Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 100 страниц)

Вечные Пески. Том 3

Глава 53

Мы сражались каждую ночь. Когда становилось туго – прятались в башне, а потом выходили снова. И каждое утро радовались тому, что дожили до него.

Доживали, конечно, не все.

Моя триосмия потеряла пятерых ополченцев. Двоих удалось заменить бойцами, которых привела Ватана. А вот ещё троих выбывших заменить было некем. В башне больше не было годных к войне людей. Старики, старухи и дети. Остальных разобрали другие триосмии.

Общую численность мы худо‑бедно поддерживали. Однако вечно так продолжиться не могло. Рано или поздно придётся делать из четырех триосмий три, затем две. А потом мы совсем закончимся.

Глупо и нелепо погиб один из моей триосмии, наёмник Игель. Демон толкнул его, когда опытный боец защищал вход со стены на шестой ярус. Щит выдержал удар, хоть доски и затрещали, грозя сломаться. И сам Игель должен был встать уже через миг. Но остался лежать с неестественно вывернутой шеей.

Другие триосмии тоже несли потери. И гораздо большие, чем у моих людей. Оти из сотой потерял целую осмию. У Урума в девяносто седьмой выбило полсостава. Гвел пока потерял десять человек, часть из которых заменили беженцы из Глиняного круга. Сейчас у него было восемнадцать бойцов.

Ни о каких вылазках в город и речи не шло. Глиняный круг был забит демонами, которые каждую ночь стекались к башне. Чистить подвалы сил у города больше не хватало. Однако поставки из Илоса пока ещё приходили. Правда, еды привозили ровно столько, чтобы мы не качались от голода. Зато питьевую воду доставляли исправно.

Мы держались на запасах, которые сделали за первые дни в башне. Но, как сказала Ватана, незаметно взявшая в женские руки вопрос пропитания, запасы позволят есть досыта где‑то десидолю – не больше. А дальше придётся обходиться пайком из города. И его людям будет недостаточно.

Спорить тут не приходилось. Достаточно было взглянуть на стражников и возниц, приезжавших с обозами. Кожа, волосы и ногти отчётливо показывали: эти люди недоедают не первый день.

Новости из Кирпичного круга тоже не радовали. Прорывы демонов случались каждые два‑три дня. Монстры перекатывали через стену и убивали всех, до кого успевали добраться. До тех пор, пока из Мраморного круга не подтягивались элитные части наместника.

По углам шептались о том, что в городе появились каннибалы, использующие прорывы как средство пополнить рацион. Возможно, это были просто слухи, но недавно стражники схватили и бросили в тюремную яму несколько семей. И как заметили свидетели, выглядели эти люди более сытыми и упитанными, чем их соседи.

Уже вёлся набор в ополчение среди женщин. Искали тех, кто выглядел покрепче остальных и мог метать в демонов камни со стен. Да только я знал, что рано или поздно начнут грести всех одиноких и бездетных. Потом – лишь бездетных. А затем – всех без разбору.

Мужчин, освобождённых от службы, осталось так мало, что на окраинах Кирпичного могло показаться, будто в городе живут лишь женщины и дети. Старух и стариков и вовсе всех приставили к делу, а теперь пытались тренировать. Не ахти какие воины, однако на что‑то да сгодятся.

Так было в Кечуне когда‑то. И так должно было произойти в Илосе. Из этой бойни должны были выйти самые сильные, самые осторожные, самые хитрые и самые выносливые. А ещё дети, но это лишь в том случае, если справятся защитники Илоса.

Упорно ходили слухи, что наёмников собираются вернуть в город. Но это были только слухи. Хотя все понимали, что пять с половиной тысяч воинов значительно усилили бы гарнизон. Однако пока что нас по‑прежнему держали в башнях. И, выслушав новости из Кирпичного круга, я был уверен: это к лучшему.

А затем пала первая башня. Она пала, когда в конце первой десидоли осады подул ветер, исполненный ярости Вечных Песков. Этот ветер разогнался на просторах барханов и, не встречая препятствий, пронёсся над пустыней. Он поднимал тучи и гнал их в Край Людей. Мы ещё не видели его, но ощущали каждым волоском на шее.

Потому что песчаную бурю чувствуешь заранее. Если знаешь, на что обращать внимание.

