Текст книги "Цикл романов "Консультант". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 152 страниц)

– Возможности есть, как видишь, – сказала Маргарет. Джен зарычала, полыхнула, как костер, и взвилась к потолку. Цепь натянулась, но не выпустила добычу. Мисс Шеридан сосредоточилась, и звенья неохотно растаяли. Ведьма гневно зашипела и остыла до привычного вида. – Интересно, почему на тебе не сгорает одежда? Она что, асбестовая?

– Не твоего ума дело! – рявкнула Джен, вдруг переменилась в лице и кинулась к кровати. Маргарет резко обернулась – Лонгсдейл приподнялся на локте, открыл глаза и вперился в пса угрожающим, застывшим взглядом.

Далеко над озером Уир из туч сыпался дождь. Ветер гонял по Роксвилл-стрит желтые листья, люди спешили в кафе, на обед. Стоя спиной к «Раковине», Бреннон смотрел на темно-красное кирпичное здание, в котором провел девятнадцать лет. Он помнил, как вместе с Бройдом в сорок пятом году осматривал этот дом, без окон и крыши, помнил, как они расчищали первый этаж, возводили перекрытия, укладывали полы, красили стены, белили потолки – утром и вечером до и после работы. Он поднялся по стертым серым ступеням, взялся за отполированную тысячами прикосновений дверную ручку – и вновь оказался дома.

Слева за решеткой, под надзором полицейских, дожидались допроса две проститутки, пьянчужка, свернувшийся калачиком на лавке, пара потрепанных жизнью мужичков и тощий подросток в кепи и сюртуке не по размеру. У стойки дежурный ругался с пышной дамой, которая забирала коробку с вещами, его помощник заполнял журнал, принимая заявление у дородного пожилого господина, на скамье посетителей сидели фермер с сыном или помощником и молодой священник. Из коридорчика, ведущего в лабораторию, вынырнул Кеннеди, зажимая под мышкой отчет, и воскликнул:

– Наконец-то вернулись! Хотите взглянуть на свеженького утопленника? Восемь ножевых и удар камнем по черепу!

Полицейские поприветствовали комиссара нестройным хором, и Натан наконец ощутил, что оказался там, где должен быть. «Не следовало уезжать, не стоило давать пироману слово, не нужно бросать это все», – зашептало внутри.

Да, не следовало уезжать – тогда Валентина ждала бы его дома и ни один житель Фаренцы не спасся бы от провала на ту сторону.

– Нет, утопленник пока обождет, – сказал Бреннон, но не удержался: – Когда его доставили?

– Утром. Вскрытие показало, что даже после удара в затылочную область он был еще жив и умер от утопления. Легкие полны воды, а…

– Позже, – перебил старичка комиссар, пока искушение отказаться от обещания, данного Редферну, не стало слишком сильно. – Бройд здесь, не знаете?

– Здесь и говорил, что пробудет до восьми, не меньше.

– Спасибо.

Натан поднялся по дубовой лестнице с резными, чудом уцелевшими перилами, поздоровался с ван Виссеном и у своего кабинета едва не получил в лоб открывающейся дверью.

– Сэр! – с изумлением и облегчением воскликнул Бирн. – Простите, меня не предупредили…

– Можно занять твой кабинет на несколько минут?

Детектив отступил, пропуская Бреннона внутрь, и подозрительно вперился в него единственным глазом. Комиссар сел за стол, расчистил себе немного места среди папок и придвинул чернильницу с пером и чистую бумагу. Бирн шагнул к столу с таким видом, словно хотел вырвать лист бумаги прямо из-под пера.

– Обожди у детективов, – буркнул Бреннон.

Бирн нахмурился, постоял немного рядом и неохотно вышел. Натан оглядел кабинет. Жалюзи, зеркало на двери (купил на барахолке), вешалка, скрипучие стеллажи с бумагами, шкаф (привинтил недавно новую ручку), светло-серые стены и потертый зеленый ковер. Чужая чашка с чаем и песочным печеньем на краешке блюдца. Бреннон опустил глаза и стал писать.

Дверь в кабинет детективов была открыта, и когда Натан проходил мимо, чтобы подняться к Бройду, то почувствовал, что все четверо провожают его взглядами. Бирн стоял посреди комнаты, остальные сидели, только Риган дернулся встать, но Галлахер поймал его за рукав и вернул на место.

