Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 100 страниц)

Глава 92

Говоря «разведка», обычно подразумевают небольшой отряд, который куда‑либо скрытно отправляется. Так вот, на землях ханств об этом определении можно было забыть.

Чем больше воинов, тем меньше шансов, что по дороге тебя ограбят и обратят в рабство.

В разведку отправилась почти тысяча кочевников на переханах. Это число ханы посчитали оптимальным для того, чтобы и лагерь было кому оборонять, и разведка вернулась обратно с новостями. А я воспользовался тем, что всё‑таки воевода, а не помойный иух – и остался в стойбище.

Конечно, интересно было посмотреть на Срединный Мост. Да и узнать из первых рук, что вокруг него происходит. Но ещё больше хотелось выспаться, помыться и нормально поесть. К тому же, чтобы ехать с разведчиками, требовалось переодеться кочевником. А из меня кочевник, как стрела из кизяка.

В итоге, мне предстояла приятная днёвка в стойбище. И первым делом я направился в помывочный шатёр. Пусть воды и было лишь два колодца, но хватало их, к счастью, на все нужды. В том числе, и на мытьё.

Кочевники так‑то довольно чистоплотны. Пожалуй, мало где уделяют столько внимания личной гигиене, как в их землях. И это логично. В других краях есть шептуны, способные решить мелкие проблемы со здоровьем. Ну а кочевники своих изгнали, а без шептуна любое заболевание может привести к эпидемии.

В связи с этим помывочный шатёр – обязательный элемент стойбища. А в нашем случае, подобных шатров было целых семь штук. Внутри в обязательном порядке есть два огромных кожаных бурдюка: один с горячей водой, другой – с холодной. А, кроме того, имеется отделение, где можно попариться, отгороженное занавеской.

Воду разогревают примитивным способом. Разогретые в парной части камни бросают прямо в бурдюк. Те успевают остыть, пока тонут, а заодно поделиться теплом. Когда горячая вода заканчивается, камни возвращают к печке в парной, чтобы снова нагреть.

Обслуживают помывочный шатёр десятка два женщин‑кочевниц. До полудня и вечером – мужское время. В середине дня – женское. И я понятия не имею, почему так сложилось. Собственно, это было и неважно.

Пока я мылся, мне успели и одежду постирать, и заштопать прорехи, неизбежно возникающие в процессе использования, и даже просушить. Так что к котлу с обедом я вышел практически счастливым.

А после еды отсыпался в шатре, перевалив заботы на сотников и заместителей. И снился мне очень странный сон, который я отлично запомнил…

В этом сне я шёл по берегу большой воды. Огромные волны обрушивались на берег и прокатывали ещё шагов двадцать. Впереди, далеко вдаваясь в воду, возвышался утёс, и я точно знал: там меня ждёт кто‑то очень важный.

Я даже не слишком удивился, когда увидел старика. С ясными голубыми глазами, длинной седой бородой и такими же длинными седыми волосами. А он, похоже, не удивился, когда я сообщил ему:

– Ты ведь знаешь, что я в тебя не верю. Хотя и поминаю иногда.

– Ну ещё бы! – согласился старик. – Надеюсь, это не помешает нам общаться.

– Слушай, а зачем со мной общаться? – уточнил я. – Нет, я понимаю, что меня назначила каким‑то там защитником Арахамана, но всё же…

– Считай, что это такие смотрины, – посоветовал старик. – Каждый из нас общается с тобой и решает, нужно ли тебе помогать.

– И для этого обязательно встречаться? – спросил я. – Вы же вроде как боги.

– Ну… У таких богов, какими являемся мы, откровенно говоря, множество ограничений, – старик улыбнулся. – Без вашего зова мы даже вмешаться не можем, видишь ли… Что уж говорить о непосредственном общении.

– Вы, боги, ещё и на сорта делитесь? – не удержался я.

Старик весело захохотал, потрясая седой бородой.

– Нет, ну хорошо получилось! – оценил он, отсмеявшись. – Расскажу другим эту шутку при встрече! Но если серьёзно, это не совсем так… Ты ведь понимаешь, что все мы когда‑то были людьми?

– Догадался, – кивнул я.