– Скажи мне, что даже во время бури они будут прятаться! – попросил, отчаянно глядя на меня, Ихон.

Но я ничего не сказал. Стоит песчаной пыли затмить солнце, и демоны будут бесчинствовать. До тех пор, пока эта буря, наконец, не пронесётся мимо.

Я вышел на верхнюю площадку башни, когда ветер уже поменял свой голос. Раньше он свистел в бойницах и завывал в щелях, ловко подныривая под козырьки крыш. Теперь в нём появилась низкая, вибрирующая нота, от которой зудели зубы и закладывало уши. Воздух стал каким‑то… Плотным, что ли. Он не просто дул, он придавливал к земле.

– Ишер! – окликнул меня Вихан.

Командир баллисты стоял возле орудия, вглядываясь в горизонт. Руки его лежали на станине. Я видел, как побелели костяшки загорелых пальцев.

Я подошёл к парапету. Внизу, в Глиняном круге, было тихо. Слишком тихо. Даже помойные иухи, кажется, попрятались. Демоны, засевшие в домах, и те напряглись. Всё вокруг замерло. Но это было затишье перед бурей.

А она, между тем, появилась на горизонте.

Там, на западе, где пустыня уходила в бесконечность, небо больше не было синим. Оно стало грязно‑жёлтым, болезненным, будто старый синяк. И эта желтизна не висела облаком – она росла. Поднималась от земли к небу сплошной стеной. И медленно, но неумолимо пожирала голубую ширь.

– Помоги нам Арахамана! – выдохнул подошедший Ихон.

Он только приковылял с нижних ярусов, и я мельком отметил, что сотник нацепил шлем. Плохой знак. Если Ихон надевает шлем, значит, чует вонючее дерьмо. У нашего сотника хорошая чуйка на дерьмо. Почти как у меня.

Тёмная стена росла и приближалась. Уже можно было разглядеть её структуру. Она не была однородной, нет. В ней клубились, перекатывая друг через друга, будто живые, языки песка. Её края поднимались вверх острыми пиками. А оттуда, словно щупальца, вырывались длинные косматые полосы пыли, закручиваясь в воронки.

– Дикий Шёпот поднял этот ветер… – тихо проговорил вышедший из башни шептун. – Поднял и гонит на нас…

Я вспомнил Кечун. Буря приходила и там, не один раз. Но тогда мы сидели в Каменном Замке Водопада, за толстыми стенами, и нам было почти всё равно. Потом, правда, приходилось долго и упорно драться. В пылевой завесе, висевшей после бури, демоны всегда шли в атаку.

Но здесь, в Илосе, всё было хуже. Наша башня – не Замок. Конечно, она выдержит ярость гневающейся пустыни. Вот только и тем, кто внутри, больно достанется.

– Сколько у нас времени? – спросил я у Мирима, хотя уже знал ответ.

– Четыре‑пять чаш, – шептун покачал головой. – Или меньше. Нет встречного ветра, чтобы её разогнать.

Ветер и вправду утих. Осталось давящее, зудящее напряжение. Тот момент перед ударом бури, когда даже насекомые предпочитают затаиться. Люди на стене замерли. Кто‑то испуганно смотрел на бурю, сжимая бесполезное копьё. Кто‑то бормотал молитвы Отцу Песков и Арахамане.

– Прекратить паниковать! – рявкнул Ихон так, что я, стоя рядом, едва не оглох. – По ярусам! Вихан, накрыть баллисту чехлами, песок засрёт механизмы! Все, кто не при деле – вниз, на нижние ярусы! Затыкайте щели, чтобы и пылинка не просочилась!

Его голос, кажется, выдернул людей из ступора. Все забегали и засуетились. Но я видел в глазах бойцов страх. Ужас, почти животный. Лишающий сил к сопротивлению. Поднимающий в душе единственное желание. Бежать. Бежать и прятаться.

Край стены песка приближался. Он уже закрыл полнеба. Свет солнца стал жёлтым, неживым, как при солнечном затмении. Тени исчезли. Всё вокруг окрасилось в один и тот же оттенок старой кости. Воздух, который и так был плотным, превратился в вязкий. Его стало трудно вдыхать. Чувствовался привкус пыли. На зубах, будто в предвкушении, скрипел песок.