Бреннон остановился, поставив ногу на первую ступеньку. Здесь все еще был тот самый ковер, который Бройд купил восемь лет назад. Комиссар помнил об этом месте все – с первого ведра краски, с первой копии приказа революционного правительства о создании республиканской полиции – он сам клеил его на стену около двери: большой плакат с «во-о-от такенными буквами», как сказал Двайер, держа стремянку. Натан встряхнул свое прошение, чтобы чернила просохли получше, и стал подниматься.

Бройд, как всегда в это время, курил сигару, обложившись грудами документов. Слева высилась растрепанная стопка газет с шокирующими известиями из Илары на передовицах.

– Добрый вечер, сэр.

Шеф подскочил в кресле, выронив отчет, секунду помолчал и потрясенно спросил:

– Господи, Бреннон, что с вами?

Натан вошел и положил на стол прошение об отставке. Бройд уставился на бумагу сквозь пенсне, словно пытался испепелить ее силой мысли.

– Прошу ввести в действие сегодняшним числом, сэр.

– Что там с вами стряслось?

Комиссар не смог сразу ответить, поскольку еще ни разу не произносил этого вслух, но Бройд ждал, и он глухо сказал:

– Там осталась моя жена.

– Там? – Шеф раздавил сигару в пепельнице. – В Фаренце?

– В городе образовался провал на ту сторону, как в Эдмуре, только намного больше. Шестьдесят тысяч жителей погибли, остальных мы успели эвакуировать, но Валентина… осталась там.

– О господи, – тихо выдавил Бройд. – Господи боже, Натан!..

Комиссар молча смотрел в пол. Очень долго он не подпускал к себе мысль, что для него «осталась там» – все равно что умерла. Но какая разница, если ей придется провести там сто, двести или даже больше лет? Особенно если он сам застрянет здесь.

Бреннон исподлобья взглянул на шефа. Тот потерянно вертел в руках прошение и явно пытался хоть что-то сказать. Есть еще время оставить все по-старому. Пироман может лгать. Да и способен ли Бреннон на то, чего от него ждут? Так не лучше остаться, работать и по вечерам вспоминать Валентину, ожидая, покуда память не потускнеет?

– Я подпишу, конечно, если вы уверены, Натан. Но, может, вам нужно время подумать…

На глаза Бреннону попался календарь за прошлый месяц с подчеркнутой красным датой 21 сентября. Интересно, этот день был таким теплым и солнечным сам по себе или потому что она так пожелала?

– Нет, – сказал комиссар, – я решил. Нечего тут ждать.

Бройд пригладил смявшийся уголок прошения, макнул перо в чернила и, помедлив, подписал.

– На свое место рекомендую Бирна.

– Хорошо. – Шеф достал из шкафчика бутылку с коньяком, две рюмки, налил и покряхтел, все еще силясь что-то сказать. Натан взял свою рюмку и молча выпил. – Что вы собираетесь делать потом? Займетесь кафе?

– Нет. Я уеду.

– Но куда? – удивленно спросил Бройд. – И как же ее дети?

– Буду помогать. Если примут. На кой черт я им нужен, после этого, – пробормотал Натан.

– Вы не виноваты.

– Как будто им можно это объяснить. Скажете, они неправы? Стоило ей выйти замуж…

«За меня!» – горестно додумал Бреннон. Бройд налил ему еще.

– Но куда вы поедете? К своему брату, в деревню?

– Нет. – Бреннон помолчал и сказал: – Видел я эту организацию консультантов в Фаренце…

– У них есть организация?

– Представьте себе. Паршивая, но есть. В общем, мне предложили поработать на них, чтоб она перестала быть такой паршивой. И я согласился.

– Из-за Валентины? – после паузы спросил Бройд. Натан кивнул и пробормотал:

– Вы даже не представляете, что там было. Эдмурский провал – это просто дыра в земле по сравнению с… А сделали все это люди. Человек, которого никто не выслеживал, и поэтому…

– Расскажите, – сказал Бройд. Комиссар помедлил, подбирая слова, размышляя, что говорить о жене, вздохнул и рассказал о провале на Лигантой, поисках чернокнижника и эвакуации гражданских, обойдя молчанием Валентину. В самом деле, не заявлять же же шефу: «Моя жена – вивене и рассеялась в небе над Фаренцей, чтобы спасти сотню тысяч человек»? А вот если бы она осталась дома… что случилось бы с ними всеми?

