Текст книги "Бастардорождённый (СИ)"

Автор книги: DBorn

сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 114 страниц)

Так продолжалось до тех пор, пока за его спиной не показалась окраина Короны Королевы.

…

Покрытые пеплом и гнилой кровью волосы были скомканы и растрёпаны. Глаза, серые, как море в грозу, взирали на противников со спокойствием и уверенностью, несмотря на то, что те украсили круги от недосыпа. Джон побледнел, как мертвец, и заметно исхудал. Он сжимал в руках рукоять Заката, направив меч против обладателя голубых глаз, что с пренебрежением смотрели на него из-под прорезей шлема.

– Ты проиграл, – спокойно, констатируя факт, обратился к нему Предвестник.

Иной говорил на перволюдском в его архаичной форме, с другими произношением слов и ударением в них. Да, язык был очень старым, но даже так, его современные носители говорили на нём совершенно иначе.

Андар вспомнил все короткие встречи с кузеном. Его глупые шутки, дружеское подтрунивание над родней, нарочитая несерьёзность и море жизненного опыта, скрытого под маской легкомысленности.

Он смог примирить северян и одичалых, одолеть Веру, посадить на Железный трон нового короля и сплотить государство перед лицом грядущей угрозы. Сейчас, не жалея сил и собственной жизни, он сражался за Царство людей, против тех, кому не могли противостоять могущественнейшие из мужей. Сражался на равных, пока боги войны ожидали своего часа в тылу.

Подумав об этом, Андар испытал великий стыд.

– Он не должен погибнуть, – произнес рыцарь. – Только не так. Не в одиночестве.

– А с чего ты взял, что он один? – ухмыльнулся Бронзовый Джон, обнажая меч.

Затрубил боевой рог, поля откликнулись его эхом. Вслед за ним затрубили медные трубы южан, запели свистки болотников, забили боевые барабаны вольного народа. Зовущая в последний бой этой войны песня набирала силу, становясь всё громче, всё ближе, всё яростнее.

Жала тысяч рыцарских копий вздымались к небу, кони беспокойно перебирали копытами, тяжелая пехота и стрелки со всех королевств выходили на свои позиции. Всё это говорило о том, что Кошмарный Волк будет биться не один.

Задрожала земля. Закованные в латы великаны с уродливыми двусторонними секирами из обсидиана в руках начали выходить на свои позиции. Хмурые и неразговорчивые, пешие и верхом на мамонтах. Три тысячи непобедимых гигантов, последние из своего племени. Они пришли на битву по приказу Манса и зову вестника Старых богов.

– Дейн, – коротко кивнул их предводитель.

Люди наблюдали за этим с восторгом и радостным изумлением, даже лица Иных выражали сухой интерес.

– Предки! Сами предки сегодня бьются на нашей стороне! – кричал своим воинам Эддард Старк, указывая Льдом на клинья конницы собственной родни.

Там, где в стороне, на мощном северном мерине, со скалящейся лютовольчьей головой на щите и пикой в руках, возглавлял её Теон Старк, Голодный Волк. Облачённые в латы, кожу, и пушистые плащи, с оружием наголо следовали за ним и другие короли Зимы. Рядом с ними ждали своего часа и их спутники при жизни, товарищи и компаньоны.

Сопровождавшие хозяев в битвах и в смерти, лютоволки были похоронены вместе с лордами Винтерфелла. Вместе с ними они пробудились для последнего боя. Животные скалились и рычали в сторону безразличной мёртвой орды.

Задул тёплый ветер с юга, зашелестела листва. В очередной раз замерли в изумлении живые. Духи леса тоже пришли к ним на помощь. Олени, волки, лоси, медведи, сумеречные коты, лисы, кабаны, даже миролюбивые белки с зайцами. Молчаливые и сосредоточенные. Они раскинулись живым морем на много километров вокруг, а над ними роились насекомые и пролетали птицы. Спригганы привели их сюда, дабы защитить природу от холодов вечной Зимы, дабы спасти саму жизнь.

– Договор был заключён! – крикнула восседающая на лютоволке Золотце, вздымая к небу короткий композитный лук. – Пришло время его исполнить!

– Пришло время его исполнить! – закричали её подопечные. Дети леса явились на битву.

Увидев утвердительный кивок дяди, рёвом боевого рога возвестил об общей атаке король Эдрик. На этот звук откликнулись рога Хранителей, их лордов-знаменосцев и рыцарей во главе копий.

Люди лавиной хлынули вперёд, мчась по заснеженным полям. Колыхались на ветру знамёна и штандарты, вздымались клубы пыли, опускались копья. Свет рассёк небо, озарив собой всё поле боя и заставив лёд растрескаться, а белый хлад бежать обратно за Стену. Орды нежити колыхнулись и, втоптанные в землю, кубарем покатились в стороны, не сдержав кавалерийского натиска. А люди горланили боевые кличи и уничтожали врагов всего живого. Топот копыт, лязг стали и их крики эхом разносились по всему полю брани.

…

Блеск брони и оружия Предвестника потускнел. Чистейший лёд темнел, словно его кристально чистую воду смешали с грязью. Его верные гвардейцы из числа сородичей, начали нервно перехватывать в руках оружие и переглядываться.

Лидер орды поднял ведущую руку, вздымая в небо свой меч, приказывая другим Иным сплотиться вокруг себя, что те и поспешили сделать, но было уже слишком поздно.

Несокрушимый клин конницы королей Зимы загрохотал в двух сотнях метров от них. Задрожала земля, содрогнулись и рассыпались ряды вихтов, тщетно пытавшихся сдержать этот натиск. Теон Старк и его авангард рассекли вражеское войско надвое. Их клинки пели, блестя отсветами небесного света, пели с доступной лишь Старкам древности дикой свирепостью, упокаивая людей, животных и великанов.

Не прошло и нескольких минут, как этот кулак пробился ближе к своему потомку, ближе и к своему главному врагу. И вот, Иные, сопровождавшие Предвестника весь поход, схлестнулись в битве с лордами Винтерфелла. Что одни, что другие наконец встретили достойного соперника.

Лишь один из телохранителей остался подле своего предводителя, тот, чья сила была не сопоставима с силой всех прочих, тот, чья верность была настолько велика, что позволяла не слепо следовать приказам владыки, а нарушать их, если это принесёт тому благо. В голубых глазах этого существа было не чувство долга, не преданность и не фанатичный лоялизм, а что-то, что можно было назвать любовью. Пусть и её извращённой мраком порочной формой.

Только сейчас Джон смог разглядеть и осознать, что впервые видит перед собой женщину-Иного. В этот момент он понял, что значит «прекрасна в своей непостижимости». Её кожа была белая, как луна, а глаза голубые, подобно паре звёзд. Её тело холодно и мертво, как сама ночь, но её глаза, её эмоции и мимика, были такими, словно внутри неё заперта живая человеческая душа.

– Кажется, наши шансы сравнялись, – устало ухмыльнулся Дейн, перехватывая Закат.

– Наивный глупец, – ответила ему телохранительница.

Женщина уверенно шагнула ему на встречу, а Предвестник, охваченный внезапным сомнением и неопределённостью, замер на месте. Этот человек, ничтожная форма живого, он постоянно мешал им, упрямо отказываясь умирать и бояться их. Всё должно было быть не так, всё должно было быть по-другому. Они охотники, он жертва. Но тогда почему под взглядом этих серых глаз Предвестник чувствует, будто всё наоборот?

Он так и не заметил, как к ним подбирается тень их собственной смерти.

Подойдя достаточно близко, телохранительница Предвестника бросилась на Джона. Засвистели клинки, начал подниматься вверх, выбиваемый их ударами пар. Холод оружия Иных против заточённого внутри легендарных клинков пламени.

Звон мечей заставил Предвестника опомниться и присоединиться к схватке. Пройдя по широкой дуге, лезвие Заката отразило очередной удар Иной. Левая ладонь Джона сверкнула фиолетовой вспышкой. Момент, и в ней материализовался прозрачный на вид длинный меч такого же цвета. Им Дейн и отразил удар вступившего в бой Предвестника.

– Su-Grah-Dun!

Перед двумя парами голубых глаз заплясали лезвия. Иные пытались найти лазейки в защите Джона или подгадать момент для удачной атаки, но тот успешно отражал удар за ударом. Вот только одновременно защищаться и атаковать столь умелых соперников он не мог.

Две пары клинков начали мелькать в воздухе с невообразимой для обычных смертных скоростью. Дейн в сердцах поблагодарил Дориана Сэнда за его уроки, без них сдержать натиск не жалеющих на удары сил Иных было бы крайне тяжело.

Предвестник провёл связку из мощных рубящих ударов, первый Джон отбил, от второго уклонился, а третий перевёл в мягкий блок, отведя лезвие клинка противника именно туда, куда было нужно. Инерция удара заставила Иного сделать лишний шаг в сторону и открыться для контратаки. Однако он сражался не один. Удар телохранительницы отвёл лезвие Заката в сторону. Вместо того, чтобы обезглавить Предвестника, то лишь отсекло один из рогов на его шлеме.

Сложной связкой ударов Иной удалось выбить из рук Джона призванный меч, но она сама открылась, подставившись под удар ноги. Тот выбил её из равновесия и вынудил перекатиться в сторону, уклоняясь от удара, который мог бы стать фатальным.

Не теряя времени Дейн поспешил покончить с оставшимся соперником. Сил и концентрации на что-то более мощное у него уже не было.

– Zun-Haal-Viik! – обезоруженный предводитель орды припал на колени, но вместо того, чтобы признать поражение, потратил последние силы на «подлый» удар.

В момент, когда рыцарь занёс Закат для последнего удара, он схватил отсечённый от собственного шлема олений рог, валявшийся у его ног и пронзил им грудь Дейна. Латная кираса прогнулась и треснула, образуя вмятину, из раны хлынула кровь, которая тут же начала испаряться на холоде. Руки Джона ослабли, он замешкался от нестерпимой боли, а Иная уже заносила меч для новой атаки, той, от которой Кошмарный Волк уже не сможет уклониться.

В следующий миг её грудь пронзило лезвие вошедшего в спину клинка. Бледно-голубая кровь хлынула из её раны. Иная выронила меч, завизжав от боли, и ладонями схватилась за лезвие, но то не поддавалось ни её магии, ни невероятной физической силе. Клинок не мог рассыпаться или обломаться. Новое физическое усилие отрывает Иную от земли, заставляя её нанизаться на клинок до самой его рукояти. Она сопротивлялась, на кровоточащих пальцах остались глубокие порезы, но без толку.

Осознав, что это конец, та обернулась, чтобы взглянуть в глаза собственного убийцы. Увидев, что на него соизволили обратить внимание, тот опустил капюшон. Это был Холодные Руки.

– Ты! – злостно прошипела она, сплевывая кровь.

– Я тоже скучал по тебе, любимая, – саркастично-ласково ответил он.

Оружие и доспехи женщины истаяли за считанные секунды. В воздухе пронёсся женский крик. Пронзивший её меч стал неожиданно тяжелым, либо руки их хозяина ослабли, да настолько, что тот свалился в снег. Его распростёршееся на земле тело стремительно обретало живой здоровый цвет, пришедший на смену чёрным, окаменевшим от холода рукам. Однако так же стремительно оно покрывалось морщинами и иссыхало.

Душа вернулась к хозяину. В тело, которое больше не могло ту умещать. Лишь для того, чтобы мужчина обрёк покой, который, по собственному мнению, так и не заслужил.

В этот же момент Джон, собравшись с силами, вонзил Закат в самое сердце замешкавшегося Предвестника, в ступоре замершего на месте от вида гибели матери.

– Ты проиграл, – прошипел ему рыцарь, но тот уже не слышал.

Предвестник истаял, а вслед за ним истаяли и остальные Иные. Те из мёртвых, кто ещё мог продолжать сражаться, рассыпались грудами костей. Вдали за горизонтом послышался триумфальный драконий рёв, возвещающий смертным о победе над ледяным змеем. Так подошла к концу вторая Битва за Рассвет.

* * *

– Как в старые добрые времена, – отметил Дюрневир, ковыляя рядом с Джоном.

– Да, – ностальгически улыбнулся тот, – Как в старые добрые времена.

После всего увиденного за последние дни, шагающий рядом с избранником Старых богов и беседующий с ним как со старым другом, огромный говорящий дракон не вызывал в людях того удивления, которое мог бы. Благо Джон заранее попросил Дюрневира использовать ту`ум, чтобы придать собственному виду куда более презентабельный вид.

– Даже как-то жаль, что всё закончилось так быстро.

– Не переживай, у тебя ещё будет возможность взмыть в небо этого мира.

– О как.

– В детстве я торжественно пообещал сестрёнке, что если у меня будет дракон, то я обязательно позволю ей на нём полетать.

– Собираешься призвать из Каирна могущественнейшее из существ, сильнейшего из дова, чтобы прокатить на нём сестрёнку? – проворчал Дюрневир.

– А ты против? – усмехнулся Дейн.

– Да не особо. Здесь всяко лучше, чем там.

Старые друзья наконец добрались до нужного места.

Долгая Ночь подошла к концу, тьма отступила, уступив вступившему в свои права рассвету. Неподалёку от Чёрного замка на поле сложили тела погибших защитников. Исколотые, порубленные, разодранные и истерзанные. Тысячи мужчин и женщин со всех концов королевства лежали сейчас плечом к плечу.

Солдаты и рыцари ходили вдоль длинных рядов, ища родню, а находя припадали на колени и рыдали навзрыд. Дочери Мары закрывали погибшим глаза и смывали с лиц кровь и грязь. Солдаты отдавали честь погибшим командирам и товарищам. Даже волки горестно выли на небо, думая об утраченных членах стаи.

На окраине поля, там, где лежали тела погибших Дочерей Мары, опёршись на воткнутый в землю Рассвет стоял Эдрик Дейн. Стоял перед хрупким телом светловолосой девушки, принёсшей в жертву свою жизнь, чтобы могли жить другие.

– Ещё вчера она была жива, – пробормотал юный Дейн. – Смеялась, разговаривала, помогала остальным и наслаждалась юностью. А теперь, теперь всё кончено.

– Кончено? Едва ли. – не согласился с ним Джон. В подтверждение его слов Дюрневир недовольно фыркнул.

– Смерть – это конец их пути. Конец этой истории.

– Истории, – Джон опустил ладонь на плечо кузена. – Той, в которой обещанный герой отправляется с соратниками далеко в Застенье? Той, в которой он заключает союз с детьми леса? Той, в которой разит Иных пылающим клинком? Эта история ещё не окончена, должно случиться ещё кое-что.

– И что же?

Кванарин переглянулся с верным соратником.

– Боюсь, даже всех моих сил не хватит, чтобы воплотить в жизнь задуманное, старый друг. Ты поможешь мне?

– Как и всегда, – дракон кивнул и наклонился, помогая Джону вновь взобраться ему на шею.

Сила голоса позволяла адептам его пути творить невообразимые вещи. Обрушивать с неба ледяное и огненное пекло, подымать орды нежити, приручать и подавлять волю животных, людей и драконов, откалывать от материков целые куски, останавливать время, вырывать жизнь и терзать саму сущность любого существа, будь оно человеком, животным или даже механизмом. Однако это всё – далеко не предел того, на что был способен ту`ум.

Набрав в грудь побольше воздуха, двое дова приготовились воспользоваться Голосом ещё один раз. Последним криком провозгласить конец этой войны. Спустя миг слова силы вырвались одновременно из человеческого рта и огромной драконьей пасти.

– Slen-Tiid-Vo!

– Slen-Tiid-Vo!

Эпилог 1

Ледовый залив, Север

Большой торговый корабль под тёмно-синим парусом с эскортом из трёх длинных кораблей Мормонтов входил в бухту Медвежьего острова. Родрик Мормонт, крепко ухватившись за перила корабля, наблюдал за скалистым берегом, почти полностью усыпанным сосновыми деревьями. Корабль шёл вперёд, покачиваясь на волнах, но мальчик так и не отвёл от берега взгляд холодных тёмно-серых глаз. Он так и не увидел медведей, о которых ему столько рассказывала мать, но успел рассмотреть маяк, полдюжины рыбацких деревушек и вдвое больше судов: торговых, грузовых и военных.

Ров Кейлин остался далеко позади. Более одиннадцати сотен километров разделяли его с Усадьбой Мормонтов, и это только по прямой. Почти вдвое больше Родрик уже преодолел морем. Там, на далёких болотах, остались младшие сёстры и братья Родрика, его отец и матери, как бы странно ни звучало последнее.

Губы северянина тронула тень грусти, мальчик скучал, больше всего по Дианне. Младшая, пусть и всего на пару недель, сестра всегда была рядом, сколько он себя помнил. Они вместе играли, тренировались, учились, проказничали и донимали своего лорда-отца. Пепельноволосая Дейн была рядом с ним настолько постоянно, что порой это начинало надоедать и злить. В те моменты Родрик и подумать не мог, что спустя недели разлуки он будет скучать по единокровной сестре настолько сильно.

Однако палуба была не местом для грусти и переживаний. Подле Мормонта стояли синие плащи, гвардейцы дома Дейн. Родрик скорее поплачет в подушку этой ночью, чем посрамит честь отца, позволив солдатам дома увидеть его слабость.

На плечо мальчика легла грубая мужская ладонь. Огромная и мозолистая, но по-отцовски тёплая. Родрик повернул голову и увидел ностальгическую улыбку на украшенном шрамами и сединой лице Великана Тома, капитана отцовской гвардии.

– Как быстро летит время, милорд. Казалось, только вчера я сопровождал на этот остров вашего благородного отца.

– И тогда ты так же отвлёк его, когда он начал уходить в себя? – с искренним интересом уточнил мальчик.

– Нет, – засмеялся Том. – Это сделала ваша леди-мать. Она торжественно пообещала, что лично покажет ему медведей, а вечером поупражняется с ним в фехтовании.

Не прошло и получаса, как корабль вошёл в рейд, а его пассажиры сошли на берег. Кресцентпорт раскинулся вдоль извилистой береговой линии, где холодные воды Ледового залива встречались с обрывистыми скалами. Мощённые брусчаткой улицы плотно обвивали берег, спускаясь к докам каскадом каменных домиков с черепичными крышами. Стены домов были серы от непогоды, но яркие ставни на окнах – зелёные, синие и жёлтые – добавляли живости даже их суровому облику. С ветрами, несущими запах соли и рыбы, сливались голоса торговцев и гул лодочников, что загружали свои трюмы бочками, тюками и сетями, полными рыбы.

В порту вовсю кипела жизнь. Высокие мачты кораблей тянулись к низкому серому небу, словно лес из чёрных стволов и переплетённых верёвок. Торговые суда с ветхими парусами соседствовали с грузовыми кораблями, чьи борта были обшиты потемневшими досками, пахнущими смолой и морем. На пирсах сновали матросы, распутывая канаты и перекатывая бочки, а птицы кружили над водой, лениво пикируя вниз за подножным кормом. Холодная вода бухты вздымалась мелкими волнами, отражая блики света от угрюмых облаков.

Над городом суровым защитником возвышался каменный замок на холме – мрачный и внушительный. Его серые башни прорезали горизонт, а зелёные знамёна с чёрным медведем на фоне леса лениво трепетали на холодном ветру. Отсюда он казался недоступным, необитаемым, но свет жаровен, свечей и факелов на вершинах башен и стенах говорил о вечно присутствующей в нём жизни. Неподалёку от твердыни раскинулось высокое, почти три десятка метров в высоту чардрево, с вытесанным на нём воином. Такое же величественное и внушительное, как и остальные святыни реформированного старобожья.

Родрику трудно было поверить, что когда-то это место было совершенно не впечатляющей рыбацкой деревушкой и бревенчатой усадьбой, окружённой примитивным частоколом. Усадьба Мормонтов, ныне лишь название замка было ярким свидетельством о том времени.

На выходе с причала гвардейцев дома Дейн встретила леди Мейдж Мормонт. Длинные волосы воительницы уже были полностью седыми, но, несмотря на возраст, она всё ещё выглядела крепкой. Губы Родрика тронула улыбка, стоило только мальчику заметить висящую у неё на поясе булаву. Прямо как у его леди-матери.

– Так ты и есть маленький Старк? – обратилась к Родрику Мейдж, синие плащи неловко переглянулись, на что Том лишь отмахнулся, велев им расслабиться.

– Я не Старк, миледи, – ответил мальчик.

Леди Мейдж подхватила Родрика под локти и оторвала от земли. Старуха внимательно всматривалась в его лицо, периодически прикрывая то один глаз, то другой, словно это помогало ей лучше рассмотреть его лицо. Она прошлась взглядом по всему – глазам, носу, ушам, скулам.

– Волосы Старка, глаза Старка, лицо Старка и кровь Старка, – возмущённо перечисляла женщина. – Кто ты, если не Старк?

– Я Мормонт, – твёрдо ответил Родрик.

– Хороший ответ, – лицо Мейдж расплылось в улыбке. – Добро пожаловать на Медвежий остров, мой мальчик.

– Рад тебя видеть, бабушка, – ответил Родрик, обнимая женщину.

* * *

Ваэс Дотрак, Дотракийское море, Эссос

Единственный «город» многочисленных дотракийских племён на самом деле представлял собой огромное, скорее даже монументальное священное место, центр культурной и духовной жизни кочевого народа. В понимании жителей вольных городов Эссоса или Закатных королевств это место и за город считаться не могло, несмотря на то, что было способно единовременно вмещать в себе сотни тысяч дикарей.

В Ваэс Дотраке не было мощёных дорог, стен, крепостей, канализации или любых административных зданий. Единственными постоянными жителями этого места были старухи из Дош Кхалин, вдовы кхалов, являющиеся одновременно старейшинами и духовными лидерами своего народа. Именно они проводили священные ритуалы и утверждали на должности кхалов. Помимо них в этом месте постоянно жили лишь рабы из числа их слуг, оставленных в городе и не проданных эссосцам, или из числа армии Дош Кхалина. Последняя защищала «город» и выходила на встречу каждому кхаласару, посещающему его, чтобы провести внутрь и забрать оружие. Даже величайшим из кхалов было запрещено как носить его в этом священном месте, так и проливать там кровь.

Архитектура этого почти безлюдного места представляла собой дивное варево, смешавшее в себе все культуры материка. Расставленные без всякого порядка или организации здания могли представлять собой абсолютно что угодно. Сплетённые из соломы и высокой травы хибары стояли рядом с деревянными башнями и мраморными пирамидами. Здания с черепичными крышами из камня или кирпича чередовались с грубыми бревенчатыми домами и землянками.

Тут и там над городом возвышались дворцы кхалов, не уступающие по размерам замкам и особнякам благородных домов Закатных королевств. Они разнились в той же мере, как и обычные дома. В одной части города мог стоять нефритовый павильон с позолоченной крышей, а в другой – спокойно ютиться бревенчатый зал для пиршеств двенадцать метров в высоту. Шутка ли, но многие кхалы могли посещать свои дворцы всего пару-тройку раз за свою короткую, опасную кочевую жизнь.

Дорожки между постройками давно поросли травой, кустарниками и даже деревьями. Их отмечали только ряды статуй, вывезенных из разграбленных дотракийскими набегами земель или вытесанных угнанными оттуда же рабами. Рабами, чьими руками и было построено это место, ведь строительство, равно как и торговля, не удел настоящего, по мнению кочевников, мужчины.

Сейчас же Ваэс Дотрак гудел, как растормошенный пчелиный улей. Обряды в честь Великого Жеребца, верховного божества кочевников, олицетворявшего силу, свободу и жизненную энергию дотракийского народа заставили собраться в поселении большую часть племён. Почти миллион человек.

Кхалы и их всадники играли свадьбы, делились своими жёнами и наложницами с товарищами. Процесс сопровождался обрядами, символизирующими плодородие, силу и единение с Великим Жеребцом, будь то скачки или преподнесение лошадей в дар новобрачным.

