Текст книги "Вечные Пески. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 100 страниц)

Том 1
Глава 22

В круглой комнате повисла тишина. Её разрывало скупое потрескивание факелов и тяжёлое дыхание. А ещё приглушённые звуки бойни. Где-то там, вдалеке, за темнотой коридора. Ругань, глухие удары. И короткие вскрики, которые обрывались слишком быстро. Каждый этот звук отчётливо говорил: там, в темноте подземелий, убивают людей. Одного за другим.

Не сговариваясь, мы встали у входа подобием строя. К чести людей Борка, паники среди них не наблюдалось. Всё делали быстро и слаженно. Истинные чувства выдавали разве что взгляды.

Я, Аферн и Аримир встали ближе всех, вплотную к узкому входу. Плечом к плечу, перекрывая его своими телами. Каменный проём впустил бы за раз максимум четверых глухов. Идеальная позиция для обороны. Если не считать, что за спинами – тупик. Даже отступить некуда.

– Борк, твои с копьями прямо за нами! – приказал Аферн, голос был жёсткий, но без привычной уверенности. – Поддерживайте, не давайте числом брать. Если начнут давить – бейте, куда придётся. Не дайте нас здесь задавить. Мы должны быть в состоянии сделать замах.

– Удержим, не переживайте! – глухо отозвался командир наёмного отряда.

Его бойцы, десять человек, поудобнее перехватили короткие копья. Они встали плотно, в два ряда, создав позади колючую стену. Наконечники первого ряда копий торчали у нас над плечами.

Элия, проверив устойчивость, влезла на каменный алтарь в центре комнаты. Невысокий, в половину человеческого роста. И всё равно она теперь была выше всех. Удобно, чтобы стрелять поверх наших голов.

– Дочь, стреляй в самом крайнем случае, – не оборачиваясь, сказал Аримир. – И только если цель ясна, и видишь, что нужна помощь. Стрелы береги.

– Берегу, – тихо отозвалась Элия.

Мы замерли. Ночное зрение раскрашивало комнату в чёрно-серый. Зато подробности были чётко видны. Алтарь – грубо высеченный монолит, без украшений. На стенах – следы сколов, но никаких фресок или надписей. Просто каменный мешок.

С полутора десятками будущих смертников.

Из дальнего конца коридора донёсся особо отчаянный крик. И сразу перешёл в булькающий хрип. Затем – тяжёлый мягкий шлепок. И снова шарканье, шелест, клацанье. Уже чуть ближе к нам.

– Может… Может, не придут сюда? – едва слышно пробормотал один из бойцов Борка с лицом, перекошенным от напряжения. – Насытятся там… Людьми…

– Придут, – отрезал Аферн, не сводя взгляда с черноты проёма. – Как только в зале закончатся люди. Они чуют жизнь. Как равнинные турсы чуют кровь. Сейчас ближайшую добычу добивают. А как добьют, так и к нам сразу заявятся…

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Надежда – роскошь для тех, у кого есть, куда бежать. А нам бежать было некуда. И что удивительно, даже Элия не требовала помочь несчастным, оставшимся в зале. Видимо, ей тоже очень хотелось выжить.

Ноги и руки ещё не начали затекать, когда в темноте коридора, скачках в десяти, возникло движение. В глубокой нише, где лежали древние мумии и труха жертвенных даров, зашевелилась тень. Затем вторая, в другой нише – уже на противоположной стороне коридора.

Я видел происходящее в деталях, в отличие от остальных. Видел, как заструилась по бинтам серая пыль, как из глубины останков, будто чёрные корни, поползли жилистые жгуты псевдоплоти. Они обвивали высохшие кости, стягивали их, скрепляя истлевшие ткани в единое целое. Процесс занял несколько ударов сердца – не больше. Слишком быстро.

Одна мумия – высокая, бывший мужчина – неуклюже вывалилась из ниши на каменный пол. Её движения были судорожными, рваными, будто спазмы. Или как у марионетки, которую дёргают за нити на ярмарке.

Сначала мумия поднялась на четвереньки. А потом, с треском свежей псевдоплоти, на ноги. Вторая мумия, ниже ростом, выпрямилась сразу. А вот её голова безвольно болталась, пока чёрные жгуты, наконец, не оплели шею. И не зафиксировали в положении, когда пустые глазницы уставились прямо на наш свет и наше тепло.