– Что же вы намерены делать? – спросил Бройд. – Если, как вы говорите, даже консультанты не способны справиться с таким провалом, то чем вы им поможете?

– Им нужна организация, настоящая, а не эта, которая состоит из тревожного колокольчика и свистка, по которому они сбегаются к проблеме, когда та уже успевает вырасти в катастрофу. Нужны люди, обученные и способные выявлять всякую сволочь, балующуюся магией, отслеживать дыры на ту сторону, выискивать подозрительные смерти, взаимодействовать с властями…

– Неужели вы думаете, что у вас впереди есть тридцать-сорок лет на то, чтобы создать нечто подобное?

«Может, и есть», – подумал Бреннон и проворчал:

– Даже если нет, это не значит, что я не попытаюсь.

– Это что? – Натан ткнул пальцем в какие-то полые трубочки с иголками.

– Катетеры, – не подымая глаз от сложного рисунка, сказал пироман. Он ползал по полу вокруг двух коек и рисовал по кругу какой-то узор, перемежая его надписями.

Бывший комиссар поднял голову. Они находились в небольшой комнате с высоким сводчатым потолком. В круглое окно наверху просачивался свет луны. Энджел кропотливо расписывал пол густыми чернилами, похожими на жидкое серебро. Они мягко мерцали в лунном свете, бросая блики на стены, койки и какое-то оборудование. Ранее Редферн взял у Натана три пробирки крови, но не выдал никаких пояснений насчет того, что сейчас будет происходить. Впрочем, комиссара это почти не волновало. Куда больше его печалила беседа с Виктором ван Алленом.

«Я думал, она стала нормальной, – выдавил ее сын под тяжелым взглядом Бреннона. – После того, как вышла замуж за вас. А она…»

«Ей никогда не стать “нормальной”», – сухо ответил отставной комиссар. Внизу, под кабинетом Валентины, Марион закрывала кафе, а Иммануил подсчитывал кассу. Они еще не знали. Только удивились, что Натан пришел один и пешком. Они были встревожены, но старались не подавать виду, хотя их выдал усилившийся акцент.

«Я думал, она вылечилась, – с трудом произнес Виктор. – Стала нормальным человеком».

«Она не больна. А человеком она никогда не была».

«Но она же могла бы? Фея ведь становится человеком, если выходит замуж в церкви, разве нет?»

«Нет, – покачал головой Натан, – не становится».

Виктор смотрел беспомощно: красивый, темноглазый, с золотистыми волосами, так на нее похож. Потерянный, словно ребенок.

«Но я бы хотел, – прошептал он. – Разве от этого нет лекарства? Разве нельзя ее исправить?»

«Нельзя. Потому что она не больна».

«Значит, мы все дети чудовища. – Виктор отвернулся, кусая губу. – И сами чудовища».

«Ты не видел чудовищ, сынок».

«Для меня нет разницы».

Но для меня есть, подумал Бреннон. Он ожидал, что ему в гневе укажут на дверь, обвиняя в случившемся с Валентиной, но Виктор лишь пробормотал:

«Что я скажу остальным? Наша мать рассеялась над зараженным городом, потому что не человек, а мы – тоже не совсем люди? Совсем не люди? Как мне назвать ее для них? Как им объяснить?»

«Никак, – отрезал Натан. – Я сам им скажу. Вещи вывезу позже, через пару дней».

«Вещи?»

«Свои. Я уезжаю».

«Куда?»

«За ней».

«Но зачем? Разве она не перестала быть… такой, как надо?»

«Нет, и я намерен ее дождаться. Сложи в кладовку все мои сундуки. Я за ними пришлю».

«Дождаться?! – вскричал Виктор, пока Натан застегивал сюртук. – В каком это смысле?! Кого вы собрались ждать, она же… она же стала ничем!»

«Нет, – процедил Бреннон, – ей нужна помощь, и я буду готов».

– Все, – сказал Редферн. Герон светился на полу, как тонкая вышивка серебром по белому мрамору. – Вы как?

