Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Ты, Платон, упрямый аристократ: всюду ищешь рождённых властвовать, и только среди знатных, – возразил ему Пётр. – Да если бы не этот достойный муж, Вышата, и не Братство Солнца, из Ардагаста вышел бы разве что бродяга наёмник!

Платон смерил рыбака слегка высокомерным взглядом и ответил так же медленно и важно, с видом человека, знающего себе цену:

   – Я всегда утверждал лишь то, что править должны имеющие к этому призвание. А с ним нужно родиться, и не обязательно в знатной семье. Если же способностей нет, то что может развить даже самый искусный воспитатель? – Он снова обернулся к Ардагасту: – Ты – сын венеда и сарматки. Чтобы соединить два столь непохожих народа, нужно обладать достоинствами их обоих. Разве эти достоинства у тебя не от твоих почтенных родителей и не от их предков? А ты ещё и потомок скифских царей.

   – А если бы меня подобрал на поле боя не Вышата, а какой-нибудь простой сармат или венед? И пас бы я до сих пор баранов или пахал землю, – возразил Ардагаст.

В их разговор непринуждённо вмешался перс средних лет, в тиаре и с акинаком в золотых ножнах:

   – Думаешь, таким младенцам, как мы с тобой, легко потеряться? Я вот рос среди пастухов и не знал, что я – царевич, а мой воспитатель Митридат – не просто пастух, а служитель Митры весьма высокого посвящения. Зато Гарпаг, другой мой наставник, хорошо знал, где меня прятать от деда и индийских магов. Митра видит всё, что есть, а его слуги – всё, что нужно. – Перс приветственно поднял руку. – Здравствуй, Солнце-Царь росов! Я – Кир Ахеменид по прозвищу Отец Персов. Слушая своих наставников, и сам не заметишь, как станешь великим царём.

   – А вот его не слушай, хоть он тоже Солнце-Царь, – улыбнулся Вышата. – Ну разве я учил тебя жить чужим умом? Плохой бы я тогда был наставник.

   – Цари-воины вроде вас и не должны править сами, – обратился к обоим царям Платон. – Защищайте государство, а правят им пусть мудрецы.

Ардагасту вдруг вспомнилась Индия, где коварные жрецы Шивы и Будды губили и возводили на престол царей. Ещё он подумал о Братстве Тьмы, одна незримая рука которого вела к трону Империи Нерона, а другая проталкивала в цари росов Андака. Смог бы он, Ардагаст, противостоять этим «мудрецам», если бы не другая, добрая мудрость Братьев Солнца?

Размышления его прервал вынырнувший из толпы Диоген:

   – Да хранят тебя боги, царь росов! Особенно от таких вот философов. Этот выдумщик Платон ещё не подбивал тебя построить идеальный город? У мудрецов и воинов всё общее, а остальные, рабы и свободные, пусть на них работают... Сицилийскому тирану Дионисию он этими планами так надоел, что тот его продал в рабство.

   – Планы эти он, кстати, списал у моих учеников, – с ехидцей заметил Пифагор. – И попался на этом. А с одним сицилийским тираном я тоже имел дело. Только не угодничал перед ним, а обличал. Помнишь, Абарис?

   – Ага, – кивнул шаман. – Ты обличал, а я прикидывал: с какими чарами удирать будем, если он стражу позовёт?

   – Нет, зря тебя, Платон, на невольничьем базаре сразу выкупили, – не унимался Диоген. – Побыл бы рабом с моё, так подумал бы, нужны ли в идеальном городе рабы.

   – И нужны ли вообще города. И царства. И ещё многое другое, ради чего люди делают друг друга рабами, – добавил мрачноватый худой скиф. – Пойдём отсюда, Диоген. Этих, с мечами в золотых ножнах, мы ничему не научим.

   – Диоген! Анахарсис! Идите сюда!

Услышав этот оклик, киник со скифом поспешили к стоявшей у другого входа кучке людей, среди которых выделялся мужчина с курчавой русой бородой и великолепным телом воина. Он и собравшиеся вокруг него, не считая одного скифа, были одеты по-гречески. На головах у всех краснели фригийские колпаки вольноотпущенников.

   – Вот те, кто больше всех настроен против тебя, Ардагаст, – указал на них Платон. – Спартак, Аристоник, Савмак, ещё Евн и другие сицилийцы.

