Текст книги "Система дефрагментации. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 155 страниц)

Глава 8

Я вывел перед глазами карту местности и принялся вращать ее в разных направлениях, пытаясь определить, к чему подходить выловленный в мусорном ведре фрагмент, но то ли так и не угадал с масштабом, то ли там не городские окрестности были изображены, то ли картограф придерживался другой школы рисования, потому что так у меня ни черта и не получилось.

Поскольку ловить в офисе Дойла было уже нечего, я вышел наружу, прикрыв за собой дверь, перешел дорогу и остановился рядом с нищим, сунув руку в карман.

– Давно здесь сидишь?

– С утра.

Я протянул ему золотую монету.

– А как часто ты здесь сидишь?

– Почитай, что каждый день, – он попробовал монету на зуб и спрятал ее в глубины своей многослойной одежды. – Спасибо, благородный господин.

– Не такой уж и благородный, – сказал я. – Ты знаешь сыщика из конторы напротив?

– В лицо знаю, – сказал бродяга. – А так – нет.

– И когда ты видел его лицо в последний раз?

– Так сегодня утром и видел, – сказал нищий. – Заходил ненадолго, потом ушел.

– Он бы один?

– Не-а, не один. С ним был еще какой-то тощий тип. Из таких, знаешь, которые выглядят, будто их соломинкой переломить можно.

– Они были вместе?

– Ну да.

– И ушли тоже вместе?

– Точно так.

– И куда они пошли?

Тут он заткнулся и многозначительно посмотрел на меня.

– Не наглей, – посоветовал я.

Он неохотно махнул рукой вдоль улицы.

– И что там? – спросил я.

– Городские ворота.

Я показал ему фрагмент карты.

– Знаешь, где это место?

– Где-то за пределами города.

– А если точнее?

Он пожал плечами.

– Я не выходил из города, почитай, что лет двадцать.

– Тоже выбор, – сказал я.

– Тоже будешь меня осуждать?

– Нет, – сказал я. – Это вообще не мое.

Я рассудил, что если город был настолько развит, что здесь нашлось место для частного детектива, и он как-то умудрялся сводить концы с концами, пусть и еле-еле, то и картограф тут тоже должен быть, и эта моя ставка сыграла. Лавка с вывеской, на которой красовалась половинка неизвестного мне глобуса, обнаружилась ближе к центральной части города, и она даже была открыта.

Картограф оказался гномом, и меня это не удивило. Гномы, как правило, не особо любят приключаться и часто выбирают оседлые профессии, особенно если те связаны с торговлей.

В лавке остро пахло формалином и сосной.

Я выложил обрывок карты на прилавок. Гном посмотрел на него, подслеповато сощурившись, и покачал головой в междумировом знаке отрицания.

– Не интересует, – сказал он

– Меня интересует, – сказал я. – Что вы можете сказать об этом фрагменте?

– Вы когда в лавку заходили, на вывеску смотрели?

– Глянул, – сказал я.

– Там была надпись “бесплатные консультации”? Пусть даже и мелким шрифтом?

– Нет.

– Ну и вот.

Тут у меня на выбор было две модели поведения. Можно было надавить на него авторитетом, а можно было просто дать денег. Первое – дешевле и хорошо сказывается на самооценке, второе – проще и, как-то более по-человечески, что ли.

Я выложил на лавку золотой.

– Надписи “дешевые консультации” там тоже не было, – заметил гном.

– Хочешь, чтобы там появилась табличка “требуется новый продавец”? – осведомился я.

– Я не продавец, – сказал он. – Я владелец.

– Тогда как насчет таблички “помогите на лечение”?

– Эх, молодой человек, – вздохнул он. – Вы вообще знаете, кому вы угрожаете?

– А вы вообще знаете, кто вам угрожает? – спросил я ему в тон.

– И кто же мне… – и тут он надел очки. – Ой. Извините, не узнал сразу. Можете забрать свои деньги, я…

– Не будем больше о деньгах. Что вы можете сказать по поводу фрагмента?

– Бумага дешевая, чертил дилетант, коммерческой ценности не представляет.

– А местность опознать можете?

