Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 100 страниц)

Том 2
Глава 46

Мы спустились со стены, когда солнце уже высоко стояло над пустыней. Утро обещало быть жарким. Обычное дело для Илоса в это время года. Но после пережитой ледяной ночи жара казалась благословением.

Глиняный круг встретил нас тишиной. Не той, что бывает после боя – выжидающей, напряжённой – а пустой, безлюдной. Дома стояли с распахнутыми дверями. Кое-где из проёмов торчали брошенные вещи. Кто-то не успел их забрать, или побоялся вернуться, обронив.

Тринадцать человек в нашей сотне не могли идти сами. Им организовали носилки из копий и плащей. Ещё троих спалили у стены в общем костре. Можно было сначала доставить их тела родным. Да только ни у кого сил не хватило.

Всего трое погибших в нашей сотне – это очень хорошо. Тем более, вначале казалось, что их пятеро. Однако двоих смогли вытащить. Очень мало жертв для боя, когда встречаешь орду бок о бок с ополченцами. Всё могло быть гораздо хуже. И судя по тому, что я видел у других отрядов, где-то и было хуже.

Мы вышли на главную улицу, которая вела к воротам в Кирпичный круг. И только там, наконец, увидели людей. Беженцы, как и вчера вечером, текли сплошным потоком. Мужчины, женщины, дети, старики. Кто с узлами, кто с тележками, а кто-то и вовсе без поклажи.

Ворота в Кирпичный круг были распахнуты настежь. Стражники пропускали бедняков без обычной своей грубости. Смотрели на это людское море, и в глазах у них плескалось то же, что у нас. Усталость напополам с облегчением, что не они бредут в этой толпе.

Когда мы приблизились, беженцы начали оборачиваться, перешёптываться. А затем толпа вдруг расступилась. Сначала я не понял, в чём дело. Просто люди внезапно начали жаться к стенам, освобождая нам проход.

А потом я увидел их взгляды. Они смотрели на наши доспехи, покрытые чёрной пылью, на топоры и копья, на носилки с ранеными.

Когда мы проходили через толпу, я услышал перешёптывания среди беженцев:

– Пропустите защитников… Пропустите, они за нас умирали…

Не сказал бы, что исключительно за них… Но в чём-то жители Глиняного круга были правы. Боролись мы, в том числе, чтобы они смогли уйти. Хотя было подозрение, что если бы несколько групп демонов прорвались, и началась резня, многие сановники в Илосе нам бы спасибо сказали.

Плац в Кирпичном круге встретил гулом голосов и суетой. Ихон нашёл место, чтобы выстроить всю сотню бойцов, а триосмы – и я в том числе – организовали подобие строя.

Сильнее обычного припадая на деревянную ногу, сотник вышел и встал перед строем. Лицо у Ихона было серым от усталости, но он держался. Не представляю, чего ему это стоило. Я-то с двумя ногами едва стоял.

– Слушайте сюда! – сказал Ихон, оглядывая бойцов. – Все вы молодцы! Сделали то, что должны были! И за это спасибо.

Он помолчал, обводя взглядом наши лица.

– Раненые отправятся к шептунам. Видите шатры вон там? – Ихон махнул рукой в дальний конец плаца.

Я посмотрел и увидел десятка два шатров на краю площади. На тёмно-серой ткани были нарисованы капли воды. Возле шатров суетились люди. На земле лежали носилки с ранеными.

– Тащите раненых туда. А кто сам может идти – идите, – продолжал Ихон. – Всех подлечат. Тяжёлых поставят на ноги к следующей ночи. Остальным – отдыхать. Ополченцев отведут в казармы, которые выделила Гильдия и город. И наёмникам, если что, там места хватит. Но вы, конечно, можете вернуться в гостевой дом.

Развернувшись, Ихон заковылял в сторону командования. Оно собиралось отдельно от бойцов и даже триосмов.

Я обернулся к своим. Девяносто восьмая стояла, ожидая приказа. Даже те, кто мог идти сам, не расходились. Выжидающе смотрели на меня.

– Все слышали? – спросил я. – Раненых к шатрам. Остальные, идём в казармы. Все ополченцы знают, где они находятся?

