Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Я как-то летал духом к востоку от этих двух гор. В тех тундрах никто не селится – злое место, нечистое, – сказал Зорни-шаман.

   – Так, может быть, эти нечистые люди давным-давно вымерли? А кузнец ищет дорогу к призракам? – предположил Ардагаст.

   – Железо он продаёт не призракам. А чтобы ненцы везли оружие из-за Урала, я не слышал, – возразил Лунг-отыр.

   – А не спросить ли нам Аполлония из Тианы? – предложил вдруг Вишвамитра. – Он учился в Индии у мудрецов великого ашрама Солнца. Не знают ли они что-нибудь об этом враждебном Солнцу народе?

   – Хочешь сказать, что там, на юге, кто-то знает тайны севера лучше меня, северного шамана? – нахохлился ворон Аполлона.

   – Я простой кшатрий, а не учёный брахман. Но о Белом острове и Ледяном море, к примеру, я слышал уже в Индии. И даже о том, что на севере зимой ночь продолжается много дней, а летом солнце так же долго не заходит.

   – Что ж, спросим. Заодно узнаем, что нового на юге.

Вышата наполнил водой Колаксаеву Чашу, провёл над ней руками. На поверхности воды проступило обрамленное длинными белоснежными волосами лицо мудреца из Тианы. За его спиной виднелся портик с белыми колоннами, осенённый пальмой.

   – Да светит тебе Солнце, учитель Аполлоний!

   – Да светит Солнце всем людям! Я уже слышал о вашем новом подвиге. И о гибели Бурморта, увы, тоже. От духа, посланного родичами к Вэрморту. В молодости я слышал о гиперборейском мудреце, пришедшем в Александрию, а теперь вот сам учу его сына... Да, вашей победе я рад, но сам подобным похвалиться не могу. Всех сил Братства Солнца не хватило, чтобы удержать воскресшего Нерона на Евфрате. Теперь он подступил к Антиохии. А с ним – вся колдовская свора из Братства Тьмы. Сколько же тут людей, готовых обращать знание, да ещё магическое, на службу пороку! Притом людей умных и отважных. Куда там вашему кузнецу... Это, конечно, не в оправдание нам.

   – Аполлоний, ты, помнится, интересовался преданиями о чудовищных народах? Так вот, слушай... – И Аристей рассказал тианийцу о возникшем споре.

Тот, выслушав, улыбнулся:

   – Когда я выспрашивал в великом ашраме о шалашеногих, большеголовых и им подобных, мне ответили, что таких людей нет нигде, а тем более в Индии. Посмотрим, что могут сказать по этому поводу мои юные, но способные ученики из Скифии. Сначала ты, Вэрморт.

В Чаше появился юноша в греческой одежде, но лицом – обычный пермяк, простой, добродушный и слегка застенчивый.

   – Скифские жрецы, что учили моих предков, говорили: Михр-Гойтосир привёл на Урал арьев, что сражались на колесницах, бронзовым оружием. Они разбили злой и дикий народ – не то людей, не то дэвов, – чьё оружие было из камня и кости. Народ тот не желал ни возделывать землю, ни разводить скот, ни знать Огненную Правду – так ему велели Куль, Йома и лешие с водяными. Не этот ли народ прячется где-то в горах? Там они могли породниться с нечистью: так бывает с теми, кто удаляется от людей.

   – Весьма правдоподобно! А что скажешь ты, Иосиф бар-Ноэми из Пантикапея? Помните того отрока, что забавлялся, подчиняя себе души зверей, великанов и диких людей? В недавнем сражении он подчинил нескольких огнедышащих демонов-ифритов и тем задал хлопот их хозяевам, чёрным магам из Аравии.

Пермяк уступил место черноволосому юноше, при виде которого Вышата вздрогнул: так был похож тот на Клавдия Валента, которого волхв знал ещё молодым негодяем Левием бен Гирканом. Но во взгляде Иосифа не было наглости и высокомерия его отца, и улыбка молодого мага была доброй и открытой.

   – Рабби Наум из пантикапейского хедера любил пугать нас Гогом из страны Магог, князем росов, мосохов и тубальцев. Всё расписывал, как эти дикие, жестокие и нечистые народы придут с севера, дойдут до самого Ершалаима и будут опустошать и грабить, пока Яхве не поразит их огнём с неба и землетрясением. В то время как раз Андак и его дружина кутили и буянили в Пантикапее.

