Текст книги "Бастардорождённый (СИ)"

Автор книги: DBorn

сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 114 страниц)

Однако даже так он выглядел здесь совершенно неестественно. Так думал Джон. Тирелл был человеком науки, управления и реформ. Ему подобало находиться при дворе в Королевской Гавани или в Хайгардене в окружении зажиточных горожан, учёных мужей и влиятельных лордов, чтобы вести Семь Королевств к процветанию. Или же кружить в танце Сансу на балах и праздниках. Словом, находиться где угодно, но только не здесь.

– Волнуешься? – спросил у него Джон.

– Нет, – солгал Уиллас. – Я же фехтовал с самим Мечом Зари, помнишь?

– Будем надеяться, что уроки не прошли даром и моя сестра не станет вдовой к этому вечеру.

– Зато какая красивая получится песня, – улыбнулся Тирелл. – Юнец, сломавший ногу на турнире и ставший калекой, с помощью богов преодолел это, но только ради того, чтобы погибнуть за родную землю.

– За родную землю нужно не погибать, – вздохнул Джон. – За неё нужно жить. По крайней мере, тебе. От живого Уилласа Тирелла Семи Королевствам будет больше пользы, чем от героически погибшего. Мой тебе совет, держись рядом с братом.

…

– Я здесь, конеёб! – усиленный ту’умом выкрик донёсся до стремительно надвигающейся к правому флангу вестеросцев орды и заглушил дикарские выкрики, заставив ту замедлиться. – Приди и убей меня!

Дотракийский кхал вскинул в небо свой аракх, и несокрушимая конная орда остановилась, чётко следуя воле своего лидера. Окруженный кровными всадниками воин начал что-то выкрикивать, скача перед своими людьми, вскоре эти крики повторили и все остальные дикари. Десятки тысяч рук вскинули аракхи в небо, крик тысяч глоток разорвал небо, повторив боевой клич. Орда повернула в совершенно другом направлении, поначалу несколько нерешительно, но затем она набрала скорость, вновь превратившись в лавину из коней, сабель, кнутов и копий.

Нескончаемое живое море стремительно приближалось к перерытому траншеями и усыпанному чесноком да кольями холму. Степные кобылы и мерины пустились в галоп, вздымая клубы пыли. Всадники размахивали оружием, кричали и улюлюкали, усиливая эффект от дрожащей земли всё нарастающей какофонией звуков. Вот только ряды вражеских пехотинцев даже не шелохнулись.

Всадники на самых быстрых и юрких лошадях уже успели оторваться от основных сил, стремительно приближаясь к противнику. Сотни одиночек были уже далеко впереди, а от орды начали отрываться передние линии всадников. Их лошади были быстрее, чем у тех, кто остался позади, но всё ещё не самыми быстрыми. Дерзкий вызов, брошенный их кхалу, гнал дикарей вперёд.

Тот факт, что Джон Дейн был больше известен как командир пехоты, а не как умелый всадник, нанёс кхалу сильное оскорбление, заставив орду загнать коней, лишь бы быстрее доказать северянину его неправоту. Тем ничего не оставалось, кроме как сломя голову кинуться на верную смерть.

«Авангард» из одиночек начал знакомиться с щедро рассыпанными на земле штырями чеснока, всадники падали, ломали кости, придавливались лошадьми и добивались одинокими меткими выстрелами из-за стены щитов и копий.

Некоторые опьянённые боевым азартом и жаждой крови дикари неслись дальше уже без лошадей, смерть которых лишь пробуждала во всадниках жажду убийства.

На холме и у его подножья валялось уже несколько сотен убитых и раненых бронзовокожих кочевников. Лишь немногие из них сумели взобраться наверх и добраться до противника, но лишь для того, чтобы умереть, нанизавшись на пики просторцев.

Если кто из дикарей и применял в бою с пехотой луки, то лишь единицы из сотен. Степные кони были слишком лёгкими, их всадники не имели ни доспехов, ни кавалерийских пик, что уж говорить о клиньях и натиске. Эта атака не нанесла плотному строю феодальной пехоты никакого вреда.

