Текст книги "Цикл романов "Консультант". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 152 страниц)

Романта, окрестности Фаренцы, север Илары

19 октября

Маргарет встревоженно склонилась над Лонгсдейлом. Он издал во сне невнятный слабый возглас, но так и не проснулся, лишь беспокойно перекатился головой по подушке. Пес рядом шумно вздохнул и поскреб пол задними лапами.

– Может, он вообще не очнется, – мрачно заметила Джен.

– Почему ты здесь, а не с дядей?

Ведьма отвернулась, скрестив руки на груди, и буркнула:

– Я не знаю, что делать, когда с вами, людьми, происходит такое.

Маргарет опустилась на стул около кровати Лонгсдейла. Ей было бы намного легче, если бы дядя заперся в чулане, кричал, пил, бил посуду и мебель, буянил – а не вел себя так спокойно и тихо, словно уже умер, а тело все еще выполняет необходимые действия. Хотя… стоило ей представить, что Энджел вдруг исчез навсегда, что его все-таки затянуло бы в трещину на ту сторону, и… Дальше она не могла и не хотела представлять.

– Зачем она это сделала! – прошептала ведьма. – Ради каких-то вшивых людишек, которых и так миллионы!

Ветер швырнул в окно горсть дождя. В Романте иларская осень была не такой промозглой и унылой, как в Фаренце, – отроги гор защищали городок от ветров с моря, и кругом приятно зеленели леса. Кардинал к тому же позаботился о хорошем отоплении в своем доме, а вот беженцам повезло куда меньше. Разместить в Романте больше ста тысяч человек было негде, и их поселили в лагере, спешно разбитом вокруг города. Местные власти из последних сил препятствовали бесконтрольной миграции – но фаренцианцы все равно утекали во все щели, унося с собой черт знает что с той стороны.

«Они всем расскажут, – подумала мисс Шеридан. – Никто не сможет заставить молчать сто тысяч свидетелей. А уж если они распространят чуму…»

– Удивительно, – сказала Джен, – как быстро вы, людишки, можете растерять собственные знания. Как вы вообще дожили до сих пор, ничего не зная об окружающем мире?

– Когда-то знали, – вяло огрызнулась Маргарет. – Потом забыли. Человеческой цивилизации, знаешь ли, семь тысяч лет. Многое поменялось за это время.

– Всего семь! – фыркнула ведьма. – И уже никто ни черта не помнит! Живете, как тараканы, – и мозгов столько же, и срок жизни такой же. Только размножаетесь без продыху, плюнуть некуда.

Под окном зацокали копыта и заскрипели по гравию колеса. Маргарет поднялась.

– Это дядя и кардинал. Я встречу.

В гостиной она подобрала с пола ворох газет. Журналисты строчили с паническим сарказмом: «Эпидемия в Фаренце: беспомощность врачей!», «Раскол в небесах – тысячи очевидцев!», «Бегство от адской бездны – существует ли преисподняя?», «Два солнца, десятки тысяч погибших, сонмища бесов!», «Фаренца в руинах! Власти опять скрывают…» Девушка бросила ворох прессы на диван. Что они могут скрывать? Собственную тупость? Она фыркнула. Сонмища бесов! Нет только ангелов…

Маргарет встретила прибывших в холле и с тревогой взглянула на дядю. Он был подтянутым, деловитым, похудевшим, глаза погасли, лицо осунулось – даже бородка и баки не могли скрыть запавшие щеки. Спал ли он хоть раз с тех пор?

– Наконец-то матерь наша церковь зашевелилась, – недовольно изрек Саварелли, упакованный с ног до головы в кардинальское облачение. – Папа готов отщипнуть от церковных богатств малую толику в пользу своих чад, претерпевших от буйства стихии.

– Стихии? – повторила Маргарет. – Стихии?! Они совсем идиоты, что ли?!

– Угу, – отозвался Натан. – Стихия. Землетрясение, наводнение, подводное извержение вулкана. Хорошо хоть чуму признали как факт.

– Чуму! – свирепо прошипела мисс Шеридан. – Отправить бы этих кретинов в Фаренцу – пусть полюбуются видом! Сто тысяч очевидцев ошибаются все как один?!