Ответил мне нестройный хор голосов. Люди засуетились, раненые двинулись к шатрам, туда же несколько парней потащили носилки. Наёмники, между тем, устало потянулись к выходу с плаца. Я жестом подозвал к себе Борка, Тавра, Одори и Аримира. Эти четверо подошли ко мне, и мы встали чуть в стороне от отряда.

– Ополченцы сейчас пойдут в казармы, – сообщил я осмам и заместителю. – Им там будет… Да демоны знают, как оно там будет. Стража, чиновники, чужая обстановка. Другие ополченцы. Надо, чтобы кто-то остался с ними. Хотя бы сегодня, в первый день.

Борк сразу кивнул:

– Я думал об этом. Их надо бы сопроводить. А то неизвестно, как у них там всё в казарме… Могут другие ополченцы обидеть.

– Или стража задолбает, – добавил Одори, потирая запястье. – Ты сам-то останешься, Ишер?

– Да, – сказал я. – Я тоже в казарме буду. Аримир, тебе надо будет вечером собрать наёмников в гостевом доме Гильдии. С ополченцами тебе идти не надо.

Мужчина кивнул и вопросительно на меня посмотрел. Я махнул рукой, показывая, что он может идти.

– Это, конечно, правильно, Ишер! Командир должен быть с людьми! – согласился Тавр. – Но если мы будем оставаться с ополченцами, то очень быстро сдуемся. Нам, знаешь ли, тоже после такой рубки отдых нужен.

– Что предлагаешь? – спросил я.

– Давайте посменно! – не растерялся Тавр. – В первый день пойдём мы с тобой, Ишер. Во второй пусть идут Борк с Одори.

С этими словами наёмник глянул на остальных.

– Дельно, – согласился Борк. – Я за.

Одори тоже утвердительно качнул головой. Я ещё раз обдумал предложение Тавра. Звучало разумно. Вдвоём не проблема управиться с ополченцами. Даже со всей казармой, случись там крупный конфликт. А остальные командиры смогут нормально отдохнуть.

– Годится. Значит, сегодня в казарме я и Тавр. Завтра Борк и Одори. А послезавтра решим, если будем живы.

За этими разговорами мы тронулись с места и почти догнали колонну. Но тут сзади раздались торопливые шаги. Гвел, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, поравнялся с нами.

– Ишер! Постой…

Я остановился. Молодой триосм выглядел растерянным. Не так, как ночью в сражении, а по-другому. Будто не знал, куда ему теперь идти.

А может, и вправду не знал.

– Что случилось? – спросил я.

– Я… – Гвел запнулся и глянул на своих, которые уходили вперёд. – Мои люди сейчас проследуют в казармы. А я… Не знаю, что мне делать. Денос ранен, его к шептунам отправили. Остальные… Они ждут, наверно. Но я же наёмник, мне можно в гостевой дом…

– Можно, – сказал я. – Но вот о чём подумай. Твоя триосмия – это сейчас твоя семья. Как минимум, пока мы каждую ночь на этой стене. Если ты уйдёшь в гостевой дом, а бойцы останутся здесь, они это запомнят. Не со злом, а с обычной обидой. Мол, командир о нас не позаботился.

– Но я не знаю… И что там делать?

– Мы с Тавром сейчас идём в казарму, – сказал я. – Давай с нами. И приглядишь за своими, и покажешь им, что не бросаешь.

Гвел помолчал, а потом решительно кивнул:

– Ты прав. Я останусь с людьми. Спасибо, Ишер.

– Давай уже, догоняй своих, – я махнул рукой. – Скажи, что триосм отправится с ними. Это важнее удобств, которые тебе положены.

Гвел убежал нагонять девяносто девятую. Тавр проводил его взглядом и одобрительно хмыкнул:

– Молодой, необстрелянный. И всё же старается. Из него, видимо, выйдет толк. Ну если не убьют в ближайшие дни…

– Если не убьют, – согласился я.

От плаца до казарм идти оказалось недолго: всего чаша пути. Здания были длинные, приземистые, сложенные из обожжённого кирпича, с черепичными крышами. Раньше здесь, вероятно, хранили зерно или купеческие товары. А нынче у входа стояли два стражника с короткими копьями. В ворота ручейком тянулись ополченцы, переданные в ведение Гильдии.

Внутри оказалось просторно и сумрачно. В середине – свободное место, где стояли длинные столы и скамьи. Видимо, чтобы кормить там обитателей казармы. Пространство вдоль стен было разбито на три этажа. На каждом – просторные отсеки на двадцать пять мест. Видимо, рассчитывали на полную триосмию, но с запасной койкой.