   – Так мы, росы, значит, и есть тот дикий и нечистый народ? – рассмеялся Зореславич.

   – Нет. Нашего рабби подвели семьдесят учёных раввинов, что переводили священные книги иудеев на греческий. «Насир-рош» значит «князь-глава», а не «князь росов». А Гог – это Гиг, царь Лидии. Она тоже к северу, только от Иудеи, а не от вас. То пророчество, кстати, не сбылось: Гиг в Палестине не воевал... А ваши люди незнаемые, наверное, какой-то лесной народ, с которым арьи враждовали и сочиняли о нём невесть что. Потом кто-то из эллинов вставил в старый миф Александра вместо Бога Солнца.

В Чаше снова появилось лицо Аполлония.

   – Это хорошо, Иосиф, что ты посрамил учёностью семьдесят одного раввина. Но дело обстоит гораздо хуже, чем вы, многоучёные юноши, думаете. Этих страшных народов действительно нет в этом мире. Они обитают в мире подземном. Предки их были людьми, но отвергли человеческие законы, смешались с демонами и в конце концов сами стали нечистью. И такое может случиться с любым народом – в Аиде места хватит. Но оттуда можно и выйти – целой ордой. Скажите, есть ли за теми воротами пещеры или пропасти?

   – Да, помнится, там отвесные скалы – на восток и не пройдёшь, – а под них уходит большая пещера, – сказал Аристей.

   – Спешите к воротам! Только, боюсь, кузнец и его шайка вас уже опередили. Ещё одно нашествие нечисти, и остановить его некому, кроме вас. Помните, вы – воины Солнца!

Вода в Чаше заволновалась, и лицо Аполлония исчезло. Аристей пересказал по-сарматски сказанное по-гречески главой Братства Солнца и его учениками. Все молчали. Казалось, перед ними разверзлась скрытая до сих пор бездна, со дна которой поднималось что-то древнее, неведомое и грозное, чему вдруг стало тесно в преисподней. Кудым-Медведь хлопнул по столу тяжёлой широкой ладонью:

   – Это я мог давно покончить с Корт-Айкой. И должен был! А наши старейшины всё старались с ним поменьше ссориться. Я поведу дружину на север вместе с вами. Что, сынок, справимся с врагами незнаемыми?

   – Чего там! – махнул рукой Перя. – Били всяких земных, и подземных побьём. Те же черти и лешие, только целым стадом... Я думаю, не пойти ли нам всем в лодках?

   – На конях идти быстрее, а главное – лучше сражаться, особенно если подземная нечисть пешая, – возразил Ардагаст и решительно произнёс: – Выступаем сегодня же! А вы, волхвы, летите духом к воротам.

Молчавший до сих пор Харикл, опустив глаза, проговорил:

   – Разрешите мне идти с вами, чтобы искупить свою вину. О Зевс, как мало я думал обо всех людях!

Далеко на юге, в тихом дворике, затерявшемся в знойной и пыльной Антиохии, седой мудрец отвёл глаза от серебряного зеркала и устало прикрыл лицо руками. Потом деловито спросил Вэрморта:

   – Что говорят в городе о Нероне?

   – Многие открыто хвалят. Нерон устроит для бедных раздачи и зрелища, Нерон накажет знатных господ, Нерон освободит рабов...

   – Конечно. Ограбит налогами одних, чтобы расточать для других. Накажет господ – но только тех, кто не бросится служить ему. Освободит рабов – лишь тех, которые на них донесут. И ведь всё это он уже делал, пока даже Риму не опротивело!

   – А ещё говорят, что Нерон поведёт легионы на восток и север, и все ветераны получат в новых провинциях вдоволь земли и рабов.

   – Тут ему верить можно. А что в синагогах, Иосиф?

   – Христиане проклинают его, предрекают гонения и конец света. Остальные ликуют, особенно богачи. Нерон приблизит к себе иудеев, снова начнёт завоевания, а вслед за легионами пойдут купцы, ростовщики, откупщики, мытари... Кесаря Тита ругают за то, что отослал любовницу – еврейскую царицу Беренику, и уже готовы сосватать её за Нерона – чтобы следующий кесарь был иудеем.