– Заходите внутрь! – крикнул я тем, кто оставался на стене. – Все в башню! Быстро!

Спустившись вниз, мы захлопнули за собой люк на верхнюю площадку. А затем ещё привалили к проходам, ведущим на шестом ярусе со стены, столы из столовой. Внутри башни было темно. Свет давали редкие факелы и лампы, зажжённые на каждом ярусе.

Люди сидели на спальных местах, боясь пошевелиться. Вой снаружи нарастал, угрожающий и злой. Затем к нему прибавилось шуршание и свист ветра.

А потом буря ударила.

Пустынные бури в Вечных Песках – это и невероятной силы ветер, и плотная пыль, что бьёт будто пудовым кулаком. От этого удара вздрогнули башня и стены. Не только мы, весь Илос задрожал, когда накатила первая волна стихии.

Где‑то наверху жалобно заскрипели балки перекрытий. Пыль, тонкая, как мука, мгновенно просочилась сквозь все щели, какие только можно было заметить. И даже сквозь те, что раньше оставались незамеченными.

Пыль лезла из‑под дверей, из стыков каменной кладки, из щелей, которые мы оставили, когда завешивали бойницы тряпками. Воздух внутри башни стал серым, непрозрачным. Лампы и факелы зачадили. Их огонь заметался, грозя погаснуть и бросить нас в темноте.

Но хуже всего был звук. Не просто вой, а многоголосый, всепроникающий рёв, в котором тонули остальные звуки. Испуганный крик девочки‑беспризорницы, мимо которой я проходил в момент удара бури, я не услышал – только почувствовал вибрацию. Я видел, как открываются рты людей, но до меня доносился лишь оглушающий гул, от которого, казалось, вот‑вот лопнут барабанные перепонки.

Башня стонала. Камни, связанные раствором, издавали скрежет, будто друг о друга тёрлись гигантские зубы. Я прислонился спиной к стене и ощутил, как по телу пробегает дрожь. Миллиарды крупинок песка неслись над нами, стачивая внешний слой камня и кирпичей.

Сколько это продолжалось? Я не знаю. Время в пыльной мгле текло иначе. Может быть, прошло три гонга. Может быть, четыре. Мы прижимали к лицам мокрые тряпки и слушали, как мир снаружи ярится, сходя с ума.

Рёв этого ветра был не просто звуком. Он проникал сквозь камни, сквозь дерево. И даже сквозь нашу плоть. Он вибрировал в костях, в зубах, в глазных яблоках. Казалось, воздух превратился в наждак и скребёт изнутри лёгкие при каждом вдохе.

Башня дрожала мелкой дрожью. Словно пыталась отряхнуться, как рассерженный перехан, но не могла. Песок сыпался сквозь щели в перекрытиях непрерывным потоком. Тонким, как водяная струйка, но за ночь, вероятно, наметёт горы по углам.

Только Ихон и другие триосмы, в том числе я, ходили по ярусам. Мы проверяли, как дела у остальных, и не наделают ли они глупостей от страха.

Кому‑то буря давалась легче, кому‑то тяжелее. Гвел вжимал голову в плечи и сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Губы его шевелились – то ли в молитве, то ли в беззвучных проклятиях.

Когда я проходил мимо Ватаны, сидевшей на шестом ярусе, обратил внимание: женщина смотрит в одну точку. Её красивое лицо стало серым от пыли, и в этом свете она, неподвижная, казалась статуей самой себя.

А ветер всё выл. В его голосе слышались и человеческие ноты – плач, визг, смех, – и звериные. И ещё какие‑то, для которых у человека нет названия. В пустыне говорят, что в песчаную бурю Вечные Пески поют свою песню. Песню о том, как они хоронили города и цивилизации. И как когда‑нибудь похоронят всё, что у людей ещё осталось. И я им верил. Потому что в этом жутком вое слышалась бесконечность смерти.

Первый заряд бури прошёл. Я понял это по звуку. Рёв не стих, но изменился. Из ураганного он превратился в просто очень сильный ветер.

Самый страшный удар миновал.

Я, другие триосмы и Ихон стали поднимать бойцов. Люк на верхнюю площадку сдвинулся, и внутрь, к нам, хлынул не свет, а пыль. Она ударила плотной, тёплой волной, заставив закашляться даже тех, кто стоял далеко от входа. Ихон вышел наружу, и я последовал за ним, внимательно оглядываясь.

