наших противников из Стиона проблемы не закончились. У их командиров возник, похоже, резонный вопрос, что это сейчас было. И почему то, во что превратился бедняга Расвах, убивало одних, не трогая других?

За ответами все отправились к регою Панеру. Тот долго что‑то объяснял, ругался, размахивал руками… На очередной его фразе несколько командиров, выглядевших вполне обычно, резко обратились в истинных демонов…

И пошла жара заново.

– Полагаю, они закидали командира вопросами про стишок! – заметил остановившийся рядом со мной Ферт. – А тот не выдержал, вспомнил строчки и повторил…

– Думаю, так оно и случилось, – кивнул я, наблюдая, как внизу разгорается новая кровавая бойня. – Нам бы и своих людей стоило проверить…

– Обязательно сделаем! – согласился Ферт.

К моменту, как мы договорили, внизу из всех командиров, обступивших Панера, осталось всего трое. Сам Панер и пара умелых стражников, которые худо‑бедно отбивались от наскоков истинных демонов.

И да, в сторону побоища, конечно, кинулись другие бойцы… Но если одного одержимого они, потеряв несколько сотен человек, кое‑как победили, то разом против нескольких… В общем, у стионцев и шанса не было.

И это, между прочим, тоже была проблема. Когда истинные демоны закончат под холмом, то наверняка полезут к нам, наверх. Пришлось срочно раздавать приказы и перестраивать войско. Теперь, перемещаясь вдоль стены влево‑право, издалека за каждым демоном следовал «свой» отряд копейщиков.

Стионцы, тем временем, поняли, что проигрывают всухую. И решили, видимо, что хватит с них на сегодня боевых действий. Издавая панические крики, бросая оружие, они кинулись обратно в Стион… А одержимые в демоническом обличье устремились за ними. Естественно, не сбавляя темпа и продолжая убивать прямо на ходу.

Мои бойцы начали было свистеть и смеяться вслед убегающим. Однако я в приказном порядке это улюлюканье запретил. Не потому, что мне было очень жалко стионцев, или я считал освистывание несправедливым по отношению к грабителям, а просто… Ну, в конце концов, зачем привлекать внимание демонов? Бегут в другую сторону? И пусть себе бегут.

По сути, вокруг нашего холма остались только одержимые. И, похоже, большая их часть ещё не осознала своей инаковости. Они долго переглядывались, смотрели по сторонам… И, только убедившись, что никто их не собирается убивать, а заодно, видимо, не понимая, почему чудовища их не тронули, тоже потянулись к Стиону. Просто очень осторожно, готовясь, видимо, чуть что, спрятаться.

Остались вокруг холма только «улыбающиеся». Они на других одержимых внимания не обращали, а вот на людей, в нашем лице – очень даже. Однако с ними мы разобрались уже самостоятельно. Радушно пустили к себе наверх, в поселение, загнали в дома… И заперли хлипкие двери, подперев со стороны улицы, чтобы не увязались за караваном.

– Сожжём мертвецов внизу, а потом уходим отсюда! – приказал я. – Чем дальше окажемся от Стиона, тем лучше.

До вечера оставалось ещё несколько гонгов, так что мы успели спалить тела убитых стионцев и отправились дальше на север, обходя город по широкой дуге. К тому времени я узнал, что одержимые в демоническом обличье всё‑таки сумели прорваться в Стион. Первые беглецы не заперли ворота. Возможно, им не позволила охрана на воротах, ожидавшая возвращения Панера… А вместе со следующей группой бегущих прибыл демон. И всем стало не до закрытия ворот.

Нашим разведчикам, забравшимся на крыши в предместье, не удалось рассмотреть детали. А ближе подходить они справедливо побоялись: где‑то там, по улицам, истинные демоны гоняли остатки стионского войска.

Мне, конечно, горожан было немного жаль… С другой стороны, каждый человек сам выбирает свою судьбу и участь. Те, кто заперся в Стионе, могли бы уйти на юг и там воевать против орд. Ну или хотя бы не пытаться ограбить наш залётный караван. Много чего могли бы… Жаль, не сделали.