– Ничего, – ответил Натан, – красиво. Что мне делать?

– Закатайте рукава рубашки и ложитесь. – Энджел взял бутыль со спиртом, ватку и спросил: – Вы понимаете, насколько это рискованно? Хотя ни черта вы не понимаете… ну оно и к лучшему, – с натужным оптимизмом заключил он.

– Так что мне-то делать, когда оно начнется?

– Вы выпили все зелья, которые я вам дал?

– Угу.

– Тогда надейтесь на лучшее.

Натан улегся, закатав рукава. Энджел протер ямки на его локтях спиртом и затянул чуть повыше локтя ремешок. Велев сжимать и разжимать кулак, пироман снял прозрачный чехольчик с иглы на трубке и ввел иголку в вену на локте. Затем он повторил это с другой рукой. А потом, к удивлению Натана, улегся на соседнюю койку и повторил то же самое на себе.

– Э-э-э? Вы это зачем? Вам для чего?

Пироман не ответил, только забормотал очередное заклинание. Натан уставился в потолок. Узор вокруг коек источал нежное сияние, окно в потолке блестело, как брильянт. Натан ждал и уже даже начал задремывать, когда вдруг уловил нежное журчание воды. Он завертел головой, пытаясь понять, откуда оно доносится. Журчало снизу, словно вода текла внутри пола. Мягкое свечение узора усилилось. На миг отставной комиссар заподозрил, что пироман решил их утопить. Но почему, черт побери, таким странным образом?

– Э-эй, – позвал Бреннон. Энджел не ответил – его крючконосый профиль белел на фоне темной стены. Он лежал, закрыв глаза, и размеренно дышал.

Комиссар сглотнул. Вообще-то, как бы он ни старался, страх просочился в сердце и наконец вызвал к жизни уснувший здравый смысл. Что он тут делает? На что он согласился? Что за дьявольская чертовщина тут происходит? В кого этот пироман, будь он проклят, собрался его превратить и, главное, каким образом?!

На белом мраморе заиграли мерцающие блики; Бреннон покосился на пол и сдавленно охнул. Узор наполнился водой, которая постепенно поднималась, не проливаясь при этом за границы линий. Тонкие, прозрачные, искрящиеся серебром водяные стенки поднимались вокруг Натана, смыкаясь в арку над его головой.

– Господи, – прошептал Бреннон. А если вся эта водная масса обрушится на них?

Свет луны игриво преломлялся в воде, встречаясь с серебристым сиянием. Натан на миг залюбовался, а потом увидел, что по прозрачным трубкам, что крепились к иголкам, потекла кровь.

«И вот на это ты променял службу в полиции…»

Послышался слабый звон. Натан приподнял голову, силясь разглядеть что-нибудь за переливающейся водной пеленой. Он различил какое-то мелькание, будто в воде стало появляться что-то более плотное. Бреннон вытянул шею, чтобы разглядеть, что это, и вдруг в воде над его головой скользнул длинный и острый ледяной шип. Бывший комиссар чуть не подпрыгнул на койке – эта зараза зависла прямо над ним!

– Твою мать!

Знал же, что от пиромана ничего хорошего ждать нельзя! Шип покачивался, как змея, зловеще поблескивая. Плоский, обоюдоострый, с жилкой в середке, как на листьях деревьев. От нее расходились тонкие прожилки. В воде стали постреливать искры магического тока.

Прозрачные трубки заполнились кровью – но комиссар не мог понять, чья кровь и куда текла. То ли его – к пироману, то ли наоборот. Бреннон почувствовал неприятную слабость, и тут вдруг шип выстрелил вниз и впился ему в грудь.

Натан вскрикнул, дернулся, и тут из большого шипа вылезли маленькие и вгрызлись в плоть. От боли и холода тело онемело, причем боль оказалась такой сильной, что Бреннон едва не лишился сознания. Зрение затуманилось; последовал удар магического тока, от которого сердце бешено заколотилось. Прожилки шипов окрасились его кровью.

Вены наполнились холодом, за которым следовало мучительное жгучее ощущение, словно магический ток медленно разрывал его тело. Отставной комиссар захрипел. Он уже почти ничего не видел, лишь смутно различал треск тока и сверкание серебра в воде. Сознание ускользало, но Натан почему-то отчаянно цеплялся за него, пока длинный шип не проник в его сердце, и тогда мир вокруг угас.