Мир исчез.

Я стоял на пороге башни, но не видел горизонта и Кирпичного круга. Воздух стал густым, как вода в солёном озере. В нём плавали мириады песчинок, поднятых ветром и не желающих оседать. Дышать приходилось медленно, осторожно. Чтобы не втянуть в себя эту взвесь и не захлебнуться удушающим кашлем.

Видимость была шагов двести‑триста. Точно не больше. Я сделал несколько шагов от люка, проваливаясь в песок по лодыжки. Он лежал повсюду. Не просто тонкий слой пыли – настоящие заносы, наметённые ветром.

Снаружи, в пустыне, вздымались холмы, доходящие практически до зубцов. Всё вокруг было покрыто песком. Каждый выступ и каждый камень. Всё это обрело новую, мягкую и текучую форму. Город за нашими спинами тоже превратился в барханы. И очищать Глиняный круг было некому.

Я поднял голову. Небо выглядело красным. Над головой нависала багровая муть: тёмная, зловещая, подсвеченная где‑то там, высоко, невидимым солнцем. Свет просачивался сквозь пылевую завесу, но он был неживым, как будто болезненным. Всё, куда ни падал взгляд, окрасилось в оттенки засохшей крови. Тени исчезли. Даже лица людей, вышедших со мной, казались вымазанными ржавчиной.

– Красиво… – прошептал сзади Гвел.

В его голосе, правда, не было восхищения. Один лишь ужас.

– Тихо! – голос Ихона из‑за повязки прозвучал глухо. – Смотрите…

Я проследил за его взглядом. Там, где раньше была улица, ведущая к центру Глиняного круга, из‑под песка выбирались первые демоны.

Сначала я увидел движение. Песок зашевелился и пошёл волнами, словно под ним кто‑то ворочался. Затем из‑под него высунулась рука с чёрными когтями. Она шарила по поверхности, настойчиво ища опору. За ней показалась вторая… Третья…

Они вылезали медленно, неуклюже, преодолевая вязкое сопротивление. Песок стекал с них неохотно, будто не торопясь отпускать. Но демоны были упорны: они поднимались отовсюду. Из‑под каждого холмика, из каждой щели, из каждого занесённого песком подвала.

Они не были быстры. Их движения оставались корявыми, как и всегда днём. Зато демонов было много. Очень много. Буря, которая погребла город, открыла тварям путь к наступлению.

– К стене! – рявкнул Ихон, разворачиваясь. – Все по своим местам!

Орда уже подступала снаружи. Демоны стояли в пелене красной пыли, как призраки. Тысячи фигур – расплывчатых, нечётких, но от этого не менее реальных. Песчаные люди замерли неподвижными рядами, ожидая команды. Дуары, построенные в правильные квадраты, темнели в багровой дымке матовыми силуэтами. А за ними, там, где видимость совсем пропадала, угадывалось движение чего‑то огромного. Видимо, приближались бурусы.

Пыль висела в воздухе плотной красной стеной. Солнце так и не пробилось сквозь эту взвесь, и мир застыл в сумерках, которые не кончались. Просто сгущались по мере приближения вечера. Для порождений Дикого Шёпота это было лучше любых потёмок. Они двинулись все одновременно: демоны снаружи и демоны внутри.

Я стоял на стене и смотрел, как подходит орда.

Их было не сосчитать. В багровом мареве фигуры возникали из ниоткуда, проступая сквозь пыль, как проступают пятна на старой ткани. Песчаные люди – безликие, с одной горящей точкой вместо глаза – шли в первых рядах, перебирая в воздухе четырьмя руками.

За ними тяжело ступали кровавые персты. В полумгле их красноватые тела, покрытые костяными пластинами, казались глыбами сырого мяса. Дуары шагали, держа строй, их щиты из псевдоплоти были плотно сомкнуты. Пауки бегали меж ног более крупных демонов. За ними и так следить было неудобно, потому как больно шустрые. А в таком освещении – и подавно.

А внутри этой толпы врагов двигались бурусы. Другие демоны не лезли им под ноги, предпочитая на всякий случай обегать по кругу. Великаны ступали медленно, но каждый их шаг отдавался дрожью земли. Четыре ноги, туловище, длинные руки до земли. Гора песка и камня, слепленная в неуклюжего гиганта, несущего смерть.

