Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Забрав голову и оружие аримаспа, росы вернулись к привязанным неподалёку лошадям и поехали обратно к войску. Они не обратили внимания на большого ворона, который наблюдал за схваткой с вершины кедра, а потом вдруг, не заинтересовавшись падалью, полетел вслед за ними. Четверо вышли к своим, когда какой-то старый охотник-аргиппей стоял перед росами и возбуждённо говорил:

   – Идите назад, западные росы! Впереди в горах война. Страшная война, не для людей. Аримаспы идут приступом на Золотую гору, хотят отнять её и копи у грифонов. Это Ваю послал одноглазых – и аримаспов, и дэвов. Разве можно людям в такое вмешаться: с Солнцем воевать или с Ветром?

   – С Тьмой нужно воевать всюду, если встал на Путь Солнца! – сказал Ардагаст.

Дружина одобрительно зашумела. Хилиарх и его спутники выехали вперёд, высоко поднимая голову и оружие сражённого великана.

   – По воле богов, мы уже вступили в войну, и вот первый убитый враг и первая добыча, – громко произнёс эллин.

Росы невольно притихли, слушая рассказ грека. Да, это вам не тупые вайюги и не лешие-людоеды... Вчетвером одного еле одолели, и то с Шишком. А его ведь на всех аримаспов не хватит. Ко всему ещё проводники заявили:

   – Дальше не пойдём. Вы погибнете, мы погибнем, никто не вернётся!

   – Трусы! Ваш удел – умереть на соломе, а не в битве, и попасть в нижний мир, а не на небо, в обитель великих воинов! – презрительно бросил Сигвульф.

   – Мы – охотники! – возразил старый аргиппей. – Медведя не боимся – в одиночку ходим, вепря не боимся, волчьей стаи не боимся. Я молодым в низовьях Дайка с тигром схватился. Они – звери, мы – люди. А аримаспы – боги. С ними только боги и их птицы воевать могут. Увидят аримаспы нас, аргиппеев, среди вас – придут потом всему племени мстить.

Ворон с золотым клювом, тот самый, что прилетел вслед за Хилиархом и его спутниками, сердито каркнул с верхушки пихты. С высокого кедра, одиноко возвышавшегося на востоке, на склоне хребта Бахты, откликнулся тревожный, грозный голос: орлиный клёкот, постепенно перераставший в звериный рёв. «Див-грифон кличет! На погибель идём!» – заволновались молодые дружинники. Воины постарше, наоборот, приободрились. Они хорошо помнили, как над Збручем такой же голос предвещал поражение не росам, а их врагам – бастарнам. Не помогли тем и чёрные друиды. Вышата заговорил, указывая рукой на восток:

   – Росы! Слышите голос дива, солнечного чудо-зверя? Это нас, Даждьбожьих внуков, он кличет. Кому ещё, кроме нас, защитить Золотую солнечную гору? На то нам дана Колаксаева Чаша. А кому много дано, с того много и спросится. Я, великий волхв, не буду вам обещать победу, не стану и гадать о ней. Но клянусь светом Солнца: если уклонимся от такой битвы – не достойны будем ни владеть Колаксаевыми дарами, ни зваться росами – «солнцесияющими»!

Громко, горячо заговорил Хилиарх:

   – Не мне бы, греку, ругать своих соплеменников. Но знайте: не лучшие из них пробираются в эти места. Пробираются не за мудростью, как Аристей, – за золотом и самоцветами, которые им продают аримаспы. И если одноглазые завладеют всеми копями – сюда побегут стаями, как мыши на зерно, негодяи и корыстолюбцы с юга. И принесут сюда все мерзости, какие только есть в Империи. И заставят все племена Скифии драться из-за уральских сокровищ. А достанутся эти сокровища не нам, а им, торгашам и проходимцам! И будет на Золотой горе престол Гермеса, бога воров и наживал, а на Злой горе – престол Чернобога!

Эллин говорил и сам удивлялся себе. Ну разве стал бы он лет десять назад забираться в такие места иначе, как ради богатства? И не стал бы настраивать диких скифов против предприимчивых эллинов – таких же пройдох, как он сам тогда. Но с тех пор он стал соратником Солнце-Царя и понял, что для отважного и ловкого человека есть цели более достойные, чем погоня за золотом и тем, что можно на него купить. Впрочем, об этих целях он знал и прежде – от своих учителей-философов. А может быть, прав Платон: в душе нужно лишь разбудить то, что она вынесла из другого мира, высокого и светлого, как эта святая гора?