Вот только лёгкие всадники были ощутимо быстрее рыцарской конницы, и вот у подножья холма показались первые вражеские линии. Чеснок и колья косили скопления всадников на порядок эффективнее, чем одиночек, но могли ослабить лишь первую масштабную волну, с остальными придется справляться уже собственными силами. Всадники толпились, мешали друг другу, но с упрямством гнали лошадей на скользкий от грязи и крови товарищей холм.

«Нет, нет, они же не могут быть такими идиотами!», в ужасе подумал Уиллас, глядя на кровожадную улыбку друга. Кошмарный Волк, орудуя длинным тисовым луком, тем временем выпускал в противника стрелу за стрелой. Наследник Простора перевёл взгляд на младшего брата.

– Пора, – заключил Гарлан. Уиллас дал отмашку горнистам.

Затрубили медные трубы, натянули тетивы тысячи лучников. Миг, и почти десять тысяч стрел взмыли в небо, заслонив солнце. Затем ещё один раз и ещё. Тысячи дикарских глоток начали кричать от боли, столько же успели издать предсмертный стон.

– По готовности! – дал новый приказ Гарлан. Орда всё ещё была столь плотной, что в стрельбе залпами и не было особой нужды.

«Дикари, они же просто обыкновенные дикари» – начал осознавать Уиллас. Хорошо воспитанный и образованный сын Простора привык видеть равного почти в любом, но даже представить не мог, что кто-то способен командовать многотысячной армией и при этом воевать так… бестолково. Нет, он читал об осаде Квохора и сокрушительном поражении многократно превосходящих по численности дотракийцев в сражении против Безупречных, но находил эту битву несколько приукрашенной. Теперь же он видел что-то подобное воочию.

Сумевшие прорваться дальше остальных дикари нахлынули на отдельные участки строя, завязалась кровавая схватка, больше походившая на натуральную резню.

– Это безумие! Безумие! – в ужасе закричал один из стрелков.

У подножья холма появился вал из трупов людей и лошадей, а дикари всё продолжали мчаться вперёд, одержимые гневом. У некоторых из груди торчало по несколько стрел, но они всё равно шли в атаку по приказу своего кхала. Пораженные подобной картиной молодые южане впадали в ступор и попросту прекращали стрелять.

Тяжёлые пехотинцы и воины с древковым оружием просто перемололи всех, кто смог добраться до их линий, после чего помчались вперёд, погнав дотракийцев с холма. Насильно спешенные дикари кубарем катились вниз. Центр, подобно несокрушимому волнорезу, устоял словно перед силой самой природы, разрубил пополам первую дотракийскую атаку, а за ней и вторую.

Лишь во время третьего приступа дотракийский кхал приказал всем своим бойцам взяться за луки (после того как потерял в бездумных атаках свыше четверти воинов), но видимого успеха не принесли даже они.

…

Десятки каре, полностью состоящие из Безупречных, пришли в движение. Плотные ряды из тысяч ощетинившихся копьями евнухов неумолимо двигались вперед. Облачённые в стёганые камзолы, сандалии да бронзовые шлемы конической формы воины с короткими мечами на вид были не сильно грозными.

Однако их вымуштрованности позавидует наиболее дисциплинированный из солдат. Они не испугаются, не нарушат приказ, не почувствуют боли, не пощадят собственных жизней. В Эссосе их называли идеальными солдатами, но здесь к ним не испытывали ничего, за исключением презрения и вражды. Рабы, евнухи и иноверцы не заслуживали ничего иного, но главная причина для ненависти состояла в другом.

В день кастрации проходящему обучение мальчику выдавали щенка и приказывали за ним ухаживать, а спустя год велели задушить. Тех шестилетних кастратов, кто отказывался это сделать, убивали и скармливали неубитым собакам. Спустя десять лет жесточайшей муштры, которую живым проходил лишь каждый третий, евнух шёл на рынок и искал на нём мать с грудным ребёнком, чтобы купить у её хозяина дитя и убить на глазах у матери. Таков был последний экзамен.