В небе, в пыльном мареве, мелькали тени. Это готовились к атаке ахалги. Мелкие, юркие, с перепончатыми крыльями. Они кружили над нашими головами, выжидая момент, чтобы спикировать и вцепиться в шею.

Песок, который буря намела у стен, лежал огромными наносами, местами почти доверху. Пологие насыпи, по которым взойти так же легко, как по склону бархана.

Мы приготовились дорого продать жизни. На соседних башнях тоже замелькали фигуры бойцов. Выстрелила первая настенная баллиста. Следом разрядилась наша, выплюнув длинную стрелу в одного из великанов.

– Всем приготовиться! – сказал я, доставая топор и проводя пальцами левой руки по узорам. – Сегодня будет тяжело…

Глава 54

Верхнюю площадку мы оставили быстро. В поднятой бурей пыли было трудно разглядеть внезапные атаки ахалгов. Баллиста сделала несколько выстрелов, а затем пришлось уходить. И так, как я успел заметить, случилось на всех соседних башнях.

Внутри укрепления было темно и душно. Пыль проникла, несмотря на развешенные тряпки, и теперь висела в воздухе, раздражая горло. Люди спешно рассредоточивались по ярусам согласно приказам.

У выходов на стены скопились защитники. У нижней двери стояла усиленная команда. Бывшие жители Глиняного круга дежурили у бойниц. Все уже знали, что летучие твари лезут первыми. Надо было сделать так, чтобы ахалги быстро сдохли.

Только Мирим сидел с закрытыми глазами, шепча что‑то под нос. Он не обращал внимания на суету вокруг. Сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и раскачивался. Медленно, ритмично, как жрецы‑странники во время молитвы. Губы его шевелились, однако слов было не разобрать. Тихое, шипящее бормотание, от которого воздух едва заметно вибрировал.

А потом Мирим резко распахнул глаза. И тут же за пределами башни вновь яростно взвыл ветер. В этот раз он обрушился на наших врагов. Жаль, колдовство Мирима могло дать пару чаш, не больше.

Когда они закончились, я отвёл тряпку от бойницы и выглянул. В красном мареве, насколько хватало взгляда, вновь двигалась сплошная масса. Перетекала, как вода, через завалы. Огибала барханы, заполняя собой пространство. Песчаные люди, дуары, пауки… Одна бесформенная неудержимая волна. А над ней возвышались, словно камни в потоке, бурусы.

Я услышал, как внизу, у главного входа башни, кто‑то затянул песню. Старую наёмничью про то, как весело умирать за деньги, которые всё равно не получишь. Остальные сразу же начали подпевать. Люди храбрились, понимая: впереди долгий выматывающий бой. Это в лучшем случае.

А когда затихли последние слова песни, решётки на шестом ярусе содрогнулись. Это хлынула ко входам со стены сплошная масса песчаных людей. Они натыкались на копья, умирали от ударов топоров и мечей, лезли друг по другу, ожесточённо толкались. Наши враги очень спешили дотянуться до лакомых источников жизни. А мы отбивались, отбивались отчаянно.

Башня содрогнулась от нового удара, куда сильнее. Видимо, пожаловал один из бурусов. Но сделать мы ничего не могли. Были заняты, отбивая волну за волной, катившие со стены. Внизу, на первом ярусе, тоже слышались удары в дверь.

Неподалёку загрохотало особенно сильно. Я выглянул в бойницу. Стена уходила вправо, теряясь в багровой мгле. Видимость никакая, но даже сквозь эту муть я рассмотрел, как рушится зубец соседней башни.

Три великана, возвышавшиеся, как живые горы, долбили ручищами по каменной кладке. Удары были медленными, зато чрезвычайно мощными. Я видел, как в стене башни появляются трещины, как сыплются вниз камни. Как люди отбиваются, стреляют из луков, кидают в бурусов копья.

Бесполезно.

Им могли бы помочь баллисты. Жаль, ни одна баллиста в окрестностях не стреляла. Защитники ушли в глухую оборону, изо всех сил стараясь выжить. Бурус лупил и по нашей башне. К счастью, у нас он был только один. И наша башня пока держала удар.