– Кто знает, сеньорита, может, это и к лучшему, – вздохнул кардинал. – Надо ли знать всем и каждому, что…

– Что наш мир вовсе не такой милый, каким кажется? Да чтоб им…

– Юная мисс! – строго заметил дядя.

– За это я и не люблю матерь нашу церковь, – насмешливо раздалось из гостиной. – За виртуозное умение всегда прятать голову в песок. – Энджел появился на пороге и добавил: – Неудивительно, что прихожанам наконец надоело созерцать ее зад.

Кардинал сердито буркнул:

– По крайней мере, инквизиция, невзирая на кризис веры, трудится в поте лица.

– О да, результат трудов мы все сейчас можем наблюдать. Двести тридцать лет назад она тоже отлично поработала.

– Энджел, – мягко остановила его Маргарет.

– Как будто вы что-то можете об этом знать, – фыркнул Саварелли, грузно опустился на диван в гостиной и придвинул к себе поднос с напитками.

– О, я-то знаю, не сомневайтесь.

– Откуда? Прочитали в книжке?

– Видел своими глазами.

Кардинал поперхнулся и превратился в брызжущий оранжадом гейзер.

– Это что, шутка? – грозно вопросил он. Редферн недобро усмехнулся; Маргарет только вздохнула. Он не знала, чем продиктовано его внезапное решение открыть всю правду и почему именно кардиналу. Может, наконец проникся дядиным бурчанием насчет сотрудничества с властями. Власти, впрочем, не замедлили их разочаровать.

– Вот и рассказали бы, что вы там видели, – заметил комиссар. – А то кругом сплошной мрак невежества.

Наставник подошел к камину и пробормотал заклятие. Пламя всколыхнулось и превратилось в объемные полупрозрачные картинки.

– Лиганта, – отрывисто бросил Энджел, – в семнадцатом веке. Зима тридцать первого.

Два неровных клочка земли и восьмигранник форта, обращенный к морю, мягко омывались прозрачными золотистыми волнами.

– Здесь дома, – сказал дядя.

– Лиганта с давних пор использовалась как карантинная станция. Она лежит у самого выхода в открытое море. Тут были порт, административное здание, церковь, гостиница, трактир, лазарет, склады – словом, все, что нужно команде и кораблю. Форт обеспечивал безопасность от пиратов, пока суда, нередко с весьма ценным грузом, проходили карантин. Фаренцианцы назвали чуму халифатской болезнью и полагали, что она приходит по морю. Потому им казалось, что карантинный пост на входе в залив защитит их от эпидемий.

– Крепко же они просчитались, – пробормотал Саварелли, оттирая оранжад с рясы.

– Мы не знаем, с чего все началось. – Наставник помолчал, хмурясь на трепещущий огонь. – Однажды там появилась первая трещина – узкая щель на ту сторону. Однако удаленность Лиганты от города и отсутствие постоянного населения не позволяли трещине расти. Инквизиция не стала вмешиваться.

– А на каком основании она могла вмешаться? – резонно спросил кардинал. – Контроль за карантинной станцией – не наша компетенция.

– А рассказы рыбаков о творящейся на острове бесовщине – ваша, – едко отозвался Энджел. – Но ваш далекий предшественник, Эмилио Баррини, запретил мн… инквизиторам тратить время на эту чушь. Чушь! – фыркнул Редферн. – Заносчивый, безмозглый кретин! К счастью, он подох от чумы.

– Хреновое счастьице, – заметил дядя. – Так чума все-таки пришла с той стороны?

– Нет. Чума тридцатого – тридцать первого года была вполне естественного происхождения. Власти Фаренцы приняли уже традиционное для них решение – максимально изолировать всех больных, их родственников и даже тех, кого еще только подозревали в заражении.

– Но что им было делать? – возразила Маргарет. – Чуму и сейчас не особо-то лечат.

– Прислушаться к тому, что им говорят! – гневно рявкнул Энджел. – Скопище идиотов и дегенератов! Баррини знал, почему на Лиганту нельзя посылать ни больных, ни здоровых, ни…

– То есть ему кто-то доложил? – спросил Саварелли, внимательно глядя на Редферна.

– Разумеется, я ему доложил! Я больше года изучал проклятый остров, конечно, на черта меня слушать!