   – Безумцы! Рабы алчности! А кончится снова избиением всех иудеев подряд.

   – Бить будут таких, как моя мать, – невесело вздохнул Иосиф. – А такие, как... Валент, спасутся даже без магии. Быстрые кони, сильные охранники, сумки с золотом, драгоценностями и долговыми расписками – и можно всё начинать заново.

Аполлоний устало опустился на скамью:

   – Да, вот они – люди незнаемые. Их не нужно искать в Рипеях. Они таятся в любом народе, в любом человеке. Дай только волю в себе всему низкому, звериному – и медные ворота откроются, и хлынут в мир люди-демоны...

   – Эти римляне и другие... образованные народы, они страшнее всех готов с магогами! – взволнованно воскликнул пермяк. – Я и не думал, что здесь, на юге, столько зла. Отец рассказывал совсем другое...

   – Он искал только мудрости и имел дело с людьми сытыми, благовоспитанными и преданными науке. Наше Братство показало бы ему совсем другой юг. – Аполлоний поднялся, расправил складки плаща. – Скажите братьям, пусть идут на базары, в харчевни, синагоги, священные братства. Пусть напоминают простым людям о Спартаке, Аристонике, Савмаке[171]171
  Аристоник, Савмак – предводители восстаний рабов и бедноты в Малой Азии и на Боспоре (II в. до н. э.).


[Закрыть]. Они хотели свободы для всех. Для всех, а не для самых порочных и жестоких! Пусть напоминают, чем кончила кровавая Ассирия и другие великие царства. Нам помогут и христиане, хоть они и ждут, что за них всё сделают ангелы с огненными мечами. Если люди Валента будут морочить народ чудесами – явите чудеса ещё большие. Клянусь Солнцем, мы ещё покажем всем чёрным магам, что человек не так плох, как они думают!

Узкой долиной среди каменных гор течёт неширокая река Уса. Угрюмы, голы и безлюдны Уральские горы здесь, менее чем в трёх днях конного пути от Ледяного моря. Не растут на скалах деревья – лишь вконец измельчавшая берёза, да кедровый стланик, да мхи с лишайниками заставляют зеленеть бесплодные склоны. Осень ещё подходит к своей середине, но горы здесь уже надвинули снеговые шапки. Между горами Хойдыпэ и Хуробада, где от скалы до скалы всего двенадцать локтей, ущелье перегораживают ворота, покрытые чёрным, тускло блестящим веществом, надёжно скрывающим щель между створками. Лишь кое-где вверху выглядывает позеленевшая медь. Из-под ворот с шумом вытекает река. На прибрежных камнях чернеет загадочное вещество, застывшее много веков назад.

Над пустынными горами пролетел огромный коршун, опустился у самых ворот. С его спины слезли трое; кузнец, его жена и Яг-морт. Ведьму-сороку Корт-Айка с собой не взял – чтобы важному делу не мешала бабья грызня. Сизью взобралась на плечи волосатому великану, взяла из рук мужа горшок и принялась водить кистью точно посреди ворот, а кузнец приговаривал заклятия. Тем временем по ту сторону ворот нарастал шум. Бессвязный говор, рычание, визг... Не поймёшь, кто там – люди, звери, бесы? И сколько их? Или это рвётся на свободу одно громадное, многоголовое, многоголосое чудовище?

Загудели, задрожали под ударами изнутри ворота. Сизью едва сумела окончить свою работу. Блестящая смола, размягчаясь, потекла вниз, образуя ложбину, обнажая красную медь, кованную некогда небесным кузнецом. Ещё сильнее затряслись ворота. Зверь-человек, потрясая поднятыми кулаками, торжествующе проревел что-то на языке, понятном лишь ему да тем, кто ломился в ворота с той стороны. Коршун открыл клюв, и оттуда в проступившую щель ударили молнии.