И я тоже не собирался ничего делать. Хотя, честно говоря, мог бы. Можно было помочь стионцам разобраться с демонами. Да, были бы жертвы среди моих, но мы же вроде как и шли воевать с чудовищами… Вот только не факт, что стионцы, получив помощь, не захотели бы вновь попытаться нас ограбить.

Было у меня подозрение, что бы мы услышали вместо благодарности. Скорее всего, очередное предложение щедро «делиться».

Однако это всё лирика. А что касается практики… Нам позарез требовалась безопасная точка для ночёвки.

Объезд города занял много времени, и далеко уйти не выходило. Поэтому я заранее озаботился поиском подходящего места. Высматривал такое, чтобы и домов хватало, и стены имелись.

К северу от Стиона тракт шёл прямо, а вот берег озера уходил на восток. И, ожидаемо, плотная застройка сместилась вслед за берегом. Так что нам удалось до заката найти крупный посёлок с кирпичной стеной в полтора человеческих роста. Надёжной она не выглядела, но всё же лучше, чем ничего. Тем более, в стене и ворота имелись. В смысле, не просто арка ворот, а створки, которые, на удивление, остались.

То ли они местных грабителей не привлекли, то ли обстоятельства сложились. В любом случае, ворота нам даже закрыть удалось. А ещё мы смогли наскрести по местным сусекам дрова и уголь. И вскоре над домиками, где разместились мои воины, потянулись струйки дыма.

– Видел? – спросил Истор, когда я вошёл в дом, занятый командирами.

Он протянул руку к стоящей корзине и вытащил оттуда тёмный брикет. Присмотревшись, я понял, что это, вероятно, какая‑то сушёная трава. А следом до меня дошло:

– Это топливо, что ли?

– Это местные дровишки из водорослей, брат! – подал голос Ситранис. – Помнишь, в Кечун такие завозили от Горького Озера? Там, правда, водоросль была другая, но суть та же.

Я взял один из кирпичиков топлива и принюхался. От брикета отчётливо тянуло тиной и хвоей. Похожие действительно использовались на юге. Росла там одна водоросль с высоким содержанием смолы. И было её так много, что заросли у берега нередко приходилось чистить. Со временем люди приспособились её жечь. Сначала прессовали, затем высушивали. Не самое лучшее топливо, может быть, зато дешёвое.

– Это лучше, чем кизяк в пустыне, – одобрительно кивнув, заметил я. – Вонять не будет.

– Вот и я тоже про кизяк вспомнил! – брезгливо дёрнув губой, признался Истор.

Видимо, непоседливому аристократу и до вступления в моё войско приходилось понюхать… Всякого.

А вскоре запах хвои и тины заполнил комнату. Я устроился на лавке подремать до ужина, который уже готовили, судя по ароматам и голосам, на улице. И как‑то незаметно провалился в сон. А когда меня разбудили, чтобы поел, я не сразу понял, где нахожусь. Так бывает, когда поспал совсем недолго, и мозг не успел разложить всё по полочкам.

Зато спать ощутимо перехотелось. И я отправился проверять посты у ограды. Небо пересекала Светлая Дорога. Ночь была темна и тиха. Звёзды мерцали над головой. А с юга по небу растекалось оранжевое зарево… Я такое видел недавно, при подъезде к Корабелу.

Похоже, настала очередь Стиона полыхать пожарами в ночи. Было малость неуютно осознавать, что это мы, пусть и косвенно, стали тому причиной. Всё‑таки не появись наше войско в окрестностях, не вышли бы жители Стиона нас грабить. И не проявился бы, возможно, ещё какое‑то время первый истинный демон.

В ханствах было легче… Там я точно знал, кто признаёт Закон Воды и Песка, а кто – нет. И мог пройти мимо поклонников Неба, понимая, что они бы уж точно никому не помогли. А сейчас, глядя на зарево над Стионом, я думал, сколько людей там всё ещё чтили Законы Песка и Воды, но были нами брошены?