Его преосвященство побагровел, словно воротничок его душил, сдавленно кашлянул, беззвучно зашевелил губами, что-то подсчитывая, и наконец просипел:

– Но сколько ж вам лет?

– Двести семьдесят шесть, – сказала Маргарет.

– То есть как я понимаю, вы имеете в виду, мне следует предположить…

– Он последний живой свидетель, – оборвал кардинала Бреннон. – Давайте уже свидетельствуйте поживей.

– Вы куда-то торопитесь? – осведомился наставник. – Спешка уже бесполезна. – Он взмахнул рукой над огненной картиной, и она плавно перетекла в другой вид. – Постройки на острове были отремонтированы, доставлен запас продовольствия, в форте разместился усиленный гарнизон под началом капитана Флавио Флавиони. Еще до прибытия первого корабля с больными на Лиганту доставили добровольцев: врачей, священников и инквизиторов. Двадцать седьмого декабря высадили первую партию больных.

– Их привезли туда умирать, и они об этом знали, – с холодком произнес комиссар.

– Дожи Фаренцы всегда поступали так. Отсечь больные члены ради здоровья целого организма. Но в этот раз просчитались.

Энджел долго молчал, прежде чем продолжить:

– Поскольку территория Лиганты очень мала, то трупы сжигали в ямах и заливали известью. Но страданий этих людей хватило для того, чтобы трещина начала расти на такой обильной пище. Всего на остров было выслано около десяти тысяч зараженных и их родственников…

– Десять тысяч, – тяжело повторил Бреннон. – Отправили туда умирать, как больной скот. Чему ж тут удивляться после этого.

– И никто не вмешался?! – воскликнула Маргарет. Она читала о суровых нравах того времени, но такое бездушие все равно поражало.

– Никто, – ответил Энджел. – Дож Фаренцы был уверен, что действует во благо целого, жертвуя больной частью.

– Но они же больные, а не преступники!

– Все началось с мутации чумы, – продолжал наставник. – Вы видели, во что она превратилась. Началась паника, но Флавиони отказался выпустить уцелевших. И был прав: пропусти он хоть одного – и чума перекинулась бы на город, затем – на весь север Илары, а потом… – Он смолк, склонив голову и глядя на мерцающую в огне картинку. – Я уехал исследовать трещину, а когда вернулся, то чума уже проникла в форт. Я пытался объяснить капитану, в чем дело, но он велел запереть меня в камере. Это защитило меня от первой волны заражения.

На картинке в камине форт обстреливал корабли и гавань под слабый свист ядер и чуть слышный грохот. В дыму и пламени метались человеческие фигурки.

– О господи, – выдавил Саварелли.

– Флавиони к тому времени уже изрядно свихнулся от всего, что он видел…

– Трудно его винить, – себе под нос заметил дядя. – Я сам чуть умом не тронулся от этого зрелища.

– …и решил, что чуму насылают инквизиторы с помощью магии. – Наставник прикусил губу и неохотно признался: – Это моя вина. Я пытался использовать несколько заклятий, хотя едва понимал, как они работают, и у меня мало что получилось. Я хотел убедить его, что инквизиторы способны закрыть трещину на ту сторону.

– Ох, Энджел, – вздохнула Маргарет. – Они бы все равно не смогли, верно?

– Нельзя быть таким идиотом в сорок три года, – с досадой бросил Редферн. – Разумеется, Флавиони окончательно рехнулся, когда у меня получилось создать огненный шар, хотя я сам чуть не умер от изумления. Капитан с уцелевшей горстью солдат высадился на остров, прихватив меня с собой, разыскал моих коллег, которые укрылись в церкви, и убил нас всех до единого.

Маргарет сжала руку наставника. Она не стала спрашивать, чего Флавиони пытался добиться от инквизиторов, истязая их перед смертью, тем более что картинка вновь сменилась – среди клубящихся облаков кружилась огромная воронка, в которой копошились тысячи бесформенных тварей.