Неуверенность сменилась знанием цели. Ещё один удар сердца, и мумии перестали быть грудой сухой плоти. Они стали глухами. И оба уверенно зашаркали к нашему проёму, ускоряясь с каждым пройденным шагом.

– Вот и новички… – констатировал я, мои пальцы потянулись к лезвию топора.

Я водил подушечками по знакомым узорам, которые отец выбил вдоль обуха. Волны – символы жизни, горные пики – знак твёрдости. Шёпот сорвался с губ. Тихий монотонный поток старых, едва не забытых слов. Ещё не магия шептунов, но что-то ей подобное. То, что пришло ко мне с кровью здешних предков. С памятью о металле и жарком огне кузни. Слова-напоминания. Обещание победить. Во что бы то ни стало.

И топор в моей руке ответил. Сперва лёгким, едва уловимым теплом, будто от далёкого очага. Потом – ещё теплее, но не обжигая, а согревая. Рукоять перестала быть просто рукоятью в потной ладони. Она стала моим продолжением. Живым когтем, готовым драться и побеждать.

В полосу света два свежих глуха ввалились почти одновременно. Первого, высокого, встретил Аримир. Он не стал дожидаться, пока мертвец войдет в проём. Быстрое движение вперёд – и тяжёлое копьё вонзилось в чёрную шею.

Листовидное остриё не пробило псевдоплоть насквозь. Однако мертвеца остановило. Аримир резко дёрнул оружие вбок, рассекая остатки плоти режущей кромкой. Голова глуха откинулась назад, разлучённая с позвоночником. Второй удар копья, уже рубящий – и голова с сухим хрустом кувыркнулась в темноту. А туловище осело на каменный пол.

Второй глух, низкорослый и более активный, проскочил чуть левее, мимо Аримира. Где его и встретил Аферн. Кривой меч нашего заказчика сверкнул в свете факелов ярким полумесяцем. И как бритва, скользнул по чёрным жгутам на шее. Встретил сопротивление тугой псевдоплоти, преодолел его…

Ещё миг, и тёмная голова взлетела вверх. Описав дугу, она шлёпнулась на пол у наших ног. А челюсти пару раз злобно щёлкнули, прежде чем мой сапог, опустившись, упокоил древние кости.

Тишина вернулась. Теперь она была другой, бьющей под дых и давящей на мозг. Не успели мы перевести дух, как из коридора донёсся множественный звук шаркающих шагов. И эти шаги медленно приближались к нам.

Ожидая врагов, я вглядывался во тьму. И не сразу понял, что чёткие контуры стен поплыли, а детали стали размытыми. Ночное зрение покидало меня. Мысленно ругнувшись, я закрыл глаза и сжал в руке амулет, дожидаясь, когда тот ответит теплом.

А затем вновь открыл глаза и уставился во тьму. Мир обрёл прежнюю чёткость. И в этой чёткости, в глубине коридора, уже виднелись фигуры врагов. Контуры мелькали, накладываясь друг на друга. Целая толпа, неотвратимо идущая к цели.

– Идут, – мой голос прозвучал хрипло с непривычки. – Много. Уже близко.

– К оружию! – рявкнул Аферн, больше не боясь прервать тишину.

В его приказе, глуша отчаяние, вновь зазвенела командирская сталь. Правда, это не помешало ему с подозрением на меня покоситься. Но я больше не заботился о том, чтоб скрыть амулет ночного зрения. Эту ценную вещь лучше не светить, конечно. Но союзникам можно и намекнуть. Вот я и намекнул. Кто хотел, тот всё понял.

Первые три глуха вывалились из темноты почти разом. Они приковыляли, не подстраиваясь друг под друга. Но их пустые глазницы были прикованы к единой цели.

Я не стал ждать. Сделал шаг вперёд, на самую грань проёма, и мой топор, всё ещё тёплый, встретил первого врага. Удар снизу вверх, под подбородок. Сухой хруст, лёгкое, почти невесомое сопротивление. И мёртвая голова, описав дугу, улетела назад, в наступающую толпу. А туловище рухнуло, преграждая путь следующему врагу.