У входа, сразу за дверью, высились стойки для оружия. Простые деревянные рамы, на них – гнёзда для копий и крючья для топоров с мечами. Вдоль одной из стен на первом этаже тянулось помещение, отгороженное решёткой и кирпичной стеной. Судя по всему, именно там хранили доспехи.

Моя догадка подтвердилась. Ополченцы начали сдавать оружие и броню.

К нам подошёл стражник, дежуривший у входа. Оглядев меня и Тавра, он заметил повязки на руках:

– Триосм?

– Ишер, девяносто восьмая. Это мои люди.

– Наёмники? – он глянул на топор в моей руке.

– Я и осм, – я указал на Тавра. – Решили остаться с бойцами. Остальные ушли в гостевой дом.

Стражник кивнул, но предупредил:

– Вам оружие не было приказа сдавать. Но вы за него уж лишний раз не хватайтесь! Не надо, очень прошу! Тут людям покой и порядок нужен, чтобы к ночи отдохнули.

– Понял тебя. Не будем попусту хвататься, – пообещал я. – Кстати, мои бойцы еле на ногах стоят. Им бы сейчас поесть.

– Еду привезут через гонг! Вы уж потерпите, будьте добры! – стражник явно смягчился, увидев, что мне на своих не плевать.

Сердечно поблагодарив его, я вернулся к своим. Ополченцы ещё рассовывали копья по стойкам и сдавали доспехи. Это происходило под присмотром чиновников Гильдии, делавших пометки на глиняных табличках.

Избавившись от брони и оружия, бойцы тянулись на второй этаж, к одной из тканевых перегородок. Я пошёл туда вместе со своими людьми.

За перегородками прятались спальни каждой отдельной триосмии. Боковые стенки были сделаны из плетня, обмазанного глиной. Не стенки даже – так, одна сплошная видимость. Дверью внутрь здесь служила занавеска. Вместо кроватей – двадцать пять соломенных матрасов, уложенных прямо на пол.

На всё пространство была выделена одна жаровня, однако я не удивился. Когда склад переделывали в казармы, думаю, было ясно: ночью здесь никого не будет. И жаровни ставили больше для освещения, чем для обогрева.

Зато на каждой лежанке обнаружился «жилой набор»: одеяло, глиняная ложка, кружка и миска. Не знаю, как в городских казармах для ополченцев, а тут Гильдия выделила необходимое. Но, конечно, условия для проживания были крайне скромные.

Котлы с едой привезли, когда солнце начало жарить вовсю, а в казарме воцарилась духота. Я сидел на скамье у входа, привалившись к стене. И уже было задремал, когда наконец-то услышал грохот колёс по булыжнику.

– Еда! – радостно крикнул кто-то из ополченцев, и по залу прокатился гул голосов.

К казарме подкатила телега с двумя большими котлами, накрытых массивным крышками. Несколько работников сгрузили их и, не мешкая, встали на раздачу. Из котлов валил пар, пахло крупой и разваренным мясом. У входа мгновенно выстроилась очередь. Двое стражников с дубинками наблюдали за порядком. И пока всё шло мирно – люди слишком устали, чтобы скандалить.

Я встал в очередь вместе со своими, пропустив вперёд самых измотанных. Тавр тут же оказался рядом, зорко поглядывая по сторонам. И правильно делал.

Сначала всё шло гладко. Ополченцы получали миски с кашей, ломти хлеба, кружки с водой. Но вскоре нашлись наглецы, кому общие правила были не писаны. Трое крепких мужиков решили пролезть к котлам без очереди. Они расталкивали ополченцев, напирали массой. И те, кто послабее, начинали пятиться, уступая дорогу.

Мы с Тавром вышли из очереди и отправились наперерез. Сзади подтянулось ещё несколько наёмников из других триосмий. Все мы молча встали на пути здоровяков.

При виде наших морд, орудия и доспехов эти наглецы скисли. Больше попыток влезть за едой без очереди не было. Даже новые группы ополченцев, подходя, дисциплинированно вставали в хвост. Благословенный порядок установился сам собой.

Я тоже получил миску каши: жидковатой, но горячей, с кусочками жира и мяса. Когда присел с ней за один из столов, рядом пристроились Тавр и Гвел. За этим же столом и за соседним расселись ополченцы из наших двух триосмий.