Ещё один, самый мощный удар изнутри – и ворота со скрежетом распахнулись. Тёмным, ревущим, неудержимым потоком хлынула в долину толпа странных, страшных, уродливых существ. Покрытые шерстью или змеиной чешуёй, с копытами на ногах, с собачьими головами и вовсе без голов... Но все они шли на двух ногах, все были больше или меньше подобны людям. И это было в них самое страшное. Одетые в шкуры, а то и вовсе голые, увешанные украшениями из человеческих костей и зубов неведомых тварей, самоцветами и золотыми самородками, они радостно потрясали дубинами, деревянными копьями, каменными топорами. У многих было железное оружие и даже доспехи.

Казалось, никто и ничто не может остановить или направить этот поток. Даже огромный коршун взлетел, уступая им дорогу. Многие уже карабкались по склонам ущелья. Но по одну его сторону встал Яг-морт, по другую – кузнец с ведьмой. В руках у них были жезлы, увенчанные черепами, похожими на человеческие, но с огромными клыками. Повинуясь взмахам этих жезлов, грозный поток послушным стадом двинулся вниз по долине.

За воротами были видны обрывистые скалы, а под ними – зев громадной пещеры, похожий на разинутую пасть подземного чудовища. И эта пасть, будто лаву, извергала сотни, тысячи подземных обитателей. Люди незнаемые шли в мир, которого сами не знали, а жителей его одинаково ненавидели, уже не отличая изгнавших их арьев от остальных народов. До сих пор лишь самые храбрые подземные воины выбирались на поверхность через пещеры, чтобы убивать, мучить, пожирать попадавшихся им людей. В нижнем мире, среди бесов и страшных зверей минувших времён, изгнанники научились одному – убивать ещё безжалостнее. Они хотели сохранить в чистоте исконные лесные обычаи, но не сохранили даже облика человеческого.

А на скале над пещерой стоял старик громадного роста, с длинной седой бородой, с железной палицей в руке, и взмахам этой палицы подземная орда повиновалась ещё усерднее, чем жезлам с черепами. Старик ненадолго прискакал сюда на чёрном крылатом коне с востока, где сейчас кипела битва. Там его почитали как быкоголового Эрлик-хана, здесь величали Кулём и Нга. Рядом со стариком довольно потирала руки старуха с распущенными седыми косами.

Из-за камней на склоне Хуробады за ордой наблюдали четверо волхвов и три волхвини. Точнее, их души. Они долетели сюда слишком поздно, выдержав по дороге жестокую схватку с целой стаей духов. Теперь закрыть ворота или обрушить вход в пещеру не смогли бы даже все семеро.

Войско росов, манжар и коми шло на север. Вверх по Каме, затем по Вишере и Колве. Двумя тёмно-зелёными стенами поднимался лес, совсем непривычный даже для лесовиков-венедов: ни дубов, ни берёз, одни ели, да пихты, да кедры. Гунны такой лес называют «тайга». И как тут жить? За весну и лето, поди, зелёного листочка не увидишь. Недаром и людей тут нет, только кое-где деревеньки и охотничьи избушки пермяков. Лесное племя венеды, однако, сразу зауважали. Работящие люди пермяки и смелые. Лес выжигают, как нуры или северяне, хлеб сеют, скотину пасут и не боятся нечисти ни лесной, ни водной, ни болотной.

А нечисть тут была наглая и вредная. Лешие – волосатые, часто однорукие и одноногие – норовили увести коней или запутать воинов в чаще, водяные – затащить в омут. При этом пермяков и манжар трогать опасались: ведь здесь был грозный Перя, о котором весь лес знал, что он лешака убил, жену его себе забрал, а водяного за бороду из реки вытащил. Зато отыгрывались на росах, которых считали степняками, беспомощными в лесу. А на запустевших городищах и в заброшенных избах обитали низенькие чёрные существа, которых росы прозвали «чудами». Очень уж те хорошо умели и чудиться, и оборачиваться – хоть людьми, хоть зверями, а то и вовсе невидимками делаться. И пакостили, особенно по ночам, больше всей остальной нечисти.

Вскоре, однако, нечистым пришлось убедиться: от Шишка и нуров-оборотней ни в какой чаще не скроешься, а лесную ведьму Милану, не говоря уже о Вышате с женой, никакой чуд не переколдует. Хорошо зная вражду леших с водяными, Шишок ловил и бросал: первых в воду, а вторых в заросли. Разбирайтесь, мол, между собой, а не с нами. Удалось поймать нескольких чудов. Оказались они обычными пермяками, которых настоящие чуды младенцами украли и вырастили у себя, обучив всем своим чарам. А вместо них оставили подменышей: с виду ребёнок, а может только есть да реветь. Да и ребёнком только кажется, а на самом деле – деревянная чурка заколдованная.

