Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Глава 7
РУКА БРАТСТВА ТЬМЫ

Войско Ардагаста возвращалось на юг. Оно становилось всё меньше. В тундре остались сииртя, в тайге – печорцы. Ненцы ушли за Урал по берегу моря, манжары – по Чусовой и Исети. Из оставшихся росских дружинников меньше половины было тех, кто выступал летом с Тясмина. Места погибших заняли мордвины, удмурты, аргиппеи, пермяки, манжары, даже один сииртя – Хаторо. И все они стали росами.

По льду Печоры, Камы, Pa-реки конники шли быстро. Не нужно было пробираться через леса, сражаться, опасаться засад. Да и кто посмел бы тронуть воинов Солнца, дошедших до края света! Радушно принимали их пермяки и удмурты. Ядыгар, вождь удмуртов, сохранил добычу, взятую росами и манжарами у Золотой горы, и даже доставил её в землю пермяков, чтобы манжары не делали крюк по пути домой. Табун коней привёл Санаг, царь аргиппеев. Тепло прощались росы с Лунг-отыром и обоими Зорни, отыром и шаманом, с Кудымом и Перей, Хэсте и Арвантой, с Санагом, Зариной, Ядыгаром. Улетели на Белый остров Абарис и Аристей. Понимали: вряд ли удастся ещё свидеться в этой жизни. Бескрайняя Скифия – не Империя с её мощёными дорогами. И всё же... Ведь все они теперь знали: мир велик – и мал.

Однажды вечером к костру перед царским шатром подошли трое: седовласый старец, белокурый зрелый муж и златоволосый юноша.

Одежда их напоминала скифскую. Башлыки и длинные плащи были снежно-белыми. Как пришельцы вошли в стан – не заметил никто.

   – Здравствуй, Ардагаст, царь росов! Рахманы, жрецы арьев, шлют тебе привет из недр Урала! – торжественно произнёс старик.

Царь с Вышатой отвесили гостям земной поклон, а Вишвамитра почтительно сложил ладони. Сев у костра на еловые лапы, старец продолжил:

   – Некогда мы владели священным городом Аркаимом и пытались научить людей ценить мир и знание больше битв и добычи. Вражда двух безумных царей, арья и тохара, обратила город в руины. Небо покарало оба племени суровой зимой и потопом, и они ушли на юг и восток. Мы же удалились в нижний мир, чтобы не нести вместе с ними грозу и пламя народам. А два царя даже мёртвые продолжали сеять вражду и разжигать войны среди живых.

   – Этих царей больше нет. Девять лет назад мы сразили их на развалинах Аркаима, – сказал Зореславич.

   – Мы знали об этом, – кивнул средний рахман. – И следили за тобой. Много спорили: кто ты? Ещё один искатель подвигов и сокровищ? Теперь мы рады, что ты с честью прошёл Путь Солнца. Но скажи, что ты вынес из этого похода, кроме того, что умещается в седельных сумах?

   – Знание, – подумав, ответил царь. – Я узнал мир, а ещё – себя и пределы своей силы. Много славного и доброго я не свершу никогда – потому лишь, что не настало время. Но с Пути Солнца меня не свернут ни слава, ни хула. Он – на всю жизнь... Говорят, вы открываете будущее. Достоин ли я этого? – пытливо взглянул он на подземных мудрецов.

   – Если ты узнаешь свою судьбу, это прибавит тебе мужества? Или убавит? Мы не уличные гадальщики из каменных городов, – хитро прищурился молодой рахман, чем-то похожий на самого Ардагаста.

   – Я хочу знать судьбу росов – своего племени и царства. Смогут ли они свершить то, что не дано мне? Или пронесутся над миром, как киммерийцы или скифы?

   – Если росы останутся такими, как сейчас, они превзойдут все народы степи, леса и гор. Они соберут в одно могучее царство всю Скифию от Ледяного моря до Бактрии, от венедских лесов до неведомого тебе восточного моря. И будут перед ним малы величайшие из нынешних царств, – ответил юноша.

   – Но будет ли оно подобно Белому острову? И построят ли в нём Город Солнца? Или мы словно те духи с огоньками на головах, что манят людей в болото? – спросил Вышата.

   – Трудно смертным сделать хоть один город подобным верхнему миру. Но если они перестанут к этому стремиться – придут те, кто готов средний мир обратить в преисподнюю. Вы их уже видели. И ещё не раз увидите, – сказал средний рахман.

Великий волхв окинул взглядом троих и спросил – смело, но без дерзости, как равных:

   – А свою судьбу-то вы знаете? Когда выйдете на белый свет и перестанете таить от людей свою мудрость? Не загордились ли вы перед нами, земными да грешными?

Старик спокойно, без обиды ответил:

   – Наше знание слишком велико и потому опасно. Мы делимся им понемногу с лучшими из земных мудрецов. Иначе мир может погибнуть по нашей вине.

Ардагаст кивнул. Он помнил ещё по Индии, что такое оружие богов в руках честолюбивого негодяя. А старец продолжал:

   – Но если мир преисполнится злом так, что очистит его лишь вселенский пожар – мы выйдем из-под земли и вступим в великую битву Света и Тьмы со всеми своими знаниями.

   – А пока нам дел и там, внизу, хватает. Те, с кем вы бились на Печоре, – ещё не самые злые в нижнем мире и не самые сильные, – добавил молодой рахман.

Трое гостей поели пельменей, выпили по чашке парного молока, попрощались и ушли в ночь. Как они покинули стан – снова никто не заметил.

От места, где западная Ра-река сливалась с восточной, росы двинулись напрямик через степь, по землям сарматов царских и роксоланов. Сорак и Сагдев с уцелевшими дружинниками вернулись к отцам и были встречены соплеменниками как великие герои. Даже злосчастную битву с Симургом им ставили не в вину, а в заслугу. Царь Уархаг, забыв былую вражду с росами, устроил для Ардагаста роскошный пир и даже отказался от выкупа за гибель своего брата Амбазука. На удивление всем, на том пиру гостил царь мордвы-эрзян Тюштень, старый враг степняков, а с недавних пор – друг росов и Ардагаста. Столь же пышно и щедро принял росов на берегу Танаиса царь роксоланов Роксаг, Сияющий Олень. Харикл поехал оттуда на Боспор – поведать Стратонику о чудесах Севера и о невиданном походе росов за край Скифии.

Ардагаст, однако, нигде подолгу не задерживался. Отряд делал длинные переходы, особенно в степи. Нужно было успеть до Рождества к днепровским порогам. Здесь, на Перун-острове, и лежали в пещере Секира и Плуг из солнечного золота, укрытые Мораной, сестрой и женой Даждьбога. Именно день рождения Солнца был наиболее благоприятен для их открытия.

Степное «длинное ухо» уже донесло весть до Тясмина, и там с радостью ждали возвращения царя и его храброе. Но об их возвращении знали и далеко на жарком юге, откуда тянуло свои длинные руки Братство Тьмы.

Ночь опустилась на древний Вавилон. Великий город давно запустел. Большинство горожан перебралось в новые столицы – Селевкию и Ктезифон. Осыпалась цветная плитка с городских ворот. В холм, поросший кустарником, обратились знаменитые висячие сады. Разваливались и оплывали заброшенные дворцы. Но по-прежнему высились увенчанные храмами зиккураты. Оттуда, как и века назад, наблюдали звёзды и плели паутину колдовства и интриг духовные владыки древней страны, хранители тысячелетней мудрости – халдейские жрецы. Горожане хорошо помнили это и с трепетом глядели на черневшие под сапфировым небом рукотворные ступенчатые горы. Иные, впрочем, злорадно поглядывали на руины главного зиккурата Этеменанки, оплавленные ударом молнии, низведённой не то персидскими магами, не то еврейскими мудрецами.

Наибольший трепет вызывал у жителей города зиккурат Нергала, повелителя подземного мира. Здесь, в комнате, глубоко укрытой в глиняной толще башни, собрался высший совет Братства Тьмы. Со стен глядели, ухмыляясь, зубастые и когтистые демоны, нагие крылатые демоницы-лилит, драконы со львиными и орлиными лапами. Среди собравшихся были надменные римляне, бородатые греки, чернявые горбоносые сирийцы и иудеи. Именуя себя Братством Высшего Света, все они носили тёмные одежды – в знак того, что материальный мир, в коем они вынуждены жить, тёмен, грязен и неисправим по самой своей природе. В кресле эбенового дерева восседал седовласый благообразный Менандр Самаритянин, в чародействе превзошедший даже своего учителя Симона Мага. В народе верили, что Менандр дарует избранным бессмертие и вечную молодость (сами избранные, впрочем, понимали это в духовном смысле: увековечивать нужно дух, а не низменное тело).

Высшие члены Братства, однако, не были здесь хозяевами. Об этом им напоминал вид сидевших тут же двоих халдеев с завитыми бородами, в длинных одеждах с бахромой. За спинами халдеев два высеченных на стене змееголовых демона охраняли закрытую дверь. Туда вход пришельцам из Империи был и вовсе закрыт. За ней начинался ход в подземелья, где собирались жрецы Змеи, служители древнейших богов-драконов. Даже Валенту не удавалось заручиться их доверием, а некоторые его чересчур любознательные и пронырливые ученики поплатились жизнью за попытки проникнуть в змеиные тайны.

Тем более Менандр старался сохранить перед халдеями величественный вид и говорил медленно и важно:

   – Итак, братья, войска царя Артабана по-прежнему победоносны. Они уже взяли Экбатаны и подступили к Персеполю и к Каспийским Воротам у Демавенда. Маги Ормазда с трудом удерживают святыни Персеполя, а демавендские маги Ахримана на нашей стороне. Однако Пакор привёл к Воротам орды саков и парфян. С ними – люди Братства Солнца и какие-то сильные скифские колдуны. Полагаю, лучшие из наших магов понадобятся именно там. Особенно ты, Валент, как знаток Скифии.

Валент, озабоченно перебиравший связку талисманов из человеческих костей, кивнул:

   – Да, битва за Ворота весьма важна. И всё же я прошу разрешить мне отправиться, и срочно, в Сарматию. После происшедшего в Гиперборее...

   – Один дикий сармат помешал другому напасть на Белый остров. Ты просто не на того поставил, – заметил один из иудеев.

   – На Ардагаста уже поставило Братство Солнца, и не ошиблось! Если он завладеет всеми тремя золотыми дарами, огненным сердцем Скифии...

   – Разве там решаются судьбы мира? – пожал плечами Менандр.

   – Отныне – там! – Валент обвёл пристальным взглядом собравшихся. – Вы ещё не поняли, какой соблазн для черни – Царство Солнца, или хоть его подобие, рядом, через Дунай? А когда эти скифы-росы перейдут Дунай, это будет не просто набег.

   – Приберём к рукам и скифов, – ухмыльнулся один сириец. – Мы, могущественные маги, нужны всем рабам плоти.

   – Воинам архонта Солнца не нужны ни мы, ни сам Высший Свет. Союз с нами для них – грех, а мы сами – вроде тех демонов, которых вызываем силой нашего знания, – возразил Валент.

   – Скифы бушевали здесь семь веков назад, – вмешался в разговор халдей. – В те дни от них зависело, какое из царств погибнет, а какое станет великим. И тогда они были глухи к нашей тайной мудрости и лишены почтения к нам и нашим храмам. Вы должны остановить этот народ! – Жрец властно взглянул на Менандра.

   – Гог из земли Магог, князь Рос – не он ли рвётся к золотым дарам? – выдавил из себя побледневший вдруг иудей.

Менандр заговорил всё так же медленно и величаво:

   – Знание... Из-за него нас, избранных, почитают, ненавидят и боятся. Да, у нас много врагов. Но опаснее всех те, кто презирает силу тайного знания. Они – враги Высшего Неизъяснимого Бога, к которому мы стремимся, ибо он выше Солнца и прочих архонтов со всеми их законами. И потому ничтожный царёк росов может стать для нас страшнее Тита и Пакора. Брат Валент, лети немедля на север и сделай всё, чтобы небесное золото не дало варварам процветания и могущества.

Над тёмными бурными водами моря Ахшайна, Чёрного, в ночи летел с юга чёрный дракон. На спине его уверенно сидел человек в сарматской одежде и греческом плаще. Ветер развевал выбившиеся из-под башлыка длинные волосы, вздувал чёрный с серебром плащ, обёрнутый вокруг тела. За спиной человека уныло горбился демон – толстый, клыкастый, свинорожий. Демон по имени Мовшаэль, из войска Луны, был за грехи свои отдан на семь лет в рабство к Валенту. Хозяин не мешал духу предаваться пьянству и иным порокам, коим тот был привержен ещё в александрийских притонах в бытность свою человеком. Зато постоянно посылал своего раба на всякие опасные дела, в которых запросто можно было погибнуть духовно, то есть окончательно. Вот и в этот раз пришлось лететь в дебри Скифии, навстречу Ардагасту, от которого Мовшаэль еле унёс ноги шестнадцать лет назад. Из двоих летевших на драконе демона сейчас больше напоминал Валент, надменно и безжалостно взиравший на грешную землю внизу и столь же грешное материальное небо над собой.

Чёрная равнина моря сменилась белизной заснеженной степи. Тёмные полосы прибрежной растительности окаймляли долины Днепра и Гипаниса, лиман, Белое озеро. Опустившись возле озера, Валент отослал дракона. Потом послал демона украсть коня из табуна. Лететь на драконе в Мадирканд-Метрополь, столицу Фарзоя, не стоило, чтобы не привлекать внимания. Прийти же в царскую ставку пешком означало унизить себя перед степняками: пешего бродягу могли и не пустить к царю.

В небольшой, жарко натопленной комнате мадиркандского дворца не спеша попивали из расписных чаш хиосское вино царь и маг. Фарзой был одет почти по-домашнему: при золотой гривне, но в простом тёмно-синем кафтане. На насмешливом курносом лице царя было написано, что все хитрости и интриги гостя он знает наперёд.

   – «Длинное ухо» опередило тебя, колдун! Я уже знаю, что Ардагаст возвращается со стрелой.

   – Возвращается, – кивнул Валент. – Только кем? И зачем? Кто ты теперь, царь Фарзой? Разве ты дошёл до Белого острова или хоть до Золотой горы? Сражался с демонами, аримаспами, морскими чудовищами? Или тебя принимал Аполлон-Гойтосир в Доме Солнца? Ты владеешь половиной Великой Скифии, но ты не избранник богов и даже не потомок её царей.

Лицо царя постепенно мрачнело, а маг продолжал:

   – Куда он идёт с дружиной? Не на Тясмин, к младшей жене и детям. А напрямик к порогам, к острову Перуна-Ортагна. Поспеет как раз в день рождения Митры-Гойтосира. Войдёт в пещеру... Если Чаша далась ему, могут даться и Плуг с Секирой. И тогда...

   – Этот простоватый венед никогда не умышлял против меня. И он хорошо знает: его войску не сравниться с моим.

   – Этот простак, а вернее, Вышата, предусмотрителен. Не убил Сорака с Сагдевом, не держал их в плену ради выкупа, а дал возможность сделаться великими героями. И тем самым приобрёл дружбу двух могущественных царей. Втроём они могут смести твою Аорсию. Тебе, конечно, может помочь великий царь Алании. А им – таврические скифы и Рескупорид Боспорский, давний дружок Ардагаста. Даки тоже не останутся в стороне...

   – Знаю, что нужно тебе, то есть Риму: стравить меня с моим лучшим полководцем и разжечь в степи большую войну! – сверкнул глазами Фарзой.

Некромант со скучающим видом вертел чашу в руке.

   – Мне уже нет дела до Рима: Тит обещал распять меня за связь с Нероном, а Нерон потерял все и скрывается в Парфии. Мало трогает меня судьба и твоего царства, да и всей Сарматии. Какое дело до всех этих битв мышей с лягушками ищущему пути к Высшему Свету? О, не верь мне, великий царь, и не слушай! Через пороги – прямой путь к Мадирканду. Жди, пока к тебе приедет твой верный подручный царь со стрелой Абариса. Или новый великий царь Скифии... Возможно, он даже оставит тебе твою Аорсию.

   – Какой выгоды ищешь ты, человек без племени? – хрипло произнёс царь.

   – Что может искать гражданин мира, постигающий Непостижимого Бога, если не знания? Мне интересно наблюдать вблизи свойства трёх золотых даров, к которым меня Ардагаст конечно же близко не подпустит. Как знать, не дадутся ли они тебе, почитающему Меч Ортагна?

Чёрные глаза некроманта испытующе глядели на Фарзоя. В оловянном перстне жёлтым огнём вспыхнул топаз – камень Юпитера и власти. Чтобы подчинить человека чарам, нужно знать, на какую страсть в его душе опереться. Царь криво усмехнулся:

   – А ещё ты хочешь отомстить Ардагасту за своего учителя, Захарию Самаритянина, такого же чернокнижника и пройдоху, как сам.

Фарзой был всё ещё уверен, что видит колдуна насквозь. Он медленно встал, толкнул дверь и громко произнёс:

   – Скажите Инисмею, пусть немедля готовит моих аланов к походу. Выступаем сегодня же.

За его спиной незримый Мовшаэль ухмыльнулся и отхлебнул духовной сущности вина прямо из амфоры.

Из ворот Мадирканда выезжали аланы – лучшие дружинники Фарзоя, пришедшие с ним из-за Каспия, и их дети, выросшие уже здесь. Не только всадники, но и кони были закованы в броню. Тяжело колыхалось багровое знамя с царской тамгой. Впереди ехал сам царь: на «небесном» коне в серебряной сбруе, в красном шёлковом кафтане и таких же шароварах. Поверх кафтана – панцирь маргианской стали, на плечах – красный плащ. Золотом и бирюзой сверкали пояс и ножны меча и акинака. Меч с нефритовой скобой на ножнах некогда поднёс молодому аланскому князю Фарзою посол Сына Неба. Во всём красном был и царевич Инисмей. Упрямое скуластое лицо наследника было сумрачно. Он гордо отворачивался от ехавшего за спиной царя чародея в чёрном с серебром плаще.

Рядом с Фарзоем ехал надменный и суровый старик Умабий. Он именовался царём верхних аорсов, хотя правил всего тремя слабыми родами, а его великое племя в низовьях Ра давно покорилось аланам. Тридцать лет тому назад, когда в степи рушились и возникали царства, молодому и отважному Фарзою повезло больше, чем ему. Но слово Умабия много значило в совете знати Аорсии.

У ворот стояли три женщины в дорогих шубах: великая царица Айгуль и жёны Инисмея – горделивая Уацират, дочь Умабия, и тихая венедка Миловида. Внезапно из лесистого оврага донеслось громкое противное тявканье лисиц. Стая ворон с криком заметалась над отрядом. Миловида вздрогнула, обернулась к Айгуль:

   – Матушка, это злые знамения! Скажи царю, пусть вернётся или хоть отложит поход.

   – Нашла чем пугать воинов степи, трусиха из леса! – фыркнула Уацират.

С одинокого могучего дуба раздался странный, зловещий звук: орлиный клёкот, переходивший во львиный рёв. Старый воин-привратник сумрачно произнёс:

   – Голос грифона. Из тех, кто его услышит, немногие вернутся из похода.

Теперь побледнела и сарматка. Но Айгуль остановила невесток:

   – Не вздумайте, доченьки, бросаться, хвататься за поводья. Позор мужчинам, если женщины их заставят повернуть назад, не увидев врага.

   – Кто враг-то? Ардагаст? – всхлипнула венедка. – Меха, что на нас, все из его подарков.

   – Меньше заглядывайся на него, хоть он тоже лесовик! – ехидно отозвалась Уацират. – Такой себе хитрый золотистый лис... Не его ли родичи лают?

   – Слышите, воины? Это злой знак. Будет много трупов. А чьих – это уже зависит от нас, – загремел голос Фарзоя.

Дружинники одобрительно зашумели. Понимать царя каждый был волен по-своему.

   – Их не остановишь, – вздохнула царица. – Будем, доченьки, молиться Матери Мира. Только она может спасти всех достойных: и наших мужей, и росов. Видите: я дала её оберег Ларишке, и росы вернулись со стрелой.

Отряд Фарзоя шёл вверх по Днепру, мимо каменных скифских городов. Сейчас все они покорны ему. Но как поведёт себя пёстрый городской люд – скифы, сарматы, венеды, – если священное золото засияет в руках потомка сколотских царей? Хотя бы Сар – родной город Ардагаста?

Кончились города, сёла, сады, заснеженные пашни. Дорога пошла степью мимо громадных курганов скифских царей. Инисмей всю дорогу угрюмо молчал.

   – Нахохлился, будто подручный царёк, что едет к римскому наместнику на расправу, – недовольно проворчал Фарзой. – Жалеешь, что не ходил с Ардагастом в гости к Солнцу? Да, он великий герой, славнее нас с тобой. Но послал его туда я! Там, у порогов, решится судьба нашего царства. В Аорсии должны повелевать аорсы, а не какие-то лесовики.

   – Стоит ли царство бесчестных дел? Эврисфей, царь Микен, слал Геракла на подвиги, но теперь греки славят Геракла, а Эврисфея презирают. Л Микенское царство разрушили потомки Геракла.

   – Что с тебя взять! – махнул рукой царь. – Ты не создавал этого царства, как я. Получил готовеньким. Выучился у греков всякой там диалектике – у меня на это времени не было... Да что мы, среди ночи нападаем на твоего Ардагаста? Просто напомним ему, кто здесь великий царь, а кто подручный.

   – Ты идёшь тягаться не с Ардагастом – с богами.

Царь выдвинул клинок из ножен:

   – Боги любят смелых и сильных. Вот наш бог: Меч-Ортагн, бог войны и грома. Он дал мне царство.

   – Гойтосир тоже даёт царства. Но требует справедливости.

   – Разве я её не блюду? Но – не в ущерб царству. Вот и посмотрим, кто из богов сильнее: Гром или Солнце. А колдун, что так напугал тебя в детстве, напишет обо всём этом книжку.

Царь и наследник улыбнулись: оба помнили, что напугал-то Валента четырнадцатилетний Инисмей. От его акинака еле спасся молодой маг. А Захария Самаритянин тогда погиб от руки Ардагаста.

Между курганами показалось стадо овец. Пастухи были одеты по-скифски, без плащей, и волосы носили длиннее, чем у сарматов. То был род герров – остаток племени хранителей царских курганов Скифии. Длиннобородый старик в белом кафтане выехал вперёд и поднял руку – то ли приветственно, то ли предостерегающе.

   – Царь Фарзой! Я Авхадайн, жрец герров. Мы знаем, куда ты идёшь, но знаешь ли ты сам, на что замахнулся? Если и Солнца не боишься, ведай: дары стережёт трёхглавый змей. Он лежит бездыханный, но в его тело может войти сам Ортагн. Готов ди ты с ним сразиться? Тогда ты станешь подобен бесам, врагам Громовника.

Фарзой заколебался на миг. Потом дерзко рассмеялся:

   – Бесам? А может, самому Громовнику-Змееборцу? Вдруг Ортагн захочет испытать мою силу и отвагу? А наградой будут золотые дары. Мой подручный царь сражался с чудовищами и богами, а я, по-твоему, трусливее его?

   – Да кто вы такие, чтобы пугать царей? – напустился на старика Умабий. – Жалкий остаток разбитого племени, сторожа разграбленных курганов! Вашего царства давно нет!

   – Где твоё великое племя, Умабий? И где будет твоё великое царство, Фарзой? Иди сам, выбери его и свою судьбу! – Жрец указал на восток и освободил дорогу отряду. – Идите! А мы, герры, переживём ещё не одно сарматское царство. Не всё ещё курганы великих царей разграблены, не сгинула память о них, и нам есть что хранить.

С маячившей впереди земляной горы заклекотал, заревел на всю степь незримый грифон. Безмолвно ехали аланы на этот крик. Никто не смел повернуть назад: ведь все они были сарматы, и трусов среди них не было.

Заночевали у громадного, в десять человеческих ростов, кургана. Стена из дикого камня опоясывала его подножие, не давая насыпи расползаться. Развели костры. Неожиданно к огню вышел грязный и оборванный человек в скифской одежде. Дружинник огрел бродягу плетью, но та, свистнув, прошла сквозь тело пришельца.

   – Царь Фарзой! – заговорил оборванец. – Я, вор, пытался ограбить могилу Атея, самого могущественного из царей Скифии, но был завален землёй вместе с полным ведром золота. С тех пор мои кости лежат там, глубоко внизу, а дух стережёт курган и даже не получает жертв. Я знаю, ты тоже ищешь золото под землёй, царское золото... Не ищи там, где не положил, если только сами боги не дадут!

Не удостаивая могильного вора ответом, Фарзой сделал плетью знак Огня и Солнца – косой крест, и призрак пропал. Умабий и Инисмей лишь презрительно сплюнули.

И тут в бледном свете луны показался отряд в полсотни всадников. Одетые по-скифски, длинноволосые, молодые, сильные – на подбор. Все в добротных панцирях, на породистых конях. Впереди ехал седой как лунь, но ещё крепкий старик. Его красный кафтан и башлык были усыпаны золотыми бляшками. Золотом сияла сбруя рыжего, почти красного коня. Чеканное золото покрывало ножны и рукоять меча, горит и даже рукояти точила и плети. Кони тихо ржали, но снег не скрипел под копытами.

Два царя и царевич невольно подняли первыми руки в степном приветствии. Старик ответил тем же и заговорил:

   – Я – Атей, царь всех скифов. Половиной моей страны ныне владеете вы, аорсы и аланы...

   – Мы отвоевали её у сарматов царских, погубивших твоё царство, – не отводя взгляда, сказал Фарзой.

Старик покачал головой:

   – Великую Скифию погубил я. Девяносто лет я прожил, шестьдесят лет правил, и не было у скифов царя богаче и могущественней меня. Мы, скифы царские, купались в золоте, плавали в дорогом вине, но алчность наша только росла. И я тогда был не умнее своего племени. В Скифии все знали своё место и своё дело, и тем она была сильна. Скифы царские правили и защищали всех, скифы-пахари и скифы-кочевники всех кормили, герры и алазоны, хранители Экзампея, служили богам. Но мы стали требовать с пахарей всё большей дани, пока они не отказались её давать и не сказали, что я – хищный волк, а не царь. Тогда я повёл орду на север и разорил их великие города.

   – Правильно сделал. Наглые рабы! – хищно осклабился Умабий.

   – Я тоже так думал. Мы ведь привыкли мнить всех остальных скифов своими рабами. Пахари смирились. Их стало меньше, они обеднели и не могли выставить много воинов, особенно всадников в доспехах. «Тем лучше: не взбунтуются», – думалось мне. Я одержал ещё много побед. Фракийцы и греки трепетали предо мной. Осталось победить царя македонян Филиппа, отца Александра. Но в битве на Дунае самыми слабыми и нестойкими оказались пахари. Пока мои всадники бились с фалангой, пахари побежали от македонской конницы. В том бою я потерял войско и жизнь, а семена раздора между племенами, посеянные мною, взошли почти через век. Тогда одной неудачной битвы с сарматами хватило, чтобы все племена перессорились и были потом разбиты по одному.

   – Надо было не давать этим землероям строить города, а золотые дары у них забрать. Тогда бы они не возомнили о себе, – сказал Умабий.

   – Великая Скифия началась не с меня. Отыскал Колаксаевы дары и начал строить города Лют, первый царь пахарей, который брал Ниневию вместе с Мадаем, царём всех скифов. Пахари владели небесным золотом, но оно давало благоденствие всей Скифии. Пока я не попрал в ней справедливость, – горько вздохнул Атей. – Не ссорься с пахарями, Фарзой, и не шути с огненным золотом! Оставь его им, если того хотят боги.

   – Но ты ведь не отдал бы пахарям верховную власть в Скифии? – взглянул прямо в глаза призрака Фарзой.

   – Они и не хотели её. И не хотят.

   – Пока что... Да, твоё царство началось не с тебя. Но моё создал я сам! Вот этим мечом. – Фарзой положил руку на обложенную золотом рукоять. – И меч Грозы в нём будет выше золота Солнца, а степняки – выше пахарей!

   – Верно, сват! А если росы сами сделались вроде венедов, значит, им тоже место ниже нас, – поддержал великого царя Умабий.

Атей с сожалением взглянул на Фарзоя:

   – Когда-то и я так думал. Сколько степных родов осело среди пахарей, слилось с ними... А мы глядели на них всех свысока. Тогда я был глуп, а теперь ты.

Призрак махнул рукой, повернул коня к кургану и беззвучно исчез в заснеженной насыпи вместе с несколькими дружинниками. Остальные стали вокруг подножия кургана и застыли недвижно – так же, как четыре века назад, когда их мёртвые тела вместе с телами коней, насаженные на колья, были поставлены охранять царскую могилу. Все они, лучшие дружинники царя, избранные от всех родов и племён Великой Скифии, умерли добровольно на годовых поминках по Атею.

Луна скрылась за тучей, и призрачные всадники снова стали незримыми. Живые воины молчали, подавленные величием вдруг открывшегося им прошлого. Молчание нарушил Умабий:

   – Хороши тут покойники, сват. Один обозвал тебя могильным вором, другой дураком.

Фарзой обвёл взглядом притихших дружинников:

   – Они мертвецы, но мы-то с вами ещё живые. Аланы! Мы не боялись ни сарматов царских, ни скифов, ни даков, ни легионеров, так неужто повернём назад от ночных призраков? Моя держава ещё станет не меньше Великой Скифии, и вы насыплете мне курган не ниже этого. Только не нужно умирать ради меня иначе, как в славной битве, а их будет много, клянусь Мечом Ортагна!

Он поднял меч, и следом две сотни клинков блеснули в свете костров. Инисмей глядел в суровые, бесстрашные лица дружинников. И вдруг все они показались наследнику Аорсии похожими на стремящихся пожрать Солнце и Месяц небесных волколаков, о которых со страхом рассказывала ему Миловида. Но и он поднял меч вместе со всеми.

А за спиной царя, почти невидимый в своём чёрном плаще, стоял некромант. На его руке горели глазами хищника два камня: красный рубин в железном перстне и жёлтый топаз – в оловянном. Камни Марса и Юпитера, Войны и Власти. Рука Братства Тьмы направляла лучших воинов степи.

Утром отряд двинулся дальше. Но не к острову Перуна, а гораздо севернее, к Лысой горе у начала порогов. Так велел маг, заглянув в своё серебряное зеркало, обвитое чёрным драконом.

Возле устья Самары, к северу от первого порога, прозванного «Не Спи», поднимается над Днепром Лысая гора. Сарматы обходили её стороной, считая нечистым местом. Лишь герры приносили здесь жертвы раз в году, в день Папая-Громовержца. Сюда и вышел, уклонившись от прямого пути к Перун-острову, отряд Ардагаста. Оставив дружину за Днепром, на Самаре, царь с царицей, Вышата и Лютица поднялись на гору.

С горы была хорошо видна скованная льдом долина Днепра. На юге её перегораживала гряда скал, выглядывавшая из-под льда. Оттуда доносился глухой шум. Казалось, громадный змей лёг поперёк реки, да и вмёрз в лёд спинным гребнем, и теперь, недовольно ревя, копит силы, чтобы вырваться. А по обе стороны долины белоснежным безлюдным морем раскинулась степь. Ни селений, ни стойбищ. Только вздымавшиеся, словно застывшие волны, курганы напоминали о некогда живших здесь арьях, киммерийцах, скифах...

Вершину горы окружало обширное кольцо из камней. Царь с волхвом расчистили необработанную плиту-жертвенник и принялись вкапывать рядом в снег принесённый с собой дубовый столб. Ларишка, поглаживая жертвенную овцу, настороженно смотрела на вертевшихся вокруг ворон: то ли птицы, то ли ведьмы. Ей вспоминалась другая Лысая гора, над Днепром у Почайны, где пришлось брать приступом колдовской городок – гнездо ведунов, ведьм и всяческой нечисти.

   – Почему-то у вас, волхвов, эти Лысые горы то проклятые, то святые. А эта ещё в таком месте: безлюдье, пороги начинаются – говорят, под каждым черти сидят, – сказала царица.

Вышата, утаптывая снег, пояснил:

   – А это смотря кто и чего на горе ищет. На таких горах волхву легко приобщаться ко всем трём мирам, брать силу хоть небесную, хоть пекельную. Вот и выходит: соберутся пару раз ведьмы, скличут чертей с упырями, и готово нечистое место. А если огородят волхвы вершину от нечисти, станут собирать народ на праздники – место уже святое.

Он разгрёб снег рядом с жертвенником, прошептал заклятие, приложил к земле разрыв-траву. Мёрзлая почва расступилась, обнажив каменную плиту. Под ней оказался ящик из таких же плит. Волхв бережно вынул оттуда бронзовое навершие грубоватой скифской работы: изготовление столь священной вещи грекам не доверяли. Навершие изображало дерево с четырьмя ветвями, на котором стоял обнажённый бородатый бог. Четыре орла восседали на ветвях, пятый – на голове у бога. По ветвям взбирались волки. Дерево было увешано кружками, полумесяцами, колокольчиками. То был не Ортагн-Перун, воинственный и непостоянный, но отец богов, владыка четырёх сторон света, повелитель Солнца, Луны и Грома, – Папай, Зевс, Род. Только его могли называть просто Богом или Богом Богов.