– Хорошо, – выдохнул Тавр, когда миска показала дно. – Теперь бы поспать!..

– Поспим, – кивнул я.

– Мы будем спать на этих лежанках? – недоверчиво уточнил Гвел.

Жизнь его явно не готовила к настолько сомнительным удобствам. Парень взбледнул чуть ли не сильнее, чем ночью, когда мы отражали атаку демонов.

– Я бы и на камнях поспал после такой ночи, – дипломатично ответил я.

Дальше мы не говорили – мы ели. И не только мы. В какой-то момент в казарме умолкли все досужие разговоры. Слышен был лишь частый стук ложек о глиняные миски. И вскоре первые, кто уговорил свою порцию, потянулись обратно к раздаче. Один из тамошних работников уже выкатил бочку, быстро омывая над ней же грязную посуду.

Впрочем, сильно мыть не приходилось. После ночного боя все старательно выскребали остатки еды из мисок куском лепёшки. И не было здесь никого, кто бы не дожевал свою порцию.

Я дождался, пока все мои поедят и устроятся. А потом нашёл свободную койку в углу, скинул пояс с топором, положил его под голову вместо подушки, и закрыл глаза.

Сон пришёл сразу – тяжёлый, чёрный, без сновидений.

Проснулся я от духоты. Жара набрала полную силу. Значит, уже полдень, если не позже.

Привстав, я глянул на соседние койки. Остальные по-прежнему спали. Я прикинул, что отдохнул гонгов пять-шесть. До вечера оставалось время. И я решил заняться делами. Для начала сел и потянулся, хрустнув шеей. Тело ломило после сна в доспехе на лежанке. Но я быстро разогнал кровь короткой разминкой.

– Тавр, – позвал я негромко. – Тавр, проснись.

Здоровяк заворочался и приоткрыл один глаз:

– Что? Выступаем? Демоны?

– Нет. Нет пока никаких демонов. Спи. Я отлучусь ненадолго. Присмотришь тут?

Тавр сел, потёр лицо ладонями:

– Давай. А ты куда, Ишер?

– Дела есть, – уклончиво ответил я. – Через пару гонгов вернусь.

– Давай, – Тавр зевнул, прикрывая рот. – Я пока тут порядок постерегу…

Он снова завалился на лежанку. И уснул, кажется, раньше, чем договорил. Я усмехнулся. Ладно, если что случится, Тавр сразу вскочит от шума. Решив, что бояться за своих нечего, я поднялся и нацепил перевязь с топором. Ополченцы на соседних койках даже не пошевелились. Бедняги, непривыкшие к прогулкам под носом у смерти, спали мёртвым сном. Только один, Тихап, бдительно приоткрыл глаза, но, глянув на меня, успокоился и снова закрыл.

У выхода из казармы стояли всё те же стражники. Узнав меня, они с неподдельным уважением кивнули. Я ответил им коротким кивком и вышел на улицу.

А там сразу же прищурился от яркого солнца. Пришлось чуть постоять, привыкая к свету.

Вдалеке, над Глиняным кругом, поднимались столбы дыма. Это догорали погребальные костры у стены. Запах «порошка Солнца» плыл по городу, смешиваясь с обычными запахами Кирпичного круга.

Я зашагал по улице в сторону плаца. Пока шёл, прикидывал, сколько задач успею выполнить за пару гонгов. Первым делом – в пекарню, где заранее, до первого штурма, заказал мешок сухарей. Настало время его забирать. Ещё несколько дней, и мне вернут деньги вместо сухарей. Монеты уже начинали обесцениваться. А вот хлеб… Любой хлеб скоро будет в очень большой цене.

Собственно, в пекарне мне и не захотели мои сухари отдавать. Толстый пекарь юлил, указывал на особые обстоятельства, просил доплатить… Но я упорно стоял на своём. Заказал мешок сухарей? Заказал. Оплатил? Оплатил. Так пускай мне их пекарь отдаёт. И плевать, насколько цены выросли. Уговор есть уговор.

В итоге, этот хитрец сдался и принёс мои сухари откуда-то из дальней комнаты. А я сразу заказал новый мешок. К сожалению, уже по новой цене – зато с клятвенным обещанием пекаря, что завтра будет готово. Всё-таки спорить завтра с новым торговцем вышло бы дольше. А с этим толстым жуком мы друг друга успели понять. Значит, больше он не попытается на мне сэкономить.