– И до нас тут, скажем так, имелись иные боги… – пояснил Паламан. – Вот они очень любили лезть в людские дела. Возможно, именно они виноваты в том, что случилось с этим миром. Не напрямую, конечно, но – косвенно.

– Мне бы ещё кто рассказал, что с ним случилось… – обозначил я желание узнать.

– Ну, как ты и сам понял, случилась катастрофа. Катастрофа, которая запустила опустынивание, – отвернувшись к воде, сказал Паламан. – А большего тебе знать не надо. Как она случилась, кто в ней виноват… И была ли в этом, на самом деле, чья‑то вина… Всё это давным‑давно скрыли Вечные Пески, Ишер.

– Вы уже и сами не помните? – предположил я.

– Нет, что ты… Я и Вечное Дитя, мы помним… Но и другим богам не рассказываем, и тебе не скажем… Ни к чему оно всё. К слову! – старик с серьёзным видом поднял палец к небу. – Вечное Дитя, пожалуй, единственная, кого действительно можно считать богом, в старом понимании этого слова. Мы же все – просто… Скажем так, хранители мира. Связаны ограничениями по рукам и ногам. Скованы собственными обещаниями и принципами. Даже встретиться с кем‑то, пусть и во сне, для нас дело непростое.

– Ну вот, встретились… – пожал я плечами, тоже взглянув на большую воду, по которой успел заскучать с прошлой жизни. – И что ты решил на мой счёт?

– Да разве это имеет значение? – удивился Паламан. – Ты живёшь свою жизнь, Ишер, и будешь её жить. Вне зависимости от того, что я решу. Вот и живи себе. А эту встречу считай очередным ярким сном.

– Ладно, – не стал я спорить с Великим Мудрецом.

– Ну раз договорились, то и прощай, Ишер! Рад был с тобой увидеться! – старик благодушно взмахнул рукой.

– Я тоже… – кивнул я, но закончить не успел.

Потому как начал просыпаться.

И на самой грани сна и яви услышал ехидный старческий голос:

– Да‑да, рад был! Хоть ты в нас и не веришь!

Как и просил старик из моего сна, я посчитал всё увиденное ярким и красочным сном. И решил на нём не зацикливаться.

Разведчики вернулись вечером. И новости принесли такие, что хорошее настроение сдуло, будто ветром. Кочевые рода, дошедшие до Срединного Моста, уже готовы были начать штурм укреплений. Произойти это могло со дня на день, а значит, нам надо было спешить.

Шатёр, отведённый под совет, стоял на отшибе, подальше от общего шума. Кочевники поставили его, похоже, специально для совещаний. Большой, из плотной гнуровой кожи, пропитанной жиром так, что даже сильный ветер не продувал стены.

Центральный шест, толстый, с резным навершием в виде расправленных крыльев, уходил вверх, к самому своду. От него лучами расходились жерди, поддерживающие тяжёлую кожу. Пол устилали войлоки – не новые, но чистые, без того въевшегося запаха пота, который преследовал меня в шатрах Мгелая.

В центре, прямо под шестом, расстелили большой ковёр. Тёмно‑синий, с геометрическим узором по краям и выцветшей серединой. Его явно возили с собой много лет, и он помнил не одну стоянку. На ковре, в круг, разложили подушки. Тоже не новые, но высокие, так что сидеть на них было удобно и после долгого дня в седле.

Я вошёл одним из первых. Истор следовал за мной, на ходу оглядываясь с той смесью любопытства и настороженности, с которой городские жители всегда смотрят на кочевое убранство. Часан пришёл позже, вместе с Сариниланой – я заметил, как они задержались у входа, о чём‑то тихо переговорив, прежде чем девушка осталась снаружи, а регой шагнул внутрь.

Кочевники явились все вместе. Тадар – впереди, опираясь на посох с набалдашником из полированного рога. Он двигался с той медленной, размеренной важностью, которая не имела ничего общего с дряхлостью.