Ардагунда встряхнула пышными золотыми волосами и насмешливо произнесла:

   – Мужчины племени росов! Вы, кажется, научились чего-то бояться в этом походе? А вот мои девочки никак не научатся. Может, вы поможете?

Воины дружно и как-то облегчённо захохотали. После таких слов попробовал бы кто из них повернуть назад или хоть заикнуться о том!

Аргиппеи жались друг к другу, думая об одном: оказаться подальше от этих людей, готовых на самое небо и в преисподнюю идти войной, сражаться наравне с богами. Нет, лучше о таких слушать песни, сидя в тёплой юрте! На помощь им пришёл сам Ардагаст:

   – Вас не держу, вы и так нас почти до самой горы довели. А нам без солнечной стрелы вернуться – позор великий. И не только нам – всему племени росов. Мы ведь лучшие из его воинов. А кому хочется воротиться со стыдом да с золотом, пусть идёт вместе с аримаспами. Нет таких? Знаю, нет. Так вперёд, росы! Идём, куда див кличет. А сгинем, так за Золотую гору, а не за мешок золота!

Ворон на пихте каркнул с самым довольным видом. С одинокого кедра снова заклекотал-заревел грифон, протяжно, призывно. И не страх уже вызывал этот голос, а желание испытать себя, дойти до края земли. А впереди, среди густых елей, появился Белый Всадник. Обернулся, блеснул золотым щитом, взмахнул-поманил копьём. И войско росов двинулось дальше долиной Юрюзани. Справа, на вершинах хребта Бахты, и слева, на склонах гор Зигальга, белели скалы, похожие на стены и башни невиданного города. Среди них чернели входы пещер. Кто придал скалам такой вид? Одноглазые бесы, исчезнувшие арьи или, забавы ради, сами боги? Теперь там жили дэвы и аримаспы. Можно было бы, если не очень спешить на битву, пограбить пещеры и становища, где сейчас были одни женщины, дети и старики. Когда кто-то заметил на этот счёт, над ним только посмеялись и сказали, что такие подвиги можно оставить Андаку с Саузард.

Ещё одна птица внимательно следила за росами – сорока. Убедившись, что поход продолжается, она полетела на запад. Там, в долине Катава, что от южного подножия Зигальги тек на запад, к Каме, затаилась дружина Чёрных Медведей. Услышав рассказ сестры, Бурмила подбросил увесистую палицу и довольно проревел:

   – Э-э-эх и повоюем! Вместе с аримаспами так росов побьём – на семена не останется! И как медведи грифонов побили, весь лес узнает!

   – Тебе лишь бы подраться! – досадливо махнул рукой Шумила. – Понимаешь хоть, какая там каша заварится? Растает наша дружина в этой битве лютой, как щепотка соли в котелке. Нет, пусть Ардагаст бьётся, а мы его тут подождём. Сгинет его дружина совсем – слава Чернобогу. А вернутся – с победой ли, нет, – всё равно их уже меньше будет. Тут-то мы воинов Солнца и подстережём. Вот тогда и побьют медведи росских грифонов, чтобы в наш лес не летали, ха-ха! – Довольный своим замыслом, Шумила погладил бурую косматую бороду.

Проводникам-аргиппеям не повезло. Сначала их схватили Чёрные Медведи и крепко побили – чтобы не указывали дорогу Ардагасту Убийце Родичей, злейшему врагу свободного леса. Одного аргиппея ещё и съели, по старинному лесному обычаю. Потом проводники встретили царя Санага с дружиной, и тот велел их высечь – чтобы не позорили племя перед росами.

Рано утром из росского стана в долине Юрюзани взлетели и направились к востоку три птицы. Вышата летел белым кречетом, Лютица – орлицей, а князь-чародей Волх Велеславич – соколом. Золотая гора предстала перед их взором во всём своём величии, нерушимым утёсом вставая из багряного моря солнечного восхода. Священная гора имела две вершины, разделённые седловиной, из которых главной была восточная. С севера гору ограничивала долина речки Тюлюк, с востока – хребет Аваляк, с юга и запада – долины трёх речек: Авляра, Синяка и Тыгына, стекавших со склонов горы. Все три речки вскоре сливались и впадали в Белую реку Ра, чья долина лежала за невысоким Аваляком. На западном и южном склонах обрывистые скалы выдавались причудливыми башнями, арками, входами пещер. Так боги некогда укрепили и украсили свою обитель.