Чтобы заручиться поддержкой божества, ему в дар приносились кровавые жертвы из числа лошадей или рабов. Последние – исключительно за городской чертой. Так дикари получали благословение для недавно рождённого ребёнка или важного, судьбоносного для кхаласара решения, которое нужно было принять.

Лучшего времени для похорон великих кхалов или других значимых дотракийцев тоже было не найти. Погребальные ритуалы сопровождались погребением лошадей и оружия вместе с умершим, этим кочевники символизировали готовность воина присоединиться к Великому Жеребцу в загробной жизни.

Всё это происходило на городских улицах прямо под открытым небом, ведь все важные события в жизни дотракийского мужчины должны совершаться именно там. Похороны и пиры проходили рядом с бракосочетаниями, неподалёку другие дотракийцы могли совершенно спокойно испражняться или совокупляться с женщинами, мальчиками, кобылицами или овцами. В кхаласарах, как и в Ваэс Дотраке, не было уединения, а стыдливость была этим людям не знакома даже как концепция.

Дикость, по мнению любого цивилизованного человека, но даже её прибывающие в город торговцы были готовы как терпеть, так и принимать. Караваны со всего мира прибывали в город, чтобы обменяться товарами. Священность места гарантировала им безопасность внутри, а щедрые подарки кхалам обеспечивали им покровительство, защиту и безопасную дорогу уже за пределами поселения.

…

Ночь, освещённая звёздами и лунным светом, окутывала Ваэс Дотрак, как шёлковая вуаль, разукрашенная огнями тысяч костров. Священный город дотракийцев жил и дышал в унисон с празднествами. Мужчины, женщины и дети кхаласаров заполняли улицы, плясали под грохот барабанов и пели, прославляя своего божественного покровителя. Секунда за секундой, пульсирующий ритм барабанов звал к единению. Даже великие вдовы, Дош Кхалин, покинули свой Дом ради участия в ритуалах, их глаза горели пламенем древних легенд и пророчествами грядущих побед.

Всего один миг и этот живой ритм замер. Небо над поселением разорвал грохочущий рёв, настолько оглушительный, что даже боевые барабаны потерялись в нём, а сама земля под ногами задрожала, подобно испуганному жеребёнку. Дотракийцы подняли головы, и их сердца замерли. В свете луны, разрывая звёздное небо, пронёсся исполинский силуэт. Тени, которые он отбрасывал своими крыльями, застилали целые улицы, погружая город в пугающую до дрожи тьму.

Это был дракон, вырванный из самого сердца ночных кошмаров. Его чешуя была чёрной как уголь и поглощала свет, а по телу змеились прожилки ядовито-фиолетового сияния, будто сама порча стекала по нему и капала на землю, которая тут же начинала гнить от контакта. Каждое его движение издавало стон, умирающих в агонии королевств.

Его крылья – огромные и уродливые, с рваными мембранами, как разодранные полотнища ночи – хищно вытягивались в стороны. Кончики костяных лучей заканчивались острыми, как иглы, отростками, угрожающе блестящими в мрачном мареве. Каждое взмахивание этих крыльев вздымало гниль и мрак, наполняя воздух запахом тлена, страха, голода и смерти.

Голова чудища была произведением чистой тьмы: вытянутая и костистая, с рядами кривых, неестественно длинных клыков, которые светились слабым тёмно-синим светом, словно напитавшись магией забвения. Его глаза – два раскалённых, бездонных омута, излучающих не свет, а жажду, бесконечную, беспощадную и неутолимую.

Его когтистые лапы могли сокрушить каменную башню одним ударом. Его хвост, длинный и окутанный мрачной аурой, извивался позади, как смертоносный бич, готовый обрушить свой удар. Позвоночник дракона был усеян остриями, каждый шип – подобен кинжалу, вонзённому в плоть этого мира, а из трещин в его коже просачивалось сине-зелёное пламя, обжигающее всё на своём пути.

Он был не просто чудовищем. Он был Вестником Конца, воплощением тлена и забвения, надвигающимся кошмаром, чей голос мог стереть из памяти всё живое.