Закончив с оценкой ситуации, я поспешил к одному из проходов на стену. Надо было чаще сменять бойцов в ключевых точках. Сегодняшняя битва обещала стать очень долгой.

А через пару гонгов сквозь вой ветра и топот демонов до нас докатился грохот. Оказалось, это дрогнули и накренились верхние ярусы соседней башни. Неспешно, величественно, как падает дерево, подрубленное под корень, они начали оседать. Туча пыли взметнулась вверх, смешиваясь с уже висевшей в воздухе – и скрывая всё происходящее из виду.

Стена под нами вздрогнула так, что я прикусил язык. Кровь наполнила рот, а в ушах зазвенело. Где‑то внизу, на нижних ярусах, что‑то с грохотом рухнуло. То ли перекрытие, то ли кладка. Наша башня застонала и заскрипела, будто рыдая о погибающей соседке.

Стена вибрировала всё сильнее. С потолка сыпалась каменная крошка, смешанная с песком. В углах, где сходились плиты, вдруг появились тонкие трещины.

Даже демоны на время замерли, пережидая дрожь. А потом навалились с новой силой…

Ахалги лезли отовсюду. Они просачивались сквозь бойницы, слишком узкие для песчаных людей, но достаточные для этих летучих пиявок. Они падали сверху, из тёмных углов, куда незаметно пробирались по потолку. Воздух был наполнен противным писком и хлопаньем крыльев.

– Свон! Свон! – я обернулся на крик и чуть не пропустил удар кровавого перста.

Дела у Свона и впрямь обстояли неважно. Он стоял у стены, прижимаясь спиной к каменной кладке. Вокруг кружили ахалги – пять, шесть, семь тварей. Они не лезли все сразу, они ждали, когда он устанет – опустит руку или допустит другую ошибку.

Свон отбивался кривым коротким мечом. Лезвие сверкало, рассекая воздух и крылатых тварей. Один ахалг упал разрубленный, второй, третий. Однако твари всё не кончались. А вот силы у человека не бывают бесконечными.

Пара человек рванула Свону на помощь. На них тут же бросились остальные летающие твари. Мы все были в одинаковом положении. Все вынуждены были защищаться. Но почему‑то именно Свону не повезло больше всех. Его выбрали целью и целенаправленно убивали.

Один ахалг впился ему в плечо. Свон сбил его, но второй сразу же вцепился в ногу. Свон закричал – не от боли, от ярости, – и продолжил рубить. По его телу и лицу сочилась кровь из укусов, меч взлетал всё реже, удары становились слабее. Но упрямый наёмник не падал. Стоял, прижавшись спиной к стене, и рубил‑рубил‑рубил.

Они облепили его целиком, будто замотав в кокон. Краем глаза, отбиваясь от кровавого перста, я видел, как серая масса шевелится на теле Свона. Как остальные жадные твари пытаются найти свободное местечко, чтобы пробиться к его плоти. А Свон, между тем, всё рубил…

Пока не сполз на пол, а меч со звоном не выпал из руки.

Ахалги, напившись крови, взлетели. И закружили под потолком, выискивая новую жертву.

– Суки! – заорал Инг, сам отбиваясь от троих демонов сразу.

А я только и мог, что, скрипя зубами, поглядывать на тело. Я всё надеялся, что кто‑нибудь сможет оттащить Свона к Мириму. Никто не мог. И я в том числе. Ахалгов было слишком много. И Свон умирал один, неподалёку от нас, теряя кровь капля за каплей.

А всё это время, кроме ахалгов, лезли и песчаные люди. Они не думали, не боялись, не уставали. И их тоже приходилось убивать. Да, благодаря кустарным решёткам в башню не пролезало сразу много демонов. Но когда ждёшь атаки с воздуха, сложно ещё и за этим врагом следить.

Я рубил, не думая, не считая, превратившись в машину для убийства. Надо было держаться, и мы держались. Сначала вместе, пока не закончились ахалги. А потом сменяя друг друга у выходов на стену.

Чаша за чашей, гонг за гонгом. Ночь пришла незаметно.

Не было момента, когда солнце коснулось горизонта. Это произошло иначе: багровая муть, висевшая над городом, просто становилась гуще, темнее… Пока всё вокруг не превратилось в непроглядную черноту. Свет погас, будто кто‑то накрыл мир плотной тканью.