В лучах утреннего солнца золотом сияли обе вершины, а ещё ярче – тела сотен грифонов, паривших над горой или стоявших на склонах. А снизу, со всех четырёх сторон, на гору шла, блестя доспехами, несметная рать волосатых великанов на громадных чёрных конях. Одни из аримаспов били снизу из огромных луков. Другие, спешившись, лезли вверх по склонам, разя грифонов мечами и копьями. Следом за ними карабкались горные дэвы. Эти по большей части лишь добивали дубьём раненых грифонов. В воздухе носились на нетопырьих крыльях ветряные дэвы, норовя вцепиться в летучих диво-зверей, обломать им крылья, сбросить вниз, на расправу одноглазой рати. Над горой стоял клёкот и рёв грифонов, которому вторили злобное рычание и крики аримаспов, громовое ржание их коней и оглушительный вой дэвов, шумевших больше всех.

Волхвы-птицы облетели гору священным ходом – посолонь[161]161
  Посолонь – по ходу солнца (по часовой стрелке).


[Закрыть] – и всюду видели одно: будто чёрное, грязное, волосатое море обступило её и рвалось затопить, чтобы не было больше на земле такого светлого, чистого, златосияющего места. А дай этому морю волю и силы – захлестнёт, измажет и само небо, Ирий небесный выкорчует и изгадит. И никого из богов или их небесных воинов не было видно ни на горе, ни над ней.

Привыкнув к тому, что люди, даже воинственные сарматы, предпочитают не враждовать с ними, аримаспы не ожидали, что «человечишки» вмешаются в битву. А уж на троих птиц, облетевших гору и снова скрывшихся за хребтом Бахты, никто и не глянул.

И вдруг со стороны Юрюзани раздался грозный сарматский клич «Мара!» – «смерть». А следом – венедский: «Слава!» Долиной Тюлюка на аримаспов нёсся, гремя доспехами, под грохот бубнов и рёв рогов, несокрушимый сарматский клин: закованные в железо всадники с длинными копьями. На острие клина – два великана: смуглый индиец и белокурый гот в рогатом шлеме. А за ними, под алым знаменем с золотой тамгой – златоволосый царь в красном плаще. В руках у него, надёжно защищённого со всех сторон лучшими дружинниками, не было ни копья, ни меча. Лишь золотая чаша, из которой бил луч ненавистного одноглазым солнечного пламени.

От неожиданности аримаспы не успели даже развернуть коней навстречу новым врагам. И враги-то были вместе с лошадьми, этим коням всего по грудь. Но длинные копья с массивными наконечниками, способные пробить насквозь всадника в доспехах, глубоко вонзались в тела исполинских скакунов, калечили им ноги. Направленные же чуть повыше, копья дробили бёдра великанам-всадникам, доставали до внутренностей. Обливаясь кровью, кони падали. Не успевших подняться аримаспов рубили мечами, кололи копьями, топтали лошадьми. А золотой огонь слепил глаза, прожигал доспехи, обращал всадников и коней в обугленные трупы. Не выдержав натиска, великаны столпились в болотистых верховьях Тюлюка, сталкивая друг друга в трясину. А сверху на них с удвоенной силой набросились грифоны.

Вскоре вся долина Тюлюка была завалена громадными трупами, а сама речка покраснела от крови. Тогда Ардагаст разделил своё войско надвое. Одна часть спешилась и во главе с Вишвамитрой, под знаменем двинулась наверх, по каменистым осыпям, недоступным для лошадей. Остальных царь снова выстроил в клин и повёл на юг, в долину Авляра, между горой и хребтом Бахты. Амазонки пошли с индийцем, нуры – с царём.