– Конечно, – сказал он. – Это недалеко от города, два часа легким прогулочным шагом.

– Что обозначено крестом? – спросил я.

– Подземелье зеленых гоблинов. Низкоуровневое, в него здесь только молодежь ходит, и то только в поисках развлечений. Обычный игрок оттуда ни лута, ни опыта уже не вынесет.

– Спасибо, добрый гном, – сказал я.

Теперь, когда он указал мне, где искать, я запросто совместил найденный фрагмент со своей картой местности и убедился, что это на самом деле не очень далеко. И что подземелье зеленых гоблинов находится примерно в том же направлении, по которому Дойл и его тощий спутник покидали город.

Что ж, время у меня еще есть, а других планов у меня все еще нет, поэтому ничто не может помешать мне совершить небольшую разведывательную вылазку.

На выходе из лавки картографа я был слишком задумчив, поэтому агрессивно настроенной местной гадалке удалось застать меня врасплох.

– Ай, молодой, красивый, хочешь, я тебе погадаю?

– Нет, спасибо, – сказал я, но она уже схватила меня за руку.

С тех пор, как одна гадалка предсказала мне скорую драку на площади, и эта драка сразу же произошла, я этих теток как-то недолюбливаю. Да и ее обращение “молодой, красивый”, то есть, два промаха из двух выстрелов, заставляли усомниться в ее профессиональной пригодности, но местную Кассандру было уже не остановить.

– А ждет тебя, касатик, не слишком дальняя дорога и бой, короткий, но кровавый… – тут она осеклась, запнулась на полуслове, побледнела, принялась дрожать, да так сильно, что выпустила мою ладонь вместе со всеми недочитанными линиями. – А больше я тебе ничего не скажу.

Новый маркетинговый ход не произвел на меня большого впечатления.

– Ну и ладно, – сказал я, обходя гадалку по широкой дуге, чтобы она снова не начала меня хватать.

– Стой! – крикнула она мне в спину. – Два слова все-таки скажу тебе, молодой, красивый. Не ходи туда.

– Это три слова, – отметил я. – И сколько ты хочешь за такое предсказание?

– Не нужны мне твои деньги, молодой, красивый, – сказала она. – Просто послушай старую Зельду и сделай так, как она просит. Не ходи туда.

– А то что?

– Кровь вижу, – сказала она. – Много крови.

А, ну это нормально. Это в рамках рабочего, так сказать, процесса.

Она продолжала что-то там бубнить, но я уже не слушал, шагая по булыжной мостовой. Два часа прогулочным шагом? Готов биться об заклад, что я доберусь за полтора.

***

Смеркалось.

Когда я вышел из города, местное светило уже клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые, под стать моему настроению цвета, и тени удлинились.

Я шел, меланхолично размышляя о происходящем.

Обрывок бумажной карты, да еще и с отметкой в виде креста, в мире победившего интерфейса выглядел ничем иным, как приглашением в ловушку. Да и утренний визит детектива к себе в контору, где, по идее, его должны будут искать в первую очередь, тоже выглядел достаточно подозрительно.

Конечно, он мог и не догадываться, что его ищут, но какие-то элементарные меры предосторожности он принимать все равно должен, нет?

И что это за отличающейся излишней худощавостью спутник? Таинственный наниматель, коллега или просто случайный попутчик, к нашему вопросу никакого отношения не имеющий?

Сейчас у меня есть только один способ все выяснить. Нельзя сказать, что этот способ не давал осечек и никогда меня не подводил, но ничего лучше мне в голову все равно не шло.

Найти и спросить.

В лесу пронзительно завыл баньши.

Я шел, меланхолично размышляя о времени и о себе.

Кому-то тяжким грузом на плечи накидывается век-волкодав, а у меня сплошной век сурка, история идет по кругу и Уроборос, черт бы его драл, снова ухватывает себя за хвост. И это у меня, а что уж говорить о тех землянах, что на нашей родной планете застряли?

Дюжину раз на одни и те же грабли, которые я сам когда-то помогал укладывать.

Впрочем, у меня тоже все мутно.