А дальше я отправился в гостевой дом Гильдии. Вошёл внутрь и сразу наткнулся на Мораха.

Ныне управляющий, а в прошлом наёмник, он сидел за стойкой, перебирая свитки с табличками. Увидев меня, Морах с видимым облегчением крякнул:

– Ишер! Живой! А чего со всеми вместе не пришёл?

– Живой, – подтвердил я. – Нам ополченцев всучили. Решил приглядеть. Неопытные. Ты мою койку, надеюсь, ещё не сдал?

– Обижаешь? Как знал, что живой! Свободна она, как же! Пользуйся!

Я поднялся наверх. С прошлого дня всё внутри осталось по-прежнему. И сосед тот же самый: северянин со шрамом, который храпел, лёжа на кровати. И даже как будто выглядел довольным. Видимо, и у него эта ночь прошла легче, чем предыдущие.

А вот лишние две кровати, которые обезлюдели с первого штурма, из комнаты вынесли. Внутри осталось всего два спальных места.

Я отпер сундук, стоявший у изголовья моей кровати. Внутрь уложил свои драгоценные сухари, а взамен достал бронзовый топор. Расставаться с ним не хотелось. Но чем лучше вооружение у твоих людей, тем лучше тебе прикроют спину в бою.

Я решительно повесил второй топор на пояс. А затем надёжно запер сундук, прислушиваясь к храпу соседа.

Затем спокойно спустился вниз. Общий зал-харчевня на первом этаже гудел голосами. Наёмники – знакомые и не очень – сидели за столами. Ели, пили, обменивались новостями. Кто-то успел надраться, несмотря на жаркий час. Однако большинство просто отдыхало после выматывающей рубки.

Я сразу заказал свою пайку от Гильдии. И неважно, что уже поел в казарме ополченцев. Наёмников пока кормят лучше и сытнее. А я слишком хорошо знал, что будет, когда запасов в Илосе станет меньше. И просто отъедался на скорое будущее.

Закончив с едой, я покинул зал харчевни. Кивнул на прощание Мораху и вышел на улицу. Солнце начало клониться к западу, но жара всё ещё стояла приличная. Надо было возвращаться в казармы, чтобы помочь Тавру.

По пути я внимательно оглядывался по сторонам. Кирпичный круг изменился. Раньше здесь было спокойно. Теперь улицы заполонили люди. Беженцы из Глиняного круга – в серой, дешёвой одежде, с узлами и непривычно притихшими детьми. Они толпились в подворотнях, сидели на мостовой вдоль улиц, пытались разжиться какой-нибудь едой у торговцев.

Жители Кирпичного круга смотрели на несчастных с заметной брезгливостью. И, подозреваю, даже пытались гнать подальше от своих домов и лавок. Но стражи на улицах было много, и, к счастью, обходилось без столкновений.

Ворота у стены казармы охраняли уже другие стражники. Они взглянули на меня и не стали останавливать. Изнутри раздавались голоса: многие ополченцы успели встать. Тавр сидел на скамье у входа и точил нож.

– Вернулся? – спросил он, глянув на меня. – Быстро ты.

– Дела сделал, – я присел рядом. – Как тут?

– Спокойно. Никто не бузит, – ответил осм.

– Надо будить всех. Тренировку устроить, – напомнил я.

А затем, присев на скамью, откинулся на стену и закрыл глаза. До вечера ещё оставалось чуть-чуть времени. Можно было посидеть в тишине, ни о чём не думая.

Но думать всё равно приходилось. И я начинал скучать по времени, когда был сам по себе и заботился лишь о своём благополучии.

Том 2
Глава 47

Посидев немного, я встал и пошёл на второй ярус, к своей триосмии. Огляделся: и вправду, большая часть ополченцев уже не спала. Человек десять сидели на нарах, свесив ноги, и тупо смотрели в стену. Ещё пятеро топтались в проходе между ярусами, но дальше не шли. Разговоры вели шёпотом, боясь разбудить оставшихся спящих.

– Чего не выходите? – спросил я, подходя к ближайшему: парню лет двадцати, с обожжённым солнцем лицом.