Вишвамитра словно помолодел лет на десять. Тогда, в страшной битве у Таксилы, в Индии, он нёс сквозь огонь священное Знамя Солнца – алое с золотым львом-меченосцем. Теперь он снова шёл под красным стягом с золотым трезубцем – символом Солнечной Богини, едущей на колеснице с двумя конями. Но тогда он был одинок: беглый храмовый раб-стражник, случайный спутник росского царевича без царства... А сейчас он вёл дружину Солнце-Царя. И рядом шла в бой любимая, лучшая в мире женщина – златоволосая царица амазонок. Такая же отчаянная и такая же весёлая и добрая, как её брат. И как сам индиец, ушедший в Скифию из мест, где торговали и людьми, и чувствами, и собственной семьёй.

Аримаспы и дэвы, штурмовавшие северный склон, оказались теперь между росами и грифонами. Дэвы попросту бросились наутёк. Великаны тоже недолго продержались на крутом склоне против наседавших со всех сторон врагов. Особенно опасны оказались для одноглазых амазонки с их луками. Одна меткая стрела – и ослеплённый исполин мог уже только, ревя от боли и ярости, беспорядочно махать оружием, покуда не срывался со склона. А мужчины надёжно защищали своих отважных лучниц, соревнуясь с ними в бесстрашии.

Достигнув наконец верхней части горы, росы были немало удивлены. Где же золотые дворцы богов, где сады Ирия? «Если это – блаженная золотая вершина Меру, то почему здесь так холодно? Где тенистые леса, полные зверей и птиц, обители святых мудрецов, музыка божественных небожителей?» – недоумевал индиец. Ничего, одни сопки, поросшие травой и мхами, да странные, уродливые деревья: те же берёзы и ели, только низенькие, кривые, стелющиеся по земле, врастающие в неё верхушками. Да и как им было иначе расти под неутихающим ветром, могучим, холодным? Такой сделал лучшую из гор злобный Повелитель ветров. Хоть бы до небесного Ирия не добрался!

Но долго удивляться и размышлять росам не пришлось. Со стороны Аваляка на вершину уже ворвались аримаспы и с победным рёвом устремились к самой высокой сопке. Следом неслись с воем и визгом их прихвостни – дэвы. Опережая нечисть, на главную сопку взбежали Вишвамитра, Ардагунда и дрегович Всеслав со знаменем. А снизу уже лез, сметая всё на своём пути огромным мечом, рыжий аримасп, превосходивший ростом и мощью всех своих сородичей. Шлема на нём не было, и всклокоченные ветром густые волосы напоминали разворошённую копну. Длинная рыжая борода воинственно задралась кверху.

Ардагунда пустила стрелу, но из-за нараставшего ветра трудно было попасть даже вблизи. Стрела вонзилась в край глазницы и не ослепила, а лишь разъярила гиганта. Взмах его меча сбил с амазонки шлем и едва не снёс ей голову. Оглушённая, поляница упала. Аримасп замахнулся снова, но тут Вишвамитра с криком «Харе Кришна!» двумя руками подставил под его удар свою кханду. Индийская сталь выдержала. Отбив громадный клинок, кшатрий следующим ударом разрубил запястье великана, и тот выронил меч. Взбешённый исполин двинул своего противника ногой. Могучий индиец отлетел назад. (Кто-то другой остался бы после этого с переломанными костями).

Рыжий исполин со злобным рёвом протянул волосатую руку к знамени и вдруг отдёрнул её, словно обжёгшись. Испугался он меча Всеслава или чего-то другого? Вдруг Ардагунда вскочила на ноги и, с силой взмахнув острой секирой, подрубила аримаспу сухожилие. Гигант, потеряв равновесие, упал и покатился с сопки вниз. Прежде чем он успел встать, копья Сагсара и Неждана пригвоздили его к земле.

   – Куда полез? Ты не Солнце Красное – над святой горой всходить, – сказал Неждан.

   – Кривой от роду – так иди лучше в преисподнюю мёртвых стеречь, – добавил Сагсар.

У Ардагунды после удара в голове ещё шумело, и, не поддержи её муж, амазонка упала бы снова.

   – Понимаешь, мне сама Артимпаса явилась. Берёт за руку и говорит: «Вставай, сестра, бой ещё только начался». А ты её не видел? Она часто так является – одним только женщинам.