Снова неведомый враг, снова один в пути, снова собираюсь залезть в незнакомый данж совсем не для того, зачем лезут в данжи обычные игроки.

Возможно, другой человек на моем месте принялся бы жаловаться на нелегкую судьбу, на выпавший ему тяжелый жребий, но в моем списке этот вариант отсутствовал.

Я все это выбрал сам.

И не потому, что это грязная работа, но кто-то же должен ее делать, и мне пришлось, нет. Когда это все началось, я мог пойти по любой из дорог, но сам ступил на эту, и подтверждал свой выбор каждым шагом, каждым решением, каждым взмахом Клавы и каждой размозженной головой врага.

Баньши наконец-то заткнулся, передав акустическую эстафету тоскливому вою волков.

Виталик как-то признался мне, что считает себя человеком войны. Что ему нравится, когда позади него все горит, а впереди – сжимается от страха, что другой жизни он для себя не представляет, что в мирное время ему скучно, и, наверное, стоит признать, что на самом деле я такой же.

За все те годы, что Земля крутилась в своей временной петле, а мы сначала предпринимали попытки что-то изменить, а потом бросили их ввиду полной бесперспективности, у меня была куча возможностей отойти от той роли, которую навязала мне Система, но я этого так и не сделал.

Даже не пробовал.

И что я нажил в результате вот этого вот всего? Несколько друзей, несколько мертвых врагов, кучу денег и грозную репутацию, при помощи которой можно выбивать информацию из провинциальных гномов. Не слишком солидный багаж для человека моего возраста…

Се ля ви.

Я наклонился к обочине, чтобы подобрать камень и отогнать назойливую ворону, нарезающую круги у меня над головой, но тварь каким-то образом, наверное, особым твариным чутьем, угадала мои намерения и свалила сама.

Волки прекратили выть, но снова возопил баньши. Впрочем, судя по тональности, уже другой. Может, сегодня просто перекличка тут у них…

А может, здесь вообще каждый день так.

Я шел, меланхолично размышляя о бренности и тщете всего сущего.

Архитекторы утверждали, что, создавая Систему, они пытались сохранить разумную жизнь во вселенной, и эта попытка вроде бы увенчалась успехом, но не слишком ли высокой оказалась цена? Система сохранила разум, но заперла его носителей в клетке, из которой они уже не смогут выйти. Некоторое время я пытался сломать стены, но все мои труды закончились лишь тем, что я влез куда-то на вершины всех местных пищевых цепей.

Разломать Систему, находясь внутри нее и являясь ее частью, невозможно. Пространства для маневра не хватает. Может быть, у этих новых ребят, которые пока еще снаружи, и есть какой-то шанс. Может быть, я вообще не в ту сторону воюю. Может быть, они и есть та молодая шпана, что сметет нас с лица Земли.

Если, конечно, они не окажутся еще большим злом. На чьей стороны ты встанешь в битве плохого с очень плохим, и как определить, кто на самом деле хуже?

Найти и спросить?

Возможно, та война, которая грядет, та война, равных которой еще не было, это финальная схватка между жабой и гадюкой, и лучшим решением, которое может принять по этому поводу нормальный человек, это просто отойти в сторону.

Жаль, что я – ненормальный, и все равно так не смогу. И даже если эти новые ребята – хорошие люди, я все равно буду драться против них, потому что между хорошими и своими я всегда выберу своих, пусть даже если они тысячу раз неправы и обречены на поражение.

А ведь они… в смысле, мы, не то, чтобы совсем неправы. У нас просто выбора другого нет.

Но и тех новых ребят понять можно, они в наше болото не хотят, и сложно их в этом винить.

Баньши замолчал, и, как ни странно, никто не пришел ему на смену.

В гробовой тишине я шел, меланхолично размышляя обо всяком, и перед моим внутренним взором всплывали картины из моей прошлой жизни, одна за другой, как страницы очень толстого боевого альбома. Драка за дракой, битва за битвой, бойня за бойней…

Вот мы деремся, вот мы готовимся к новой драке, вот мы отдыхаем после предыдущей…

И в этот момент, внезапно и без всякой связи с моими предыдущими воспоминаниями, я понял, вспомнил и осознал, по какой причине Виталик мог устроить всей планете временную петлю. Ответ лежал на поверхности и был мне совершенно очевиден.