Слева от меня сверкнул меч Аферна. Его удар был другим – резким и быстрым. Он не рубил шею, а снимал голову с плеч одним точным движением. Второй глух упал, а Аферн уже шагнул обратно, уступая место Аримиру.

Аримир работал своим оружием то как копьём, то как мечом на длинной рукояти. Не только колол, но и рубил, используя массивный наконечник. Взмах – и третья голова, отлетев, ударилась о потолок проёма, а затем отскочила в сторону.

Но за первыми глухами лезли следующие. И ещё. И ещё. Сначала они появлялись по одиночке. Но пока мы их рубили, рядом уже начинала скапливаться толпа. Хорошо ещё, некоторые глухи застревали, спотыкаясь об убитых сородичей. И проламывались дальше только при коллективной поддержке.

Однако при таком количестве и это не спасало. Вскоре из темноты лез, протягивая к нам костлявые руки, уже сплошной поток врагов. Они спотыкались о тела павших, но и не думали притормозить. Давка в узком коридоре всё больше нарастала.

Если бы не бойцы Борка, выставившие копья сверху и между, нас с Аферном и Аримиром давно бы смяли числом. Копейщики не просто упирались во врагов, они изо всех сил били и отталкивали напирающую массу.

А мы не давали врагу добраться до строя за нашими спинами.

Не всегда, правда, получалось. В какой-то миг Элия, стоя позади на алтаре, выпустила стрелу. Свист, и особо проворный глух, который едва не пролез мимо, получил украшение в гортань. Его голова откинулась, а тело, зацепившись ногами о камень, рухнуло. И добавилось сверху к всё растущей на полу груде.

Бой перестал быть чередой поединков. И снова превратился в работу. На этот раз всерьёз, на выживание. Руби, коли, отталкивай. Или умрёшь. Топор в моей руке мелькал, мышцы устало гудели. Зато высохшие черепа раскалывались, как орехи.

Руки давно уже начали затекать. Перед глазами плыли чёрные пятна усталости. А груда в проходе всё росла, образуя жуткий вал из мертвецов. Будто памятник самой смерти. Мы больше не стояли на полу. Приходилось балансировать на иссохших телах. А их становилось всё больше. Вскоре нам грозило вести бой, стоя на холме из покойников. И каждый новый труп поднимал бы этот холм выше…

…Пока их ещё не упокоенные товарищи не хлынули бы сверху.

И тут краем глаза, в углу коридора, за пределами проёма, я заметил движение. Не глухов. Песка. Мелкий сероватый песок, осевший в каменных щелях, тонкими струйками тёк по кладке. Не вниз, а куда-то в сторону, вглубь темноты. Будто его тянула невидимая сила. Это было странно. Слишком странно.

Но мне не дали времени это толком осмыслить. Песок в углах дрогнул, вспух… И взметнулся в воздух, превратившись в чёткие плотные жгуты, толщиной в руку. Они начали извиваться в воздухе, подобно змеям или хлыстам. Вдруг замерли на один короткий миг… А затем вновь завертелись, но уже с бешеной скоростью.

То, что последовало дальше, выглядело жутко. И нереально. Эти жгуты песка, вращаясь в огромном темпе, превратились в нечто вроде стальных бичей или… Да, пожалуй, сбивалки в миске с будущим омлетом.

И точно, как кухонная сбивалка взбивает яйца, они крушили толпу мертвецов. Беспощадно перемалывали глухов. Превращали их тела в обычную пыль Города Мёртвых.

Завершив свою работу, жгуты рассыпались. Серый песок осел вниз, на древние останки. В коридоре возникла зона пустоты, усеянная прахом и расчленёнными останками.

Мы стояли в гробовой тишине, внимательно вслушиваясь. Но слышали лишь своё прерывистое дыхание и потрескивание факела. Никто не сказал ни слова. Все смотрели на груду тел и тонкий слой песка, лежащего поверх. И у всех в глазах читался единственный вопрос: что это сейчас было?

А ещё мы ожидали новой волны глухов. Она должна была вот-вот хлынуть из-за груды тел. Но из коридора доносился лишь тихий, едва уловимый звук. Будто где-то далеко сквозь узкую щель гуляет ветер.

И тут за баррикадой из тел, в мире серых теней, рождённых ночным зрением, я увидел человека. Он не шаркал. Не ковылял неестественными рывками. Он шёл твёрдым и размеренным, обычным шагом.