Каждый день Безупречный получал новое «имя», презрительную кличку. Эти имена выбиваются на бронзовых ременных бляхах, которые Безупречные носят на поясе. Чтобы обезличить солдат, их заставляют обмениваться именами – в конце каждого дня все бляхи ссыпаются в пустой бочонок, а наутро вынимаются наугад.

Любой ставший Безупречным раб давно лишил себя всяких человеческих чувств, заглушил эмоции, отказался от уз, желаний, удовольствий и свободы. Перестал быть человеком.

Шустрыми живыми ручейками двинулись им навстречу горные пехотинцы Дейнов Рассвета, застрельщики Речных земель, лёгкие арбалетчики Простора и воины болотных кланов. Быстрые, мобильные, жалящие и убегающие, но неспособные вклиниваться в плотный строй лобовой атакой… а им это было и не нужно.

Северное каре было огромным, использовало копья и пики разной длины да дротики, прикрывалось стрелками. Каре Безупречных – нет. Небольшие построения из одной только пехоты, лишь копья, щиты и короткие мечи. Прикрыть их было совершенно некому.

В сторону воинов-рабов полетели стрелы, болты и дротики. Первые раненые евнухи продолжили идти вперёд, истекая кровью. Никто не издал и звука, ни криков боли, ни угроз врагу. Поймавшие выстрел в лицо падали замертво, но на их место тут же становились новые, прямо с задних рядов. В таких же доспехах, с таким же оружием. Словно никто не погиб, словно сотни солдат и не лишились брата по оружию. Отличаться у Безупречных мог лишь возраст и цвет кожи.

Прежде, чем рабы подошли на достаточную для прицельного броска пехотного копья дистанцию, застрельщики дали ещё один залп и отхлынули назад. Некоторые даже успели метнуть на землю чеснок.

Новый залп, за ним ещё один и ещё. Стрелы, болты и дротики по большей части вонзались в щиты. Безупречным нужно отдать должное, использовали их они виртуозно, защищая не товарищей, но саму формацию. Как и велела буквально возведенная в абсолют эссосская муштра.

Наконец обстрел, забравший жизни едва ли трёх сотен Безупречных, прекратился. Застрельщики достигли союзных рядов и в качестве последнего слова запустили во врага горшки с маслом и факелы, после чего отошли в арьергард. Результат от этого обстрела оказался таким же. Ни криков боли, ни поломанных линий. Горящие заживо евнухи всё так же неумолимо продвигались вперёд.

В душах вестеросцев посеялось зерно сомнения, зерно неуверенности.

– Они даже не люди! – грозно взревел Большой Джон Амбер, ведя в атаку ощетинившихся двуручными мечами воинов горных кланов и вооружённых боевыми молотами штормовиков.

…

Дорнийская кавалерия налетела на ряды застрельщиков Ковенанта, пытавшихся обескровить ряды подбирающейся ко флангу пехоты. Та состояла из наёмников: Вороны-Буревестники, Младшие Сыны и Славные Кавалеры, их отряды не привыкли нести потери и находиться на острие атаки. Гибель товарищей навряд ли заставит четыре тысячи человек бежать, но пагубно скажется на их боевом духе и заметно поубавит их пыл. А пара сотен погибших ещё до столкновения с основными линиями и формациями противника наёмников облегчит столкновение для солдат Ковенанта.

На это была ставка, и именно за это наглецов наказали пустынники. Принц Оберин лично возглавил эту атаку. Удар был столь стремительным и молниеносным, что первые погибшие застрельщики даже не успели среагировать, остальным ничего не оставалось, кроме как дрогнуть и побежать.

Лёгкие всадники Дорна втоптали в траву сотни отчаянных воинов. Кривые сабли сносили головы, копья протыкали насквозь, дротики и луки несли смерть на расстоянии. Упавших на землю и раненых не щадили. К спасительным щитам и пикам штормовиков не добежал никто.

Однако нужно быть глупцом, чтобы полагать, что ты можешь убить весь преследуемый во время сражения отряд и обозлённый враг ничего не предпримет. На легких дорнийских всадников налетели кавалеристы марочников.

Первый человек, на которого напал лорд Берик Дондаррион, погиб на месте, так и не увидев своего убийцу. Кавалерийского копье вонзилось тому прямо в горло, буквально разорвав то на части. Чудом не улетевшая в траву голова держалась лишь за счёт лоскута из плоти, но броню Берика всё равно забрызгало хлынувшей кровью.

Не теряя времени, марочник в очередной раз ударил коня по крупу и продолжил нестись вперёд. Новый выпад, и холодное стальное жало вонзается в грудь другого дорнийца. Стальная пластина принимает на себя основной удар и заставляет древко разлететься на части, но не спасает своему хозяину жизнь. Ребра вмялись внутрь и пробили лёгкие, холодная сталь достигла плоти, из раны хлынула кровь. Сын Дорна бесславно погиб, так и не убив ни одного Ланнистера.

Третий дорниец прожил солидно дольше остальных. Настигнуть врага клинком не так сподручно, как копьем, и дистанцию необходимо сократить, что оба всадника и сделали. Лорд Молния получил своё прозвище неспроста, он нанёс три удара, пока враг сделал один, который штормовой лорд принял на щит. С обдающей болью рукой продолжать сражаться можно, а с располосованным животом много не навоюешь.

Дорнийцы и штормовики рубили друг друга так отчаянно, словно опять повторяются сражения восстания Баратеона, так, словно королевского мира и не существовало. Лязг стали, кличи, крики боли, проклятья, всё как в старые времена.

Берика буквально протаранил знатный дорниец. Лошади и всадники кубарем покатились по земле. Штормовик пришёл в себя и поднялся первым, но на помощь к дорнийцу уже пришли воины домашней гвардии его дома. Шестеро против одного – нужно бежать, но пустынники предусмотрительно выпустили в лошадь лорда пару стрел, лишь бы тот не сбежал, за благородного можно получить выкуп, за его тело тоже.

Взмах, и штормовику удалось ранить одного из соперников. Меч-бастард виртуозно плясал в его руках, отражая удар за ударом, но без толку. Всё тело Берика болело от полученных во время падения синяков и ушибов, грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом. Его смерть лишь вопрос времени.

– Прощай, Аллирия, – шепчет лорд в пустоту, когда понимает, что его меч выскальзывает из ладони и следующая атака ближайшего дорнийца подарит ему смерть. Берик закрывает глаза.

В этот же момент молния, пылающая и пурпурная, вспарывает небо. Все шестеро дорнийцев замертво падают на землю, поражённые ударом с небес.

– Боги на нашей стороне! – ревут воодушевлённые гвардейцы Дондаррионов, отбивающие своего лорда у подступающих к нему ошеломлённых всадников. Атака, стремительная и яростная, перемалывает пустынников. Дондаррионы не дерутся, они буквально пожинают смерть.

Лорд Берик нервно сглатывает, несколько неуверенно ощупывает собственное тело. «Кажется, всё ещё жив», проносится в голове дикая в своей неопределённости мысль. Вдох, выдох. Дондаррион поворачивается и смотрит вдаль. Туда, где на горизонте виднеется холм, на котором закрепились просторцы.

Владыке Чёрного Приюта не остается ничего иного, кроме как отсалютовать в ту сторону мечом. Он таки жив, а значит ему всё ещё нужно сражаться.

…

Ковенант обладал очевидным преимуществом в качестве своих многочисленных, в сравнении с силами Эйгона, тяжёлых кавалеристов. Дорнийские лансьеры, равно как и дотракийцы, в прямом лобовом столкновении мало что могли противопоставить закованным в латы и кольчуги рыцарям, а значит козырь в виде элефантерии сподручнее будет применить именно против них. Вольный всадник, лорд или присяжный рыцарь, – боевой слон обратит в бегство любого.

Свою тяжёлую кавалерию вестеросцы разместили на флангах, так она при необходимости сможет среагировать на манёвр вражеской конницы и не позволить ей безнаказанно бить по тылам или флангам.

Более того, при удачной провокации дотракийцев центр под командованием братьев Тиреллов будет рассекать волны дикарей, давая коннице на флангах возможность легко и непринуждённо перемалывать отброшенных и обескровленных легких дотракийских всадников.

Джон Коннингтон планировал одолеть силы Ковенанта с помощью окружения. По его задумке элефантерия ударит по левому флангу и обратит его в бегство, а идущая позади элитная пехота ринется в прорыв.

Эддард Старк непременно попытается воспользоваться открывшейся возможностью и усилит просевший левый фланг. Либо из-за банальной необходимости закрыть брешь, либо в попытке прижать заигравшегося противника к реке и уничтожить. Не важно, бросит он туда резерв или ослабит другие участки боя, манёвр ослабит его тыл, что позволит дотракийцам пройтись по широкой дуге вдоль всего правого фланга и окружить недругов. Дальше останется их лишь истребить. Планомерно и методично.

И вот на схлестнувшуюся с наёмницкой кавалерию Трезубца под командованием Бриндена Талли налетели боевые слоны. Речники пришли в смятение. Кавалерийские клинья Ковенанта начали распадаться одно за одним, превращаясь в хаотичные кривые линии, в которых появилось с полдюжины зияющих дыр. Закованные в броню слоны носились из стороны в сторону, сея смерть и панику. Тяжёлые кавалеристы превращались в гущи растерзанных конских и человеческих тел так быстро, что казалось, одна лишь элефантерия способна выиграть эту битву, а те, кто пытался от них бежать, получали по несколько метких выстрелов в спину каждый. Выучка элефантерии была выше всяких похвал.

– В клин, псы! В клин! – во всё горло горланил Чёрная Рыба, вскидывая меч к небу, но без толку.

Речники совершенно предсказуемо побежали, а вслед за кавалеристами побежали и пехотинцы, прямо по усеянному брошенным оружием и знамёнами полю. Левый фланг начал рассыпаться буквально на глазах. Спасаясь от смерти, пехотинцы бежали столь рьяно, что даже сократили расстояние с союзной кавалерией.

– Назад, все назад! – отчаянно кричал очередной приказ Талли, в попытке восстановить дисциплину, но его приказы слушал и исполнял лишь один человек, да и тот был его оруженосцем. Делать нечего, пришлось спасаться вместе с остальными.

Погонщики, опьянённые боевым азартом, продолжили преследование не сбавляя скорости. Дистанция между ними и союзной пехотой позади лишь увеличивалась и было бы разумно обождать и объединиться с ними для решающего удара. Однако отказ от продолжения преследования чреват минимизацией потерь соперника и восстановлением его линий. Слоны продолжили нестись вперёд.

Длящаяся вечность минута, вторая, третья.

– Сейчас! – Закричал Бринден, Бран затрубил в рог. Первый сигнал.

Бежавшие в панике солдаты резко рассыпались в стороны и остановились. Разворот, и вот в направлении элефантерии летит чеснок. Его для заклятых друзей речники жалеть намерены не были.

– Второй сигнал! – приказал Талли, поворачиваясь к врагу.

Снова затрубил рог, и речники отряд за отрядом начали выстраиваться в формации. Одно за другим возникали утыканные пиками да длинными копьями каре и шеренги, усиливавшиеся солдатами резерва, стаскивающими к месту горны да дротики. Уже за ними в свои клинья снова выстраивается кавалерия.

Тем временем ближайшие из несущихся вперёд боевых слонов напоролись на штыри чеснока. Подушечки их стоп обладают свойством пружинить расширяться, когда животное наступает и переносит на них вес. Это помогает нормально передвигаться и проходить по разным типам местности, начиная от высокогорья и заканчивая болотами, равно как и способствует нанизыванию на огромное количество штырей.

Нога – самое слабое место слона, хромой слон – медленный слон, а стреноженный слон – и вовсе не способный ходить, а значит в скором времени и мёртвый, что быстро подтвердилось. Неудачный шаг, нога одного из закованных в доспех монстров проваливается под землю. Падение прямо в волчью яму, на измазанные в дерьме колья, заставляет слона завалиться, а воинов на нём – выпасть из башни. Бой для них окончен. Вслед за первым в заготовленные ловушки попали ещё четыре слона.

Четверть элефантерии выведена из боя, но вот слоны сократили расстояние и готовы вклиниться в пехоту.