А мы, идиоты, все это время искали баг…

Я подумал, что стоит, наверное, сообщить об этом Магистру. Но Магистр не считал временную петлю Земли первостепенной угрозой, намереваясь сначала разобраться с внешними врагами, и я решил, что это может подождать до тех пор, пока я не разберусь с местной проблемой.

Тем более, что я уже пришел.

Судя по всему, зеленые гоблины исторически предпочитали жить в норах, потому что вход в их именной данж представлял из себя обычную дыру в земле. Но было здесь и кое-что необычное.

Во-первых, рядом с входом в подземелье валялось несколько пустых банок из-под консервированной кукурузы. Во-вторых, я смог их хорошо рассмотреть благодаря воткнутому в землю факелу, что для ночного леса – явление несколько нетипичное.

В свете факела сидел бард, молодой, смуглый, длинноволосый, и лениво перебирал струны на лютне.

– Привет, – сказал я.

– Привет, физрук, – сказал он. – Я – Рик.

– Ты бард?

Вместо ответа он взял какой-то сложный аккорд на лютне. А может, и не очень сложный, но призванный производить на неискушенных людей, вроде меня, такое впечатление.

– Вас, вроде бы, запретили, – сказал я.

– Коллегию можно запретить, – сказал он. – Но нельзя запретить искусство. Нельзя запретить поэзию. Нельзя запретить музыку и поиск гармонии в окружающем мире. Нельзя запретить…

– Ладно-ладно, я понял твою мысль, – сказал я. – Что ты здесь делаешь?

– Сижу и бренчу на лютне. Ищу гармонию…

– Давай без поисков гармонии, – сказал я. – Вижу, ты не слишком удивлен встрече с физруком посреди ночного леса.

– Нет, – согласился он. – Не удивлен. Мы, барды, созданы не для того, чтобы удивляться. Мы созданы для того, чтобы наблюдать и делиться своими наблюдениями со всеми окружающими, желательно, в гармоничной и соответствующей рассказываемой истории форме.

Сложно разговаривать с поэтами. Ты ему слово, он тебе – десять, и спасибо, что хотя бы не в рифму.

Я решил зайти с другого конца.

– Откуда ты здесь взялся?

– Пришел, – а теперь, значит, он решил быть немногословным.

Где-то вдали снова возопил баньши.

– Баньши поет, кто-то умрет, – сказал Рик.

– Так и я могу, – сказал я. – Волки воют, быть беде, я найду тебя везде.

– Неплохо для дилетанта, – сказал он. – Но в песню такое не вставишь.

– Спасибо, – сказал я. – Но почему ты пришел именно сюда?

– Позвали, – сказал он.

– Кто?

– Я знаю? Какие-то люди. У барда нет цели, только путь. Нас куда-то зовут и говорят, что там будет интересно, мы идем и наблюдаем. Иногда там действительно интересно, на чаще всего – нет.

– И что тебе сказали про это место?

– Что здесь я могу видеть… э… – он замялся.

– Продолжай, – сказал я.

– Твое падение.

– Именно мое?

– Не совсем так, – признался он. – Мне сказали, что сегодня здесь падет один из великих. И вот это место. И пришел ты.

– Но я не падаю.

Он снова бренькнул своей лютней. Дескать, это только вопрос времени.

– Когда ты получил наводку?

– Несколько часов назад, – сказал он. – Я был неподалеку, и мне одолжили лошадь.

Несколько часов назад я как раз вломился в контору Дойла и нашел там фрагмент карты…

– И где эта лошадь?

– Мне сказали отпустить ее, и я отпустил. Дескать, она сама найдет дорогу домой.

– А ты?

– Тут до города недалеко, – сказал он. – Ты же пришел пешком.

– И ты веришь, что я сегодня паду?

– Я бард, – сказал он. – Мы созданы не для того, чтобы верить, а для того, чтобы наблюдать. И… дальше ты знаешь.