Он дёрнулся, узнав меня:

– Триосм! Нам сказали, что нельзя. Пока еду не привезут, из казармы выходить запрещено. Только если по нужде, и то под присмотром.

– Кто сказал? – уточнил я.

– Стражники у входа. Говорят, порядок такой. Чтобы ополченцы по городу не шатались. Ну и, значит, на улицах не бузотёрили! – ответил другой ополченец, постарше и посуше телосложением.

Я хмыкнул. Порядок – это хорошо. Порядок надо уважать. Но держать людей взаперти, когда они и без того на пределе – плохая идея. Да и с порядком ничего общего не имеет.

– А тренироваться? – спросил я. – Есть здесь место, где можно?

Первый парень оживился:

– Есть, триосм! За складами, в смысле, за казармами площадка есть! Там раньше товары грузили, а сейчас место пустое.

– Хорошо. – я похлопал его по плечу. – Отдыхайте пока. Сейчас что-нибудь придумаем.

Спустившись вниз, направился к помещению, где принимали оружие. За решёткой сидел всё тот же чиновник, что и утром. Тощий, с недовольным лицом. Под его длинным носом, похожим на клюв, лежали списки, в которых работник Гильдии старательно что-то выводил.

– Чего надо? – проворчал он, не поднимая головы от работы.

– Спросить хочу, – сказал я, облокачиваясь на стойку. – Как у нас здесь оружие в порядок приводят? Заточка там, чистка?

Чиновник нехотя поднял на меня взгляд. Заметив гильдейскую печать, тяжело вздохнул. Послать меня в далёкие дали не вышло бы.

– А, наёмник… – чиновник снова вздохнул, будто одно моё присутствие добавляло ему работы. – Кузнецы приходят иногда. Раз в два-три дня. Всё сами проверяют, в порядок приводят.

– А если сложная поломка? – уточнил я.

– Тогда увозим в арсенал, и там замену выдают, – чиновник нырнул обратно в свои списки, но отвечать мне продолжил. – Ещё рабы есть, человек пять. Они каждый день чистят оружие и броню. Но только то, что воины сдали на хранение. Смазкой мажут, ржавчину снимают.

Я кивнул, однако про себя отметил: рабы, значит. Те же казённые рабы, которые за всеми нами здесь убирают. Вот только любой воин должен сам за оружием ухаживать. Топор, который за тобой раб чистит – это не топор, а так, железяка. Неизвестно, в какой напряжённый момент подведёт.

– А есть тренировочные копья и мечи? – спросил я.

– Есть тупые копья и мечи, – ответил чиновник. – И тупые топоры, и тупые… А, ну да, булавы же всегда тупые. А вообще, всё оружие такое тупое, будто его специально всю ночь портили.

С этими словами он подозрительно посмотрел на меня. И я понял: да, в глазах чиновника, возможно, именно так оно и было. Мы выходили ночью на стену и затупливали оружие, чтобы добавить ему работы, а кузнецам – лишних монет из бюджета.

– Проблема в песчаных демонах. Об них оружие постоянно тупится, – развеял я его смутные подозрения. – На одну триосмию этих тупых хватит?

– Найду… – недовольно, но всё-таки кивнул чиновник.

– Спасибо, – я отошёл от окошка.

После чего направился к выходу, где стояли стражники. На сей раз те, что встречали нас утром после боя. Увидев меня, они приятельски кивнули.

– Скажите, можно ли вывести свою триосмию на тренировку? – спросил я. – На площадку за складами?

Стражник постарше, с нашивками осма, задумался. Долг явно боролся в нём с симпатией ко мне, как к адекватному командиру. И, скорее всего, с сочувствием к ополченцам. Нетренированный боец против демонов – почти с гарантией смертник. Если не на первую, то уж на вторую-третью ночь обязательно. Как минимум, по закону вероятности.

Наконец, осм-стражник решился:

– Вообще-то ополченцам не велено без дела шататься… Но если триосм или его заместитель с ними идёт – значит, наверно, можно. Главное, чтобы буйства не было. Ну и чтобы к вечеру все в казарму вернулись. К раздаче еды.

– А когда раздача? – спросил я.

– Ближе к закату. За три гонга до темноты. Тогда и кормят, а потом на стены отправляют… – с затаённой, но всё же заметной жалостью к нам ответил осм.

Я прикинул. Значит, время ещё есть.