Зореславич замер, поражённый. Те, кем он восхищался ещё в детстве, слушая рассказы Вышаты! Отважный Спартак, гроза Рима... Савмак, Солнце-Царь боспорских рабов... Аристоник, первым создавший Царство Солнца в Пергаме... Евн-Антиох, царь сицилийских рабов... Да не оклеветал ли кто-нибудь его перед ними?

   – Не удивляйся, – невозмутимо продолжил Платон. – Для всех этих рабских царей мы с тобой – господа. И этим всё сказано...

   – Что-то не видно Атарфарна. С ним они считаются, – озабоченно произнёс Аристей.

Это имя тоже было знакомо Ардагасту. Атарфарн-Огнеслав, великий солнечный маг, предок Вышаты...

Тут к ним подошли ещё трое. Одеты они были по-скифски, но из вырезов кафтанов выглядывали расшитые сорочки. Волосы у самого младшего из них блестели чистым золотом, у двух же других, тронутые сединой, напоминали электр – благородный сплав золота с серебром. Из двух старших один был в золотом венце-диадеме, с золотой гривной с львиными головами на концах и мечом в золотых ножнах, второй же выглядел гораздо скромнее и носил короткий сарматский плащ с тамгой сарматов царских. Диадему и золотую гривну имел и молодой. Старший венценосец приветственно поднял руку:

   – Здравствуй, потомок! Я – Лют, первый царь сколотов-пахарей.

У Ардагаста перехватило дыхание.

   – Говорят, ты и был Даждьбог-Колаксай, и тебе первому дались золотые дары? – с трудом произнёс Зореславич.

Лют со смехом хлопнул его по плечу:

   – Да я такой же бог, как и ты! Дары упали с неба за десять веков до меня, а я только добыл их для нашего народа и для всей Великой Скифии.

   – А я – тот, на ком кончилось и царство пахарей, и сама Великая Скифия, – печально произнёс молодой. – Я, царь Слав, не сумел сплотить наши племена против сарматов, зато начал усобицу из-за даров. Всё, что я смог, – отнять Колаксаеву Чашу у жрецов и увести часть сколотое за Дунай. Там по наущению моего брата Горислава Котис, царь Фракии, убил меня и разрубил Чашу... Нет, я попал в Ирий, а не в пекло. Но хуже пекла было знать, во что обратился наш народ. И сюда, на Белый остров, меня не пускали – пока Чаша не возродилась в твоих руках. Спасибо тебе, Ардагаст, царь росов!

   – Ну а я – не царь, хоть и царский сын, – сказал человек в сарматском плаще. – Я – Яромир, сын Сайтафарна, великого царя сарматов, и первый сарматский наместник над венедами. Меня, верно, до сих пор зовут предателем и сарматским ублюдком?

   – Так говорят только чванливые экзампейские жрецы. А наше племя знает: ты спас его от гибели, а Колаксаевы Секиру и Плуг – от бесов! – горячо сказал Ардагаст.

   – Спасибо тебе, потомок, за Чашу и за царство твоё! Теперь вижу: не зря я жил, не зря разрывался между двумя народами. – И Яромир крепко обнял царя росов.

   – И от меня спасибо! – сказал Лют. – Я ведь тоже мучился, думал: не на погибель ли нашему племени создал я царство? Сидели бы тихо в лесах, как нуры... Теперь знаю: мы, сколоты, венеды, росы, можем и больше, и большего заслужили.

   – Да что я... – смущённо произнёс Зореславич. – Если бы не Вышата...

   – А я только искупаю грех моего предка, великого жреца Солнцеслава, что схватился из-за даров с тобой, Слав, – скромно проговорил волхв.

   – Светловатый Парень уже летит сюда, – взглянув в небо, сказал Абарис. – Пойдёмте все в храм.

С востока, от солнечного диска, летело по небу как будто маленькое солнце. Оно приближалось, росло, и вот уже можно было разглядеть окружённого сиянием всадника на грифоне. А впереди него летела огромная стая белых лебедей. С громким криком опустились они на купол храма, и тогда люди разом двинулись ко входам.