Севий и Гелай шли чуть позади, вежливо пропуская старейшину вперёд. Все трое оставили оружие у входа – жест доверия или, может быть, дань традиции. Тадар выбрал себе место с восточной стороны ковра: ближе к выходу, но так, чтобы видеть сразу всех собеседников. Он медленно опустился на подушку и, положив посох поперёк колен, замер со сложенными на нём руками. Севий устроился справа от пожилого старейшины, Гелай – слева.

Я сел напротив Тадара, спиной к западной стене. Истор и Часан расположились по бокам. Истор слева от меня, Часан – справа. Зашедшая в шатёр девушка принесла светильники, три медные плошки на низких треногах. Она расставила их по краям ковра. Так они не мешали обзору, но давали достаточно света, чтобы различать лица. Пламя чуть покачивалось от сквозняка, и искривлённые тени прыгали по стенам.

Мы молчали. Не потому, что не о чем было говорить. Скорее, потому, что каждый ждал, кто начнёт первым. Тадар, как старший по возрасту, имел на это право, но старик не спешил. Он рассматривал меня с тем спокойным, неторопливым вниманием, которое бывает у людей, привыкших не тратить слова попусту.

Снова вошла девушка. На этот раз с медным подносом, где стоял кувшин с водой и глиняные кружки.

– Итак, что нам делать? – всё‑таки заговорил Тадар. – Новости вы уже знаете… Твой план остаётся в силе, воевода?

– Завтра мы выдвигаемся к Срединному Мосту, – кивнул я. – Хотелось бы дать людям ещё день отдыха. Однако в этом случае можно и без Моста остаться. Сколько там собралось кочевников?

Местные всё считали в родах, так же сообщали сведения и нам. Но мы‑то, в отличие от кочевников, сходу не могли перевести рода в числа. Это ведь особый навык подсчёта, который годами вырабатывается. Поэтому, когда мне сказали количество родов рядом со Срединным Мостом, для меня это были просто слова.

– Одиннадцать или двенадцать тысяч воинов, – пояснил Севий. – Вряд ли больше.

– Если мы не нападём на стойбища, то их женщины, подростки и старики в бой не полезут? – уточнил я.

– Разве что самые отчаянные, – кивнул Тадар. – Но их будут, скорее всего, единицы. Если вообще будут.

Я тяжело вздохнул. Нужно было принимать решение. И не только мне.

– Тогда у меня вопрос к вам, ханы… – я обвёл взглядом собравшихся, очень не желая произносить следующие слова. – Готовы ли вы ударить в спину другим кочевникам?

– Не хочешь сам лезть на них в лоб? – догадался Часан.

– У нас людей не так много, как хотелось бы, – я пожал плечами. – Самый простой способ прорваться в Приречье – дождавшись атаки кочевников, в этот момент ударить им в спину. И что там за укрепление, кстати?

– Со стороны Приречья, сразу за мостом, стоит крепостица, – снова вмешался Часан, который был неплохо осведомлён, оказывается. – Старая, собранная из камня. Одной стеной она перекрывает выход с моста.

– Значит, сразу рушить мост не будут… – кивнул я.

– Мы ударим в спину поклонникам Неба, воевода… – снова подал голос Тадар, после переглядываний с Севием и Гелаем. – Они уже давно совсем чужие нам люди.

– Тогда идём к Мосту, а на месте будем смотреть по ситуации, – решил я. – Если кочевники ещё не атаковали, быстро проводим переговоры и уходим в Приречье. Часан, у нас есть люди, которые смогут уговорить пограничную стражу?

– Найдём, – кивнул регой. – Главное, всё быстро сделать, чтобы кочевники не успели в атаку пойти.

– Отлично! – кивнул я и продолжил излагать план: – Если атака на Мост уже началась, нужно помочь страже победить кочевников. Тогда на первый план выходят наши силы из Илоса. Если стража увидит, что им помогают «свои», то не станет рушить Мост.

– А если Мост уже разрушен? – спросил Тадар.

– Тогда, боюсь, у нас останется два не особо приятных пути, – ответил я. – Либо уходить на юг, откуда идёт ещё одна орда и мы не знаем, что там происходит… Либо уходить на север в Эарадан, куда идёт сразу две орды, но вряд ли дошли. Если, конечно, никто не знает другого места, где можно пересечь Разлом.