– Это было первое, что я увидел, когда ко мне вернулось зрение. Тогда я решил, что вижу ад. Ад в полной тишине. – Энджел смотрел на картинку в камине, и она становилась все четче и больше. Воронка росла, вращалась во все стороны одновременно в безумном ритме, ее блестящие стенки состояли из тел беспрестанно извивающихся существ. Они скользили и перетекали друг в друга, а воронка опускалась все ниже и ниже, распахиваясь все шире и шире, как зев зверя. – В полной тишине, – прошептал наставник, – и никого кругом…

Он смотрел в воронку широко раскрытыми глазами, а она тянулась вглубь той стороны бесконечными извивами, все дальше… дальше… дальше… Натан сжал плечо Редферна; тот дернулся и очнулся. Наваждение исчезло, превратившись в россыпь искр и язычков пламени. Маргарет сглотнула. Это сводило с ума даже в виде картинки из его воспоминаний.

– Я бросился в море и плыл, пока меня не выловили и не затащили в шлюпку, – пробормотал Энджел. – Дальше не помню…

– Это… там теперь такое? – выдавил кардинал, перекрестившись нетвердой рукой.

– Теперь уже хуже. Представьте, что накопилось под куполом за столько лет.

– И Валентина осталась там одна, – глухо сказал Бреннон. – Одна! С этой мерзостью!

– Вивене не умрет, – с неожиданной мягкостью проговорил Энджел. – Она бессмертна, и утрата физической оболочки для нее ничего не значит. Но даже ее силы способны истощиться. И она, как мы видим, не может закрыть провал.

Дядя коротко вздохнул и ссутулился, словно на него навалился каждый год из его пятидесяти лет.

«Даже двух месяцев не прошло, – подумала Маргарет. – Лучше б этой свадьбы вовсе не было!»

– Пойду, – пробормотал комиссар, – взгляну на доклады консультантов. Уже должны прислать.

Энджел проводил его долгим задумчивым взглядом. Кардинал с явным усилием отвел глаза от Редферна, жестом попросил Маргарет подойти и прошептал:

– Меня очень беспокоит ваш дядя, сеньорита.

– Вас? Почему?

– Быть может, вам лучше уговорить его вернуться домой, к семье?

– К ее детям, которым он должен будет это все рассказать?

– Дети? Я не знал, простите… Но, понимаете, он бессилен здесь что-то изменить, и от этого ему еще хуже. Как бы он ни хотел остаться рядом с ней, он никогда не сможет приблизиться к периметру Фаренцы, как и любой человек. Там все отравлено на столетия…

– Может, и нет, – вдруг сказал Энджел. – Может, есть способ кое-что исправить.

«Заботится ли о нас хоть кто-то, кроме нее?» – подумал Бреннон, раскрывая доклад дона Монтеро. Судя по провалам на ту сторону – не особо… Он разгладил на столе приложенный доном Луисом рисунок: опустевший, полуразрушенный город под прозрачным куполом. Среди руин мерцала луковка светлого огонька – купол собора Сан-Марко. Интересно, как громко пришлось кардиналу орать, чтобы наконец докричаться? На миг Бреннону вспомнились старые шрамы, которые он увидел на груди, спине и плечах его преосвященства – извилистые и рваные, явно не от пуль или клинков. Кардиналу и его инквизиторам прошлось прорываться с боем, и они оставили среди погибших брата Луку и брата Матео.

«И почему не весь город? – горько подумал Натан. – Почему этих сраных высших сил хватило только на одну площадь, а все остальное пришлось закрывать ей?»

И она осталась там – совершенно одна…

«Провал на ту сторону, – писал дон Монтеро, – уменьшился, и пока что из него ничего не появляется. Купол, созданный вивене, на самом деле – шар, в который заключены город и залив. Отдельный шар окружает провал».

Правда, он нигде не написал, на сколько хватит сил Валентине, чтобы удерживать эту чертову защиту дальше. О том, что будет с самой вивене, – тоже.

«Мы установили защитный периметр на расстоянии в четверть мили вокруг Фаренцы и следим за состоянием территории, – продолжал консультант. – К сожалению, часть побережья…»

Бреннон стиснул листок бумаги. К сожалению! Валентина окружена потусторонней дрянью со всех сторон, а консультанты, созданные, будь они прокляты, для борьбы со этой падалью, могут только блеять, что у них сожаления!