Вместе со всеми Зореславич вошёл в Дом Солнца. Двенадцать дверей имел храм и столько же окон, а ещё большое отверстие на самом верху купола. Двенадцать статуй богов и богинь стояли в нишах, и перед каждой ярко горел огонь на золотом жертвеннике. Здесь не было обычной в храмах таинственной полутьмы. Нетрудно было узнать Мать Мира с растениями в воздетых руках, Громовника с пучком молний, самого Бога Солнца в лучистом венце... Не было здесь лишь богов зла, смерти, тьмы. Купол состоял из семи поясов, выложенных семью металлами и инкрустированных самоцветами семи пород. Посреди храма на возвышении с семью ступенями стоял золотой трон.

   – Помнишь, Ардагаст? Через врата семи светил возносится душа человека к небу – если только ищет там истину и добро, – тихо сказал Вышата.

В ярком свете переливались изумруды на меди, рубины на железе, сапфиры на серебре... Любуясь их игрой, Ардагаст вдруг вспомнил страшные перстни Валента. Какую же грязную, мелкую душонку нужно быть иметь, чтобы такое знание обратить на службу своим порокам? И при этом ещё мнить себя превыше всего «грязного» мира, всех людей и богов...

Вдруг ещё более яркий свет залил сверху весь храм. Жрецы у алтарей заиграли на лирах и гуслях. Слаженный хор множества голосов запел гимн Солнцу. Пели на разных языках, но на одну мелодию – стройную, даже суровую, но радостную. То была радость обретения Правды и борьбы за неё, борьбы, в которой уже не страшно ни погибнуть, ни потерпеть поражение.

В этот хор вливался и голос Ардагаста, сразу узнавшего Михр-Яшт, древний арийский гимн, придававший ему силы в самых тяжёлых битвах от Индии до Золотой горы.

Под эти торжественные звуки в храм через верхнее отверстие влетел грифон. Его перья и шерсть излучали золотое сияние. На спине его восседал юный златоволосый бог в белой одежде, похожей на венедскую. На его лице, добром и приветливом, выделялись тонкие золотые усы. В руке бог сжимал золотую секиру. Мерно взмахивая крыльями, грифон опустился посреди храма. Бог взошёл на трон, а крылатый зверь улёгся у него в ногах. Он поднял руку, и в храме всё стихло. В руке у бога была золотая стрела.

– Мудрецы и воины Белого острова! – заговорил Даждьбог. – Вот стрела Абариса, великого шамана севера. Она попала в нечистые руки, и воины Тьмы едва не погубили наш остров. Но она к тому же открывает пещеру, где скрыты два священных дара: Секира и Плуг, скованные моим отцом из солнечного пламени. Третий дар – Чаша. Эти три дара дадут великое благоденствие великому царству, пока это царство будет верно Огненной Правде. Чаша даёт мудрость и справедливость, Секира – победу, Плуг – обилие. Чашу добыл Ардагаст, сын Зореслава, и она возродилась в его руках. Ответьте: достоин ли он получить стрелу и хотя бы увидеть два остальных дара? Ибо взять небесное золото может лишь тот, кого оно само примет. Мы, боги, можем лишь открыть достойному путь к нему, а недостойному – преградить.

Даждьбог сделал знак Вышате, и тот с поклоном поставил Огненную Чашу на верхнюю ступень трона. Бог простёр руку, и золотое пламя взметнулось к ней, охватило языками, но не обожгло – так же, как в те дни, когда младший Сварожич стал первым Колаксаем, Солнце-Царём.

Аристей вполголоса сказал Зореславичу:

   – Сейчас молчи и слушай. Здесь есть кому и защищать, и порицать тебя. Я буду называть тебе тех, кто станет говорить.

Ардагаст почувствовал себя неуютно. Будто под суд попал... Но разве не подсуден он, царь, собственному племени? А здесь собрались лучшие из великого и святого племени Солнца.

Первым нетерпеливо шагнул вперёд Спартак:

   – О, Небесный Всадник, кого ты сделал своим избранником? Это же самый обычный сарматский царёк. Ходит в набеги, покоряет племена, дерёт с них дань, чтобы прокутить её в Ольвии и Пантикапее. Я воевал за свободу рабов, а этот угнал в рабство целое племя!

Анахарсис, худой, подчёркнуто скромно одетый – без единого украшения, – заговорил сурово и резко:

   – Что за царство он сотворил, что за народ? Скифия погибла от излишней роскоши. Венеды, потомки скифов-пахарей, жили бедно, но праведно, никого не притесняли. А теперь они переняли все пороки сарматов. Рыщут в поисках добычи от Карпат до Ледяного моря, порабощают племя за племенем, гоняются за роскошью. Серебряные зеркала, тонкие ткани, шёлк, вино... А ради этого – новые и новые войны. Сарматы хоть в лесах воевать не умели, а эти росы-венеды заберутся в любую глушь!