Он очнулся от того, что кто-то скакал на нем, нажимая на грудь, и шипел: «Ну давай, давай!» Шипение грохотало в ушах, как поезд с углем, ноздри резал запах чужого пота, одеколона и чего-то химически-травяного, а едва Бреннон приоткрыл глаза, как лунный свет обжег их, точно удар хлыстом. Натан хрипло вскрикнул, вслепую схватил того, кто давил ему на грудь, и отшвырнул прочь. Звук от падения тела и залп смачной брани заставили его скорчиться и заскрежетать зубами. Каждый шорох, каждый лучик света, проникающий сквозь зажмуренные веки, отдавались в голове десятикратно, а уж запахи! Даже в годы юношеских попоек ему не было так погано наутро…

– Эй! – Настойчивый гад шумно пополз обратно к Натану и затеребил его за плечо, воняя с удвоенной мощью. – Как вы? Вы меня слышите?!

– У-у-у-у, – простонал Бреннон: он не мог толком шелохнуться, чтобы как следует врезать крикуну, хотя некой частью разума сознавал, что этот тип еле шепчет. Хотя почему этот? Натан приоткрыл один глаз. Свет тут же выбил из него слезы, но он успел разглядеть изможденную большеглазую физиономию, встревоженно тыкающуюся ему в лицо.

– Пшел вон! – засипел Натан и тычком отбросил пиромана в сторону, закрыл голову обеими руками и притих в блаженной темноте, тишине, неподвижности.

– Гиперсенсибилизация, – голос Редферна снова расколол тишину, – последствие мутации. Вы привыкнете. Вот, наденьте. – Он дрожащими руками натянул на голову Натана глухой черный мешок. Наконец-то облегчение!

– Скоро? – булькнул Бреннон изнутри. Его люто тошнило, но Энджел предусмотрительно запретил ему есть перед ритуалом.

– Спустя некоторое время.

– Это надолго?

– Навсегда. Так ощущают мир консультанты, ведьмы и колдуны.

Мысли Бреннона стали сугубо нецензурными, но он не успел выразить вслух ни одной из них: Энджел попытался его поднять, застонал и рухнул на пол. Даже сквозь мешок Натан различил его тяжкое дыхание и бешеный стук сердца. И даже постукивание зубов! А уж вонь от пота, смешанная с вонью от одеколона и зелий, едва его не доконала.

– Что с вами?

– Долго объяснять.

Этот ответ мигом довел Натана до такой ярости, что в глазах побагровело даже в темноте мешка. Он рывком поднялся на локте и зарычал:

– А ты, черт подери, попробуй хоть раз в жизни!

В башке загрохотало от собственного голоса, и отставной комиссар примолк. Череп и так трещал.

– Принцип подобия, – произнес Редферн. – Чтобы изменить вас с помощью вод нашего озера, нужен был образец. То есть я.

– А… – Натан немного остыл и осторожно, по одному, сжал и разжал пальцы. Боль в каждом из них уже немного притупилась. Бреннон выбрал самый безболезненный и потыкал им в пиромана. Щека у того запала так, что под ней комиссар нащупал зубы. Ниже были костистый подбородок и тонкая шея с бурно бьющимся пульсом. Вот бы сжать ее покрепче за все его фокусы!

– Пойдемте. Я уложу вас в изоляционную капсулу и вызову Маргарет.

Усиленно благоухая, Редферн подлез Бреннону под мышку и, покряхтывая, помог встать на ноги. Боль, стреляющая в каждом суставе и каждой косточке, понемногу стихала, однако Натан не столько шел, сколько тащился за Энджелом.

– Когда оно вас на острове превратило, с вами было такое же?

– Намного хуже.

Легкий шорох, с которым, как помнил Натан, отъезжала в стену дверь, превратился в чудовищный скрежет. Бреннон вдруг осознал, что даже сквозь мешок каким-то образом ощущает, где стены в комнате и что по углам стоят шкафы, а посередке – нечто большое и округлое. Энджел вел его к этой штуке.

– Во что вы меня превратили?

– Этим следовало поинтересоваться до мутации, а не после, – едко ответил Редферн.