«Часть тварей с той стороны, – удрученно докладывал Монтеро, – успела выбраться из города до того, как вивене установила свой купол, он же шар. Сейчас мы выслеживаем их, дабы ликвидировать».

«И то хлеб», – фыркнул Натан. В глубине души он понимал, что несправедлив – в конце концов, Лонгсдейл говорил ему, что даже для консультантов такой провал смертельно опасен. Комиссар провел пальцем по рисунку. Тот, другой, все еще лежал в беспробудном сне в гостевой спальне, и неизвестно ни когда он очнется, ни кем он будет. А Валентина осталась в Фаренце, потому что…

«Что я скажу детям? – подумал Бреннон. – Как им объяснить…»

Едва ли их утешит то, что десятки тысяч людей спаслись только благодаря ей. Его это, черт подери, не утешало! В конце концов, если бы Валентина не вышла за него замуж и не поехала бы с ним в Фаренцу… Хотя кто знает, быть может, она бы все равно вмешалась. Как и кто-то из ее сородичей, защищавший город до тех пор, пока пироман не изобрел свой купол, под которым вся эта мерзость копилась пару сотен лет.

Бреннон уткнулся лбом в сцепленные руки. Винить Редферна в этом было бессмысленно. Если б не он, то на месте Фаренцы уже давно зияла бы огромная дыра на ту сторону. Никого нет смысла винить – кроме одной-единственной твари, ускользнувшей в самый последний момент! Натан был уверен, что чернокнижник подох в момент обрушения купола над Лигантой – едва ли ему удалось бы выжить рядом с открытым провалом.

«Но пироману же удалось!» – гаденько шепнуло внутри. Однако сам Энджел объяснял это необычными свойствами, которыми отличались все члены его семьи, поколение за поколением пившие воду из озера под замком.

Но кто знает – не изменил ли брат Братоломео себя каким-нибудь образом? В глубине души комиссар хотел, чтоб он выжил, – чтобы найти этого выродка и лично спросить за все: за город, Лонгсдейла и Валентину.

– Дядя? – негромко позвала Маргарет из-за двери. Натан не ответил, и она вошла без приглашения. У него не было желания вести разговоры, но племянница молча присела на край стола и положила руку на сжатые кулаки Бреннона. Натан тихо вздохнул и понемногу разжал пальцы. Пегги, ничего не говоря, сидела рядом, и наконец комиссару чуть полегчало. Наверное, потому что из всех этих бормочущих соболезнования только она могла понять по-настоящему – каким мертвенно жутким было ее лицо, когда пиромана затягивало в трещину… но Пег его удержала, потому что Энджел успел научить ее чародейскому ремеслу, а Натан – что он смог сделать для Валентины? Что они все могли сделать, если даже табун консультантов оказался бессилен? Все, на что они были способны без Валентины, – это коллективно сдохнуть!

– Дядя, тебя хочет видеть Джен, – привлекла его внимание Пегги. – Говорит, что-то нашла. Хочешь ее принять?

– Зови. Кстати, вот доклад Монтеро. Передай Редферну, пожалуйста. Я уже прочел.

Девушка впустила ведьму и, заняв кресло у камина, принялась листать доклад. Джен неуверенно замялась на пороге.

– Входи, садись, – сказал комиссар. – Ты вчера была в городе и лагере?

– Вынюхивала чуму, – кивнула Джен. – Пока вроде бы чисто. Хотя если ее кто-то вынес из города, мы быстро узнаем.

– И то верно, – вздрогнул Бреннон. Ведьма помолчала, подбирая слова, и наконец осторожно проговорила:

– Я встретила кое-кого, и он мне кое-что сказал.

– Кого?

Джен посопела и неохотно призналась:

– Моего собрата. Несколько из них жили в Фаренце.

– Могла бы найти их пораньше, – колко заметила Маргарет, – и привлечь к делу.

– Не все мои собратья – такие, как я, – огрызнулась ведьма. – С чего вы, люди, считаете нас всех одинаковыми? И я бы не стала тащить их к провалу, нас и так слишком мало!

– Вас? – переспросил комиссар. Джен отвела взгляд:

– Однажды вы спросили, что бы я сделала, если б кто-то убил шестьдесят моих сородичей. Но в моем клане их не больше тридцати шести, считая со мной, и большинство… намного слабее меня. И поэтому я бы ни за что не стала просить их лезть к провалу или вообще впутываться в это все.