Я вернулся в отсек. Тавр отдыхал на койке, прикрыв глаза. Но, судя по выражению лица, чутко прислушивался к тому, что происходит вокруг.

– Тавр, – позвал я. – Дело есть.

Здоровяк тут же открыл глаза и вопросительно глянул.

– Сходи в гостевой дом Гильдии, найди Одори. Если он сейчас там, конечно. Скажи, чтобы шёл сюда, к казармам. Хочу, чтоб он ещё потренировал ополченцев, пока время есть. На площадке за складами.

Тавр встал и потянулся, разминая широкие плечи.

– А если Одори не найдётся? – предположил он.

– Тогда сами с молодёжью поработаем, – сказал я. – Но лучше бы Одори. У него есть опыт с новичками.

– Понял! – Тавр, хлопнув меня по плечу, ушёл выполнять.

Проследив за ним взглядом, я снял перевязь с топором и уселся.

Надо было почистить оружие. Я достал тряпицу, маслёнку, которые всегда носил в вещмешке, и принялся за работу. Движения привычные, почти ритуальные. Для начала стереть пыль, затем – маслом пройтись. А потом – снова тряпкой, до блеска. Отцовский топор должен сиять. Он очень много раз спасал мне жизнь.

Рядом заворочался кто-то из ополченцев, сел на койке. Оказалось, Тихап. Глаза у парня были красные от недосыпа, но взгляд осмысленный. Я кивнул ему, продолжив чистить топор. Металл отзывался на прикосновения теплом. Не боевым, а обычным, живым. Хороший топор. Надёжный.

За стенами казармы непривычно шумел Кирпичный круг. Это беженцы, лишь вчера ставшие бездомными, готовились к новой ночи на улицах. А здесь, в духоте и полумраке, отдыхали перед боем те, кому сегодня ночью с гарантией не удастся поспать.

Тавр и Одори вернулись через гонг. К этому моменту все ополченцы в казарме давно проснулись и маялись от безделья. Одори выглядел отдохнувшим – видимо, успел поспать в Гостевом доме. Однако при этом хмурился, поглядывая на моих бойцов. Скорее всего, прикидывал сильные и слабые стороны каждого из них.

Я вышел в проход между ярусами и хлопнул в ладоши:

– Внимание, девяносто восьмая! Строиться у выхода! Чтоб через пять ударов сердца все стояли!

Ополченцы зашевелились, завздыхали, но подчинились. Кто-то, правда, решил возмутиться:

– Триосм, пожалей: мы же только с боя… Ноги гудят, руки трясутся… Может, завтра, а?

Я остановился и посмотрел на говорившего. Мужчина лет тридцати пяти, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Видно, что простой работяга, не боец.

– Как тебя зовут? – спросил я спокойно.

– Эрмин, – ответил тот, чуть ссутулившись под моим взглядом.

– Слушай сюда, Эрмин. Ночью ты стоял в третьем ряду с копьём. Бил плохо, я видел. Постоянно мазал. Один раз чуть товарища не задел. Если так пойдёт дальше, не проживёшь и осьмушку. Тебя этот вариант устраивает?

Мужчина побледнел, но промолчал.

– Вот и я думаю, что не устраивает, – я обвёл взглядом остальных. – Вы все теперь мои бойцы. Когда пройдут эти две ночи, вы полностью перейдёте в подчинение Гильдии. И тогда уже точно останетесь у меня. Если, конечно, выживете. А чтобы выжить, надо уметь держать строй и бить копьём. Поэтому сейчас мы идём на тренировку. Все, кроме раненых, кому лекарь строго наказал лежать. Вопросы?

Вопросов не было. Только вздохи и шарканье ног. Однако строиться начали. Я с Одори и Тавром спустился вниз, чтобы взять тупое оружие у чиновника.

Через пять минут мы уже выходили из казармы. Стражники у входа бдительно проверили нас взглядом, но пропустили без проблем. Площадка за складами оказалась именно такой, как рассказывали ополченцы. Пустырь, утоптанный до состояния камня. Редкие пучки сухой травы по краям. У стены свалены пустые старые мешки.

– Неплохо, – оценил Одори, оглядываясь. – Места хватает.

– Работай, – кивнул я. – Тавр, забирай Тихапа. Учи его ближнему бою. Он неплохо сражался тогда, на складе. Остальные идут к Одори.