   – Хоть бы он был сам себе хозяин! А то ведь верный раб Фарзоя, подручный царь. Отдаст ему все дары и не пикнет, – пренебрежительно сказал Евн, жизнерадостный чернявый сириец. – Мы в Сицилии продержались пять лет, зато хоть никому не кланялись.

Аристоник, живой темноволосый южанин, взглянул на Ардагаста осуждающе, в упор:

   – Наше Царство Солнца в Пергаме прожило четыре года, но там не было ни рабов, ни господ – только свободные гелиополиты, граждане Солнца. На нас навалились три царя, ещё и могучий Рим. А тебе кто мешал построить неприступный Город Солнца в ваших лесах?

Столь же непреклонно глядел на Зореславича Савмак, молодой русобородый скиф:

   – Пантикапей был Городом Солнца всего три месяца, но я бы не променял моего царствования на твоё. Я нёс людям свободу, а ты, словно чуму, разносишь по всей Скифии рабство, дань, набеги, войны.

Только теперь Ардагаст заметил, как молоды были все эти вожди рабов. Ни один не прожил больше сорока лет. Все славно погибли вместе со своими царствами. А он... Пожалуй, доживёт до старости, сильным и богатым царём, благословляемым росами. Только далеко ли он ушёл от Андака? Или от своего жестокого дяди, Сауаспа-Черноконного? А Савмак безжалостно продолжал:

   – Твои потомки могут покорить всю Скифию, особенно с золотыми дарами, но они не сделают её Царством Солнца. Да у тебя ведь хороший наставник – потомок Митридата, утопившего в крови моё царство! – Он простёр руки к богу. – О Гойтосир! Об одном молю тебя: прибереги солнечные дары для грядущего Царства Солнца!

   – А то ведь не на пользу росам пойдут эти дары. Чаша, к примеру, мудрость даёт, а царь росов ею только людей жечь умеет, – ехидно заметил Диоген.

Неожиданно рядом с Савмаком появился седой человек в скифской одежде и греческом плаще. Аккуратная борода обрамляла его спокойное и мудрое лицо.

   – Ты забыл, Савмак, – мягко обратился он к скифу, – Вышата – потомок не только Митридата, вернее, его сестры, но и мой.

   – Прости, учитель Атарфарн, – виновато склонил голову Савмак.

Пришелец заговорил громко, обращаясь к Спартаку и его друзьям, но так, чтобы слышали все:

   – Вы избрали самый тяжёлый и славный путь, но не слишком ли вы возгордились перед остальными? – Он обвёл рукой храм. – Глядите: здесь братья Гракхи – они всего лишь вернули крестьянам землю, захваченную богачами. Здесь Кир – он всего-то создал великое царство, где с людей не сдирали кожу и не сажали тысячами на колья, как в Ассирии. Тут все, кто пытался сделать мир справедливее, а значит – ближе к Царству Солнца. Да, хотелось бы изменить всё разом, но всегда ли это возможно? И всякий ли на это способен?

   – Да, я вот только и сумел что создать несколько общин. Маленьких таких, мирных, – смущённо развёл своими крупными натруженными руками Пётр. – А царства, народы создавать... Это дело для таких, как Кир и Ардагаст.

   – Разве мало, – продолжил Атарфарн, – что росы теперь в лесах только собирают дань, а не грабят, не насильничают, не жгут? Разве мало, что росы и венеды уже друг другу братья, а не господа и рабы?

   – Не мало. Я ради этого жил. Только теперь вижу – жил не зря, – твёрдо произнёс Яромир.

   – Но они угнали в рабство целое племя – деснинскую голядь, – возразил Спартак.

   – Это племя воины Ардагаста хотели истребить за людоедство. Он же не только остановил их, но и не продал грекам ни одного голядина. Ольвийские работорговцы ненавидят царя росов – за то, что с севера больше не идут невольничьи караваны, – ответил Атарфарн.

   – Блюдут ли ещё венеды мой закон: никого в рабстве вечно не держать, кто отработает свой выкуп – принимать в племя как свободного и друга? – спросил Лют.