– Дальше я знаю, – согласился я. – Я ищу двух людей. Один из них – частный детектив, а другой – очень тощий.

– Так себе описание, но я понял, о ком ты говоришь, – сказал Рик. – Они внутри.

– Ты видел, как они входили?

– Да. Около часа назад.

– А они тебя видели?

– Разумеется, – сказал он. – Я же сидел на этом самом месте. Правда, факел не зажигал, тогда еще светло было.

– И они тебе ничего не сказали?

– Они сказали, чтобы я не совался в подземелье раньше времени.

– А когда придет нужное время?

– Минут через десять после того, как в него войдешь ты. Сам понимаешь, имен они не называли, но теперь это уже очевидно.

– А если я туда не пойду?

– Значит, они ошиблись в расчетах, – сказал бард. – А я, похоже, зря отпустил ту лошадь. Одно дело – идти пешком через ночной лес, когда у тебя есть история, которой ты хочешь поделиться. И совсем другое, когда у тебя такой истории нет.

– Сколько еще людей в этом подземелье?

– Я не знаю.

– И что ты об этом вот всем думаешь?

– Я – бард, – снова завел он свою волынку. – Мы созданы не для того…

Я достал из воздуха зажженную сигарету и затянулся табачным дымом, меланхолично размышляя о ближайшем будущем.

Как говорил мой старик отец, иногда мало видеть правильную дорогу. Надо еще суметь на нее свернуть. Надо еще иметь силы, чтобы пройти по ней до конца…

Очевидно, что правильным решением в этой ситуации было бы сдать назад и вернуться сюда с подкреплением. Глупо лезть в очевидную ловушку, когда никто не прикрывает тебе спину. Я мог бы позвать Магистра… нет, Магистра нет, лучше Кевина, и Кевин бы совершенно точно мне не отказал, и мы вдвоем наверняка бы выяснили, что тут к чему, но время… Время могло быть упущено.

Кроме того, когда я звал своих друзей присоединиться ко мне в какой-нибудь драке, с ними вечно случались какие-то неприятности. Виталик временно выбыл из игры, Кабан вообще умер…

С другой стороны, и черт бы с ним, с этим временем. Теперь, когда мне известно имя и есть хоть какие-то зацепки, Дойлу от меня не скрыться. Сам не смогу достать, так есть же Магистр, Кевин, Такеши, какие-то специальные люди, которые собаку съели на поисках всяких неприятных типов…

Кто бы ни сидел там внутри, он знал меня. Он знал, что я приду. И, видимо, был готов к этому. Или считал, что готов. Люди устроили нам орбитальную бомбардировку, и черт знает, кого они могли посадить в эту засаду…

В общем, любой нормальный человек бы развернулся и ушел. И, быть может, даже барда бы с собой прихватил, чтобы в дороге не так скучно было. Это было бы разумное, взвешенное и взрослое решение.

Но я не такой.

Я физрук, и я устал от этой чертовой неопределенности.

Так что я докурил свою последнюю сигарету и вошел в этот данж.

Такие дела.

Часть 2

Глава 9

Как наверняка говорил старик-отец Василия, жить хорошо. А хорошо жить еще лучше.

Я лежал в шезлонге на залитой солнцем террасе, пил ледяной мохито и пытался наслаждаться этой самой жизнью, глядя на залитый солнцем дворцовый сад, отгороженный от остального залитого солнцем города залитыми солнцем крепостными стенами.

Если вы спросите меня про темную империю, то я таки скажу вам, что погода в столице хорошая.

Я бывал здесь несколько раз, и империя всегда казалась мне стабильным и комфортным для проживания государством, большую часть населения которого вполне устраивало нынешнее положение дел. Здесь шла бойкая торговля, здесь возделывались земли, здесь строились мануфактуры, здесь процветали наука и искусство, на улицах практически не было нищих, а одна из самых грозных армий Системы занималась в основном тренировками и парадами. Или еще какой-нибудь муштрой, я в этом не особенно разбираюсь.