– Я знаю пару мест, где можно спуститься с этой стороны… – заметил Гелай. – Однако не знаю ни одного на другой стороне, где можно подняться.

– Жаль… Это немного упростило бы задачу, – вздохнул я. – Давайте тогда подумаем, как будем в случае чего сражаться с кочевниками.

В бою с кочевниками важную роль играют переханы. Этот народ не любит передвигаться пешком, да и решающих стычек не любит. Их излюбленная тактика – налететь, обстрелять из луков, посечь мечами отступающих и быстро сбежать. В этом для нас есть один скрытый плюс: если демоны не прижмут, раскачиваться на штурм Моста кочевники будут долго.

Однако есть и минус. У нас почти тысяча бойцов, привыкших сражаться в пешем строю. Да, если построить всех царским строем, то стрелы будут не так страшны. И всё же одна из десяти стрел свою щель найдёт. И выбыл боец.

Я бы с удовольствием посадил в бою всех своих воинов на переханов. Только они, по большей части, так не умеют сражаться, даже наёмники. Доехать до места в седле – это пожалуйста. А рубиться в седле – это нет.

Да, есть кочевники. И их много. Но рода, верные старым богам, к сожалению, особым богатством не отличались. Сложно разбогатеть там, где человек человеку волк, а у тебя – моральные принципы. Поэтому вооружением наши кочевники похвастаться не могли.

Оставалось пойти по классике военной науки: в центре пустить пехоту, которая ударит в тыл кочевникам, выступив своеобразным якорем. А по флангам отправить кочевников, которые сначала завалят врага стрелами, а только потом ударят.

Я знаю, что всадник может ударить копьём. И такой копейщик на перехане получит преимущество перед мечником на перехане. Однако тут подобное не распространено. В такой сшибке копьё становится почти одноразовым оружием, которое нередко ломается. И где потом древки брать? Всё опять упирается в дефицит дерева. Это стрелы из кустарника можно сделать. А копьё – нет.

Немного исправляли ситуацию наши шептуны, которые могли ударить заклятиями в первый момент. Однако когда строй смешается, толку от шептунов будет уже немного. Не будут они бить по своим, чтобы спасти других своих – опять‑таки будут мешать моральные принципы.

В общем, мне не нравилась идея лезть в бой. И всё же приходилось предполагать худший вариант.

Поэтому обсуждение затянулось до глубокой ночи.

И лишь когда был сформирован план на все варианты броска к Мосту, мы, наконец, разошлись. Зато такой подход кочевников мне нравился гораздо больше, чем то, что было в исполнении Мгелая и его приспешников. Тот бы и не подумал даже, куда на время боя отослать женщин, детей и повозки.

Для обычных кочевников это был расходный материал. Ну, кроме повозок, конечно. Здесь потеряли, тут пополнили… И мне, и другим людям, не живущим в ханствах, такое отношение претило. Пусть Законы Воды и Песка не отличаются особой добротой, они гарантируют хоть какой‑то порядок.

А по пути в шатёр, я вспомнил, что надо бы передать Часану обратно его людей.

– Часан, тебе надо поговорить со своими. С теми, кого мы отбили у каравана ещё до твоего освобождения.

– Зачем? Они же у тебя в подчинении! – нахмурился регой, и желваки на его лице заиграли.

– Да, но… Может, ты не заметил, однако они поглядывают на тебя и ждут, – спокойно объяснил я. – Если надо, я готов передать их всех под твоё начало. Без каких‑либо обид и сожалений.

– Хм… Не стоит! – покачал головой хмурый регой, явно взвешивая в голове «за» и «против». – Когда я впервые тебя встретил, то посчитал выскочкой, который суёт нос в чужие дела. А теперь… Теперь я тебе доверяю. Если так посмотреть, мы все тут случайные люди. Зато у тебя есть костяк бойцов, которые вместе уже многое прошли. Однако я твой вопрос услышал. Я поговорю с теми, с кем сам плотно общался, и попрошу передать: все подчиняются тебе.

– Спасибо, – кивнул я.