– У нас гости, – хрипло сказал я, не отрывая взгляда. – Не глухи.

Аферн напрягся, сжимая рукоять ятагана. Аримир половчее перехватил копьё.

Фигура шла к нам, не скрываясь. Вот она обогнула груду останков, аккуратно ступив на чистый камень. И вошла в дрожащий круг света наших факелов.

Это был старик. Тёмная от загара кожа, испещрённая глубокими морщинами. Поверх походной одежды – простой, выцветший от времени плащ. Волосы, седые и редкие, стянуты сзади в короткий хвост. В руках простой посох из тёмного дерева. На запястьях – гремящие бронзовые и костяные браслеты. Узкие пальцы перебирают что-то невидимое в воздухе. Губы беззвучно шевелятся, будто их хозяин говорит сам с собой.

А главное – глаза… Острые и внимательные. Шептун бегло осмотрел нас, задержав на мне колючий взгляд. А затем только на Аферне и всех остальных. После чего кивнул и заговорил:

– Хорошо… Живы, значит.

– Харин? – наконец, вырвалось у Аферна, и в его голосе прорвалось такое облегчение, что на мгновение наш заказчик показался мальчишкой. – Когда ты вернулся?..

– Только что. И сразу сюда, – отрезал шептун, не вдаваясь в подробности. – Видел разбитую дверь. Нехорошо.

– Расколота на куски! – мрачно подтвердил Аферн.

– Были на это намёки… Но я надеялся, что всё не так плохо. Значит, план меняется! – Харин повернулся и, сделав шаг обратно в коридор, оглянулся: – Идёмте! Мне понадобится помощь.

И, больше не удостоив ни словом, двинулся в обратный путь. Причём так уверенно, будто густая темнота вокруг ему вообще не мешала.

– Все за ним! Быстро! – скомандовал Аферн, и мы кинулись следом.

Настигнуть Харина оказалось непросто. Несмотря на дряхлый вид и посох, старик двигался с удивительной скоростью. Он не шёл, а будто скользил по каменному полу. Словно знал здесь каждый выступ, каждый поворот – и каждый валяющийся на полу безголовый труп.

Его тёмный плащ мелькал впереди, но догнать старика не получалось. Тренированные бойцы почти бежали, спотыкаясь и пытаясь не задыхаться. А пожилой шептун, удаляясь, сохранял ровный неумолимый темп.

Миновав развилку, наш отряд вывернул в основной коридор. А затем выскочил в главный зал третьего яруса. Харин, ожидаемо, был там. Стоял рядом с лестницей, внимательно её изучая. Но всё-таки обернулся, дожидаясь, пока мы, тяжело дыша, подбежим.

– Лестница на четвёртый ярус, – указывая посохом, сказал он без предисловий. – Она старая, повреждённая временем и… Грубым обращением. Я попробую обвалить её. Это поможет надолго. Может, даже навсегда.

Он говорил спокойно. Будто обсуждал починку забора, а не обрушение многотонной конструкции.

– Обвалить? – неуверенно переспросил Аферн. – У тебя хватит сил-то?

Харин бросил на него короткий взгляд, задумался, но всё же ответил:

– Чтобы найти слабое место, хватит. И чтобы шепнуть нужное слово в нужный момент, хватит. Этот камень уже готов упасть. Я лишь подскажу ему, как сделать это правильно. Но когда я начну, мертвецы почувствуют. Дикий Шёпот встрепенётся. Глухи полезут отовсюду. С нижних ярусов вверх по лестнице. Из боковых проходов. И уже убитые вновь попробуют встать.

Старик стукнул по полу посохом, затем ещё раз. А потом прикрыл глаза, что-то зашептал… И, снова открыв глаза, внимательно посмотрел на нас:

– Мне нужно время. Минимум, два гонга непрерывной работы. Вы должны дать мне это время. Не подпустить мёртвых ко мне, пока я не закончу. Понятно?

Вопрос был риторическим. У нас не было другого выбора. Может, нам и удалось бы выбраться наверх… Но все, кто видел, что здесь происходит, понимали: рано или поздно мёртвые придут и отсюда. И вот тогда мало никому не покажется.