Вполне возможно, что за всем этим благополучием скрывается неприглядная сторона, какая-нибудь страшная правда, и на самом деле обороноспособность страны выковывается орками-диссидентами, гробящими свое здоровье на урановых рудниках, но отсюда, из самого сердца империи, этого было не видно, а выходить за пределы дворца я не собирался по соображениям безопасности.

Хотя, прогуляться по столичным улицам было бы неплохо. Пройтись по бульварам, свернуть в какой-нибудь тенистый переулок, съесть какой-нибудь свежий круассан, запивая его чашечкой только что сваренного кофе, побродить по торговому кварталу, подбирая новую мантию или футляр для волшебной палочки, отчаянно торгуясь с низкорослым и бородатым продавцом…

Но нельзя.

Кто-то неведомый, но сильный, злобный и довольно отчаянный, опять охотится за кем-то из нас, и хотя риск, что он охотится именно за мной, стремится к нулю, меня могут пристрелить просто по ошибке.

Или за компанию.

Короче говоря, все, как всегда.

Как наверняка говорил старик-отец Василия: “Жизнь. Жизнь никогда не меняется, а если меняется, то эти перемены всегда к худшему”.

Судя по рассказам Чапая, его отец был довольно умным человеком. Непростым, наверняка не самым приятным в общении, но умным. Впрочем, Чапай и сам не очень приятен в общении, хотя и старается выглядеть приличным человеком, и иногда у него даже получается.

Человека можно вывезти из Люберец, но можно ли вывезти Люберцы из человека?

К своим родителям у меня тоже были претензии, и главная из них – это выбор имени для единственного наследника. Фамилия-то еще ладно, фамилию особо не выбирают, хотя мама могла бы остаться Шереметьевой, но она слишком любила папу, и это можно понять. Но Федор…

Разумеется, они не читали. В их поколении вообще мало кто Толкина читал, о другом люди думали, в другие выси был устремлен их взор, это уже потом фэнтези буйным цветом расцвело. И мой отец, Олег Сумкин (нормальное же имя – Олег!), человек с техническим складом ума, инженер-гидротехник, назвал меня в честь своего отца, а вовсе не собирался столь эксцентрично пошутить и испортить своему ребенку жизнь.

Стоит ли говорить, что благодаря этому имени и моему небольшому росту ко мне навечно прилипла кличка “Хоббит”…

Ну ладно, может быть, не всю жизнь.

Только детство, юность и кусок молодости. А все остальное я сам себе испортил, уже по инерции.

Потом пришла Система, и все вроде бы относительно наладилось, у меня появились друзья, интересная профессия, мне дали подержать один из самых могущественных артефактов этого мира, и я вошел в команду по спасению жизни, вселенной и всего остального, но…

Вы когда-нибудь задумывались, каково быть самым слабым членом команды?

Возьмем, к примеру, самую известную команду, которая занимается спасением мира на постоянной основе – Мстителей.

Там есть гений, миллиардер, плейбой и филантроп, там есть генетически улучшенный сверхчеловек в смешном костюме с нелепым щитом, там есть бог, повелевающий молниями и большой зеленый чувак, способный глотать бомбы и жонглировать танками. И еще там есть Клинт Бартон.

– Здравствуйте, Клинт. Марион Брэдли из “Апокалипсис Тудэй”. Расскажите, пожалуйста, что вы умеете.

– Я умею стрелять из лука.

– Это здорово, Клинт. А еще?

– А еще я умею драться на мечах.

– Замечательно, Клинт. А еще?

– А еще у меня с Наташей Романофф неплохие отношения.

– И что из перечисленного вы считаете сверхспособностью, дающей вам право стать членом команды, где есть бог, повелевающий молниями и большой зеленый чувак, способный глотать бомбы и жонглировать танками?

– Э… Ну… как-то вот так.

Как-то вот так – это краткое описание всей моей жизни. Я – Клинт Бартон местной команды мстителей, разве что выгляжу не так брутально. Как и Клинт Бартон, в обычной жизни я довольно-таки крут, на фоне среднестатистической массы игроков я вообще Бэтмен, я грандмастер, архимаг, ректор своей собственной академии, автор нескольких уникальных заклинаний, но как только появляется эта, с позволения сказать, команда, как я снова превращаюсь в хоббита и мишень для всеобщих насмешек. Пусть в основном это и дружелюбные подтрунивания, но они все равно раздражают.