Под порывами ледяного ветра мы добрались до шатра. Укладываясь спать, я думал о том, как мечтаю о завершении путешествия по ханствам. Да, для меня война не закончится ни завтра, ни послезавтра. Но лучше иметь под боком надёжных союзников, а не потенциальных предателей, от которых не знаешь чего ждать. И не потому что они люди плохие, а потому что менталитет очень уж чуждый.

В тот вечер я понял, что общение с кочевниками меня вымотало. Настолько, что даже верные союзники из этого народа не вызывают полного доверия. В Вечных Песках много разных людей и много подлости. Но кочевники, забывшие Законы, превзошли всех, вместе взятых. И очень хотелось надеяться, что те, кто Законы не забыл, окажутся другими.

Глава 93

Утро выдалось холодным. Я выбрался из шатра, когда небо на востоке едва начало сереть. И первое, что почувствовал – запах дыма от разгорающихся костров. Стойбище уже проснулось. Кочевники умели собираться быстро. Не прошло и половины гонга, как войлоки сняли, скатали и погрузили на телеги. Переханы фыркали, переминаясь с ноги на ногу, пока их навьючивали. Кто‑то завтракал на ходу тем, что успели приготовить женщины.

Я жевал сушёное мясо, запивая водой из фляги, и смотрел, как разбирают последний шатёр. Сонная одурь ещё не прошла, но тело подчинялось привычному ритму: проверить перехана, проверить своих людей, проверить поклажу. Забравшись в седло, я поднял руку, дождался, когда командиры отреагируют, и махнул, показывая, что пора выдвигаться.

Колонна потянулась на восток, когда солнце оторвалось от горизонта. Сначала ехали медленно, затем чуть быстрее. Степь не заканчивалась, насколько хватало взгляда. Жёсткая трава, выгоревшая за лето до цвета старой кости, шуршала под копытами. Колёса грохотали по камням древней дороги. Темнели пятна голой глины, которых становилось всё больше. Пыль поднималась от колёс и копыт. Она оседала на лицах, на одежде, вилась облаком вокруг и позади.

Головные дозоры ещё затемно ушли вперёд. Время от времени оттуда прискакивали вестовые. В дозор ушли кочевники, а мои люди ехали в колонне. И я узнавал новости с небольшим опозданием. Впрочем, новостей‑то особо не было. Вокруг не наблюдалось ни стойбищ, ни отрядов кочевников – никого. Даже мелкая живность, казалось, куда‑то попряталась.

К полудню степь начала меняться. Трава становилась реже и жиже, всё чаще попадались проплешины голой земли. А потом они слились в сплошную равнину, где по сторонам от дороги – только пыль и мелкий щебень. Воздух сделался суше, и ветер, дувший с севера, нёс с собой не привычную травяную горечь, а запах нагретого камня.

Мы приближались к Разлому.

Дозорные вернулись через гонг. Впереди, к югу от дороги, у самого края Разлома, раскинулось большое стойбище. Я приказал послать вперёд усиленную разведку. А сам поднялся на невысокую гряду, тянувшуюся вдоль тракта с севера.

Отсюда, пусть и вдалеке, уже был виден Разлом. В этом месте он сужался, превращаясь в неширокую чёрную трещину, распоровшую равнину на две части. К северу и к югу стены Разлома расходились, а потом и вовсе терялись в невообразимой дали. Однако здесь они были так близко, что издалека казались овражком, который легко перемахнуть.

Но мой взгляд притягивало другое. В самом узком месте Разлома был виден мост. По цвету он отличался от стен каменного ущелья. Его дальний конец прикрывала крепость. А у моста с нашей стороны виднелась тёмная масса людей…

Последний переход растянулся. Солнце клонилось к западу, когда впереди, наконец, стали видны повозки чужого стойбища. Их было много – десятки, если не сотни. Кожаные шатры разбиты, люди снуют внутри широкого круга телег. Разглядеть, кто там суетится, с такого расстояния не удавалось, но я был уверен, что мужчин в круге практически нет.

Свернув на север, мы начали объезжать и чужое стойбище, и вражеских кочевников. Причём по широкой дуге, за складкой возвышенности, откуда до Разлома оставалось ещё два‑три сихана. Кочевники в стойбище провожали нас взглядами, но гонцов не посылали и перехватить не пытались. Им было, в принципе, не до нас: все их мужчины собрались у края Моста. И теперь я видел это гораздо лучше.