– Понятно, Харин… Справимся, – глухо сказал Аферн, и мы все, словно по команде, перехватили оружие.

Передышка закончилась. А теперь мы должны были стать живым частоколом. И защитить старика, который собирался шептаться с камнями.

Том 1
Глава 23

Возвращение в круглый зал было неприятным. Свет факелов выхватил из мрака жуткую картину. Древние безголовые лежали вперемешку с наёмниками. Лица недавно погибших были искажены страхом и болью. Между трупов лениво клацали челюстями головы глухов.

– Из ваших многие отступили на первый ярус. Теперь они держат оборону там, – сообщил Харин. – Когда я пришёл, они как раз решали, что дальше. Уходить, прикрыв дверь, или ещё подождать. Вдруг всё-таки выйдет кто-нибудь из вас. Они помогли мне пройти второй ярус. А тут я уже и сам справился…

– На третьем ярусе всё пошло не по плану! – повинился перед старшим Аферн.

– Это порождения Дикого Шёпота. С ними не срабатывают планы, – старик качнул головой и двинулся к лестнице, которую планировал обрушить.

Дойдя до неё, он снова обернулся. Взгляд скользнул по горстке выживших:

– Кто вами командует?

Люди Борка указали на своего командира. Я, Аримир и Элия и так были при Аферне. А наёмники, прибившиеся во время бегства, долго переглядывались. Наконец, один, коренастый, с шрамом через бровь, решился. И заговорил от лица всех товарищей:

– Нет командира. Кто-то погиб на лестнице, когда мертвецы пёрли вверх. Кто-то ушёл, наверно.

Харин с сомнением хмыкнул на слове «ушёл». А затем кивнул нашему заказчику:

– Аферн, организуй их.

Стражник послушался незамедлительно. Тяжело ступая по усыпанному обломками и останками полу, подошёл к группе и начал раздавать указания.

Пока они говорили, я осматривал зал. Тела. Очень много тел. Они лежали у входов в проходы, у колонн… И на самой лестнице, ведущей вниз, в чёрную пасть четвёртого яруса. Ночное зрение выхватывало детали, которые игнорировала полутьма факелов. Некоторые наёмники были буквально разорваны. Кто-то искромсан множеством ударов. Однако этим ещё повезло.

В отличие от тех, кто был ранен, но не сразу умер.

Глухам не нужна кровь. И не нужна плоть. Им нужна жизненная сила. Как, впрочем, и любому пустынному демону. И чем медленнее её отдаёт живой, тем больше усваивает демон. Те, кто не умер сразу, ощущали, как жизнь уходит через разрезы ран. Страх и паника. Вот что испытывали эти люди, а сделать ничего не могли. Неприятная смерть.

Я прикинул на глаз. Не меньше трёх десятков. Может, больше. Для и без того невеликого войска, растянутого по ярусам, чудовищные потери. Почти невосполнимые. Сомневаюсь, что даже отступи мы наверх, сумели бы повторно штурмовать третий ярус. Впрочем, с учётом сломанной заглушки… Это всё равно бессмысленно.

– Слушайте все! – Аферн успел о чём-то переговорить и с наёмниками, и с Харином.

И, кажется, обрёл былую уверенность:

– Сейчас мы используем наш последний шанс. Напоминаю: шептун будет обваливать лестницу, ведущую вниз, на четвёртый ярус. Наша задача – прикрыть его на это время. Встаём вокруг Харина двумя кругами.

Аферн принялся расставлять людей, словно фигуры на игровой доске.

– Копейщики, идите внутрь, ближе к Харину! Ваша задача – отталкивать глухов, не подпускать близко. Мечники, топорники, вы – внешний круг! Рубите всех, кто прорвёт линию копий. И чтоб ни шагу назад! Поняли? Стоять насмерть!

Люди молча перестраивались, не возражая и ничего не уточняя. В глазах многих уже не плескался былой огонь. Лишь обречённое согласие на последний бой.

Элия, достав из-за голенища костяной кинжал, сунулась было в первый ряд. Однако Аримир грубо отдёрнул её обратно, в глубину строя.

– Ты идёшь назад! – сказал он негромко, но в тишине подземелья все услышали. – За спины мужчин.