– А сказать, как оно будет происходить, вам что помешало? Неужто решили, будто я испугаюсь водички и уколов, а?

Энджел усадил его на край чего-то мягкого. Натан с удивлением нащупал перину, подушку, одеяло и улегся.

– Я опущу крышку капсулы, но вы сможете говорить со мной. Хотите, ароматизирую воздух?

– Только попробуйте!

Крышка опустилась, и наконец-то наступило настоящее облегчение. Свет, звуки, запахи и ощущения перестали трепать Бреннона, как терьеры – крысу, и он стащил с головы мешок. Капсула изнутри была обита черной бархатистой тканью. В большом окне на крышке замаячил пироман.

– Видок у вас, – сказал Натан. На висках и в густых, вздыбленных волосах Редферна блестела обильная седина. На лбу, у глаз и около рта пролегли глубокие морщины, на тощих руках проступили узловатые суставы и набухли вены. – Лет на шестьдесят потянете. Пег испугается.

– Она привыкла. А вы попробуйте уснуть. Гипноз поможет вам приспособиться к гиперсенсибилизации, но сначала вы должны как следует отдохнуть.

– Отдохнешь тут с вами, – проворчал Натан. Пироман погасил свет и исчез. Бреннон завернулся в одеяло, взбил подушку и предался размышлениям. Надо будет выяснить у Маргарет, как дела у Лонгсдейла. Хорошо бы уже очнулся – парочка консультаций им определенно не помешает. Если, конечно, тот человек будет помнить все это…

Интересно, как власти преподнесут случившееся в Фаренце? Что бы там ни лопотали идиоты в кардинальских мантиях, Бреннон был уверен: никому не под силу заткнуть сотню тысяч свидетелей. А это значит, что начать плодотворное сотрудничество с власть имущими можно с Илары. Но где и как приступить к вербовке добровольцев? Эти люди должны обладать определенным складом характера и способностями к магии. Сможет ли Редферн составить что-то вроде программы вступительных испытаний, как экзамены в университете? А, еще надо вытрясти из него все насчет бухгалтерии, счетов и их пополнения.

Натан наконец почувствовал, что его клонит в сон. Боль почти прошла, на смену ей явилась приятная истома. Бреннон зевнул, укрылся одеялом и провалился в мертвый сон.

Сначала Маргарет могла только тяжело дышать сквозь стиснутые зубы. Когда бурлящие чувства немного потеснились, уступив место дару связной речи, она процедила:

– И как же вы двое до такого додумались?

– Он дал добровольное согласие, – с бледной улыбкой сказал этот!.. этот!.. этот чертов пироман! Острое желание отколотить обоих, как отбивные, вновь охватило ее с такой силой, что в висках зазвенело.

– Мне уже лучше, – донеслось из капсулы. Маргарет стиснула кулачки. Вокруг одного скользнула призрачная цепочка.

– Держите себя в руках. – Энджел пригубил дымящийся отвар. – В конце концов, он сам согласился.

– Как он мог САМ на такое согласиться? Дядя! Чем ты думал?! Ты мог умереть!

– Ну не умер же…

К счастью, у нее не нашлось слов. Энджел отставил кубок в сторону и запрокинул голову на спинку кресла. Выглядел он не очень здоровым, постаревшим и крайне уставшим, и Маргарет холодно спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Теперь уже лучше.

Девушка коснулась лба Энджела. Его еще слегка лихорадило.

– С какой стати вы решили превратить моего дядю в какое-то нечто?

– Он всего лишь стал похож на меня и немного – на консультанта. Я, по-вашему, какое-то нечто? – с ноткой обиды спросил наставник.

Маргарет досчитала его пульс (всего сорок в минуту) и налила ему отвара.

– Вы – еще какое нечто! А если б вы сами умерли? Дядя, где был твой разум?

– У меня должно быть время, чтобы поработать с организацией и дождаться Валентину.

– О боже! – вздохнула Маргарет. Нет, обе причины, конечно, весьма уважительны… но вот так сразу, без исследований, без экспериментов, без контроля и подготовки! Ну кто так делает?! – Мог бы и не дождаться. Если б умер прямо в процессе. А вы больше не вздумайте ставить на нем опыты!