Отъехав вверх по склону, я добрался до гребня возвышенности. И уже оттуда вновь посмотрел на Разлом: тридцать или, может, сорок шагов. Такова была его ширина в этом месте. Стены ущелья, из рыжего камня с тёмными прожилками, вздымались отвесно. А между ними, перекинутый с края на край, висел Мост. Отсюда можно было рассмотреть его получше.

Он оказался довольно широким, шагов пятнадцать. Одна‑единственная арка, сложенная из огромных каменных блоков, упиралась пятами свода в края обрыва. Камни поменьше заполняли собой пространство от арки до полотна. Кладка выглядела древней, но держалась, похоже, крепко.

Посреди, прямо в центре арки, я заметил другой камень. Светлее, чем весь Мост, но с рыжими разводами. Этот камень заметно сточился и просел, из‑за чего полотно Моста оказалось разорвано. Сверху получившегося углубления был перекинут деревянный мостик. Даже издалека я заметил, что его ремонтом никто не занимался. Доски были древние и сухие, а пара из них и вовсе сломалась.

По ту сторону, на западном берегу, стояла крепость. Квадратная, сложенная из тёсаного камня, она целиком перекрывала выход с Моста. Стены – не меньше пятнадцати скачков высотой. Глухие, без единой бойницы в нижней части. Две башни по бокам смотрели на запад и на нас. Между ними вздымалась высокая арка ворот. Ещё и настолько широкая, что через неё могли проехать две телеги бок о бок. Ворота были закрыты, но сами створки уважения не вызывали.

Солнце висело низко. В его косых лучах тени людей вытягивались, ложась на землю чёрными пальцами. Вечерний ветер, который поднимается перед закатом, крепчал. Он дул с севера, поднимая мелкую песчаную пыль, и нахально бросал её в лицо.

Я придержал перехана и оглянулся. Колонна, растянувшаяся за время пути, мало‑помалу сжималась обратно.

Я снова посмотрел на Мост.

Там, возле него, кипела работа. Мужчины‑кочевники, спешиваясь, отдавали поводья подросткам. Другие уже что‑то тащили и что‑то сколачивали. Я прищурился, чтобы различить детали. Лестницы были длинные, из тонких жердей, связанных верёвкой. Мотки верёвок с крюками люди вешали на плечи. Две телеги, с которых сбросили поклажу, обвязали ремнями, прикрепляя к передку тяжёлое бревно. Таран. Хлипкий, но для ворот на той стороне – вполне хватит.

Рядом со мной остановил перехана Тадар. Он тоже посмотрел на Мост и долго молчал, оценивая обстановку.

– Опоздали, – голос Тадара прозвучал равнодушно, без эмоций.

– Действуем по плану, – ответил я, не отрывая взгляда от Моста. – Ждём, когда начнут штурм, и бьём в спину.

Старик кивнул и поехал дальше. Мы всё обсудили, всё продумали. Пусть не удалось проскочить, но это лишь запускало следующий план. Вот только внутри появилось какое‑то неприятное предчувствие. И оно всё никак не отпускало. Возможно, я просто мандражировал перед боем. Что тоже было странно. С моим богатым опытом должен был перестать.

Я прикинул на глаз численность врагов. У самого обрыва толпилось тысяч шесть. А ещё были те, кто занимался работой поодаль. И те, кто сновал между войском и стойбищем. Разведчики, судя по всему, не ошиблись. Тысяч десять бойцов, как минимум.

Наша колонна, тем временем, ушла вперёд. Авангард уже встал так, чтобы двинуться напрямую к Мосту. А середина ещё ехала, постепенно замедляясь. Я пришпорил перехана, чтобы остановиться напротив своих. Когда все, наконец, встали, я и другие командиры подались на гребень возвышенности, продолжая наблюдать.

Ветер усиливался. Он гнал по степи сухие комья травы, взметал пыль, бросал её в глаза. Солнце коснулось края земли, и в его свете Мост казался не серым, а тёплым, почти золотым. Арка выгнулась над пропастью, опираясь на скалы. В её центре, там, где светлый камень просел, доски лежали неровно, внакладку, шевелясь, казалось, от каждого порыва ветра.