Император, Архитектор, бог… Гарри Борден, для которого и названия-то соответствующего не придумали. Фигня эта бородатая, с дробовиком, читерскими способностями и чувством морального превосходства над всеми вообще. Сотрясатели устоев, разгибатели скреп, редакторы мироздания…

Казалось бы, зачем я им вообще нужен? Оставили бы в покое несчастного мага, дали бы ему пожить нормальной жизнью, когда смерть, хаос и разрушения происходят где-то за кадром, а не при моем непосредственном участии, так нет же. Кто-нибудь из них обязательно приходит, и вся с таким трудом выстраиваемая мною стабильность летит к черту, и все начинается по новой. Апокалипсисы, подземелья, насилие, хаос, кровь и смерть.

Им это нравится. Они так живут. Они себя вне этого вот всего и не мыслят, мне кажется. Ну и мне приходится во всем этом участвовать.

Как-то вот так.

И самое обидное, что я даже долго злиться на них за это не могу, потому что каждый раз они рушат мою жизнь не со зла. Они делают это без всякого умысла, походя, возможно, даже не задумываясь об этом, и искренне удивляются, когда это происходит в очередной раз. Боевые слоны в посудной лавке моей мечты.

Конечно, они извиняются. Конечно, они восполняют ущерб. Конечно, они уверяют, что больше никогда.

А потом это случается снова и снова.

Как-то вот так.

А еще я знаю, о чем они думают в последнее время. Они думают, что двенадцать перезагрузок Земли – это моя вина. Не бородатая фигня налажала в коде, к хренам, а старый добрый Сумкин где-то запятую неправильно поставил или переменную пропустил. Как будто я не методом копипаста ту программу вводил, а вручную на терминале набирал, посреди боя и атакующей нас армии лже-физруков.

Но я-то знаю, что я не при делах. Что мы с Виталиком тогда вместе написали, то я и ввел. Да и потом, чисто логически если подойти, для того, чтобы такие глобальные последствия вызвать, там должно быть что-то большее, чем пропущенная переменная или неправильно поставленная запятая. Там какое-то дополнительное условие должно быть, а это – полторы лишних страницы кода. Случайно так не ошибешься.

Я лично не сомневаюсь, что бородатая фигня специально это учудила. Дескать, вот вам код, дальше сами расхлебывайте. А сам на Землю свалил и очень удачно все забыл.

А Чапай до сих пор бьется об эту проблему, как рыба об стол. Или муха об лед, или как там правильно…

Тут я заметил, что мой бокал опустел.

По счастью, местный официант тоже это заметил и мгновенно поспешил ко мне с подносом, на котором стояла новая порция. Отличное обслуживание. Шикарная жизнь. Мне кажется, я очень легко мог бы к такому привыкнуть.

Тем более, что такая возможность была.

Кевин, то ли желая загладить свою не слишком удачную шутку, то ли испытывая чувство вины за всю ситуацию в целом, предложил мне должность придворного мага, роскошную даже по столичным меркам зарплату и постоянные апартаменты во дворце, что автоматически сделало бы меня завсегдатаем этой ВИП-террасы, на которой я сейчас находился. Это было очень заманчивое предложение. В конце концов, магия – суть постоянное учение, в империи прекрасные библиотеки, а обязанности ректора, которые уже начали меня утомлять, я бы мог передать кому-нибудь из моих заместителей…

Единственное, что меня в этом предложении смущало, это сам Кевин.

Тут надо понимать, что Кевин, старый друг Магистра, и Кевин, темный император, это два совершенно разных Кевина.

Кевин, старый друг Магистра, каким его знает наша компания, это спокойный, надежный, свой в доску парень, а то, что он при этом один из самых могущественных чародеев Системы, является просто приятным бонусом.

А темный император Кевин – это тысячелетний правитель, лучший колдун империи, от его шагов сотрясается твердь, от его взгляда плавится камень… Я сам не видел, но мне местные рассказывали. Да оно и понятно, если ты не будешь править железной рукой, черта с два ты тысячу лет у власти удержишься.