– Провал убивает всех, – с холодком напомнила мисс Шеридан. – Так что они могли бы и напрячься ради общего выживания. Что он тебе рассказал?

Джен повернулась к ней спиной и демонстративно ответила комиссару:

– Он несколько раз чуял усиленную вонь с той стороны. Понятно, что беженцы все провоняли, но кое-где в лагере смердит так сильно, словно там есть кто-то находившийся намного ближе к провалу, чем все остальные.

– Брат Бартоломео?! – вскричала Маргарет, отбросив доклад.

– Или его сообщники. Где он их чуял? – резко спросил комиссар.

– Я могу сама найти и притащить, – сказала ведьма. – Живым или мертвым?

– Да тут и без тебя целая очередь желающих, – хмыкнула Маргарет. – Кардинал, например, обещал устроить аутодафе на сырых дровах.

Бреннон встал, взял плащ и шляпу. В нем закипало настолько жгучее чувство, что он бы лопнул, останься без дела еще хоть на минуту.

– Пошли. Покажете мне место, где твой сородич его учуял.

Племянница подскочила, как ужаленная:

– Дядя! Ты с ума сошел?! Тебе нельзя идти за ним в одиночку!

– Я не один, а с Джен.

– Я бы лучше взяла консультанта… – начала ведьма.

– Они заняты. Не спорьте, я иду сам.

Маргарет щелкнула пальцами и прочла заклинание. Ей в руки упали шляпка, легкое пальто, ремень с зельями и кобура с револьвером.

– Тогда я иду с вами, и это не обсуждается, – крайне редферновским тоном заявила наглая девчонка. – Будешь спорить – применю парализующие чары.

Саварелли очень любезно предоставил комиссару свою коляску и гнедую пару. Джен вывезла их из города и направила экипаж к палаточному лагерю. Мимо них по дороге под накрапывающим доджем тащились горожане Фаренцы, мелкие торговцы, попрошайки и крестьяне, что жили в деревнях вокруг Романты. Они везли кур, овощи и зерно на продажу в лагерь. Если кто-то из них заразится… И рядом больше нет Валентины, чтобы их спасти.

Бреннон со спутниками добрался до окраины лагеря у кромки густого леса, и ведьма сказала:

– Вот. Где-то тут. Воняет так, что я тоже чую. Но конкретный след теряется – здесь от всех припахивает той стороной.

– Тут толпы народу, – пробормотала Маргарет. – Затопчут даже следы слона. – Она прикрыла глаза и принялась бормотать очередное заклятие. Бреннон смотрел на нее – и уже не мог игнорировать сходство с пироманом: в разрезе больших карих глаз, в цвете густых волнистых волос, в форме рук и ногтей, худощавом сложении. На душе стало еще тяжелее. Комиссар отвернулся. Он не мог сейчас думать еще и об этом.

– Там, – наконец сказала племянница и указала на лес.

– Хорошо. – Бреннон спрыгнул наземь. – Вернись в дом кардинала и скажи, куда мы отправились. Пусть готовят облаву.

– Я оставила кардиналу записку, – ответила Пегги. – Без меня вы оба туда не пойдете, ясно?

– Что он делает, интересно? – проворчала Джен, когда они углубились в лес. – Вьет гнездо?

– Надеюсь, он там один, а не проводит рабочее совещание с сообщниками, – буркнул Бреннон и вытащил из кобуры револьвер. Комиссара осенила весьма неприятная мысль – уж не ловушка ли это все? Даже если сам брат Бартоломео все же погиб и они идут по следу его подельника – этот человек должен догадываться, что его будут искать инквизиторы и консультанты. Впрочем, может, он считает, что им всем сейчас не до него?

«А зря», – подумал Натан. Джен вдруг присела на корточки, подняла половину разбитого флакона и понюхала горлышко:

– Похоже на зелье, усиливающее выносливость. Или способствующее росту волос. Теперь уже не понять.