Первая стрела взвилась в воздух. Она круто ушла вверх и, описав дугу, пропала где‑то за стенами крепости. За ней ещё одна. И ещё. А вот защитники на той стороне не спешили. Били из луков редко, больше пристреливаясь.

А потом толпа у обрыва дрогнула и хлынула вперёд.

Они бежали по Мосту. Телеги с таранами катились в толпе. Лестницы несли над головами. Толпа заполнила Мост целиком. Сверкали в закатном свете поднятые мечи и детали щитов.

Стрелы с крепостных стен полетели гуще. Я видел, как первый ряд споткнулся, как кочевники падали, а об них спотыкались бегущие следом. И как через убитых и упавших переваливает целая толпа.

Кочевники боялись, но не сдавались. И это было очень нехарактерно для них. Они не дрогнули даже от заклятия шептуна, поднявшего очень сильный ветер.

Тот вырвался из ущелья, снизу: плотный, тяжёлый, наполненный песком. Я почувствовал его даже издалека, за сотни шагов. Этот ветер сбивал с ног, залеплял глаза пылью, мешал дышать. Кочевники на Мосту зашатались, как куклы. Кто‑то упал на колени, кто‑то схватился за перила – там, где они ещё сохранились.

И всё же передние ряды упрямо шли вперёд. Просто пригнулись и закрыли лица руками.

Когда солнце уже наполовину ушло за горизонт, таран докатили до середины Моста. Телеги с бревном толкали десятки людей, и каждый шаг давался им с огромным трудом. Мешал ветер, летели стрелы защитников. Но кочевые воины не останавливались.

Первые лестницы они приставили к стенам, когда небо на востоке потемнело, а на западе ещё горело багровым.

Сами кочевники стреляли навесом. Стреляли с Моста, стреляли от края Разлома. Целый ливень стрел обрушивался на стены крепости. Защитники пригибались, прячась за зубцы, но их было мало, слишком мало. А нападающих – тысячи. И они лезли по лестницам, цеплялись верёвками за камни, катили таран к воротам. А главное – никто из них не отступал.

Я смотрел и не верил своим глазам. Те, кого я привык считать трусами, жадными торгашами, готовыми продать родную мать за лишний пласт, лезли на стены. И никто из них не оглядывался, не пытался бежать… В этот момент я почувствовал второй укол беспокойства… Что‑то было не так в поведении этих людей.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. На Мосту стало тише: только звон металла, крики, хруст ломающихся лестниц. Первый таран ударил в ворота, и звук, раскатившись по ущелью, стукнулся о скалы, а потом вернулся эхом.

Повернувшись к бойцам, я вскинул руку и махнул в сторону Моста. После чего первым пустил перехана вперёд.

Настал наш черёд участвовать в этом бою.

Колонна шевельнулась, покатив следом. Вперёд, обгоняя телеги, рванули всадники – наши кочевники, те, кто помнил старых богов. Они шли широким полукругом, охватывая чужих в полукольцо, прижимая к Разлому и отрезая им путь к отступлению. Я пришпорил перехана, вырываясь в голову колонны. Холодный вечерний ветер ударил мне в лицо.

С Моста донёсся радостный крик. Судя по всему, кочевники решили, что мы идём к ним с подмогой, не разглядев в сумерках подробности. Кто‑то замахал руками, кто‑то выехал навстречу. Они ещё не поняли…

Я соскочил с перехана в двух сотнях шагов от врага. Широко развёл руки, показывая своим бойцам невидимую линию.

– Стройся! – крикнул я, доставая топор.

Сзади раздался шум спрыгивающих на землю людей. Первые ряды копейщиков уже выстраивались, подтягиваясь к центру. Туда, где я стоял с поднятым топором. Щиты смыкались, древки опускались на плечи.

Враги заметили эти странности не сразу. Они смотрели на Мост, на стены, на падающих под стрелами товарищей. А когда обернулись, полукруг уже сомкнулся. Наши всадники стояли стеной, их натянутые луки смотрели в спины тем, кто миг назад ликовал.