Тавр хмыкнул и махнул рукой парню:

– Идём, герой. Буду из тебя человека делать.

Тихап, бледный, но решительный, пошёл за ним в угол площадки. И уже там получил от здоровяка топор и щит.

Тем временем, Одори заставил ополченцев набить сухой травой по мешку. Затем эти мешки с травой в ряд закрепили на стене. А потом Одори выстроил ополченцев и принялся муштровать.

– Копья взяли! – скомандовал он, раздавая затупившееся оружие. – Слушаем сюда. Ночью вы били, куда попало и как попало. Будем учиться бить правильно. Выпад с шагом вперёд, колющий удар в грудь, возврат в строй. По моей команде! Прямо в середину мешка!

Я отошёл в сторону, уселся у стены склада и приготовился слушать. Не столько тренировку – с ней Одори справится – сколько то, что происходит в казармах и вокруг. Подвоз еды уж никак пропускать нельзя.

Солнце начало клониться к закату, тени стали длиннее. Одори гонял ополченцев без жалости: выпад, шаг, удар, вернуться. Снова выпад, шаг, удар. Кто-то сбивался, кто-то опаздывал, но в целом – работа шла. Слышно было, и как Тавр в углу гоняет Тихапа, приговаривая:

– Держи выше щит! Выше, я сказал! Ноги шире!

Тихап пыхтел, но справлялся. Я было задремал, привалившись к стене, когда заметил краем глаза движение. К площадке подходил Гвел. Один, без своей девяносто девятой триосмии.

– Ишер! – подходя ближе, позвал парень. – Я… Можно посмотреть?

– Смотри, – разрешил я.

Он постоял минуту, наблюдая, как Одори выстраивает ополченцев в линию, как Тавр мутузит Тихапа. А потом развернулся и быстро ушёл. Я не придал этому значения.

Но через пару чаш Гвел вернулся. И привёл с собой всю свою триосмию. Ополченцы девяносто девятой плелись кто с любопытством, кто с недовольством. И всё-таки шли, не рискуя препираться с командиром.

– Ишер! – сказал Гвел, останавливаясь передо мной. – Можно мы с вами потренируемся? Моим тоже бы надо.

Я глянул на него, на его людей.

– Можно, – сказал я.

Одори, увидев пополнение, только крякнул и погнал новичков тоже набивать мешки. Гвел помялся, а затем осторожно присел рядом со мной на доски.

– Я правильно сделал? – спросил он тихо, глядя, как его ополченцы встают в строй.

– Правильно, – ответил я. – Сидеть без дела – последнее дело. Особенно когда ночью снова в бой.

Он кивнул, помолчал, а потом спросил:

– А ты всегда так… Жёстко с ними?

– Всегда. Им мягкость не нужна. Им нужна жизнь. А жизнь даёт только умение.

Гвел задумался. А я снова прислушался к звукам из-за складов. Где-то там, в городе, уже гремели колёсами телеги с едой. Скоро кормёжка. Потом – снова на стену.

– Меня с детства бою учили, – признался Гвел. – Сколько себя помню, всегда гоняли учителя. Наверно, ещё когда я только ходить научился, начали. А вот командовать людьми меня не учили.

– А этому нельзя обучить. Либо научишься сам, либо… – я махнул рукой, не став искать слова.

– А ты где бою учился? – спросил Гвел.

– Где приходилось, – признался я. – Учителей ко мне не приставляли. Мне просто надо было. Вот и искал возможности, где мог.

– Ишер, помоги мне с управлением триосмией… Очень не хочу в грязь лицом ударить! – попросил Гвел.

– Я тебе и так помогаю, – ответил я спокойно. – Но за тебя командовать твоими людьми не буду. Это будет плохая помощь. Так не научишься.

– Спасибо…

Еду начали раздавать, когда солнце уже близилось к горизонту. Котлы с кашей, корзины хлеба, кувшины с водой. Ополченцы, уставшие после тренировки, но повеселевшие, жевали хлеб, запивая водой, перебрасывались короткими фразами.

Я доел кашу, вытер миску куском хлеба и поднялся. Пора было собираться. Но торопить своих не стал, дождался, когда последний из бойцов доест.

– Девяносто восьмая! – крикнул я, хлопнув в ладоши. – Заканчивайте с едой, стройтесь у входа в казарму! Через десять ударов сердца чтоб были при оружии и в броне!