Бреннон огляделся и шагнул к кустам с обломанными ветками. Конечно, мирные беженцы из Фаренцы тоже могли ломиться в чащу леса, как бизоны к водопою, но что им там делать? За кустами комиссар обнаружил слабый намек на одиночный след.

– Странный он какой-то, – сказала Маргарет. – Я бы на его месте удирала отсюда как можно живее, а не бродила по лесам и полям.

– Пешком далеко не уйти. Можно напроситься в телегу к крестьянам, но и они довезут его только до своей деревни. Что этот тип будет делать с точки зрения магии? Постарается забраться куда подальше от инквизиторов и консультантов, а там уж… – Бреннон раздвинул кусты и, придерживая ветки, помог племяннице добраться до следа.

Они продвигались все дальше в лес. Натан подмечал тут и там сломанные ветки, оборванные листья, отпечатки мужских ног.

– Если надо сбежать так, чтоб даже ведьма не нашла, – сказала Маргарет, – то я бы открыла очень мощный портал куда-нибудь на другой континент. Или на худой конец – к большому, густонаселенному городу рядом с текучей водой.

– Разве консультанты сразу же не засекут такое заклятие?

– Засекут. Но если выйти из него около текучей воды, то она быстро размоет следы магии. А потом затеряешься в городе – и все, если не швырять заклятия направо и налево, никто тебя не найдет.

Бреннон выругался про себя.

– Ну вот и нашли, – произнесла ведьма.

За деревьями виднелось слабое свечение. Комиссар, стараясь ступать бесшумно, подкрался поближе и выглянул из кустов. На прогалине мерцало нечто наподобие недоделанного портала для перемещений, вроде тех, какими пользовались пироман и консультанты. Мелькнула чья-то тень, и к порталу подошел человек. Бреннон, замерев, смотрел на него со спины. Но вдруг какой-то звук в чаще заставил этого человека вздрогнуть и обернуться – и Натан наконец увидел брата Бартоломео в лицо.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, что дышать стало трудно. Не в силах ни о чем больше думать, Бреннон щелкнул спусковым крючком револьвера и шагнул вперед, навстречу тому, кто убил шестьдесят тысяч человек. Душа Натана слишком кипела от невыносимой, мучительной ярости, чтобы позволить задуматься о том, что он делает. Он поднял револьвер, и брат Бартоломео отпрянул, шепнув:

– Вы!

– С добрым утречком, – процедил комиссар и выстрелил.

Перед бывшим инквизитором что-то вспыхнуло, и Натана отшвырнуло прочь. Неведомая сила так впечатала его в дерево, что ребра хрустнули. Задыхаясь (пара штук, видимо, сломалась) и почти ослепнув от боли, комиссар зашарил рукой по земле в поисках револьвера. В ушах все еще звенело после удара головой о вековой ствол, и Бреннон с трудом разобрал дикий вопль брата Бартоломео. Впереди полыхнуло пламя, зашипел пар от влажных деревьев, воздух резко потеплел, а потом длинная серая юбка загородила и чернокнижника, и портал, и… Комиссар кое-как проморгался, поднял глаза повыше. Перед ним стояла Маргарет, и у ее ног извилась полуневидимая цепь.

– Пег, – просипел Бреннон; в горле заклокотало, и он закашлялся, сплюнул кровь. По боку расползалась жгучая боль.

– Дядя, лежи смирно. Я еще не очень это контролирую.

Натан попытался приподняться, не смог – только в боку сильнее заныло, – но увидел, что ее голова вдруг поникла. Впереди сплелись в клубок огонь ведьмы и вспышки портала. Деревья вспыхивали, как спички. Маргарет вскинула руку; цепь взметнулась над ней и Натаном и свилась в прозрачный кокон.

Крик, который вдруг испустил брат Бартоломео, доставил комиссару мгновение чистой радости. Затем стало хуже – кровь горлом пошла сильнее, боль вгрызлась в бок так, что не вздохнуть. Голова закружилась, в глазах стало темнеть. Он боролся с темнотой и головокружением изо всех сил, но в подступающем тумане успел различить лишь вспышку, с которой схлопнулся портал, и темные фигуры, вынырнувшие из леса.

– Вы должны благодарить могущество магии, искусство синьора Редферна и Господа нашего за его милосердие, – сухо заявил Саварелли.