Имел ли я право проехать мимо, не попытавшись им помочь? Должен ли был я сейчас развернуть войско и идти спасать тех, кого ещё можно спасти? А потом я подумал, сколько сейчас по всему Краю Людей тех, кто пытается помогать? Сколько таких же отрядов, как у меня, пытается хоть что‑нибудь сделать?

И почему‑то пришло очень чёткое осознание. Единицы. В сущности, неважно, чтит ли человек Законы Воды и Песков, или отказался от них – или, может, лишь от их части. Важно, что где‑то уже люди массово отказываются. Где‑то уже признают только одни законы, запрещая другие.

А это означает, что люди перестали понимать их важность. И не только те, кто от них отказался, но и те, кто по привычке продолжает ими пользоваться. Что‑то важное в людях сломалось, надломилось. Что‑то такое, что многие столетия скрепляло их в единое целое.

И вот, не успеваешь моргнуть, а мир начинает меняться. Что в этой жизни, что в моей прошлой, человечество всегда наступало на одни и те же грабли. Сначала сталкивалось с чем‑то страшным, выводило строгие правила, соблюдало их, чтобы это страшное «нечто» не вернулось. А потом страх уходил, забывался, стирался…

И всё чаще нарушались правила и законы… Всё чаще можно было услышать, что они стали для людей обузой, что мешают им двигаться дальше. И вскоре у тех, кто первыми отказался от соблюдения правил, появляется преимущество перед теми, кто держится за старое. И это ещё больше убеждает окружающих в том, что правила надо пересмотреть.

Быть добрым? Это слабость! Быть честным? Уязвимость! Верен своей женщине? Каблук! Веришь в любовь? Дурак прекраснодушный!

А люди, тем временем, шаг за шагом, приближаются к пропасти, из которой выглядывает нечто настолько отвратительное, что даже отпетые циники в ужасе вздрогнут, когда оно себя в полной красе явит.

Война, мор, нашествие демонов, массовое помешательство… Неважно, какую форму примет тот ужас, который люди своими руками выпустят из бездны. Важно, что этот ужас обрушится на всех подряд, не разбирая, кто во что верил, и кто был уважаем, а кто презираем…

Эта напасть – великий уравнитель, который через боль и кровь возвращает мир на круги своя. И никому не удаётся от этого уравнителя убежать. Ни хитрецу, ни добряку, ни герою, ни злодею. Всех он затронет, сволочь бездушная – и если не убьёт, то хотя бы с мёрзлым интересом потрогает своими холодными пальцами. И не будет после этих пальцев человеку покоя, не будет ему мирного сна. Вечно ему будет мерещиться тварь из бездны. В каждом шорохе, в каждом тёмном углу.

Лишь тогда люди схватятся за головы, придумают новые‑старые правила. Будут клясться в том, что сами помнить будут и детям своим накажут не забывать…

Вот только всё повторится вновь… Через сто лет, через тысячу… Будто в человеке заложен какой‑то изъян, заставляющий его, вновь и вновь, шагать в сторону пропасти, чтобы однажды получить на голову такую напасть, которая уничтожит подчистую весь наш род.

Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли:

«Пока я сам жив, могу кого‑то спасти!»

«Вот и спасай тех, кто рядом, – ответил сам себе. – И хватит смотреть на тех, кто слишком далеко. Пойдёшь их спасать, и не спасёшь никого»

И почему‑то с такой мыслью я был не до конца согласен. Очень хотелось бы спасти всех… Жаль, не всякое наше желание можно исполнить.

Особенно если реальность вокруг мало к этому располагает.

Глава 120

Приозёрье делится на два края. Стионский Край, он же Юго‑Западное Приозёрье. И Озёрный Край, он же Северо‑Западное Приозёрье. Испокон веков эти земли разделены, но состоят в близких отношениях, как братья. Их бы давно объединить в единое целое. Да только говорят, что управлять ими совместно очень сложно.

Вот и получается, что Стионский и Озёрный край вроде как вместе – Приозёрье. А вроде как – отдельные государства со своими правителями, государственными службами и даже Гильдиями наёмников.

И чем ближе была граница между двумя частями Приозёрья, тем яснее это ощущалось.

Два дня мы ехали от Стиона на север. Местность вокруг казалась спокойной, даже мирной – насколько вообще может быть мирной земля, по которой прошлась война всех против всех.

Нам не встретилось ни крупных отрядов, ни разбойничьих шаек, ни одержимых. Лишь несколько раз вдалеке мелькали люди, которые при виде нашей колонны поспешно скрывались в перелесках или за стенами брошенных усадеб. Местные, видно, уже поняли, что мир изменился, и теперь, если хочешь жить, при виде крупного отряда следует прятаться.

К исходу первого дня тракт снова приблизился к берегу. Ну или берег стал ближе, это уж как посмотреть. Озеро Тысячи Ключей опять разлилось справа от дороги – синее, спокойное, дышащее влагой и прохладным ветром. Последнее не могло не радовать: жара днём частенько стояла невыносимая.

Кое‑что ещё изменилось, но я не сразу понял, что именно. А потом вдруг осознал, что пропал запах гнили, преследовавший нас от Корабела до Стиона. Вода здесь была чище, прозрачнее, и ветер доносил с озера лишь свежесть да лёгкий аромат водорослей.

Застройка вдоль тракта становилась реже. Дома, ещё вчера жавшиеся друг к другу, отдалялись от дороги, уступая место полям и садам. За деревьями явно ухаживали, и было это не так уж давно: ветви подрезаны, приствольные круги очищены от сорняков. Жители успели приготовиться к весенним хозяйственным работам. Однако внезапно бросили это дело и ушли.

Поля стояли голые, изредка пробивались прямоугольники посадок. Огромное количество людей оставило свои ухоженные хозяйства и ушло… Это, прямо скажем, вызывало беспокойство. С учётом плотности местного населения, возникали нешуточные вопросы…

К середине второго дня впереди показалась гряда невысоких холмов. Местность повышалась постепенно, словно озёрная волна, застывшая в камне. Склоны холмов были пологими, но кое‑где обнажались скальные породы. Разноцветные, слоистые, будто гигантский пирог, разрезанный ножом. А вскоре и дорога, следуя древнему маршруту, начала осторожно забирать вверх.

Подъём не был крутым, но идти под наклоном пришлось долго. Телеги скрипели, гнуры натужно дышали, переханы экономно сбавили шаг. Я ехал во главе колонны, щурясь от яркого солнца, и ждал, когда гребень, наконец, останется позади. Достигнув вершины, передовые всадники начали останавливаться. И я, признаюсь, не удержался – тоже встал, чтобы осмотреться.

Внизу, под нами, лежала огромная полукруглая бухта. Её берега, поросшие зеленью, плавно спускались к воде. А в центре, рассекая бухту надвое, в озеро вдавалась каменистая возвышенность. Она поднималась над водой уступами: серый камень, кое‑где поросший мхом и цепким кустарником. С её края, обращённого к озеру, срывался вниз настоящий водопад.

Вода падала с высоты в три‑четыре человеческих роста. Эта тонкая сверкающая лента, разбиваясь о камни, поднимала облака водяной пыли. В солнечных лучах над водопадом висела яркая радуга в окружении мельчайших брызг. Я никогда не видел подобного в этом мире. Да что там. Даже в прошлой жизни подобное зрелище сочли бы редкостью.

На возвышенности стояла крепость. Небольшая, изящная. Скорее, укреплённый дворец, чем настоящая цитадель. Её стены из светлого камня поднимались над водой, отражаясь в озёрной глади. Башенки с плоскими, чуть вогнутыми к земле крышами, были покрыты тёмно‑зелёной черепицей. Узкие окна намекали на то, что здание всё‑таки должно быть крепостью. А два купола в глубине напоминали, что, пусть это и незаметно здесь, но вокруг по‑прежнему Вечные Пески.

Вдоль берега бухты, повторяя её изгиб, раскинулся город. Он лежал на склонах, спускаясь от подножия холмов к самой воде. Его очертания напоминали серп – широкий, плавный изгиб, нежно обнимающий бухту. Дома здесь были светлее и ярче, чем в Стионе: белый и желтоватый камень, красная черепица крыш, кое‑где синие и зелёные ставни.

Город окружала стена, по суше огибавшая его дугой. Широкая, не слишком высокая, всего скачков семь. Всем своим видом она будто насмехалась над самой идеей укреплений. Да уж, местные явно привыкли жить, не ожидая беды.

И уж тем паче город не был защищён со стороны воды. Никаких укреплений. Только причалы, пирсы, навесы для лодок, да склады. Город жил озером, питался от него – и не ждал нападения с воды. И вообще, видимо, ниоткуда не ждал.

Вот только сейчас жизнь в городе едва теплилась. У причалов покачивались несколько рыбацких лодок, но большинство пирсов пустовало. Над крышами домов не поднимался дым, что, впрочем, не так уж и странно – день на дворе. Ворота в городской стене, выходящие на тракт, были открыты, но людей рядом с ними я не заметил.

Это мирное поселение называлось Серебряный Ключ. Последний город перед Озёрным Краем. Здесь мы планировали поискать припасы, но слишком уж тихо было вокруг. Слишком безлюдным выглядел город. Хотя, конечно, и красивым – что есть, то есть.

Чем ближе мы подъезжали к Серебряному Ключу, тем сильнее было ощущение «неправильности». Город, рассчитанный на тридцать, а то и сорок тысяч жителей, выглядел как‑то… Не по‑живому, что ли… Дома есть, деревья есть, всё покрашено, всё красиво – а жизни нет.

Даже птицы, обычно кружившие над прибрежными городами в поисках съестного, куда‑то исчезли. Только ветер гулял по улицам предместий, и эхо от копыт наших животных неестественно громко разносилось по пустым переулкам.

Я ехал впереди, придерживая перехана, и внимательно всматривался в окна, в проёмы дверей, в щели между домами. Никого. Ни единого движения. В тени под стеной лежала перевёрнутая тележка с гнилыми овощами – брошенная, казалось, прямо на ходу.

На пороге одного из домов стояли глиняные горшки с засохшими цветами. Корзина с бельём валялась посреди улицы. Предместья уже заканчивались, городские стены мало‑помалу приближались. А людей видно по‑прежнему не было.

Мои спутники тоже ощутили неладное. Руки потянулись проверить оружие, многие стали рефлекторно натягивать шлемы на головы, словно перед битвой. Даже гнуры, обычно равнодушные ко всему, кроме еды, тревожно прядали ушами.

– Воевода! – негромко окликнул Ферт, подъезжая почти вплотную. Голос у старого шептуна был сухой, напряжённый. – У меня дурные предчувствия. Очень дурные. И не только у меня.

– У меня тоже, – признался я, показав взглядом на очередной прилавок с гнилыми фруктами.

– Я не об этом, Ишер, – Ферт досадливо махнул рукой. – Ты прислушайся к Дикому Шёпоту!

– Ах вот ты о чём… – теперь я его понял и кивнул.

Закрыв глаза, доверил дальнейший путь перехану. И потянулся сознанием туда, где в глубине моей головы вечно бормотал, шипел и завывал Дикий Шёпот. Обычно его голос был неоднородным, хаотичным. Будто тысяча голосов одновременно бормотала о разном. Сейчас же…

Сейчас он звучал иначе. Тревожные ноты сплетались с торжествующими. Как будто невидимый дирижёр настраивал оркестр перед мрачным вступлением. Шёпот чего‑то ждал. И это «что‑то» было рядом, совсем близко.

Я открыл глаза и оглянулся на колонну. Телеги, нагруженные припасами и оловом, растянулись по дороге на целый сихан. Люди устали, животные – не меньше. Припасы, пополненные в Страже, подходили к концу. А впереди лежали земли Озёрного Края, о которых мы не знали почти ничего.