– Великий Жеребец, ты ли это? – вздрагивая зашептали самые смелые из дотракийцев. Но их голоса мгновенно уносил ветер, а взгляд каждого устремлялся к чудовищу, чьи глаза, словно раскалённые угли, смотрели с высоты на город.

Чудище сделало вираж в небе, его крылья вызывали мощные воздушные потоки, которые гасили костры, раздувая пепел в лицо молящимся и срывая с места шатры вместе с хлипкими домиками. Дракон пронзительно зарычал, и от одного этого звука величественные Конные ворота рассыпались в труху. Однако самый ужасающий момент настал, когда исполин вдруг резко спикировал вниз. В мгновение ока Дом Дош Кхалин вспыхнул, будто был сложен из сухой просмоленной травы. Языки синего пламени взметнулись к небу, оставшись единственными источником света на многие километры вокруг и вырисовывая силуэт жуткого чудовища, распростёршего крылья над центром города.

Только тогда дикари заметили его. Всадника. Предвестника рока.

На мощной шее дракона, будто призрак из другого мира, сидел человек, облачённый в тёмно-синие, почти чёрные латные доспехи. Их поверхность мерцала, словно поглощая свет звёзд, а лицо скрывал шлем с забралом, но голос, его голос! Он пронзал души каждого дотракийца, каждого раба, каждого прибывшего в город купца. Он разнёсся над всеми улицами, лагерями и площадями. Казалось, он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Но слышал его каждый без исключения.

– Сыны и дочери Великого Жеребца! – прогремел он. – Я говорю с вами от лица Закатных королевств! Я их голос! Кхал Дрого и его кхаласар посмел пресечь солёную воду и топтать земли Закатных королевств копытами своих лошадей. Вот, что с ними стало.

Всадник щёлкнул пальцами, и с неба посыпался ужасный "дождь". Глухие удары сопровождали каждое падение. Головы. Десятки тысяч отрубленных голов, а вместе с ними и срезанные длинные чёрные косы, связанные кровавыми узлами. Все как одна они принадлежали дотракийцам, дерзнувшим покинуть Эссос и погибшим на чужбине. Их пустые глаза были немыми свидетелями гордости, ставшей тщетной. Ужасающая реальность обрушилась на Ваэс Дотрак, словно проклятье.

Женщины завыли, прикрывая лица дрожащими руками, словно тонкие пальцы могли защитить их от ужаса, который пронзил воздух, подобно удару хлыста. Их волосы спутывались и липли к потным лбам, а крики, пронзительные и отчаянные, сливались с завыванием ветра, который внезапно поднялся над степью. Мужчины, чьи лица до этого были суровы и непоколебимы, теперь стояли с застывшими глазами, как окаменевшие, но и в них росло что-то невыразимо страшное – неодолимый, звериный страх. Их колени подгибались, предательски дрожа, и вот уже сильнейшие из них, те, кто резал горло лошади одним взмахом ножа, кто не боялся ни людей, ни стихий, оседали на землю, хватаясь за неё, как за последнюю опору. Глаза бегали из стороны в сторону, слёзы текли по щекам, а с губ срывались молитвы Великому Жеребцу, мольбы о защите, о пощаде, – беспорядочные и срывающиеся на истеричный хрип.

Некоторые начинали седеть прямо на глазах. Их волосы, ещё минуту назад смоляные и блестящие, тускнели, покрывались пепельной сединой, будто сама жизнь уходила из них, не в силах выдержать присутствия исполинского всадника. Лица старели в один миг: кожа покрывалась сетью глубоких морщин, а глаза, потерявшие всякую надежду, тускнели и пустели. Воины, что минуту назад гордо стояли с высоко поднятыми головами, ныне представляли собой жалкое зрелище. Одни опускались на колени, другие падали ниц, вжимая лица в землю, словно пытаясь спрятаться от взгляда того, кто не может быть ни увиденным, ни понятым. Их тела вздрагивали от всхлипов, а самые слабые из них опорожняли кишечник от ужаса, что всё равно не могло сделать запах города ещё более зловонным.