Проучив сородичей, Шишок, однако, быстро мирился с ними, приглашал к костру, угощал хмельным. И вскоре вызнал, что натравливали нечисть на пришельцев Медведичи и Лаума: росы будто бы хотят заставить пермяков сводить лес насовсем под пашню.

С Колвы рать перешла на Печору, перевалив через гряду высоких холмов-увалов. Вишвамитра смеялся:

   – Ну вот, ещё одни Рипеи. Идут с запада на восток, как в священных преданиях. И опять им до Гималаев далеко.

   – В священных преданиях ничего не говорится зря, – наставительно произнёс Аристей. – Рипеи – и эти холмы, и Урал, и Гималаи, и Кавказ. Какие-нибудь из этих гор нужно преодолевать всякому, кто летит к Белому острову. Но перелететь горы мало. Нужно преодолеть в себе корыстолюбие, тщеславие, злобу, жажду власти. Даже если в твоём племени, городе или сословии всё это почитается за добродетель – стань выше этого! Поэтому Рипеи выше всех гор мира, и вершины их чисты и белоснежны. Не одолеешь их – не достигнешь Белого острова, Царства Солнца. А если и достигнешь – не сможешь ступить на его священную землю.

Вниз по Печоре лес стал ещё гуще, угрюмее, однообразнее – сосны да ели... К самому берегу подступали болота. Ноги коней вязли в холодной грязи. Приходилось рубить гать или полагаться на пермяков с их знанием охотничьих троп да на Шишка с его безотказным лешачьим чутьём. Не было здесь ни городков, ни убранных полей. Далеко друг от друга стояли маленькие посёлки племени печора. Печорцы жили не в просторных избах, а в ушедших в грунт почти по крыши землянках, кормились же только тем, что давали лес да река. Прирождённые охотники, в лесу они не были робкими, но воевать с людьми не умели и не любили и князей с дружинами не держали. От пермяков и манжар предпочитали откупаться данью.

Конных пришельцев печорцы встречали настороженно, а то и убегали в лес всем посёлком. Заметив пермяков, возвращались и принимались жаловаться Кудыму и Пере на бесчинства Андака и его дружины. Не меньше безобразничали и прошедшие следом Медведичи. К ним мало кто пристал, хоть и пугали «защитники леса» печорцев нашествием росов и обещали могучую подмогу с севера, от людей незнаемых. Тех, однако, печорцы хорошо знали как самую злую и опасную нечисть.

По-прежнему пакостили лешие с водяными. А вот русалок, шаловливых и коварных водяных красавиц, росы давно не видели. Были только жёны водяных, такие же уродины, как их мужья.

А на востоке, у самого горизонта, каменной стеной неведомой крепости поднимались над тёмно-зелёным морем безлесные вершины Уральских гор, иные уже в белых снежных шапках. Между горами и рекой тянулись, будто передовое укрепление, заросшие елями холмы Иджид-пармы. Казалось, сама могучая рука богов, создавших и горы, и реку, и парму, указывает людям путь на север, к таинственному, доступному немногим Белому острову. Где-то впереди затерялась в дебрях шайка Медведичей, боявшаяся даже напасть на засады. И вовсе страшной сказкой казались надвигавшиеся с севера же полчища людей незнаемых.

Далеко на севере отходит от Урала невысокий хребет Пай-Хой и острым мысом упирается в Ледяное море. В это время года оно ещё не замёрзло, но морское течение уже несёт льдины через узкий бурный пролив. За ним хорошо видны белые обрывистые скалы другого мыса. То – Мыс Идолов, самое святое место на Священном острове. Там сииртя и тундреные печорцы почитают Нума, доброго творца мира, и других добрых богов и духов. На севере острова, на Горе Идолов, другое святилище – Земли-Матери, его жены. Попросту, но почтительно их зовут Стариком и Старухой. В тёплое время года на остров съезжаются в кожаных лодках сииртя добывать морского зверя, и тогда здесь приносятся обильные жертвы. На зиму же суровый остров покидают даже хранители святилищ – великий шаман Сэвсэр-Белоглазый и шаманка Аюни. Напасть на святое место, разграбить его, осквернить – на такое не решатся даже ненцы, порой приходящие из-за Урала с набегами.

Тревожно сегодня на Священном острове. И на скалах, и у их подножия, возле озера стоят охотники с луками и копьями в руках. Война в здешней тундре – редкое дело. Иногда приходится обороняться от ненцев, иногда род не поладит с родом из-за обиды – украдёт, скажем, какой-то молодец чужую жену. Грабить, забирать людей в неволю – так только ненцы делают. Но в этом году случилось невиданное и неслыханное. Ненцы пришли верхом на оленях. Оленей приручают для охоты, чтобы домашний олень выманивал дикого самца на поединок из стада, под копьё охотника. Но ездить на оленях – это только боги могут. А вместе с ненцами пришли ещё и неведомые железные люди на безрогих оленях, похожие разве что на богов-воинов с Белого острова, где из людей бывают только шаманы.

Охотники бодрятся, смехом глушат тревогу. Пусть попробуют пришельцы хотя бы переправиться на остров. Лодок у них нет, разве что плоты из плавника свяжут. А разве справятся они с чарами самого Сэвсэра-Белоглазого? Он на Белом острове был и духом, и телом, сам Аристей, солнечный, ворон-шаман, прилетает к нему для мудрых бесед. Если нужно, на защиту святыни прилетят-прискачут солнечные воины Белого острова. Но тревога застыла и в голубых, необычных для сииртя глазах старого шамана. Он знал то, о чём никому не смел сказать: солнечные воины далеко на востоке, их остров сейчас сам беззащитен. А среди пришельцев, столпившихся на материковом мысу, – Паридэ-Хабт, самый сильный из ненецких чёрных шаманов. А упрямая старуха Аюни осталась на своей горе: я-де не воин, чтобы лезть в ваши мужские драки. Как будто он, Сэвсэр, воин. Как будто есть вообще среди сииртя мужчины, занятые лишь войной. Но он – самый сильный шаман сииртя, и он не скажет: «Бегите, отдайте Священный остров врагам». Не скажет: «Мы слабы, покоримся без боя». Потому что от племени, боящегося защитить свою святыню, отступится сам Нум.

Сэвсэр окинул взглядом святилище. Вот большой, выше человеческого роста, идол Нума. Вот идолы Лунного Старика и главы солнечных воинов – Светловатого Парня. Вот десятки идолов морских, речных и лесных духов, покровителей родов и семей. Под конец охоты одних идолов щедро одаряют, других же за лень и жадность ругают и даже бьют. Законы одни, для людей и духов. Нет здесь только идолов злых духов и их главы – Нга, Чернущего Идола. Их слуги, чёрные шаманы, на Священный остров не ездят. А идолы богинь – на севере, в святилище Матери-Земли.

Возле идолов лежат и висят на кольях черепа оленей, белых медведей, моржей. А ещё меха, клыки моржей, бивни земляных быков. Вот чернеет провал, в который бросают жертвенных оленей. А вот и его, великого шамана, чум, крытый шкурами белых медведей. Племя ничего для него не жалело. Значит, его дело сегодня – сражаться за племя и Светлых богов.

Сэвсэр отбросил капюшон малицы, надел шапку, увенчанную деревянной головой оленя, и ударил в бубен. В ответ из-за пролива загрохотал бубен в руках стоявшего на нартах шамана в рогатой шапке с деревянной совой. Крылатые духи полетели навстречу друг другу, схватились над проливом. Люди видели лишь, как столкнулись два ветра и забурлили в водовороте седые морские волны. Но вот сильный порыв ветра с юга достиг острова, дохнув холодом в лица его защитников. И тут же белый лёд сковал поверхность пролива.

   – Мара! – раздался дружный крик с материка. И загремели по льду копыта. Росы неслись клином, выставив вперёд длинные копья. Красным пламенем трепетало на ветру знамя с золотой тамгой. Под ним – сильный, лихой воин в добротном красном плаще и женщина с распущенными чёрными волосами. Следом за росами мчались на своих оленях ненцы. А за ними, на нартах с железными полозьями, – колдун в малице из чернобурок, с оленьими рогами на шапке. Он стоял во весь рост и не падал, и бубен победно грохотал в его руках.

Старые глаза Сэвсэра ослабли, но духовный взор различал наглое, весёлое лицо вождя пришельцев и хищное, ястребиное – его спутницы. А ещё – то, чего никто не видел: бежавшего впереди врагов большого, ростом с медведя, волка с оленьими рогами. Старик ещё не встречал этого сильного сарматского духа-зверя в своих духовных странствиях, лишь слышал о нём от Аристея. Но сразу понял: останови его – и порвётся, спутается вся колдовская сеть чёрного шамана. Самые сильные заклятия обрушил Сэвсэр на рогатого волка. Невидимый зверь добежал почти до кромки берега и вдруг остановился, царапая когтями лёд. Тут же замедлили бег кони и олени, и внезапная робость вошла в сердца всадников. Ещё немного – и они остановятся, а следом треснет наколдованный лёд, и металл потянет тела «железных людей» на дно...

   – Сильный зверь, чужой зверь с юга, уйди! Сквозь лёд, сквозь воду, сквозь землю – в нижний мир уйди! Тех, кто скачет за тобой, с собой забери! Так велит Нум!

Поглощённый боем, Сэвсэр не заметил, как взлетели в воздух Хан-Хаденгота и десяток его лучших дружинников. Загудели тетивы – и старик упал, утыканный стрелами. А невидимый волк прыгнул прямо на стоявшего впереди самого сильного охотника (тот рухнул замертво, успев лишь почувствовать на горле незримые клыки) и понёсся наверх, к святилищу. Следом на охотников обрушился железный клин, поднял на копья, расшвырял, вбил копытами в землю. Костяные наконечники стрел ломались о стальные доспехи. У самих же сииртя не было даже костяных панцирей. Самые смелые погибли, остальные разбежались по тундре, не смея схватиться даже с ненцами. Беглецов ловили арканами, били мечами плашмя и древками копий, сгоняя, будто охотники стадо, к святилищу.

Андак с Саузард весело переглядывались. Наконец что-то хоть похожее на бой! Узкие глаза Хан-Хаденготы щурились, скуластое круглое лицо сияло самодовольством. С высоты своего оленя он окинул взглядом побеждённых, поводил сарматским мечом у самых глаз стоявших впереди, заставляя их в страхе отшатываться, и громко заговорил:

   – Что может народ сииртя? Ничего не может! Видите силу Хан-Хаденготы, силу росов, силу Нга? Слушать, что скажет Паридэ-Хабт, Чёрный Бык, великий шаман Нга! Его слова – слова самого Нга!

С небрежной важностью шаман вышел вперёд:

   – Глупый народ сииртя! Кому молились? Нум далеко, на седьмом небе. Нга здесь, близко. Ваши добрые духи слабы. Зачем сильным духам, тёмным духам не молились, на Священный остров не пускали? Они сами пришли. Теперь этот остров, это святилище – бога Нга, подземного хозяина, смерти хозяина! Ваша земля и земля печорцев – Андака, вождя росов, и Хан-Хаденготы, вождя ненцев! Их закон: кто бьёт морского зверя – даёт дань моржовыми клыками, нарваловыми бивнями. Кто рыбу ловит, в тундре охотится – даёт дань мехами и бивнями земляных быков. Росы и ненцы – воины, они воюют, вы их кормите. Кто закон нарушит – тому смерть. Кто ещё не знает, какой бог сильнее, – глядите!

Несколько ненцев подкопали идола Нума, другие набросили на него арканы, дружно рванули. Деревянный бог рухнул.

   – А в провал его бросите вы, сииртя.

Толпа заволновалась, многие закричали, заплакали, бросились на колени. Какой из двух великих богов сильнее накажет? Страшно и думать о таком! Вдруг трое молодых охотников, выхватив ножи, бросились к чёрному шаману. Но добежать до него ни один не успел. Одному снёс голову меч Саузард, второму в грудь вонзился клинок вождя ненцев, третьего пригвоздило к земле копьё Андака. Паридэ-Хабт даже не дрогнул. Взглянув на трупы, он удовлетворённо кивнул:

   – Хорошо. Есть три жертвы для Нга. Будете ждать, пока он ещё захочет?

Несколько наиболее запуганных сииртя, дрожа и всхлипывая, столкнули тяжёлого идола в провал. Следом полетели тела троих охотников. А ненцы уже тащили болотного истукана со страшным клыкастым лицом, вырезанного из почерневшего в воде ствола.

   – Беда! Чернущий Идол вернулся! – в отчаянии восклицали сииртя.

   – Значит, вернётся и Светловатый Парень с Белого острова, что одолел его, – вполголоса сказал кто-то.

Саузард бросила нетерпеливый взгляд на шамана:

   – Ну а где же стрела Абариса?

Чёрный Бык неторопливо вошёл в чум Сэвсэра, долго рылся там и наконец вышел с резным ларцом из кости бивней йен-гора. Андак жадно откинул крышку, запустил руку в ларец и с торжествующим видом поднял зажатую в кулаке золотую стрелу. Дружинники разразились ликующими криками. Даже Саузард глядела на мужа с довольной улыбкой. Ну, так кто же избранник богов – он, Андак, или выскочка Ардагаст Убийца Родичей?

В лагере Нерона под стенами Антиохии было несколько палаток, мимо которых самые отчаянные рубаки и отпетые головорезы проходили с опаской, оглядываясь на вышитые или нанесённые краской магические знаки и непонятные письмена. В самой большой из них некромант с пронзительными тёмными глазами сидел перед серебряным зеркалом, довольно поглаживая чёрную бороду. В гиперборейских далях дела шли даже лучше, чем здесь, на юге. Несколько неожиданное вмешательство того, кого называют Аидом, Ахриманом, Саубарагом, а чаще предпочитают вообще не называть, пошло только на пользу. Несомненно, это он послал скифского чёрного мага и варваров на оленях. А Геката надоумила шайку магов-разбойников выпустить из преисподней демонические племена. Что-то они натворят в глубине Скифии?

Таких вот колдунов заслуженно считают слугами зла и рабами подземных богов. Чернь то же думает о Братстве Высшего Света, перекрестив его в Братство Тьмы. Свет – тьма, добро – зло... Где им охватить больше двух понятий сразу! Валент вытянул руки с перстнями, любуясь игрой света в камнях. Есть семь светил, семь вечно враждующих и не шибко умных владык этого скверного мира. Мудрый не служит никому из них, а использует их в своих целях. Ормазд? Ахриман? Пожалуйста, свинцовый перстень с гранатом, оловянный с топазом, Юпитер и Сатурн. А превыше всех семи материальных небес – истинный, чистый, духовный Свет. И истинный Бог, не творивший этого грязного мира и потому никого в нём не карающий и не награждающий.

Туда, к нему вознесутся души членов Братства. Если только они, предаваясь всем порокам, соблазнам и интригам этого мира, не привяжутся сердцем к ним и тем сохранят чистоту духа. Вот и сегодня вечером он идёт на пир к Нерону. Не в палатку – на мраморную виллу: господин и бог Нерон не строит из себя солдата. Будут изысканные вина, яства, раздевающиеся танцовщицы, любовные игры прямо на пиршественных ложах... А ещё – интриги. Пусть демоны заберут этих торгашей из антиохийского кагала! Ничего не делают, чтобы поднять чернь, лишь тайком дают деньги, правда немалые. Рассчитывают в случае поражения Нерона остаться ни при чём. И думают, будто его, великого иерофанта, и всё Братство можно нанять, как шлюх и флейтисток на вечер.

А ему нет дела до их барышей. И даже до Нерона с его Империей. Лишь бы избранные (их ведь очень, очень немного) могли, не зная нужды и гонений, совершенствовать свой дух и свою магическую власть над миром. Для этого и нужен свой император. Даже с такой душой, которой Высшего Света не видать, как свинье своего хвоста.

Главное – стрела Абариса наконец в нужных руках. Лишь бы её не перехватили Ардагаст с Вышатой. Ничего, скоро им будет не до стрелы. Полезут конечно же спасать мир от нашествия подземных уродов (как будто мир того стоит!). А Тем временем Андак преспокойно вернётся другой дорогой.