   – Да, теперь его блюдут и росы. Голядины уже все свободны. Одни вернулись на север, другие остались среди росов, – ответил Ардагаст.

   – Значит, и я не зря трудился, раз закон мой пережил великое царство, – довольно произнёс Лют.

   – Но он мог сделать гораздо больше. Братство Солнца воспитывало и опекало его. Почему же нет на Днепре Города Солнца? – упрямо вопросил Аристоник.

«Хорошо вам тут судить нас, грешных смертных, с вашего блаженного острова», – раздражённо подумал Зореславич. Он уже готов был ответить какой-нибудь резкостью, но тут собравшиеся расступились, пропуская вперёд полного лысого старика в жёлтом халате. Жёлтое узкоглазое лицо обличало в нём ханьца.

   – Это Лао-цзы, Старый Учитель, рождённый от солнечной жемчужины, – тихо сказал Аристей.

Старик окинул ироническим взглядом собрание и неторопливо заговорил:

   – Многие тут почитают меня за учителя безделья и покорности. А я всего лишь учил не делать ничего, противоречащего Дао – необходимости, или всеобщему закону. Кстати, моих учеников в Поднебесной считают самыми опасными бунтовщиками. Ибо они хорошо знают, когда и ради чего бунтовать.

Ардагаст неожиданно осознал, что ясно понимает речь ханьца, хотя тот говорит на своём языке. Видно, таково было свойство Белого острова – делать понятными для всех добрые мысли. А Старый Учитель уже обращался к нему:

   – Сынок, я не чиновник из загробного царства, чтобы тебя судить, да и ты ещё не умер. Я хочу лишь понять, насколько ты способен постичь Дао. Дао своего времени, Дао царской власти. То, что вы зовёте Огненной Правдой. Скажи, смог бы ты вовсе отменить рабство в своём царстве?

   – Нет, – подумав, ответил Зореславич. – Даже венеды меня не поймут и не послушают. Рабы у нас были издавна. Ещё тогда, когда пленные киммерийцы строили для наших предков первые городки на Тясмине.

   – Ну а мог бы ты сделать так, чтобы в твоём царстве, или хоть в одном городе, всё было общее и не было ни простолюдинов, ни знатных, но все работали бы вместе?

   – Нет. Старейшины и князья не согласятся, а народ их уважает. Земля у нас общая. Но вместе на ней трудятся только нуры в своих чащобах. Все мы живём так, как заведено предками. Даже я, Солнце-Царь, не могу переменить их заветы.

   – Ну, кое-что ты уже переменил, – улыбнулся ханец.

   – Да, и за это меня зовут окаянным и безбожным... всякие лесные колдуны и глупцы в медвежьих шкурах!

   – Но тех, кто принял перемены, ведь больше? Значит, ты следовал Дао своего времени и своего народа.

Спартак и его друзья не вмешивались в разговор. Они лишь смотрели на ханьского мудреца и Ардагаста с такой иронией, что Зореславич, не выдержав, с горечью сказал:

   – Город Солнца... Да сарматы нам вовсе не позволяют строить городов! Великие скифские города стоят пустые. Их некем заселить.

   – А мог бы ты отвергнуть власть Фарзоя, восстановить царство скифов-пахарей? – спросил Лао-цзы.

Ардагаст чувствовал на себе напряжённые взгляды Люта, Слава, Яромира, деда, отца. Как хотелось бы ему сказать: «Да!» Возродить славу предков или погибнуть со славой! Погибнуть – вместе с царством? Превозмогая себя, он ответил спокойно и твёрдо:

   – Нет. Сарматы нас сметут. Слишком мало пахарей на Днепре. Но становится всё больше...

Рядом с ханьцем встал суровый на вид старик в одежде хорезмийского жреца-мага. Чёрная, с обильной проседью борода странно сочеталась с голубыми глазами – большими, чистыми, беспокойными.

   – Я, Спитама Заратуштра, учил людей одному: выбирать между Тьмой и Светом. Ардагасту приходилось выбирать не раз. Он мог стать наёмником, царьком-разбойником, охотником за рабами, римским наместником. Даже богом, как сулил ему маг Чжу-фанши. А он всякий раз выбирал Свет и Огненную Правду. Потому он теперь всего лишь подручный царь. Но разве мы доверили бы стрелу и дары одному из тех, кем он не стал?