Вместе с воинами на гору поднялись и волхвы. Вышата и Лютица шли в бой, оборотившись львом и львицей. И не простыми: серовато-жёлтыми, безгривыми, гораздо крупнее и сильнее обычных львов. Немногие волхвы теперь умели принимать облик детей Великого Льва – могучего зверобога, некогда царившего на холодных заснеженных равнинах вместе с Великим Медведем и косматым Индриком-зверем[162]162
  Индрик – мамонт (слав.).


[Закрыть]. Мощные, как сталь, лапы и клыки льво-оборотней дробили кости аримаспов, рвали глотки и мускулы. На дикую древнюю силу волосатых исполинов нашлась сила столь же страшная и древняя.

А Милана сражалась в человеческом обличье. От всех опасностей боя её надёжно охранял Сигвульф. Она же умело и сноровисто отводила врагам глаза, и те били своих, а то и вовсе переставали понимать, где оказались.

Вишвамитра, собрав воинов, повёл их оборонять южные склоны горы. Хотел взять и знамя, но Вышата велел держать его на вершине, пояснив: «Оттуда солнечная сила идёт». При знамени остался Всеслав. Молодой воин малость досадовал, что его вывели из боя, но был горд поручением. Он всем телом и душой чувствовал, как идёт снизу, из золотоносных недр горы, и сверху, от светила, скрытого за облаками, могучая и добрая сила. Та сила, без которой воин не воин, а разбойник. Два потока сливались здесь, на вершине, и растекались, наполняя воздух золотистым свечением. И тела защитников горы наполнялись силой, а души – отвагой и упорством. И слабела одноглазая орда, и стихал хоть немного ветер.

Всеслав не чувствовал холода, а ветер словно обтекал его, не в силах ни свалить с ног дружинника, ни сорвать знамя, ни сломать древко. Непокорно трепетало над головой дреговича алое полотнище – Ардагаст не пожалел на него дорогого ханьского[163]163
  Ханьский – китайский.


[Закрыть] шёлка, а тамгу вышивала золотом младшая царица Добряна. Словно маленькое красное солнце, испускало оно золотые лучи, и при виде его у аримаспов и дэвов прибывало злобы, но не силы.

А внизу были видны бесконечные хребты в тёмно-зелёной одежде хвойных лесов и речные долины между ними. Вот Юрюзань, Инзер, вот и серебристо-белая река Ра, а за ней – широкий Даик. Взор дреговича внезапно приобрёл невиданную остроту. Словно всевидящее око Даждьбога, он охватывал на севере дремучие леса и тундры до сурового седого моря, на юге – степи и пустыни до широкого Каспия и заснеженных гор, на востоке – бесконечные степи, на западе – днепровские леса, и болотистую полесскую Дрегву, и новую землю его племени у подножия Карпат... И всей этой огромной стране, прозванной греками Скифией, нужна была Золотая гора – святая, недоступная никакой нечисти, алчной и жестокой. И нужна была текущая с этой горы солнечная Ра-река, Рос-река, великая и святая, несущая с белой водой добро и правду.

А внизу, под западным склоном, двумя железными клиньями врезались друг в друга росы и аримаспы. Длинные копья вонзались в грудь исполинским коням, сразу доставая до сердца. Чудовищные мечи аримаспов рассекали надвое всадников вместе с конями. Среди косматых великанов выделялся один – седой, но могучий, на голову выше всех, в сияющем золотом шлеме. То был царь аримаспов. Своё отборное войско он не дал захватить врасплох, как тех в долине Тюлюка. И выходить из-за спин дружины, чтобы схватиться с наглым царём росов, не торопился, потому что сразу оценил силу золотого луча Огненной Чаши. Подобраться бы к её хозяину сбоку или сзади... Но пока что его надёжно прикрывают закованные в железо дружинники.

Волх и его нуры шли в бой, оборотившись одни волками, другие турами, третьи соколами. Туры острыми рогами вспарывали бока и животы коням аримаспов, топтали и бодали поверженных всадников. Соколы, молнией бросаясь сверху, вырывали великанам глаза. Небольших стремительных птиц, в отличие от грифонов, аримаспы не успевали вовремя заметить. А ослепший разъярённый гигант в гуще битвы был для своих опаснее, чем для чужих. Волки, серыми тенями проскальзывая между сражавшимися, ловко избегали и конских копыт, и мечей и, выбрав миг, вцеплялись коням в ноги, а то и в горло. Когда же конь, обливаясь кровью, валился наземь, волколаки набрасывались на всадника прежде, чем он успевал встать.