– Я умею сражаться! – сверкнула миндалевидными глазами девушка. – Что ты меня за мужские спины прячешь⁈

– Умеешь, – согласился Аримир, и его голос стал неожиданно мягким. – Но не в строю, дочка. И не против этой толпы. Не забывай: ты лучница. Но сейчас нужны не ловкость и умение, а стена и выдержка. В строю я тебя сражаться не учил, ты уж прости. Лучше стой позади.

Элия сжала губы, но отступила. И встала позади одного из бойцов Борка, который ей сочувственно кивнул.

Между тем, шептун уже находился в центре живого круга. Его внимание было приковано к уходящей вниз лестнице. Выставив посох перед собой, он опёрся на него обеими руками. И, что-то бормоча себе под нос, медленно закрыл глаза. Я тоже шептал, водя пальцами по лезвию топора. Может, я и не шептун, но кое-что умею. К слову, не только я. Краем глаза подметил, что Борк держит какой-то амулет и тоже бормочет под нос.

– Два гонга! – уверенным голосом напомнил Аферн, вглядываясь в темноту за нашими спинами. – Всего два гонга, бойцы! Стоять и не подпускать. И в факелы докиньте тряпья, чтобы продержались, сколько нужно. Если чувствуете, что давят – отходите под прикрытие копий. Вы все видели, какой ад творится в подземелье. А значит, понимаете, что угрожает городу. Не справимся сейчас – всё равно умрём, просто чуть позже.

Конечно, он не сказал впрямую про последний шанс. Но мысль буквально повисла в воздухе.

И в этот момент Харин начал шептать.

Сначала его было едва слышно. Ровное монотонное бормотание, которое сливалось с шорохом песка под ногами. Но постепенно звук набирал силу и менял тембр. Он не был похож на человеческий шёпот. В нём слышался скрежет камня о камень. Свист ветра в расщелинах. Гул обвала в глубине гор. Шептун обращался не к людям. Он разговаривал с камнем. С древней кладкой. С трещинами в ней. С напряжением, веками копившимся в плитах лестницы.

А в ответ из чёрной пасти внизу донёсся первый, ещё далёкий звук. Сухое шарканье многих сотен ног. Они почуяли волшбу. Они почувствовали жизнь. И шли её сожрать.

Первые чаши времени были страшнее всего. Не атака, а её ожидание. Мы стояли, вцепившись в оружие. Вокруг разносился шёпот Харина. И шарканье древних ног по камню. А ещё клацанье челюстей отрубленных голов.

А потом, наконец, началось движение. Не то, которого мы напряжённо ждали.

Песок. Вокруг нас зашевелился песок. Его вековые наслоения на полу и в трещинах. А ведь ветра здесь, внизу, не было. И пыль, и песок, как железные опилки к магниту, поползли к ногам Харина. Они собирались в маленькие вихри, кружащие у потрёпанных башмаков шептуна. И чем громче становился шёпот, тем активнее вела себя пыль.

А потом зашевелились тела. Тех, кого мы уже убили. Не всех, но многих. Чёрная жилистая псевдоплоть проснулась и начала выползать отовсюду: из трещин в полу, из мёртвых тел. Она свивалась в тугие комки вокруг трупов, стягивая воедино отрубленные головы и туловища. Вначале зашевелилось первое тело, следом – второе. А вот и один из погибших наёмников начал ворочаться.

Из темноты восьми проходов послышалось знакомое шарканье. И на лестнице вниз, теперь гораздо ближе, зазвучал шорох шагов. Глухи вышли не сразу. Сначала показались в проходах – силуэты, качающиеся на ходу. Затем первые фигуры выползли вверх, на слабый свет у лестницы. Они остановились на мгновение. Их пустые лица повернулись к кольцу людей, к фигуре старика в центре. И пошли уже гораздо уверенней.

Первая волна была ещё разреженной. Мы встречали их молча, экономя силы. Мой топор опускался и поднимался с почти механической точностью. Удар под челюсть, короткий рывок на себя – и ещё одна голова катится под ноги, щёлкая зубами.

Справа и слева от меня работали двое молодых наёмников. Парнишка с кривым мечом и здоровяк с двуручной булавой. Они били отчаянно, но с каждым ударом движения становились более размашистыми, неэкономными. Страх, придавая сил, одновременно их забирал. Косясь на соседей, я всё отчётливей понимал: два гонга эти ребята не продержатся.