А для демонов практически ничего не изменилось. Я не знаю точно, как они, наши враги, видят этот мир. Но давно подметил, что им плевать на освещение. Они могут не заметить лестницу, ведущую к вожделенной для них цели. Зато никогда не пропустят саму цель.

А вот для нас разница в освещении была важна. Сейчас, в пыльной дымке, темнота усугубила проблему. Даже на расстоянии вытянутой руки стало хуже видно. Приходилось напрягать зрение, чтобы понять, куда опускаешь оружие.

И это выматывало не меньше бесконечной рубки. И несмотря на то, что все мы периодически отдыхали. А бой, между тем, длился и длился, не думая утихать.

Я потерял счёт времени. И не только я. Мы привыкли, что надо простоять ночь, а утром рассвет разгонит врагов. Однако в этот раз битва началась ещё днём. И к ночи мы уже вымотались. А дальше держались на голом желании жить.

Я не смог бы вспомнить всю ту ночь, даже на следующее утро. Запомнились только обрывки. Яркие вспышки, которые врезались в память. Почему‑то именно они были для меня важны.

…Я на шестом ярусе. Слева с копьём – Бхан из моей триосмии. Я только в этот момент понимаю, что его зовут так же, как старейшину Гильдии. Такие совпадения в Вечных Песках случаются редко. Но эти двое точно не родственники: ничего похожего ни в лице, ни в фактуре.

За нашими спинами Элия – я слышу, как поёт тетива её лука. Песчаные люди лезут из прохода, а мы рубим, рубим, рубим. Чёрный песок забивается в лёгкие при каждом вдохе. Повязки не помогают. Пыль скрипит на зубах, смешиваясь с густой слюной.

Кто‑то закричал. Женщина. Снизу. Топот ног по лестнице. Это Гвел и ещё пара человек рванули на помощь. Сильный удар. Башня вздрогнула. С потолка посыпались камни и крошка. Где‑то там, снаружи, бурус продолжает долбить по укреплению. Он всё никак не утихомирится. Жаждет повторить подвиг собратьев, слормавших верхние ярусы соседней башни.

– Меняемся! – кричит Аримир.

Я отступаю на шаг, пропуская вперёд Мэнго. Бхан уступает место Аримиру. Наши сменщики свежие, если так можно сказать про людей, отдыхавших всего полгонга. Я отхожу к стене, сажусь на корточки, закрываю глаза. Вдох. Выдох. Руки дрожат от усталости. Топор тяжёлый. Он почти никогда не бывал таким тяжёлым.

Всего полгонга, чтобы перевести дух. А дальше опять в бой.

Снизу к нам поднимается женщина. Взгляд у неё пустой. Лет сорок, лицо в саже, волосы выбились из‑под платка. Она сжимает в руке нож. Обычный кухонный нож. Смотрит на зарешёченные проходы, истерично всхлипывает. Шаг за шагом доходит до стены и сползает по ней на пол. Сидит рядом со мной, смотрит на лезущих в башню демонов. И, судя по движению губ, молится.

– Держись! – говорю я ей.

Плохой из меня утешитель. Я не умею. Убивать умею. Защищать умею. Говорить не умею.

Но даже так её удаётся приободрить. Она кивает, закрывает лицо ладонями и плачет. Слёзы стекают по пальцам, но, кажется, с ними выходят страх и боль. А я продолжаю молча сидеть, пытаясь перевести дух…

…Я бегу по лестнице. Ноги сами несут вниз. Где‑то в темноте кричат. Слышится грохот ударов и лязг оружия. Там, на первом ярусе, прорыв. Дверь вынесли, и теперь внутрь из Глиняного круга валят демоны.

Когда я добегаю вниз, вижу, что дверь висит на одной петле. Несколько человек рубятся рядом, пытаясь остановить лезущих с улицы монстров.

Встаю рядом, помогаю отбиваться. Слева от меня – кто‑то из ополченцев. Он сжимает копьё так, что костяшки пальцев белеют. Глаза огромные, в них плещется ужас. Я понимаю, его надо взбодрить. Но в голове пусто и гулко. Ни одной дельной мысли.

А враги лезут и лезут. Из темноты, из пыли, из тёмного ничто за башней. Иногда от усталости мне кажется, мы рубим одного и того же демона. А он просто рассыпается и собирается снова.