– Ему больше и не потребуется. – Наставник прикрыл глаза. – Когда ваш праведный гнев и справедливая ярость немного утихнут, распорядитесь, пожалуйста, насчет еды. Ваш дядя скоро начнет испытывать сильный голод. Подобные мутации всегда требуют усиленного питания. Натан, вам теперь придется много есть.

– А вы? – спросила Маргарет.

– Меня пока слишком тошнит.

– Пег, что с Лонгсдейлом? – поинтересовался дядя.

– Нам показалось, что он вот-вот очнется, но он снова впал в забытье. Джен говорит, что он заново себя вспоминает.

Из капсулы раздалось недовольное бормотание. Энджел сухо заметил:

– Я же уверял вас, что так просто их не убьешь. Тем более что о нем позаботилась сама вивене. – Вдруг он нахмурился и пробормотал: – Хотя разве сама природа консультанта не должна была ей помешать?..

– Ну, к счастью, не помешала, – подал голос Бреннон. – В общем, раз его пока нет, а консультанты заняты на периметре вокруг города, то консультировать придется вам.

– По какому поводу?

– Что будет с провалом, если двинуть по нему Молотом Гидеона? В смысле, есть ли риск, что от этого провал только расширится? И что будет с морем, островами и побережьем вокруг?

– После прошлого применения Молота от Фессандреи осталась только гора пыли на дне кратера и пустыня на мили вокруг. Так что можете сами представить.

– Он повредит Валентине?

– Я не знаю, – вздохнул Энджел. – По идее, ничто не может повредить такому бессмертному духу, как она. Но никто и никогда не пытался ударить по вивене Молотом, к тому же в условиях, когда рядом – гигантский провал на ту сторону.

– А купол вивене сможет погасить действие заклятия? – спросила Маргарет.

Наставник глубоко задумался.

– Сложно сказать так сразу, – наконец произнес он. – Расчеты, которые я делал ранее, уже бесполезны. Влияние Валентины тоже нужно учесть, приплюсовать пролегающие рядом магические жилы…

– Вот и займитесь, – проворчал Бреннон. – И дайте, что ли, какую книжку почитать насчет этих обострившихся чувств. Я не хочу проторчать тут остаток жизни.

– Попросите о помощи вашу ведьму, – фыркнул Энджел. – Она вам на собственном примере все покажет. Значит, вы решили покончить с провалом?

– Да. Я не хочу повторения истории с каким-нибудь другим ушлым типом. К тому же Бартоломео оставил после себя целый табун своих подельников.

– Хотел бы я сказать вам, что это не рискованно и что все пройдет гладко, – вздохнул Редферн. – Но даже с самыми тщательными расчетами мы никогда не будем уверены в том, что не станет хуже.

– Я над этим подумаю, – сказал дядя. – Но если провал будет расти, то у нас не останется другого выбора.

– Рискнуть всеми? – тихо сказала Маргарет. – Если Молот расширит провал, то Илара и страны, граничащие с ней на севере, вымрут за считаные недели.

Бреннону доводилось слышать, как ведьма ругалась, но еще ни разу она не делала этого так изобретательно и страстно, как тогда, когда впервые увидела его в капсуле. Тем не менее Джен согласилась помочь. У Натана теперь слегка шумело в голове из-за ее гипноза, но пока не было времени на обучение и привыкание к обострившимся чувствам. «Вот разберемся с провалом – и возьмусь», – решил экс-комиссар. Чувствовал он себя хорошо, хотя кардинал при встрече едва не выронил кипу телеграмм, а инквизиторы странно косились на Бреннона. Правда, никто ничего не сказал. А к тому, что некоторые церковники крестятся, когда он мимо проходит, Натан давно привык.

– Сэр, вы уверены?

– Я должен его увидеть, почему нет?

– Потому что вы не представляете, насколько изменились, – напряженно ответила Джен.

– Думаешь, он меня не узнает?

Девушка покачала головой и отворила дверь. Бреннон осторожно шагнул за порог и замер. У кровати сидел пес. Он повернул морду на звук открывшейся двери, уставился на бывшего комиссара тяжелым взглядом из-под густой шерсти. В сердце Натана что-то екнуло. Этот взгляд – совершенно не тот, обычный собачий, и больше уже не казалось, что кто-то смотрит из глаза зверя, а значит…

Пес поднялся, раззявил пасть, вывалил язык и, бешено виляя хвостом, ринулся на Бреннона. Мощное тело впечатало его в дверь и слегка расплющило. Псина, стоя на задних лапах, оказалась выше Натана ростом; огромный, как полотенце, мокрый и горячий язык щедро его умыл, пока лапищи скребли по плечам, комкая сюртук.

– Лапа… Рыжий… Кусач, фу!.. тьфу… хватит, говорю! Уймись, мальчик! Сидеть!

Пес шлепнулся на пол, перевернулся на спину и вперил в Бреннона полный обожания взор. Хвост метался по полу, как щетка в руках энергичной горничной.

– Ну ладно, ладно, – растроганно проворчал Натан, почесал грудь и пузо собаки. После минутного восторженного мления Кусач наконец встал, схватил его за рукав и потянул к кровати, испустил жалобное «Ув-в-в-в!» и положил морду на покрывало. Бреннон склонился над Лонгсдейлом.

Тот выглядел совершенно здоровым, свежим и отдохнувшим, в отличие от пиромана, который, кажется, тощал с каждым днем, словно его точила изнутри неунимающаяся тревога.

«Каким он проснулся?» – подумал Бреннон. Останется ли в нем хоть что-то от того человека, которого Натан знал? Веки спящего дрогнули, он резко втянул ноздрями воздух и распахнул глаза.

– Что он с вами сделал?! – взревел консультант и сгреб отшатнувшегося Бреннона за грудки. – Это он, он сделал, только он делает такое… – Лонгсдейл заскрипел зубами, свирепо глядя на бывшего комиссара. – Превращает людей!.. Проклятый ублюдок!

– Вы кто? – вежливо спросил Натан: хватка у пробудившегося джентльмена была такой же, как раньше, а нрав явно ухудшился.

– Джеймс Редферн. – Консультант заерзал в постели, беспокойно зашарил взглядом сперва по Бреннону, а потом по всей комнате. – Где я? У него, в нашем замке?!

– Нет. Вы в доме кардинала Саварелли, в Романте. Вы очень долго были без сознания.

– Чертова срань!

Бреннон осторожно отцепил от лацканов сюртука его руки. Пес решил внести свою лепту в беседу, врезался всей тушей в Джеймса Редферна и принялся лизать ему лицо и руки. Пока зверюга исходила восторгом и собачьей радостью, Натан прикидывал, как ему быть дальше с этим абсолютно незнакомым джентльменом.

– Фу, песик, фу! – со смехом воскликнул Редферн, отпихивая животное. – Хороший мальчик, лежать!

Кусач бухнулся на брюхо, кровать жалобно заскрипела.

– Что с провалом? Что с Фаренцей? Почему мы здесь и где, черт их подери, все остальные консультанты?

– С Фаренцей все кончено.

– Что? – Редферн (как их теперь отличать друг от друга, черт возьми?!) встревоженно уставился на Натана. – Как? Я не помню…

Бреннон в подробностях рассказал ему о том, что произошло с городом, его жителями и порталом над Лигантой. Консультант угрюмо слушал и молчал. Когда речь зашла о Валентине, слова дались Натану с трудом, но Джеймс все понял и так, и даже больше, чем надо.

– Вот почему вы согласились, – сказал он. – Теперь я понимаю, на чем он вас поймал.

– Никто меня не ловил, – сухо ответил Бреннон. – Я должен ее дождаться. И дождусь. Хотя бы попытаюсь.

– Что ж, – после долгого молчания произнес Редферн, – это, по крайней мере, ваш сознательный выбор, хотя вы о нем еще пожалеете. – Он потрепал пса по ушам. Животное блаженно зажмурилось. – Где моя одежда? Когда тут подают завтрак, обед или ужин? Я адски голоден!

– Я позову Джен. Кардинал ждет нас к обеду через полчаса, – сказал Натан без особой теплоты и вышел. На сердце было тяжело. В глубине души он все-таки верил, что в новом консультанте останется хоть капля от Лонгсдейла. Но, кроме воспоминаний, у них не было ничего общего. Ни единой черты.

– Ну что? – спросила девушка, когда Бреннон вышел за дверь. Ведьма сидела на перилах, нахохлившись, как воробушек.

– Неузнаваем, – буркнул Натан.