– Короче замах! – подсказал я им, отрубая голову очередному глуху, тянувшему ко мне чёрные когти. – Силы берегите!

Копейщики позади нас не плошали: методично били копьями. И если не убивали, то отталкивали напирающих глухов. Но всё же давление лишь нарастало. Глухи больше не шли поодиночке. Они надвигались неживой, однако и не до конца мёртвой стеной. Эта стена дышала, шевелилась, ломалась под нашими ударами… И тут же восстанавливалась снова.

А вскоре случилось то, чего я опасался. Справа от меня, где стоял тот парень с кривым мечом, из общей массы выдвинулся глух. Не такой быстрый, как шах, и всё же проворнее других. Он не полез прямо, а проскочил вдоль строя, чтобы зайти с фланга. Парень развернулся, замахнулся… Но его удар пришёлся по плечу мертвеца. Рука глуха описала короткую дугу. И, нанизываясь на копьё, демон дотянулся когтями до паренька.

Тот замер, широко раскрыв глаза. Он ещё только догадывался, что умирает. Его руки выпустили оружие и метнулись к горлу. Туда, где чуть ниже кадыка, зияла глубокая щель. Парнишка отчаянно захрипел, на губах выступила розоватая пена. Его тело медленно, будто нехотя осело на колени. А потом всё-таки рухнуло навзничь, дёргая ногами.

– Закрыть брешь! – заревел Аферн со своего места, широким взмахом отрубая голову двум глухам.

Но я уже и без того метнулся вправо, чтобы прикрыть место павшего. И успел с размаху всадить топор в череп проворного мертвеца. Древняя кость хрустнула, как скорлупа. Копейщик позади, хоть и с задержкой, но стряхнул его тело с копья. Но строй всё-таки дрогнул. Мы отступили, инстинктивно сузив живое кольцо.

К исходу первого гонга я уже не думал. Мысли схлынули, оставив лишь заученные движения. И одно-единственное чувство. Упрямое нежелание сдохнуть вот так. Под землёй, от когтей высохших тварей.

Каждый удар топора отзывался болью. В плече, предплечье и спине. Едкий пот заливал глаза, смешиваясь с пылью. Дышал я коротко и хрипло. Любой вдох обжигал лёгкие спёртым воздухом подземелья. Я рубил снова и снова.

Отступал на полшага под давлением.

Снова рубил.

Делал шаг вперёд, давая копейщикам место для замаха.

Отводил удар когтей щитом, чувствуя, как они скребут по металлу.

И снова рубил.

Мир сузился до полосы в три шага. В ней мелькали серые лица и чёрные когти. Иногда там проскакивали знакомые лица наёмников. Но всё, чем выделялись бывшие соратники – тем, что убивать их было сложнее.

Я уже не оборачивался проверить, как дела у Харина. Последнее, что я успел заметить, когда ещё хватало времени – над головой шептуна, в свете факелов, висел целый рой тонких, как струны, извивающихся песчаных нитей. Их были десятки, они тянулись из кружащей у ног шептуна пыли вниз. К той самой лестнице, которую надо было разрушить.

Нити пульсировали в такт шёпоту Харина. Казалось, он, будто паук, опутал лестницу едва заметной паутиной. И, дёргая за нити, заставлял древнюю кладку стонать и трещать где-то там, в тёмной глубине.

А бой, между тем, продолжался. Даже не бой, изматывающее месилово. Мы отбивались. Каждый удар давался тяжелее. Ощущалось, будто мертвецы никогда не кончатся. И когда надежды осталось на донышке, вдруг раздался новый звук. Тот, которого мы одновременно ждали и боялись.

Сначала низкий, протяжный скрежет. Будто огромный жернов повернули на каменной плите. Звук шёл снизу, из чёрного зева лестницы. На мгновение он заглушил и шёпот Харина, и звон боя. Потом раздался сухой треск, будто ломалась гигантская кость. И, наконец, грохот. Оглушительный, всепроникающий. Пространство вокруг наполнилось густой пылью и звоном в ушах.