У демонов и так особенностей немного. А тут ещё и восприятие смазывается. Остаются лишь цели, которые надо упокоить. И уязвимые точки, куда нужно бить.

Надо ударить посильнее, поточнее – и очередной враг умрёт. Я убиваю и убиваю, потому что у меня это хорошо получается. Заодно прикрываю того испуганного ополченца. Паренёк, кажется, успел впасть в ступор. Прикрываю до тех пор, пока не приходится отвлечься на миг. А спустя пол‑удара сердца мальчишка тихо, болезненно вскрикивает.

Краем глаза я вижу, как его тело оседает на пол. На место убитого сразу же встаёт новый боец. Но если боец сзади был, почему не сменил моего соседа? Видимо, не увидел, что тот даже бить больше не может…

…Четвёртый ярус. Или пятый? Мне, если честно, всё равно. Здесь держат оборону женщины и старики. У них нет нормального оружия. Палки, ножи и камни. Но они держатся. У их ног постепенно вырастают горки чёрного песка. Я попал сюда, услышав крики и прибежав на помощь.

Снова в бойницы лезут ахалги. То ли орда создала новых, то ли какая‑то стая в пути задержалась. Одна из старушек бьёт подвернувшимся горшком по ахалгу. Демон вцепился в плечо её соседки, худенькой пожилой женщины в рваном платье. Бьёт раз, другой, третий, пока летающая тварь не рассыпается чёрным песком.

Жаль, пострадавшей тоже пару раз прилетело. Женщина падает на пол с рассечённой головой. Лицом прямо в холмик чёрного песка от ахалга. Но старушка‑соседка этого, кажется, не замечает. Она расстроенно кривится, глядя на разбившийся горшок. А потом вытирает одинокую слезу и подбирает нож с пола. С ним она спешит к следующей бойнице, откуда уже лезет новый крылатый демон.

Мы помогаем. Рубим ахалгов, колем, бросаем на пол и топчем. Но у меня из головы не выходят две старушки, одна из которых, спасая соседку, чуть не забила её до смерти горшком. И с полным безразличия взглядом отправилась убивать дальше.

Эта ночь выматывает всех. Не только бойцов, но и людей за нашими спинами…

…Я снова на шестом. Аримир сидит на полу и морщится, пока Элия бинтует ему плечо. Кровь, много крови. Но боевой товарищ всё равно улыбается.

– Зацепили, – говорит он. – Мелочь.

– Мелочь или нет… Иди отдыхай, – приказываю я.

Он не спорит. Кивает. Устал. Все устали. А раненым особенно трудно.

Я отправляю вместо него в строй Одори, который толком не отдохнул. И сам иду в строй, встаю рядом с Гвелом. Парень вымотан, но держится. Даже умудряется приветственно кивнуть.

Если так продолжится, в какой‑то момент уставших некем будет заменить. Только ранеными. И тогда останется пара гонгов до момента, как нас сомнут и сожрут…

…Гонги.

«Мы перестали считать, или этой ночью не били в гонги?» – думаю я, но внутренний голос слишком вымотан, чтобы мне ответить.

Время растворяется в бесконечном мельтешении клинков. В хриплом дыхании, моём и соседей по строю. В облаках чёрного песка после убитых врагов. Мы бьёмся так долго, как никогда раньше.

Меня начинает клонить в сон. Прямо во время боя. Я на миг моргаю, чтобы защитить глаза от пыли. А потом меня встряхивает за плечо Борк, стоящий рядом:

– Ишер! Не спи!

«Не спи? Я моргнул…» – думаю я.

И понимаю, что это не так. Меня успели оттеснить с первой линии.

– Или отдыхай! – приказывает Ихон, подталкивая меня прочь. – Если ты свалишься, всем будет плохо.

Я хочу возразить, что у меня ещё есть силы, что я могу. Но, оказывается, у меня нет сил. Даже чтобы рот раскрыть. И я иду отдыхать…

Утро наступило.

В какой‑то момент я понял: чернота за бойницами стала менее плотной. Ещё не серой, нет. Висящая в воздухе пыль никуда не делась. Но сквозь неё пробивался рассеянный свет. Солнце встало над горизонтом, и его лучи вступили в бой на нашей стороне.