Первая стрела прилетела в наступившей тишине. Я услышал свист, потом глухой удар – щит передо мной дёрнулся, принимая удар. Вторая ушла выше, тоненько просвистев над головой. Третья вонзилась в землю у самых моих ног.

– Держать строй! – крикнул я, и копейщики шагнули вперёд.

Из толпы у Моста раздались крики удивления и злости. Там, наконец, разобрались в происходящем. Стрелы посыпались чаще. Однако били уже не прицельно, а в панике. Кто‑то из наших кочевников ответил. Я услышал, как запели тетивы, а с той стороны донеслись крики.

Я шёл впереди строя, прикрываясь щитом. С каждым шагом воздух заполняло всё больше и больше стрел. Одна стукнула в наплечник, отскочила. Вторая клюнула в шлем. Третья чиркнула по поножам и воткнулась в землю. За спиной слышались крики тех, кому не повезло поймать такой «привет».

Впереди, шагах в двадцати, уже можно было различить лица. Враги в задних рядах кочевников так и не спешились. Остались сидеть на переханах, сбившись в плотную массу, толкаясь и мешая друг другу. Весь их строй был, как один сплошной невнятный ком.

– Равняй! – я поднял топор.

Наш строй подтянулся, выровнялся. Слева и справа щиты ударили друг о друга, смыкаясь в стену. Копья опустились в два ряда, и над головами первой шеренги встал частокол бронзовых наконечников.

Враги не выдержали. Кто‑то закричал – отчаянно, с надрывом – и первые переханы рванули на нас. За ними – остальные, всей огромной массой. Копыта застучали по каменистой земле, и этот стук нарастал, превращаясь в жутковато‑равномерный гул.

Я шагнул назад, уходя под защиту копий. Я, конечно, мало чего боюсь, но пока не готов с одним топором встречать всадников на переханах. А через десять ударов сердца земля под ногами дрогнула от столкновения двух войск.

Первый перехан влетел в строй с хриплым ревом. Копья встретили его в грудь, в шею и в широкую морду. Три наконечника вошли в животное почти одновременно. Бедняга завалился, сбивая наземь седока, а его туша, ещё дёргающаяся, покатилась по земле, ломая древки. Второй перехан врезался в копья и тоже покатился. А я услышал треск, крик, кто‑то упал, и наш строй дрогнул.

– Сомкнуть щиты! – заорал я.

Кочевники спрыгивали с падающих переханов и, выхватывая мечи, лезли в прорехи. Один, широкоплечий, в кожаном панцире, проскочил мимо наконечников. Я сразу же шагнул ему навстречу и рубанул топором. Он успел подставить щит – маленький, круглый, обтянутый кожей. Нашёптаное лезвие вошло в него, как в масло, а затем рассекло руку до кости. Кочевник закричал, отшатнулся, и тут же копьё из второго ряда воткнулось ему в бок, опрокинув наземь.

Я оглянуться не успел, а следующий уже был рядом. Низкий, коренастый, по кривому мечу в каждой руке. Он бил снизу, целя в ноги, и я едва успел прикрыться щитом, отступая на шаг. Меч скользнул по бронзовой оковке. Я ударил в ответ – топор прошёл над головой, и кочевник нырнул под удар, снова рубанув понизу. Я подпрыгнул, высоко задрав ноги, и ударил щитом сверху. Враг отшатнулся и исчез за новыми врагами, ещё не получившими своё.

Кочевники напирали. Переханы, живые и мёртвые, оттесняли наш строй прочь от Моста. Под ногами уже хлюпала кровавая каша. Копья ломались, щиты трещали.

Я рубил перед собой, не глядя. Чувствуя, как щит тяжелеет от ударов. Как топор ходит ходуном. Кровь заливала лицо – не моя, чужая, но я не успевал вытираться. Кочевники лезли отовсюду, и я держался перед строем, встречая самых юрких. Тех, кто проскальзывал мимо копий. Их было слишком много.

А потом со стороны вражеского стойбища донеслись крики. Враг перестал давить, вглядываясь в темноту за нами и пытаясь понять, что происходит. У меня появилась пара свободных мгновений.