– Третий! – кричит Бринден, но в сигнале уже нет нужды.

Взметнулись ввысь сотни дротиков и тяжелых арбалетных болтов, разом затрубили десятки горнов, во всё горло заорали солдаты. Дротики и болты если и пробьют доспех, то с толстой кожей животного ничего не сделают, убить тварь удастся лишь чудом попав той в глаз, а вот погонщики защищены не так хорошо. Четыре сотни болтов и дротиков, и двое из них мертвы, а один ранен.

Столкнувшаяся со слонами в лоб пехота концентрирует всё внимание и усилия на одной из ног, пытаясь нанести ей максимальный вред, задние ряды поднимают шум, чтобы вывести животное из себя, напугать и заставить впасть в панику.

Пять минут боя, несколько сот мёртвых речников, и вот на помощь к элефантерии поспевает пехота. Аккурат в тот момент, как выжившие слоны запаниковали и начали бежать прочь, сметая всё на своём пути, а на их пути оказались союзники. К их ужасу, погонщики уцелели лишь у двоих из них, и намеренно умертвить всех слонов стало попросту невозможно. Зияющие дыры появились уже в рядах наёмников.

– Четвёртый сигнал! – прорычал Бринден. – Все за мной! В атаку!

…

Две армии сошлись в самом масштабном за всю историю материка сражении. Отхлынувшие от центра дотракийцы увязли в боях с рыцарской конницей на флангах. Но их место уже заняли подошедшие Золотые Мечи и тирошийские корсары. Просторцы получили прекрасную возможность показать, чего они стоят.

Недалеко от них мечники горных кланов вели жаркий бой с авангардом Безупречных. Огромные двуручные мечи пробивали построение, рубили щиты, копейные древки и самих евнухов, вносили сумятицу, хаос и неразбериху, но воины-рабы сохраняли дисциплину и продолжали сражение, не обращая внимания на потери. Чётко и методично, укол за уколом, как и подобает наследию легионов Гискара. На каждого погибшего евнуха приходился минимум один вестеросец, а накал и давление всё не спадали. Казалось, что хвалёная феодальная армия вот-вот дрогнет, но к ним на помощь вовремя подоспели тяжёлые арбалетчики Простора.

Доспехи Безупречных были неплохи, но сравнительно хуже, чем у вестеросцев. Общие залпы, уносящие не менее сотни рабов каждый, уравняли шансы в этом противостоянии и позволили горцам начать продавливать противника.

На другом фланге дорнийцы схлестнулись с армией штормовиков, с гвардейцами Дондаррионов на острие атаки. Вдохновлённые божественным вмешательством марочники рвались вперёд, несмотря на раны и усталость. Удачным манёвром Эдрик Баратеон отрезал пустынных лансьеров от остальных сил, оставив им выбор, бежать, оставляя пехоту без поддержки, или умереть самим.

Лишённый слонов, левый фланг начал проседать заметнее всех остальных участков вместе взятых. Речники получили прекрасную возможность показать себя, и лорды Трезубца изо всех сил доказывали, что могут побеждать сами, а Старкам не нужно постоянно их нянчить и вытирать сопли.

Дотракийский кхал оказался полнейшим кретином и вместо того, чтобы следовать плану, атаковал центр вражеской армии. Об окружении сил Ковенанта больше не шло и речи, тут бы просто удержать стабильной всю линию соприкосновения.

Тут-то и начала сказываться разница в составе армий. У Эйгона было очень много лёгкой конницы, а тяжелой кавалерии и стрелков почти не было. Дождь из стрел и болтов всё не прекращался, сколько бы ни длилось сражение, – как оказалось, иметь союзника, обладающего нескончаемыми богатствами, более чем хорошо. На золото, которые Тиреллы потратили на болты и стрелы, можно было возвести солидных размеров поместье, а то и несколько.

Наёмников из числа тяжёлых мирийских арбалетчиков и толосских пращников было слишком мало, и они попросту не могли поспеть везде. Налёты легких всадников Ковенанта под командованием Эдрика Дейна тоже не сильно способствовали их манёврам.