Камень под ногами дрогнул и затрясся. С края лестничного проёма вниз рухнули огромные плиты пола, вместе с фрагментами винтового спуска. За собой они увлекли и десятки копошащихся на ступенях глухов, и двоих наших. Молодого наёмника с мечом и одного из копейщиков. Не повезло: стояли слишком близко к краю. И тоже исчезли в каменной могиле.

Грохот длился несколько мгновений. А когда перестало трясти, и пыль немного осела, мы увидели: лестницы вниз больше нет.

Харин, закончив шептать, устало сел прямо в пыль, кружащую у его ног. Он тяжело дышал, лицо было пепельно-серым, а руки заметно дрожали. Однако шептун не дал себе времени на отдых. Поднял одну трясущуюся ладонь и снова что-то зашептал.

И вновь песок ему ответил. Из пыли на полу в этот раз собирались не тонкие нити, а настоящие лезвия. Их было пять или шесть. Они рванули к оставшимся глухам. Проскочили, свистнув, у нас над головами. Снизились, вращаясь так, что превратились в смазанные диски. Описали круг вокруг нашего строя – раз, другой, третий…

С каждым разом круг получался всё больше. А глухи, попавшие по удар, лишались голов и валились на землю. Напоследок песчаные диски рванули в темноту проходов, уводивших в глубину яруса. И, судя по звукам, собрали жатву ещё и там. Однако на этом волшебство Харина иссякло окончательно. Старик опустился на пол всем телом, не имея сил даже пошевелиться.

А для нас, между тем, ситуация кардинально изменилась. Натиск оставшихся глухов потерял слаженность. Они уже не шли со всех сторон, а бездумно ковыляли прямо к нам, сбиваясь в толпу лишь перед строем. Их движения становились всё заторможеннее. Будто невидимая пружина, толкавшая мертвецов вперёд, начала ослабевать. А с ней исчезла и их слепая целеустремлённость.

Мы продолжали упокаивать глухов до тех пор, пока последний из них не шлёпнулся на пол. В сужающемся круге от света догорающих факелов не было видно больше врагов.

– Уходим наверх! – дрогнувшим голосом приказал Аферн, помогая Харину подняться.

Кидать верёвку упавшим вниз не было смысла. Если падение не убило сразу, то их на следующем ярусе добили. Либо обломки, либо застрявшие внизу глухи. Наверно, сразу после обрушения были шансы упавших вытащить. К сожалению, время сыграло не на нашей стороне.

Да и на верхних ярусах глухи ещё оставались, конечно. Единичные экземпляры. И мы поднимались к поверхности земли, методично уничтожая всех, кто попадался на пути.

На первом ярусе встретили выживших наёмников. Объединившись, поспешили к выходу по длинному коридору. Естественно, не забыли закупорить дверь в круглый зал. Да, она так и не закрылась до конца: небольшая щель по-прежнему оставалась. Но можно было надеяться, что глухи ещё долго не смогут её расширить.

Из башни я не вышел. Вывалился, спеша оказаться на свежем воздухе. На меня сразу обрушился холод, скользкими пальцами пробираясь под одежду. И всё равно, даже ночной мороз был лучше, чем затхлое тепло в подземелье.

Я поднял голову. Над Илосом, от края до края чёрного бархатного неба, раскинулась Светлая Дорога. Бесчисленная россыпь серебристых осколков. Они сливались в широкую, размытую, мерцающую реку. Светлая Дорога пересекала весь небосвод. Как гигантская трещина, залитая сияющим жидким светом.

Холодная и прекрасная. Будто кто-то рассыпал по бархату алмазную пыль и растёр призрачной рукой. Свет был слабым, но даже он разгонял кромешную тьму ночи. И делал мир вокруг – зубцы стен, крыши, лица людей – различимыми, пусть и неясными.

Я стоял, запрокинув голову. И ощущал, как отступает прочь недавнее напряжение.

«Мы выбрались! – радовалась душа. – Мы живы!»

«Про орду не забыла?» – ехидно спрашивало сознание.

Но радость от того, что удалось выбраться живым, побеждала.

– Послезавтра ночью любоваться уже не получится…

Голос Харина, сухой и тихий, прозвучал рядом. Шептун стоял близко ко мне, опираясь на посох. И тоже смотрел. Только не на небо, а в темноту за стенами.

– Орда на подступах? – спросил я, хотя уже предчувствовал ответ.