Опаснее всех для врага был крупный волк с седой, почти белой шерстью – сам князь нуров. Вот аримасп замахивается на него мечом, а Седой Волк выходит из-под удара, забегает к коню сзади, прыгает на круп. Конь брыкается, а седой оборотень, уцепившись лапами за ворот панциря, уже сомкнул челюсти на шее всадника. Тот валится с седла, а князь-волк выскакивает из-под копыт с победным воем и снова бросается в самую гущу битвы сеять смерть:

Вместе с оборотнями дрался и настоящий волк – Серячок, боец немолодой, но бывалый. Он, правда, держался поближе к своему хозяину. А тот, встав во весь лешачий рост и выломав молодой кедр, крушил им коней и всадников, и не спасали от этой великанской дубины ни мечи, ни панцири, ни шлемы. Не один исполинский клинок разлетелся об неё. Биться на мечах леший был не мастак и потому старался ударить один раз, но так, чтобы другого не понадобилось. При всём этом Шишок ещё и свистел на всю долину страшным лешачьим свистом, от которого поднимался ветер, ломавший верхушки деревьев. Мол, вот вам, ветродуи, не на того напали! Аримаспы пробовали достать его из своих мощных луков, но этот ветер относил назад стрелы.

И всё же одноглазая орда смяла бы полусотню росских конников, если бы не грифоны. Диво-звери яростно бросались с неба на врагов, и не всякие доспехи выдерживали удары орлиных клювов и львиных лап. Даже оказавшись на земле со сломанными крыльями, грифоны вцеплялись когтями и клювами в коней или стаскивали всадников наземь и самозабвенно рвали их, не обращая внимания ни на какие раны. Чтобы одолеть грифона, даже израненного и с переломанными костями, его надо было убить. Аримаспы пускали в крылатых врагов стрелы, пытались достать мечами и копьями, а росы в это время беспрепятственно били великанов снизу.

И ещё один союзник прибыл к росам в самый разгар боя. Чёрная, сверкающая молниями туча появилась с запада, и из неё вылетели десять всадников на белых крылатых конях. Впереди был воин средних лет, с лохматыми чёрными волосами и такой же бородой.

   – Держись, племянник! Не оставил тебя Перун! – загрохотал с неба голос.

Росы сразу ободрились, узнав Гремислава – дядю Ардагаста, павшего под Экзампеем почти тридцать лет назад в бою с теми же росами. Теперь он был десятником в небесной грозовой дружине Перуна.

   – Что, не ждали нас, нечисть кривая? Ну, теперь не спрячетесь, разве только в самом пекле!

С неба на землю с грохотом полетели огненные стрелы. Поражённые ими аримаспы валились замертво вместе с конями. Лошади громогласно ржали, не слушались всадников. Многие великаны, спешившись, бросались в лес. Ещё резвее устремились туда дэвы. Но стрелы-молнии настигали их всех и там, разнося в щепки могучие деревья и убивая тех, кто пытался под ними укрыться. Ветряные дэвы ринулись было на небесных воинов стаей, но при виде грозно сверкающих огненных мечей бросились врассыпную, преследуемые грифонами. Заваливая долину Авляра гигантскими трупами, орда стала медленно откатываться назад, к долине Белой реки Ра.

А в это время Вышата, Лютица и Милана стояли на северной, малой вершине Золотой горы и напряжённо следили обычным и духовным зрением за окутанной тучами Злой горой. Волхв с женой по-прежнему были во львином облике. В нём им легче было приобщаться к могучим волшебным силам. И к солнечной силе, что шла через знамя росов. И к земляной силе Матери Богов – Хозяйки Золотой горы. А ещё к той силе, что таилась в пещерах, где некогда обитали грозные дети Великого Льва и Великого Медведя и люди, такие же могучие и неукротимые, как они. К силе Хозяина Зверей, царившего вместе с Матерью Мира тогда, когда боги-воины ещё не родились. Много, очень много нужно было силы, чтобы противостоять тем, кто, кроме силы, не уважал ничего во всех трёх мирах.