Золотые Мечи и Безупречные всё ещё стояли твёрдо, чего не скажешь обо всей остальной армии драконьих лоялистов. Оба войска несли огромные потери, но вестеросцы защищали родную землю и были готовы продолжать сражаться до конца, каким бы он ни был. Наёмники – нет. Вороны-Буревестники и Младшие Сыны дрогнули первыми и начали бежать, бросая оружие. В начале по несколько человек, потом и вовсе сотнями, вернее тем, что от них оставалось.

Увидев, что его армии дрогнули и чаша весов начала склоняться в пользу Ковенанта, Эйгон в отчаянной попытке спасти положение затрубил в рог и бросил в бой свой главный козырь: из-за затянувших небо белоснежных облаков вырвалась крылатая тварь, которую не видели на этих землях уже несколько десятков лет. Громом откликнулся его рёв, и понёсся монстр вниз.

Стремительно и неумолимо опустился к полю брани чёрный дракон, и пламя бушующим потоком хлынуло из его огромной пасти. Солдат на земле разрывало на части, вспыхивала их плоть, волосы и даже броня с оружием, всё пылало, будто хорошо просмоленное дерево. На землю они падали уже обуглившимися, но всё ещё горящими чёрными силуэтами, застывшими навечно. Алое пламя прочертило на поле огромную борозду, перескакивало с одного воина на другого, неся смерть и разрушение. Кричащие от накрывшей их боли и ужаса солдаты тщетно пытались уклониться, развернуться, убежать, да даже закрыться щитом, но без толку – излюбленный в Закатных королевствах плотный строй мешал их спасанию, обращая масштаб потерь в катастрофический.

Тварь тем временем заложила новый вираж и вспорола ряды пехоты очередной огненной волной. Оказавшиеся в эпицентре погибли на месте, превратившись в обугленные трупы. Этим повезло больше всех. Оказавшиеся чуть в стороне горели заживо, в агонии визжали от боли и ужаса, метались в стороны, катались по земле в тщетной попытке загасить драконье пламя. Лоскуты обгорелой вспенившейся кожи, куски черной как смоль плоти и обуглившиеся кости отваливались от них буквально на ходу, усеивая собой землю. Те, кто из-за боли и травм не мог подняться, просто задыхались от дыма. Кони, одежда, копья, тела, – горело всё, что только могло гореть.

* * *

Сердце Уилласа Тирелла ушло в пятки, в бой вступил взаправдашний дракон. Огромная чёрная тварь меньше чем за минуту испепелила тысячу мечей, словно это было обычным делом. Взметнувшиеся до небес вопли раненых были слышны даже здесь, а Джон Дейн… Джон Дейн остался стоять на месте.

…

Остров Ликов, день переговоров

– Я был бы вам очень признателен, лорд Дейн, если бы вы склонили Ковентант к правильному выбору, – заговорил Эйгон, как только они с Джоном остались наедине.

– Я полагаю, что под «правильным выбором» вы подразумеваете присягу вам как королю.

– Правильно полагаете, сир.

– И с чего бы мне это делать?

– Я наслышан о том, как сильно северяне ценят свою родню, как и о том, на что они ради неё готовы. Лорд Эддард поднял восстание, чтобы спасти сестру и отомстить за отца с братом. Вы же можете положить конец Ковенанту.

– Запад не преклонился и продолжает войну, несмотря на то, что у вас в плену лорд Тайвин и Джоффри. Неужели вы думаете, что Ковенант преклонит колено из-за того, что у вас тётя одного из его лордов?

– Ковенант преклонит колено, потому что у меня в руках три детских жизни. Родрик, Дианна и Бетани, если я правильно помню, – небрежно добавил Эйгон.

– Вы смеете угрожать мне?! – спросил Джон. Серые глаза потемнели, ветер подул с севера, ветер холодной ярости и гнева.

– Предостерегаю от последствий неправильного выбора, – успел произнести Эйгон, перед тем, как его тело оторвалось от земли на считанные сантиметры. На шее короля медленно смыкалась хватка холодных невидимых пальцев, пока в ладони Дейна пылала тусклая алая дымка «телекинеза».