Молчавший до сих пор Абарис обратился к Даждьбогу:

   – Светлый бог! Я долго прятал свою стрелу от зла, и всё равно не спрятал. Отдай её Ардагасту. Там, на юге, она нужнее будет.

Шамана поддержал Аристей:

   – О Аполлон! Я прошёл с росами от Золотой горы до Белого острова и увидел: они достойны зваться святыми воинами Солнца. Они и все, кого они увлекают за собой. Отдай солнечную стрелу Ардагасту. Да, он не возродит Великой Скифии и не построит Города Солнца. Но это сделают его потомки, если ты дашь им ключ к золотым дарам.

   – Некогда Огненная Чаша была рассечена Секирой Богов. Если пещера с дарами откроется хоть ненадолго, не дотянется ли до них рука Тьмы? – озабоченно произнёс Пифагор.

Вышата отцепил от пояса топор со знаком Солнца и Грома и сказал:

   – Вот эта Секира. Мы нашли её в Черном Храме в Карпатах и сумели лишить прежней силы. Теперь с ней можно лишь сражаться с духами и вызывать богов.

   – А Солнечная Чаша придала-таки вам мудрости, раз вы, воинственные скифы, сами отказались от злой мощи этого оружия, – с удовлетворением проговорил Диоген.

Солнечный бог встал, взял в руки Чашу и стрелу.

   – Ардагаст, сын Зореслава, из царского рода сколотов-пахарей, подойди!

С приветственно поднятой рукой, как царь к царю, поднялся Зореславич по семи ступеням трона. Бог протянул ему оба враз запылавших золотым пламенем предмета, и небесный огонь не обжёг рук человека. Светлая, спокойная радость переполняла сердце Ардагаста. Значит, не зря он возмутил покой стольких племён, не зря вёл людей за край света. И кто теперь назовёт этот поход набегом, а их самих – добытчиками? Только тот, чьи глаза не способны различить в свете Солнца свет добра и правды, хотя для этого-вовсе не нужно духовное зрение волхва.

Теперь всем стало заметно, насколько похожи бог и царь. Оба молодые, золотоволосые, с тонкими золотыми усами. Отважные, весёлые и добрые, они внушали к себе у добрых людей не страх, а любовь. А что один могущественнее другого, то ведь всяким могуществом нужно уметь распорядиться. Можно следовать своей прихоти. А можно – той великой и доброй силе, что превыше богов и людей. Силе Огненной Правды.

   – Братец Ярила за тебя рад. И сестрица Морана, и отец Сварог с матушкой Ладой. Не ошиблись мы, видно, когда тебя избрали. А дяде Чернобогу сейчас не до тебя: отлёживается после битвы на востоке, а Морана с тётушкой Ягой его выхаживают... Только ты не спеши ни радоваться, ни зазнаваться, – с улыбкой сказал бог.

   – Понимаю. Это ведь только начало. Я же все гадючники разворошил от Днепра до Ледяного моря, всё Братство Тьмы разозлил, всех рабов Чернобожьих. А разозлю и разворошу ещё больше! – лихо тряхнул золотыми волосами царь. Потом он протянул богу детский ножик. На простой деревянной рукоятке была выжжена тамга росов. – Вот, не побрезгуй даром. Это ножик моего сына Ардафарна. Я обещал положить его там, где найду золотую стрелу.

   – Дар твой для меня ценнее золотого меча. В нём теперь судьба твоего рода. Он ещё вернётся к тому из твоих потомков, кто окажется достоин обрести все три золотых дара.

На Священном острове было шумно и весело. Одни сииртя разделывали туши морских чудовищ, другие готовили пир для войска, вернувшегося с Белого острова. Из добычи, награбленной Андаком и Хан-Хаденготой, благодарные северяне щедро одарили росов и манжар. Особенно довольны были Ардагунда и лучшие из поляниц: им поднесли большие куски шкуры громадной выдры – на шубы. Шаманы во главе с Абарисом колдовали, очищая святилище от скверны, нанесённой Чёрным Быком и его шайкой.

А у края провала стояли Вышата и два эллина.

   – Вот теперь, друг Харикл, тебя можно посвящать в Братья Солнца. Ну как, не тянет тебя больше гоняться за самоцветами, золотом, слоновой костью и прочим, из-за чего на юге режут глотки и обманывают? – спросил Хилиарх.