Сквозь тучи волхвы ясно видели, как встаёт над вершиной Злой горы из-под земли колоссальная тёмная фигура. Могучий старик со всклокоченными густыми волосами и такой же бородой, с крыльями за плечами попирал гору тяжёлыми ногами, и скала-сапог на вершине была лишь одним из его сапог. Грозной, безжалостной, слепой силой веяло от этого безмолвного исполина. Но страшнее всего был его взгляд из-под мохнатых бровей – злой, угрожающий, властный. «Покорись Силе или умрёшь!» – говорил этот взгляд, и лишь очень сильный духом смертный мог его выдержать. Тучи разошлись, и громадного старика увидели все сражавшиеся. Диким рёвом и воем приветствовали его дэвы и аримаспы. Яростным клёкотом и рыком отозвались грифоны.

А люди... Им за тяжёлым ратным трудом просто некогда было вглядываться в его смертоносные глаза. Росы бились по-прежнему упорно, надеясь лишь на Светлых богов, на чары волхвов, а прежде всего – на самих себя. Слабому телом боги ещё могут помочь, слабому духом – никогда. И каждому вспоминались тянувшиеся на юг в эту осеннюю пору журавлиные клинья. Пусть нет уже обители богов на Золотой горе – есть светлый Ирий там, на неведомом юге. И если их росский железный клин не одолеет в этом бою, если все они падут, то хотя бы заслужат право вот так же, клином долететь до врат Ирия и сказать: «Примите нас, Светлые боги. В этой жизни все сделали, что могли. Если достойны, дозвольте и дальше сражаться – небесными воинами».

Лишь трое волхвов глядели прямо в глаза грозному старику, и он чувствовал, что не имеет власти над этими тремя, приобщёнными к силам, которые даже он не мог ни подчинить себе, ни изгнать из мира. Рядом с волхвами не было никого из воинов. Даже Сигвульфа Милана отослала. Сейчас он бился на южном склоне, и его мучила не только тревога за неё, но и сомнение: не борется ли он против самого Одина? Кто этот старик – Отец Битв или один из великанов, искони враждебных богам? Что ждёт его, Сигвульфа, если он сейчас падёт – Валгалла или безрадостная преисподняя? Но он твёрдо знал одно: смерти Миланы не простит даже Одину и даже ради Валгаллы не изменит Ардагасту. Мысли сталкивались, боролись в мозгу, а нужно было ещё уходить из-под ударов гигантских мечей, подсекать ноги их хозяевам, рубить упавших, отбиваться от дэвов с их дубьём... Но тело опытного воина не предавало его. Одно лишь умел в жизни гот Сигвульф – сражаться, но умел в совершенстве.

Не имел старик власти и над молодым воином, одиноко стоявшим на главной вершине. Красный и золотой свет, исходивший от знамени, бил в глаза самому подземному Владыке ветров, и эти смертоносные глаза не выдерживали света маленького солнца. А Всеслав чувствовал это и улыбался, вспоминая себя самого, дрожавшего при виде того, как Ардагаст рубил дерево-истукан Чернобога. Теперь он, княжич из глухой Дрегвы, был перед лицом страшного бога (не того ли самого?) один – и не один. Да у какого бога хватит мощи одолеть всю ту добрую силу, что проходила сейчас через знамя в руке дреговича? Или истребить всех воинов этой силы? Нет, пусть сначала справится с ним, Всеславом, хоть он и не могут вроде Вишвамитры с Сигвульфом!

Косматый старик ещё больше нахмурился и яростно взмахнул крыльями. Из недр Злой горы вылетела целая стая ветряных дэвов. Ветер завыл так, что не стало слышно ни голосов людей, ни криков грифонов, ни даже рёва нечисти. С запада на Золотую гору двинулся шквал. Гребень хребта Бахты вмиг оголился – деревья полегли, будто трава. Чёрная мохнатая стая летела с торжествующим воем, и вместе с ней неслась масса воздуха, способная смести всё на своём пути. А дэвы с аримаспами не испугались, даже не ослабили своего натиска – ведь они, особенно аримаспы, были сродни ветру.