Конечно, подданные Кевина любили и уважали. Но одновременно с этим Квина и боялись, и это был тот человек, с которым я бы предпочел сохранить дружеские отношения. В качестве потенциального работодателя Кевин меня… пугал.

Это все равно как к физруку в подмастерья устроиться.

Федор Сумкин, правая рука мести.

Сто шестьдесят пять сантиметров кровавого воздаяния.

– Простите…

Я повернул голову и узрел отрока лет тридцати. То есть, выглядел он лет на тридцать, а на самом деле мог мне и в дедушки годится, это же Система, здесь все не то, чем кажется. Но, учитывая, что в этой части дворца случайных людей быть не может, это или родственник императора, или какой-нибудь высокопоставленный гость.

– Простите, а ты, случайно, не тот самый Сумкин?

– Нет, однофамилец, – сказал я.

Вообще-то, я давно уже так не отвечаю, в Системе эта история не пользуется большой популярностью, хотя некоторые особо упертые поклонники Профессора и пытались ее раскрутить, но выпитый мохито и воспоминания о былом пробудили к жизни старые рефлексы.

– Значит, это не вы разработали заклинание “огненная жатва”? – разочаровался отрок. – Жаль, я бы просто хотел выразить свое восхищение его создателю.

– А, это как раз я.

– Но вы же сказали…

– Я думал, вы спрашиваете о другом.

– В мире магии есть только один всеми признанный Сумкин, – сказал он. Смышленый парень, мне нравится. – Скажите, как вам удалось достичь такого сложного плетения?

– По правде говоря, я не рассматриваю создание заклинаний, как плетение нитей, – объяснил я. – Скорее, это как работа с программным кодом…

– С кодом? – удивился он.

– Не слушай его, малыш, – посоветовал Магистр, присаживаясь на соседний шезлонг. – Все эти новаторские подходы, может быть, и выглядят эффектно, но когда доходит до дела, нет ничего лучше старого доброго “армагеддона”, примененного по ландшафту. Особая прелесть этого подхода в том, что если ты работаешь серией, уже после первого “армагеддона” ландшафт становится единообразен и представляет собой пустыню. А теперь иди отсюда, мальчик, и не мешай взрослым дядям разговаривать.

Отрок пожал плечами, мне показалось, несколько разочарованно, и ушел. Полагаю, он знал, кто его спровадил, и не хотел связываться.

Жаль, что я не могу поступить так же.

Магистр вытянулся на шезлонге. На Первом Игроке были выцветшие шорты и яркая гавайская рубаха, словно он только что с пляжа приперся. Темные очки на носу и яркий коктейль с витой трубочкой в высоком бокале завершали его образ отдыхающего от трудов праведных.

– Знаешь, кто это был? – спросил Магистр.

– Нет.

– Его сын. Имени я, разумеется, не знаю, Кевин за века наплодил столько отпрысков, что я даже не стараюсь запомнить их всех.

– Ты – отличный друг, – сказал я.

– Что есть, то есть, – разумеется, Магистр знал, что такой сарказм, но когда сарказм был адресован к нему лично, он предпочитал попросту его не замечать.

– Когда ты прибыл?

– Недавно, – сказал Магистр. – Сделал все, что было запланировано. Это заняло чуть меньше времени, чем я рассчитывал, так что какое-то время я тоже смогу наслаждаться отдыхом и гостеприимством нашего общего друга. Жаль, что сам он не может к нам присоединиться.

– Он на заседании Малого Совета, – сказал я.

– Ну да. Расстрельные списки сами себя не составят.

Я вздохнул.

– Ты зря вздыхаешь, – сказал Магистр. – Думаешь, я шучу? У тебя когда-нибудь был огород?

– Слава Ктулху, нет.

– А вот если бы у тебя был огород, ты бы понимал Кевина гораздо лучше, – сказал Магистр. – Любой огородник тебе скажет, что главное в этом деле – своевременная прополка. Если ты не уделишь сорнякам должного внимания, со временем они разрастутся и отберут все жизненное пространство у обычных овощей.