   – По правде сказать, богато жить лучше, чем бедно, – откровенно ответил бронзовщик, – но если я ещё совершу ради богатства хоть одно недостойное дело или заберусь снова в такую даль только из-за богатства... Пусть тогда явятся духи тех, кто погиб в этом походе, и низвергнут меня в Тартар! Чтобы, глядя на меня, никто не сказал, что даже храбрейшие из людей подлы и корыстны. Только с вами я понял, что может человек и для чего ему стоит жить!

   – А раз понял, то милости прошу в нижний мир – завершать посвящение. В горнем мире ты, считай, уже побывал. – Хилиарх закрепил гарпунный ремень на выступе скалы и первым принялся спускаться в пропасть.

На дне провала было темно и холодно. Где-то вверху белел клочок затянутого облаками неба. Под ногами хрустели кости, в темноте горели чьи-то глаза. Вышата зажёг плошку с китовым жиром. Старый, облезлый волк зло зарычал. Сердито затявкала стая песцов. Увидев мечи, звери разом бросились в тёмный ход, из которого доносился шум моря. Всё дно было завалено останками оленей и людей. Растерзанные, обглоданные тела молодых сииртянок выглядели страшно и омерзительно. Кто пожирал трупы – песцы, волки, тунгаки?

   – Сейчас тут ещё ничего. Холодно, трупы не смердят. И ветра нет. А вот в бурю так ревёт и воет: бесы рвутся наверх, – буднично произнёс Вышата.

Хилиарх велел Хариклу встать лицом к проходу, дал ему в руки плошку. Потом завязал глаза. Полумрак сменился полной тьмой. Через некоторое время впереди послышался голос Вышаты:

   – Кто ты? Чего ищешь в царстве мрака?

   – Я – ищущий света и Царства Солнца.

   – Что есть свет?

   – Правда, добро, истина. Он един, как и огонь, – в солнце, луне и звёздах, в пламени очага и костра, в душах добрых людей.

   – Где Царство Солнца?

   – На небе, на Белом острове, в сердцах чистых и праведных.

   – Кто достоин войти в него?

   – Тот, кто, как я, стремится перенести его в этот мир.

   – Тогда иди вперёд.

Харикл шёл пригнувшись, то и дело задевая головой за свод, обдирая руки и одежду о выступы стен. Ноги вязли в мокром песке, под ними хрустели кости. Из тьмы доносились вой, рычание, клёкот, хлопанье крыльев. Ехидный скрипучий голос произнёс:

   – Ищешь света в земном мире? Этот мир грязен, страшен, мерзок. Разве ты не знаешь жизни?

   – Знаю. Но если мир грязен, его надо очистить. Если тёмен – осветить. На это стоит потратить жизнь.

   – Ты так уверен? Почему? Что даст тебе для этого сил, да ещё на всю жизнь? Смотри, потеряешь в этой жизни много приятного. Ты же слаб, алчен, труслив. Как и все люди, – издевался голос, чем-то похожий на голос Хилиарха.

   – Я видел свет Белого острова, – просто и твёрдо ответил бронзовщик.

И снова он шёл вперёд. К жутким звукам добавился запах хищников, горячее дыхание у самого лица. Было холодно и сыро. Лишь светильник, вырезанный из мягкого камня, согревал руку, и это тепло вселяло уверенность. Харикл знал: огонёк горит. И вдруг он увидел этот огонёк, увидел сквозь плотную повязку! Теперь он шёл всё увереннее. В свете плошки из тьмы выступали то львиная морда, то голова орла, но грек уже знал: это – обличья Солнца. Всё ближе шумело море, воздух свежел. Наконец стены расступились, и чья-то рука сняла повязку с глаз бронзовщика.

Он даже не зажмурился от неяркого осеннего солнца, еле выглядывавшего из-за туч. Море плескалось у самого выхода из пещеры. На волнах покачивалась байдара, и в ней сидели Вышата с Хилиархом, добродушно и хитро посмеиваясь. Что же он, Харикл, видел, слышал, ощущал в подземелье? Волхв умеет и морочить, и оборачиваться, и вызывать духов.

   – Приветствуем тебя, брат. Теперь ты один из нас. Да светит тебе Солнце, Харикл из Эмесы! – сказал Вышата.

   – Да светит оно всем людям! – ответил бронзовщик.

Раньше он показался бы себе щепкой, выброшенной на суровый гиперборейский берег. Но теперь недавний пройдоха и раб знал: щепкой он никогда уже не будет.