На малой вершине русоволосая женщина, за плечами у которой развевался белый плащ волхвини, воздела руки. Рядом присели на задние лапы и грозно подняли передние лев и львица. «Словно Мать Богов со своими львами», – подумал Всеслав. Вот уже шквал долетел до них – и вмиг ослаб. Ни один дэв не смог пролететь дальше. Ветер, однако, не остановился и не стих. Он усилился так, что стало невозможно пользоваться луками. Грифоны не могли уже летать и дрались теперь не менее яростно на земле. Сильные воины шатались, валились с ног. Особенно плохо пришлось амазонкам.

И лишь немногие догадывались, что, если ослабнет магическая преграда, воздвигнутая волхвами, ураган ударит в полную силу и просто-напросто сдует с горы всех её защитников. Сдует вниз, под мечи аримаспов и дубины дэвов.

У подножия ветер был не так силён. Но и тут луки стали бесполезны, а многие грифоны уже могли держаться в воздухе и бросались сверху в самую гущу врагов, дорого отдавая свою жизнь. Всё труднее становилось управляться с конями. Вдруг в мозгу Ардагаста, уже не слышавшего собственного голоса, ясно прозвучало: «Обернись!» Он оглянулся и увидел, как со Злой горы взлетает ещё одна чёрная стая дэвов и устремляется вниз, неся с собой новый шквал. Как под косой, падали могучие кедры и ели, заваливая долину Авляра. Бежать из долины поредевшей коннице росов было некуда, кроме как под копыта исполинских коней. Ещё миг, и... «Чаша, Ардагаст! Останови их!» – снова раздался в мозгу голос Вышаты.

Остановить такую лавину, из самого пекла вырвавшуюся? Сколько их ещё там? Сто тысяч без одного? Мысли вихрем проносились в мозгу, а рука уже направляла золотой луч на воющий чёрный рой, двигаясь с размахом слева направо, а другая рука разворачивала коня навстречу новому врагу. В сердце огоньком вспыхнула радость, когда на пути косматой своры возникла знакомая золотистая полупрозрачная завеса. Она дрожала, трепыхалась, словно тонкая тень или пламя костра под порывами ветра. Но пробиться сквозь неё бесы не могли. Ветер по-прежнему ревел, пронизывал холодом, но свалить с ног не мог уже ни людей, ни лошадей. Ферганский конь Зореславича воинственно ржал и бил копытом. Если нужно, он был готов биться с дэвами не только на земле, но и на небе – недаром звался «небесным».

Ардагаст поднял глаза к небу, откуда непрерывно доносились раскаты грома. Там ещё одна свора дэвов наседала на Гремислава и его бойцов. Огненные стрелы, похоже, уже вышли, в ход пошли сверкавшие синим пламенем мечи и секиры. То один, то другой дэв, кувыркаясь в воздухе, с воем и визгом летел вниз – прямо в бурелом, на острые скалы или в речку, словно в те дни, когда Чернобожья рать шла приступом на небо. Привыкшие наваливаться стаей на слабых, бесы не могли справиться с десятком опытных и хорошо вооружённых бойцов и не столько сражались, сколько суетились, шумели и прятались друг за друга.

Назад Зореславич не оглядывался. Он знал: там его дружина бьётся с ордой, прикрывая его, Солнце-Царя. Выстоят ли они без него и Огненной Чаши? Что с Ларишкой? Сердце ныло, тревожилось, но он не давал тревоге ослабить свою волю. Ещё в Индии Зореславич усвоил: сила всякого оружия богов зависит от силы духа того, кто им владеет. А владеть Колаксаевой Чашей как оружием из всех росов мог только он.

Он не видел, как царь аримаспов, дождавшись наконец момента, когда можно было не бояться солнечного пламени, обрушился на росов с отборной дружиной. Росские воины падали один за другим под его натиском. И вот уже между великаном в золотом шлеме и царём росов осталась одна Ларишка. Огромный меч аримаспа взвился над её головой. «Только бы Ардагаст не обернулся!» – мелькнула мысль в голове царицы. Прикусив губу, чтобы не вскрикнуть, тохарка вздыбила коня. Отбить громадный клинок своим кривым мечом-махайрой она даже не пыталась. Остриё меча мелькнуло перед самым её лицом, чиркнуло по индийской кольчуге. Но прежде, чем великан успел снова поднять меч, острая махайра с быстротой молнии рассекла ему запястье. Яростно взревев, аримасп выпустил оружие.