– И ты думаешь, что останешься жив после этого?

– Я знаю, – ответил Эйгон, задыхаясь. – Знаю, что ты слишком сильно уважаешь отца, чтобы смешать имя его дома с грязью, убив кого-то под знаменем переговоров. Этого не забудут даже спустя сотни лет. Не забудут и не простят.

– Глупо на это надеяться, – холодно ответил Джон, наблюдая, как лицо его визави стремительно алеет под усиливающейся хваткой.

– Давай, убей меня, – на выдохе прошипел Эйгон, давясь слюной. – Но тогда твоим детям точно не жить. Лемора позаботится об этом.

– Лемора? – уточнил Джон, глядя на собеседника расширившимися от удивления и шока серыми глазами.

Впервые за много лет он не мог найти слов. Эйгон упал на землю и начал откашливаться, сплевывать накопившуюся во рту слюну и давить рвотные позывы. Выглядело не очень благородно. Наконец, король медленно поднялся и потёр шею. Ставка оказалась верной.

– Не знал, что она мой агент? Как думаешь, из чьих рук мне поступала точная информация о положении дел на севере? Кто подсказал мне идеальный момент для возвращения в Вестерос, когда ряд регионов разбит, а Ковенант можно «склонить» к сотрудничеству?

– Она не убьёт собственных внуков, – заявил Джон.

– О как, – теперь удивлённым выглядел сам Эйгон. – Так вот как она сумела подобраться так близко. – Таргариен засмеялся. – Легендарный Кошмарный Волк, Первый меч Севера, провидец, колдун и Глас Старых богов. Ты правда поверил, будто в той, что отказалась от тебя, внезапно проснулись материнские чувства? Я знаю её гораздо дольше тебя, Дейн. Поверь, когда настанет время, её рука не дрогнет.

– А что помешает мне избавиться от неё?

– Её шпионский талант и подчинённая ей сеть агентов? Возможно, она уже вывезла и спрятала детей в одно лишь ей известное место. Тебе остаётся лишь одно. Убеди Ковенант преклониться или сделай всё, чтобы он проиграл мне!

– Таргариены уже утопили материк в крови. Если я усажу их на трон, сколько времени пройдёт перед тем, как очередной безумец погрузит Семь Королевств в смуту и распри?

– Говорите так, будто сами чисты. Сомнительно, с вашей-то репутацией.

– Говорю так, будто отдаю отчёт своим действиям, – парировал Дейн.

– Без всяких сомнений восход к власти не бывает бескровным. Убийцы, грызущиеся за власть вассалы, недовольные крестьяне, городские элиты, духовенство. Все они когда-то выступят против власти Таргариенов. Погибнут тысячи.

– Десятки тысяч.

– Но чего они стоят в сравнении с жизнью Родрика, Дианны и Бетани? – спросил Эйгон с намёком на раздражение. – Разве ваши дети не важнее, чем они все, разве нет?

…

Внезапно пехотный строй просторцев неподалёку оказался прорван. Небольшая группа статных дотракийских всадников пробилась сквозь стену из щитов и копий. Дикари рубили ринувшихся закрывать брешь вестеросцев, убивали любого, кто попытается приблизиться к их кхалу, защищали того не щадя собственных жизней.

Хотя казалось, что лидер орды и не нуждался в защите. Этот дотракиец был просто огромен, на голову выше самых высоких из мужей. Его кожа отливала бронзой, подобно медной кирасе. Волосы его чёрные как смола, а украшенная колокольчиками тугая коса доставала до бёдер.

Когда дотракиец проигрывает поединок, то срезает косу в память о своем позоре. Этот кхал за долгие годы жизни не «стригся» ни разу. Его не убьют, просто потому что побоятся напасть на подобного зверя.

Кхал что-то кричал своим кровным, угрожающе размахивая аракхом и указывая им в сторону Кошмарного Волка. После чего словил на себе взгляд северянина, серые глаза которого оставались совершенно безразличными. Кровные почтительно расступились, пропуская своего лидера вперед. Тот снова прокричал что-то на дотракийском и ринулся в атаку.