– Угу, – тоскливо отозвался Бреннон. Он провалялся без сознания несколько часов – но очнулся практически здоровым, только голодным как волк и с изрядно потоптанным самолюбием.

– Именно в таком порядке, – подчеркнул кардинал. – У вас было сломано четыре ребра, пробиты легкое и плевра в двух местах, тяжелое сотрясение мозга, травма барабанной перепонки, смещение…

– Вы меня уже хороните, что ли?

Кардинал обиженно умолк. Редферн стоял у окна спиной к комиссару. Маргарет сидела в ногах кровати, осуждающе взирала на дядю и грела в миске куриный бульон.

– Как тебе это только в голову пришло, – сказала она. – На что ты рассчитывал – на поединок чести?

– Какого хрена вам вообще втемяшилось, что вы с ним справитесь, а?! – рявкнула Джен и поправила подушку под головой Бреннона. – С чернокнижником, который убил Лонгсдейла, угробил тучу народа, провертел дыру в куполе и… и…

– Ты тоже хороша, – оборвала ее Маргарет. – Если бы не Цепь, мы бы там запеклись, как куры в углях.

– Цепь Гидеона, боже мой, – пробормотал Саварелли. – Как вы могли дать ее этому юному созданию?!

– Мог и дал, – огрызнулся Редферн. – Оставьте больного в покое. Он и так не в состоянии трезво мыслить.

– Я ни в коей мере не упрекаю синьора Бреннона за то, что он по вполне объяснимой причине хотел отомстить брату Бартоломео, но неразумность его поступка…

Натан стиснул зубы, а пироман круто повернулся на каблуках и рявкнул:

– Пошли вон!

Ведьма, племянница и сердито пыхтящий кардинал удалились; комиссар взялся за бульон. Чувствовать такое понимание со стороны пиромана было чертовски неприятно. И осознавать собственный идиотизм тоже, хотя в глубине души Бреннон знал, что поступил бы так снова. Потому что… просто потому что. Не только из-за Фаренцы и ее погибших, не только из-за Валентины и Лонгсдейла.

– Смена физической формы с человеческого тела на купол ничего не значит для таких, как Валентина, – вдруг сказал Редферн. – Вы упорно считаете ее почти человеком, но вивене – бессмертный дух, и убить ее нельзя. Если б вы могли приблизиться к куполу, то даже поговорили бы с ней.

– Господи, – чуть слышно прошептал Бреннон. Только хуже и хуже – значит, она еще и в сознании и все чувствует! – Ей больно?

– Не знаю. Но борьба с провалом на ту сторону истощает ее силы. Ее сородич в прошлый раз продержался шестьдесят лет и впал в глубокую спячку. Нам придется решать проблему с провалом, хотим мы или нет.

«Бесполезный старый кретин», – с отвращением подумал о себе комиссар. Его даже один чернокнижник смог уделать за две секунды практически насмерть. О чем тут еще говорить!

– И вы еще хотите, чтоб я что-то там у вас возглавлял, – горестно буркнул Бреннон, выловив наименее отвратительный кусок курицы из миски. – Да я не смог даже этого недоноска застрелить, хотя он был прямо передо мной! На что я вообще годен…

– На многое. – Энджел подошел к кровати, уставился на комиссара пронизывающим темным взглядом, от которого кусок не лез в горло, и сказал: – Даже если уничтожить провал, все вокруг него отравлено так сильно, что вивене потребуются годы на исправление последствий.

– Годы? Сколько? – глухо спросил комиссар, хотя ему-то какая разница. Учитывая возраст, он встретит ее глубоким стариком.

– Сложно сказать. Десятилетия, а может, пара веков. Я не смогу сделать так, чтобы все исчезло без следа, а она вернулась. Но я смогу сделать так, что вы ее дождетесь.

– До-ждусь? – по слогам повторил Натан. Впервые за эти дни перед ним забрезжило что-то вроде надежды на лучшее. – Это как? В спячку, что ли, впасть, как девица из сказки?

– Нет, зачем вы мне в спячке? Есть способ… гм… сделать вас несколько похожим на меня в этом смысле.

Бреннон задумался надолго. Суп уже покрылся пластинками застывшего жира, когда комиссар наконец сказал: