Текст книги "Система дефрагментации. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 155 страниц)

– Тут-то древнее зло на меня и напрыгнет?

– Нет.

– А вы бы сказали, если бы напрыгнуло?

***

Конечно, Сфера Воспоминаний не возвращает человеку всю память, но мне этого и не требовалось. Мне было бы достаточно, если бы он вспомнил главное. Да ладно, пусть даже не главное. Если бы он вспомнил хоть что-нибудь, с ним уже было бы о чем разговаривать.

Чапай как-то в самом начале наших приключений в такое посмотрел, после чего из развязного гопника превратился в гопника собранного и настороженного. Но онончательно вся память вернулась к нему лишь после того, как его убили.

В первый раз.

Полсон отвел взгляд от Сферы и протянул ее мне. Я молча убрал ее в инвентарь, давая ему время собраться с мыслями и подобрать правильные слова. Впрочем, за словами Артур в карман никогда не лез.

– Охренеть, – сказал он. – И это все правда?

– Да.

– Это все на самом деле?

– Да.

– И это все я?

– Ну, наверное, – сказал я. – Я же не знаю, что ты видел.

– Что на Земле все время случается какая-то фигня, а потом все идет совсем плохо, а потом перезагружается и все начинается по новой, – сказал он. – мы сейчас в начале такого цикла?

– Где-то около.

– И меня каждый раз убивают?

– Не каждый, – сказал я. – Но довольно часто.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Наверное, из-за моего искрометного чувства юмора, – решил Полсон. – Я видел тебя там, в своих воспоминаниях, но всего пару раз. Мы ведь не близкие друзья, так?

– Скорее, шапочные знакомые, – сказал я. – Но сейчас сложилась такая ситуация, когда мы сможем помочь друг другу.

– И чего ты от меня хочешь, Сумкин?

– Есть люди, которые… скажем, будут рады твоей смерти, – сказал я. – И так уж получилось, что, возможно, один из них теперь также будет рад и моей смерти. Я предлагаю объединить наши усилия, выяснить правду и не дать друг другу умереть в процессе выяснения.

– А если более конкретно?

– Пока фигня не началась, это все не особенно актуально, – сказал я и вытащил из инвентаря свиток перемещения. – Но как только она начнется, за тобой, скорее всего, придут. И когда это случится, а еще лучше, сразу же после объявления о старте очередного забега, тебе нужно будет сломать печать на этом свитке, после чего откроется портал, который перенесет тебя в безопасное место. Где я тебя встречу и расскажу, что мы будем делать дальше.

– Звучит, как продолжение той же истории с темной подворотней, только гораздо более замороченно, – сказал он. – Настолько замороченно, что даже похоже на правду. А когда начнется фигня?

– Сложно сказать. Может быть, завтра, может быть, через год.

– И мне все время держать эту штуку при себе? Инвентарь-то у меня не активен. Неужели не существует никаких других способов?

– Когда тебя убили в первый раз, тебе перерезали глотку, – сказал я, показывая на себе. Говорят, что это плохая примета, но я архимаг и грандмастер и должен быть выше всех этих мелких суеверий. – Вот отсюда и вот досюда.

– Ладно, буду держать при себе, – сказал он. – А я на самом деле самый опасный человек в этих ваших мирах?

– Один из, – сказал я. – Поэтому тебя и стараются убить в первую очередь.

– Варварский какой-то метод, – вздохнул он. – Можно же для начала просто поговорить…

Я подумал, что в ходе переговоров желание его убить появится у другой стороны еще быстрее.

– И как мне теперь со всем этим жить?

– Ну, ты большой мальчик, – сказал я. – Как-нибудь разберешься.

– Ладно, – сказал он. – Значит, увидимся уже после того, как начнется фигня?

– Да, – сказал я.

– Вас подвезти куда-нибудь, Сумкин?

– Не надо, – сказал я. – Пройдусь.

– По жаре-то?

– Грандмастеру, в жилах которого течет жидкий огонь, никакая жара не страшна.

– А если вас сейчас, допустим, иголкой ткнуть?

– Не наглей, Разрушитель, – сказал я.

– Ладно, простите, – сказал он. – Просто мне надо обо всем этом подумать.

– Подумай, – сказал я, берясь за дверную ручку. – Крепко подумай.

Я вышел из машины, а он вывернул руль топнул по педали газа, и его машина рванула с места с пробуксовкой, прямо как Василий любил.

И едва синий "москвич" скрылся за поворотом, как ко мне подкатил большой страшный черный джип, плод запретной любви "хаммера", танка и африканского носорога. Сначала я подумал, что его водитель претендует на освободившееся парковочное место, но потом понял, что он туда просто не влезет.

Называлось все это удовольствие "УАЗ. Кочевник".

Задняя правая дверь внедорожника открылась и из нее выпрыгнул колоритный старикан в мятом льняном костюме, самым примечательным аксессуаром которого была здоровенная деревянная кобура для "маузера", которая болталась на ремне.

– Садись, Сумкин, – пригласил старикан. – Прокатимся, о делах наших скорбных покалякаем. Ек-макарек.

Интермедия 6. Магистр

Ночь в пустыне прекрасна и живет своей собственной жизнью.

Воздух прохладен, дует легкий ветерок, под ногами тихо шуршит песок, а звезды над головой сверкают особенно ярко.

Магистр и Кевин спустились с бархана и наткнулись на первый труп.

Труп принадлежал мужчине в бурнусе. А еще у него были черная борода и автомат Калашникова.

Магистр потыкал труп ногой.

– Каждый раз, когда я ищу Бордена, мне приходится идти по следу из мертвых тел, – сказал он.

– Видимо, таковы законы жанра, – сказал Кевин.

– И что же это, по-твоему, за жанр?

– Шпионский триллер? – предположил Кевин.

– Скорее, боевик с редкими вкраплениями трэша, – сказал Магистр. – Впрочем, реальная жизнь в какой-то один жанр, как правило, не укладывается. Комедия здесь соседствует с трагедией, а в любой драме могут обнаружиться элементы фарса.

– В том и задача искусства, чтобы передать эту композицию целиком, – сказал Кевин.

– Искусство мертво, – заявил Магистр.

– Какое?

– Любое и всякое.

Из-за соседнего бархана донеслись выстрелы и хрипы. Выстрелы были одиночные, а хрипы – предсмертные.

– Любое искусство – это попытки сделать слепок реальности, неважно, существующей или воображаемой, а слепке нет жизни, – сказал Магистр. – Статуя атлета никогда не сможет бегать, а от картины с цветами, сколь бы талантливо она ни были нарисованы, ты не почувствуешь запаха. А если почувствуешь, то это уже признаки шизофрении.

Кевин пожал плечами, но Магистра было уже не остановить.

– Или, возьмем, к примеру, литературу, – сказал он. – Ты знаешь про эту историю с ружьем?

– У человека было ружье и в конце концов он из него застрелился? – предположил Кевин.

– Почти так, – сказал Магистр. – Есть такая теория, что если на стене висит ружье, то оно обязательно должно выстрелить. И неважно, что его могли повесить там для красоты, что оно сломанное, охолощенное, что боеприпасы отсырели иди уже не производятся вовсе. Есть ружье – должно выстрелить, понимаешь? Ты часто с таким в жизни сталкивался?

– Нет, но я могу представить себе ситуацию, в которой мне пришлось бы использовать висящее на стене оружие.

– Но для этого надо, чтобы у тебя закончилось все остальное оружие в инвентаре, – заметил Магистр. – Знаешь, если бы я решил написать книгу, я бы тоже повесил на стену ружье. А потом бы напомнил читателям, что оно там висит, большое и страшное. А потом бы еще раз напомнил, и некоторое время рассуждал бы о его калибре, максимальной прицельной дальности и прочих планках Пикатинни, а главные герои то и дело бросали бы в его сторону тревожные взгляды.

– Позволь мне угадать, Оберон, – сказал Кевин. – В итоге оно бы так и не выстрелило?

– Именно.

– Хорошо, что ты не пишешь книги, – сказал Кевин. – Впрочем, не думаю, что будь иначе, ты бы снискал на этом поприще успех.

– Потому что правда мне дороже законов жанра?

– Ну, давай это так назовем.

– На последней странице книги читатель хочет получить ответы на все вопросы, – сказал Магистр. – Чтобы все задачи были решены, все загадки разгаданы, все злодеи получили по заслугам, а убийцей оказался вон тот подозрительный садовник с мачете, которое торчит у него из-за пояса. Вот ты за свою долгую и полную всякого жизнь часто сталкивался с ситуацией, когда тебе все понятно и не надо искать никаких ответов?

– Пару раз, – сказал Кевин. – А потом я трезвел.

– Вот то-то и оно, – сказал Магистр. – То-то и оно. В жизни такая ситуация попросту невозможна. Не бывает кризиса, настолько глобального, что он отменит все грядущие кризисы. Не бывает последней войны, после которой конфликтов уже не будет, а наступит сплошное благорастворение в воздухах. Нет никакого главного вопроса жизни, вселенной и всего остального, после которого тебе бы не пришлось искать другие ответы.

– Оберон, – сказал Кевин. – Если ты хочешь меня о чем-то спросить, то можешь сделать это и без столь утомительных прелюдий.

– Уверен?

– Вполне.

– Почему ты позволил ему уйти? Зачем снял для него запрет на телепортацию?

– Потому что я не хотел загонять его в угол, – сказал Кевин. – И видел, что твои методы не особо работают. Что мне надо было сделать? Запереть его там и позволить разнести половину дворца? Потерять еще роту своих гвардейцев? Зачем? Я никуда не тороплюсь, Оберон. Я прожил долго и не собираюсь умирать завтра или послезавтра. У меня впереди много времени, часть которого я собираюсь посвятить этому твоему конструкту. Мне известны способы, как уничтожить неуничтожимое, и я до него еще доберусь.

– Значит, ты собираешься его убить?

– Да.

– А если я попрошу тебя этого не делать?

– Этого я и боялся, – сказал Кевин. – Ты вовсе не собираешься его уничтожать. Ты хочешь вернуть контроль.

– Кристоф – это очень ценный инструмент, – сказал Магистр. – Таким не разбрасываются. Я мог бы взять его под контроль еще у тебя во дворце, если бы ты дал мне чуть больше времени.

– Не уверен, что это так.

– Зачем мне врать?

– У тебя может быть тысяча причин, – сказал Кевин. – Кроме того, я допускаю и тот вариант, в котором ты не лжешь. В котором ты заблуждаешься.

– Разве я так часто ошибаюсь?

– Достаточно часто, чтобы не считать это чем-то невероятным.

– И все же, ответь на мой вопрос. Что будет, если я попрошу тебя этого не делать?

– Боюсь, я буду вынужден тебе отказать.

– Из-за физрука? Из-за этого землянина?

– Отчасти из-за него, – сказал Кевин. – Отчасти из-за того, что само существование этого Кристофа нарушает правила честной игры. Это инструмент, Оберон, но это не поварешка и даже не молоток. Это меч. И мне хочется знать, против кого ты его точил. Явно не против физрука, он появился в игре недавно. Может быть, против меня?

– Как ты мог подумать про меня такое? – спросил Магистр. – После стольких лет, после всего, что мы прошли вместе. Разве это для тебя ничего не значит?

– Для меня – значит, – сказал Кевин. – А для тебя – нет. И убери с лица эту гримасу, у тебя все равно не получится изобразить оскорбленную невинность.

– Иногда меч – это просто меч.

– А ружье просто висит на стене и никогда не стреляет, – согласился Кевин. – Но ведь кто-то его туда зачем-то повесил. Ты ничего не делаешь просто так.

– А если я дам тебе слово, что никогда не собирался использовать его против тебя?

– Слова дешевы, – сказал Кевин. – А виски стоит денег.

– Значит, это конец? – спросил Магистр.

– Помнишь, из-за чего когда-то разошлись наши дороги?

– Ты не одобрял моих методов.

– Я до сих пор их не одобряю, – сказал Кевин. – Мы долгое время существовали независимо друг от друга и не лезли в дела друг друга. Потом ты позвал меня на помощь, и я пришел, и все вроде бы начало возвращаться на круги своя, но ты ничуть не изменился, Оберон, и те наши старые противоречия никуда не ушли. Я думаю, будет лучше, если после того, как мы разберемся с текущими проблемами, мы снова будем…. существовать порознь.

– Мне жаль это слышать.

– Мне жаль это говорить.

– Может быть, нам стоит скрестить клинки прямо сейчас? – предложил Магистр. – Чтобы не было между нами больше никаких недоговоренностей, чтобы прояснить наши отношения раз и навсегда? Как тебе такое? Призрак Ночи против Отца Всех Мечей?

– Не стоит, – сказал Кевин. – У нас есть еще незаконченное дело. И не одно.

– Как мы можем работать вместе, если ты мне не доверяешь?

– В этом вопросе я тебе доверяю, – сказал Кевин. – Потому что ты бьешься за Систему, которая является для тебя наивысшей ценностью.

– Мне жаль…

– Не надо, – попросил Кевин. – Мы взрослые люди, даже больше, чем просто взрослые, и можем обойтись без этих церемоний. Я тебя уважаю, я доверяю некоторым твоим суждениям, и мы вполне можем довести дело до конца. А потом все станет, как раньше. Насколько это вообще возможно.

– Ладно, – сказал Магистр. – Пусть будет так.

– А теперь нам надо идти, – сказал Кевин. – Гарри, по-моему, уже всех убил, и если мы не поторопимся, то за ним прилетит вертолет и нам придется тащиться за ним в Англию. Или куда он там еще может отправиться.

Глава 18

– А если нет? – спросил я.

– Тогда я прострелю тебе колено, – пообещал старикан, похлопав ладонью по полированному дереву старорежимной кобуры. – И ты больше никогда не сможешь пойти по дороге приключений.

– Вот так прямо и прострелите? – удивился я. – На улице, средь бела дня?

– Вот так прямо и прострелю, ек-макарек, – подтвердил он. – Потом мы тебя, конечно, перевяжем, чтобы ты от кровотечения не помер, и отвезем, куда следует. Надо же разобраться, что ты за птица, и откуда такой красивый нарисовался.

– Думаете, я английский шпион?

– Вряд ли английский, – сказал он. – Мы одного английского шпиона на той неделе расстреляли, так что следующий только через месяц должен объявиться.

Лицо старикана казалось мне смутно знакомым, но я не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах я его видел. Моя прошлая жизнь на Земле казалась слишком далекой, словно и не со мной это было.

– У вас какой-то четкий график, что ли? – удивился я.

– Это у них график, – сказал старикан. – Ни месяца без факапа, ек-макарек. А мы просто работаем. За каждых пять шпионов – квартальная премия.

– Хорошая прибавка к пенсии, – сказал я.

– Покой нам только снится, – согласился он. – Так что, сядешь в машину или мне уже стрелять?

В принципе, я мог бы сесть в машину, в конце концов, дед был представителем власти, а мне все равно пришлось бы идти с ними на контакт, чтобы донести информацию до президента. Но я спросил себя, а что бы на моем месте сделал физрук.

И получил вполне однозначный ответ.

– Да и стреляй, – сказал я. – Посмотрим, не дрогнет ли рука.

Чапай бы так просто не прогнулся.

– Планы меняются, – сказал старикан. – Стас, помни шпиона немного, чтобы он посговорчивее стал.

– Угу, – ответили откуда-то из недр машины.

Водительская дверь открылась и на солнечный свет вылез бугай.

Типичный такой бугай, здоровенный, коротко стриженный, мускулатура такая, что рубашка вот-вот порвется.

И его я узнал сразу. А узнав его, понял, откуда я помню старика.

Бугай был приятелем Чапая из досистемной жизни, в те времена, когда это все только началось, мы к нему на дачу прорывались в надежде там отсидеться. А дед Егор у него тогда сторожем подрабатывал.

Этому типу потом еще замороченный квест на зачистку Госдумы выпал. В которой он когда-то депутатом работал.

– Привет, Кабан, – сказал я.

– Привет, – сказал он. – А мы знакомы?

– Когда-то были.

– Прости, я не помню, – сказал он и нерешительно посмотрел на деда Егора. – Вы уверены, шеф? А если я его поломаю нечаянно?

– А ты нежно, ек-макарек, – посоветовал ему дед Егор. – Сломай ему только одну руку и сразу в машину тащи.

И вот тут нужно уточнить один момент.

Существует общепринятое заблуждение, что маги качают один только интеллект, дескать, им кроме запаса маны для эффективной работы ничего и не надо, и отчасти это даже правда.

Для работы, может быть, и не нужно.

А для комфортной жизни все-таки требуется и другие параметры развивать. Хороший игрок – это гармонично прокачанный игрок.

Мой билд был еще не идеален. Я собирался довести его до этого состояния к пятисот двадцатому уровню, до которого еще несколько десятилетий вдумчивой работы, но и на своем текущем я был уже достаточно неплох.

Конечно, как и все маги, основную ставку я делал на интеллект, но вбрасывал свободные очки и в другие характеристики. В силу, в ловкость, в выносливость.

Конечно, до любого милишника я по этим статам не дотягивал, а танки превосходили меня на порядок, но совсем уж беспомощным я себя не чувствовал.

И несмотря на то, что Игра на Земле еще официально в очередной раз не началась, и моя магия не работала, все мои параметры были при мне, и я не был такой уж легкой добычей.

Я был сильнее, быстрее и крепче, чем любой среднестатистический землянин, и вполне мог бы отмахаться от стайки гопников или случайного ночного грабителя. Конечно, Кабана вряд ли можно было назвать среднестатистическим, он был качок, бывший люберецкий хулиган, спецназовец с навыками ближнего боя, этакая бюджетная версия Василия, но все свои деньги я бы на него не поставил.

Стас через голову стащил наплечную кобуру, бросил ее на водительское сиденье, повращал головой, разминая шею, и принялся хрустеть костяшками пальцев. /то у них с Василием общее…

– Ну что, шпион, не передумал?

– Ты меня на понт не возьмешь, начальник, – сказал я.

– Ладно, ек-макарек. Вали его, Стас.

Стас пошел на меня, но очень неторопливо, как и положено настоящему бугаю. Я напрыгнул на него, пнул в колено, зарядил двушечку по корпусу и отскочил в сторону.

Он… ну, я не скажу, что он даже не покачнулся, но я ожидал большего.

– Это что сейчас такое было? – спросил Кабан.

– А я тебе говорил, что это не простой человечек, ек-макарек, – назидательно сказал ему дед Егор. – Смотри, как бы он тебя вообще не уработал.

Рядом с нами остановилась пара прохожих.

– А что здесь происходит?

Дед Егор засветил им свои "корочки".

– КГБ. Проводим комплекс оперативно-воспитательных работ, ничего интересного. Идите по своим делам, товарищи.

Товарищи ушли, даже не оглядываюсь. То ли комитету тут безоговорочно доверяли, то ли предпочитали не связываться.

Кабан сделал обманное движение, а потом попробовал взять меня в захват. Я увернулся, еще разок влепил ему слева по корпусу и отскочил.

Стратегия не работала, работать по корпусу не было никакого смысла, пресс у чувака был железный. А еще у него руки длиннее, и веса больше килограммов на пятьдесят.

Жалко, у меня своей Клавдии нету…

– Знакомая какая-то манера боя, – заметил Кабан. – Из бывших, что ли?

– Все спецслужбы дерутся одинаково, – сказал дед Егор. – Ну, плюс-минус, ек-макарек.

– Не-не, – сказал Кабан. – Тут наша школа чувствуется.

– Да откуда у шпиона наша школа? – удивился дед Егор. – Ты что такое несешь, ек-макарек?

Мне, конечно, эти слова Кабана польстили. А ведь мне физрук только пару приемов показал и главные принципы объяснил…

Кабан снова замахнулся, я снова ушел, отработав по корпусу.

– Притомился я что-то на жаре, ек-макарек, – сказал дед Егор. – Закончу, пожалуй, ваше вальсирование.

И потянул свой маузер из кобуры.

– Ладно-ладно, – сказал я. – Давайте все-таки оставаться в цивилизованных рамках.

Тут надо уточнить еще кое-какой момент.

В принципе, огнестрельное оружие в Системе не рулило, потому что прокачанная под кап ловкость позволяла игрокам уворачиваться от пуль, и я с несколькими такими индивидуумами даже знаком был.

Но сам я подобной ловкостью не обладал, до капа мне еще было далеко, да я вовсе и не собирался его достигать, и, вообще, бегать наперегонки со снарядом из стариковского маузера было мне не по статусу.

Поэтому я решил, что я уже достаточно не прогнулся, и можно перейти к дальнейшим переговорам.

К нормальным, а не тем, которые любил проводить Чапай.

– Как по мне, так стрелять друг в друга – вполне цивилизованный метод, – заметил дед Егор. – Вот если мы я тебя попытался камнями забить или на кол там насадить, это было бы варварство, и может быть, даже мракобесие местами. Или если бы он тебе на шею коленом наступил, тут тоже могли бы вопросы возникнуть. А пуля вполне в современные цивилизационные тренды вписывается, ек-макарек.

– Но я уже и так согласен с вами прокатиться, – сказал я.

– Это разумный подход, – согласился дед Егор. – Впрочем, колено я тебе прострелить и в машине могу.

– А может не надо, Егор Михайлович? – поинтересовался Кабан. – Вы-то можете, а мне потом опять чехлы стирать и салон отмывать.

– А может, и не надо, – согласился дед Егор. – Посмотрим, как у нас разговор сложится.

Он подвинулся, и я сел в машину. Кабан нацепил обратно свою кобуру и тоже сел в машину.

В салоне было темно и прохладно, и, кроме нас троих, больше никого не было. Кабан крутанул руль и тронулся с места.

– Ну, рассказывай, – сказал дед Егор. – Что ты мальчику дал?

– А вы это у него еще не отобрали, что ли? – удивился я.

– Если бы отобрали, я бы не спрашивал, – сказал дед Егор. – Мы, конечно, теперь к парнишке присмотримся, глаз с него сводить не будем, но и прессовать по-взрослому пока нет необходимости. Так что ты ему дал?

– Рулон бумаги, – сказал я.

– Зачем?

– Это его пропуск.

– Пропуск куда?

– Не куда, а откуда, – сказал я. – Отсюда.

– Завербовать его вздумали, значит? И что в нем такого ценного?

– Слушайте, – сказал я. – А вы думаете, я на самом деле кто?

– А мы не думаем, – сказал дед Егор. – Мы ждем, пока ты сам нам это поведаешь, ек-макарек. Кто то, откуды ты и зачем такой красивый здесь отираешься. Что в этом парне такого ценного?

– У него большой потенциал.

– Да? А так сразу и не скажешь, – дед Егор потер небритый подбородок.

– Как вы на меня вышли? – спросил я.

– Да ты наследил, как стадо бегемотов на футбольном поле, – сказал дед Егор. – У наших граждан, понимаешь ли, установка все подозрительное отслеживать и сообщать об этом, куда следует, а ты с самого утра себя очень подозрительно вел. Цепочка эта в ломбарде, отсутствие паспорта, потом телефон сразу пошел покупать… Как будто ты не местный, и когда я говорю "не местный", я не имею в виду "не наш, не советский", а, так сказать, более широкий смысл этого слова использую, ек-макарек. Так что я думаю, ты оттуда.

С этими словами он ткнул пальцем в потолок, явно используя более широкий смысл этого жеста.

– Оттуда, – согласился я. Если они хоть немного в курсе, то так даже проще.

– Уже что-то, ек-макарек, – сказал дед Егор. – Первый раз ты засветился в ломбарде. Цепку мы твою конфисковали… в смысле, залог выкупили, сейчас эта штука в лаборатории, и я готов поставить свой годовой оклад против дырявого сапога, что результаты экспертизы нас удивят. Оценщица связалась с нами, а дальше мы отследили твой путь по камерам. В обе стороны, кстати. И водителя нашли, который тебя где-то посреди леса подобрал. Вот в лесу у нас камер нет, поэтому мы не знаем, с какого летающего блюдца ты у нас высадился и где оно сейчас припарковано.

– Оно улетело, – сказал я.

– Хорошо, что не утонуло, ек-макарек, – сказал дед Егор. – У нас тут на прошлой неделе такие дожди шли, что я временами думал, что опять в Венеции. Где ты, кстати, на нашем так хорошо балакать научился?

– Да я местный, – сказал я. – Был когда-то.

– И что заставило тебя эмигрировать?

– Скоро сами поймете, – сказал я.

– Как скоро?

– Точно не скажу. Может быть, уже завтра, а может быть, через пару лет. И лучше бы, чтобы то было не завтра.

– Для кого лучше?

– Вообще, – вздохнул я.

– Ладно, – сказал он. – Теперь давай поговорим без всяких экивоков, ек-макарек. Система?

– Придет.

– Но неизвестно, когда?

– Именно так.

– Как это будет? Зомби, кровь, кишки, мозги наружу?

– Скорее всего. Но это сначала.

– А потом – вторжение?

– Почти сразу, – сказал я.

По правилам Игры, вторжение начинается, когда первый из игроков нового мира достигает сотого уровня. На это обычно около недели уходит, плюс-минус. Но около недели на это уходит в абсолютно новом мире, а здесь же достаточно, чтобы кто-то из уже прокачанных игроков вошел в свой старый аккаунт.

А игроков выше соточки тут – миллионы. И даже если круглосуточно и при помощи всех средств массовой информации крутит предупреждение, что так лучше не делать, кто-нибудь все равно войдет.

Может быть, назло всем. Может быть, чисто по приколу.

А может быть, он просто глухой отшельник и живет в лесу, где даже радио не ловит.

Но вторжения в любом случае не избежать. Такова уж человеческая природа.

– А ты здесь зачем?

– Чтобы предупредить, – соврал я. – Но вижу, вы и так в курсе.

– Кто надо, тот в курсе, – согласился дед Егор. – А людям мы пока не говорим. Надо поберечь их, людей-то.

– А как вы им тогда повышенную готовность прививаете? – поинтересовался я. – И прочие собранность с настороженностью?

– Империалистическими происками, – сказал дед Егор.

– То есть, по привычной схеме пошли, – сказал я.

– Зачем менять то, что работает? – дед Егор почесал подбородок. – Это с нами уже было, да?

– Да, – согласился я. – Несколько раз.

– Как это остановить?

– Если вы говорите о приходе Системы, то боюсь, что никак, – сказал я. – Она уже здесь, и мой визит тому свидетельством. Если же речь идет о том, чтобы прервать цикл, то я как раз пытаюсь в этом разобраться. Но для этого мне с вашим президентом надо поговорить.

– Да вот еще, – фыркнул дед Егор. – Если мы каждого галактического голодранца к президенту водить будем, никаких президентов на вас не хватит, ек-макарек.

– А что, до меня еще кто-то был? – удивился я.

– Нет, – сказал он. – Это я фигурально. Значит, в одном из прошлых циклов тебе удалось остаться там?

– Да, – сказал я, не вдаваясь в подробности.

Так-то я был тем самым человеком, который эти циклы запустил. А саму программу их президент писал, и присутствовала некая ирония в том, что он сейчас пытался разгрести последствия своего собственного кода.

По крайней мере, так я эту ситуацию видел.

– Ну и как оно там?

– Нормально, – сказал я. Было бы нормально, если бы я не начал играть на том высшем уровне, где магистры, боги-императоры и боги сражаются в неведомыми среднеуровневым игрокам угрозами. – Жить можно.

– И каковы правила? – спросил дед Егор. – В чем смысл этой вашей Системы, ек-макарек?

– Все, как в жизни, – сказал я. – Особого смысла нет, каждый его для себя находит.

– Это для каждого конкретного человека, – сказал дед Егор. – А если глобально?

– А если глобально, то Система вроде как должна спасти человечества от вымирания по естественным цивилизационным причинам, – сказал я. Правда, когда это случилось в первый раз, человечество практически все погибло по естественным системным причинам, то есть, насильственно.

Но этих подробностей я ем выкладывать не стал.

Тем более, что по мере нарастания циклов, картина несколько поменялась.

– Метод довольно спорный, – заявил дед Егор.

– Некоторые до сих пор о нем спорят, – сказал я. И в данный момент где-то по Земле бродит последний Архитектор, которому есть смысл высказывать эти претензии.

Жаль только, что нельзя историю самого Магистра поглубже копнуть. На предмет выяснения, отчего он таким неприятным существом вырос. Старшие Архитекторы мелочь у него на переменах отбирали, мама все время на работе была, или папа – секретный космонавт, вот и рос он, предоставленный самому себе и компьютерным играм, а дока-2, как известно, ничему хорошему не научит… Должны же быть какие-то причины.

Но это было так давно и настолько не здесь, что свидетелей уже не осталось, а сам Магистр наврет с три короба, как обычно. Если вообще до ответа снизойдет.

Но факт оставался фактом.

Довольно гуманная, судя по описаниям, цивилизация построила Систему, преследующую довольно гуманные цели, а в результате получилась тысячелетняя галактическая мясорубка. Конечно, Магистр стабильно отмажется, что они только построили Систему, а воевать начали сами игроки, но…

Неужели они не понимали, чем все кончится при таких вот стартовых условиях? Неужели нельзя было какие-то противоречия еще на уровне пред-релиза устранить, какие-то углы сгладить?

Тем временем, "кочевник" выбрался из промзоны, выехал на шоссе, но свернул, почему-то, не в сторону центра, где в моем понимании должна была находиться штаб-квартира КГБ, а в область.

– А куда мы, собственно говоря, направляемся? – спросил я.

– В лес, Сумкин, – сказал дед Егор. – В лес мы направляемся. Могилу там тебе копать будем, ек-макарек.