Возможно, там нас встретят закрытыми воротами и копьями. Возможно, пустыми деревнями, где невозможно найти ни зерна, ни фуража. А здесь, в Серебряном Ключе, склады и амбары должны ломиться от добра. Озеро рядом – значит, вяленая рыба, соль, может, масло. То, что нужно, чтобы пополнить запасы съестного. Не всё же танаков переводить на мясо.

Да и, в принципе, что страшного может случиться? Быстро, без лишнего шума, зайдём в город, возьмём необходимое – и уйдём до темноты. Если Серебряный Ключ пуст, худа от этого никакого не будет. Если нет – хотя бы выясним, кто здесь прячется. Заплатим им звонкой монетой, в конце концов.

Южные ворота Серебряного Ключа оказались открыты настежь. Тяжёлые створки, обитые железом, стояли недвижимо. Между ними и каменной аркой успела прорасти весенняя трава. Я въехал первым, если не считать разведчиков, которые, как и положено, проскочили вперёд. Копыта перехана зацокали по каменным плитам. Их отзвук заметался под сводами арки, отражаясь от стен многократным эхом, куда более громким, чем в предместьях.

И в этот момент с одной из боковых улочек, ведущих вглубь, выскочила женщина. Она неслась к нам, размахивая руками, и на бегу что‑то кричала. Сначала её слов было не разобрать. Но, приблизившись на полсотни шагов, она выкрикнула так громко, что услышали все:

– Разворачивайтесь! Уезжайте! Быстрее!

Я вскинул руку, приказывая колонне остановиться. Разведчики, заметив мой жест, начали спешно возвращаться. Женщина бежала из последних сил. Волосы у неё были растрёпаны, на лице – выражение животного ужаса. Она спотыкалась, падала, поднималась… И продолжала бежать.

А потом за моей спиной раздались удивлённые возгласы, и я обернулся.

Вокруг города поднималась стена тумана. Она росла из земли – или, вернее, из воды, потому что наползала со стороны озера. Серая, клубящаяся, неестественно плотная, она поднималась всё выше и выше, заслоняя солнце, стены, горизонт. В этом движении чувствовалась чужая воля –направленная, неумолимая. Туман смыкался над городом, будто защитный купол, который я и Ферт научились ставить над лагерем. Вот только спокойствием от него даже не пахло.

Женщина, добежав до ворот, увидела то же, что и я. Она остановилась, тяжело дыша. Её лицо исказилось отчаянием, ноги подкосились. Незнакомка рухнула, не щадя колени, прямо на каменные плиты. И, закрыв лицо руками, зарыдала. Громко и обречённо, как плачут люди, только что утратившие последнюю надежду.

– Не успела… – донеслось до меня сквозь рыдания. – Я не успела…

Я спешился, бросил поводья подоспевшему воину и быстрым шагом подошёл к женщине. Она стояла на коленях, сгорбившись, закрыв лицо руками, и её плечи вздрагивали от громких отчаянных рыданий. Будто миг назад она видела перед собой спасение, а потом надежда вдруг умерла.

Я присел рядом, так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и заговорил. Негромко, спокойно, как говорят с испуганными детьми или с ранеными:

– Меня зовут Ишер. Я воевода этого войска. Мы не разбойники и не враги. Слышишь? Мы не причиним тебе вреда, – может она и не этого боялась, но надо ведь было с чего‑то начинать. – Слышишь меня?

Женщина не ответила. Она рыдала, раскачиваясь вперёд‑назад, и пальцы её, вцепившиеся в волосы, побелели от напряжения.

– Тебе нечего бояться, слышишь? – снова заговорил я. – Успокойся, не плачь…

Женщина вскинула опухшее от слёз лицо, посмотрела на меня красными глазами, замотала головой… И снова уткнулась в ладони.

– Всё хорошо, – повторил я. – Слышишь? Со мной много воинов, они могут справиться с любой напастью. Почему ты плачешь?

Я приобнял её и принялся гладить по голове. Не торопил. Дал ей выплакаться, дождался, когда рыдания станут тише, и плечи перестанут сильно вздрагивать. А следом повторил, всё так же ровно и без нажима:

– Меня зовут Ишер. Ты в безопасности. Понимаешь? Как тебя зовут?