Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Вышата с отцовской улыбкой взглянул на них:

   – Нет, никто вас не одолеет. Ни живых, ни мёртвых. Убить только могут.

   – Ничего! – бодро расправил усы Ардагаст. – Лишь бы там не оказаться в одном месте с такими, как Валент.

   – Не окажетесь, если будете такими, как сейчас. Вы ведь дорогу на Белый остров уже знаете. Не только ту, что прошли. Но и другую, длиной во всю жизнь, – уверенно сказал Вышата. – А теперь давайте-ка спать. Завтра весь день ехать. А потом – ночь на Рождество Даждьбожье. Самая святая и страшная во всём году, кроме Купальской.

Укрывшись белым плащом волхва, он отвернулся к стенке. Ларишка стащила кольчугу, с сожалением взглянула на мужа:

   – Из-за этой цепи даже панцирь снять не можешь. Ничего! Эта ночь будет наша – им всем назло. А следующая – как Даждьбог даст. Подними-ка руки.

Миг спустя они уже лежали, крепко обнявшись, и жадно ласкали друг друга. Даже панцирь не мешал им, не холодил тела – рядом был горячий очаг, – только глухо шуршал железными пластинами под тёплым плащом.

А стерёгшие юрту аланы долго смотрели, как пришелец в чёрном с серебром плаще бродил вокруг неё, что-то нашёптывая и водя руками. Ему то и дело мешали: то зайчиха, то кукушка, то мышь, а то вдруг появлялась неведомо откуда большая серовато-жёлтая львица и грозно урчала, оскалив зубы. Всё это продолжалось, пока из своей юрты не вышел Инисмей и не тряхнул чародея за шиворот, проговорив так, чтобы и дружинники слышали:

   – А ну, иди, не мешай добрым людям спать. И знай: если что, я до тебя доберусь прежде Братства Солнца. Не забыл ещё Пантикапей?

Только после этого львица обернулась мышкой и прошмыгнула в юрту с пленниками.

Глава 8
ОСТРОВ ГРОМОВОГО ЗМЕЯ

В царском доме в Суботове ужинали. За столом сидели царица Добряна, её отец, великий старейшина северян Доброгост, дядя царя – великий старейшина бужан Добромир, и царский наместник, оседлый сармат Ардабур. Детей царица уже уложила спать.

Низенький лысый северянин выглядел совсем потешно рядом с дородным, с седой бородой во всю грудь Добромиром и столь же могучим чернобородым наместником. Дядя Ардабур, как все его называли, уже девять лет в отсутствие царя поддерживал строгий порядок в землях по Роси и Тясмину. Рачительный хозяин, он был верной опорой Добряне. Знатные сарматы уважали его, а венедские старейшины – хитрого многоопытного Добромира. Все трое не отличались военными подвигами, зато пользовались славой людей степенных, хозяйственных и рассудительных.

До рождественского Святого Вечера с его двенадцатью блюдами были ещё целые сутки, но на столе уже стояли и пироги с зайчатиной, и рыбный холодец, и голубцы, и ячмень с мёдом. Ели из простых, от руки вылепленных глиняных мисок, пили пиво из глиняных кружек, зато вино – из кубков цветного стекла. Рассуждали о том, что мог бы царь после стольких славных подвигов и уважить главную землю своего царства и знатнейших её людей – вернуться домой к Рождеству. А то ведь царская русальная дружина ни разу ещё на Святки здесь не плясала, не колядовала, а все в полюдье, у нуров-волколаков.

Вдруг за окном послышался шум крыльев. Одиннадцать соколов и орлица опустились посреди двора и оборотились дружинниками-нурами и Миланой. Царица бросилась открывать, радостно обнялась с волхвиней. Хотела угостить нуров, но Милана неожиданно сказала:

   – Добрянушка, нам бы только перехватить чего, да забрать русальные жезлы, да обратно лететь.

   – Где же тогда царь будет Рождество праздновать? И к чему спешка такая? – Голос Добряны дрогнул.

   – Ох, подруженька! Беда: Ардагаста с Вышатой Фарзой в цепи заковал! Мы узнали, только когда сюда летели.

И Милана рассказала то, что ей мысленно передала Лютица. Оба старейшины замерли, разинув рты. Доброгост испуганно съёжился, выронил дорогой стеклянный кубок, но быстро подхватил. Ардабур тихо ругнулся в бороду. Добряна побледнела, стиснула руки и если не заголосила, то только чтобы не разбудить детей. С дрожью в голосе проговорила:

   – И впрямь беда! В Суботове из волхвов только старый Авхафарн, да и тот приболел. Мирослава в Почепе, а Вышко мал ещё. – Ощутив направленные на неё взгляды, царица с неожиданной для самой себя твёрдостью произнесла: – Пойдём к Авхафарну. Жезлы у него. А утром – к экзампейским жрецам. Если он не сможет – сама поеду. А вам, соколы-молодцы, мы сейчас хоть хлеба да сала нарежем да по чарке вина нальём.

Когда женщины и дружинники выпили, Добромир первым нарушил молчание:

   – Ну, племянник, натворил дел! Непутёвый, как и отец его. Тот спутался с царевной росов, вот и дошло дело до войны. Разогнали нас тогда сарматы: кого на Буг, кого в чащи Дебрянские. А мы ему, братцу моему, жертвы приносили, неразумным юношам во соблазн.

   – Ну чего ему, зятю моему, надо было! – сокрушённо всхлипнул Доброгост. – Ведь всё так наладилось: царство своё, богатство, почёт... В своей земле мир, в чужой – слава и добыча. И что ему стоило отдать стрелу!

   – Возгордился больно, с богами сравняться захотел! – осуждающе воздел перст Добромир. – Так ведь и боги не всесильны. Ярила был живьём погребён, Даждьбог братьями убит, а Перун неверной женой опоен и распят... Верно говорил нам евреин Андрей, Зеведеев сын: гордость да непокорность – самый большой грех, с сильным не борись, царю покорствуй – не зря его Род терпит. Ещё говорил, помню, об учителе своём. Тот был царского рода и от бога родился. Однако казнь претерпел, лишь бы мятеж не поднимать на погибель всему племени. Ибо чтил только Рода, отца своего, а не младших богов, что больно любят войну, да смуту, да пьянку-гулянку...

   – А нам теперь каким богам молиться, чтобы отвратили от наших племён гнев Фарзоев? – Северский старейшина бросил испуганный взгляд в красный угол, на божницу. – О своём бы народе подумал, Солнце-Царь, прежде чем в распри богов лезть. А боги-то всегда за сильного, дары непременно великому царю достанутся. Да ещё чародей с ним такой – самого Вышаты сильнее. Ох, сколько теперь сарматов на наше богатство позарится!

Добромир наклонился вперёд, выставив могучую бороду, заговорил вполголоса:

   – Одно нас, грешных, может спасти: если выбрать другого царя росов. И венедов, конечно. Ну хотя бы Андака. Гульнуть, правда, любит и умом не богат, зато против великого царя никогда не пойдёт. Да и Саузард, ведьму злобную, Морана прибрала.

Щуплый северянин понимающе ухмыльнулся:

   – Тебе-то что? Из царского дяди царским тестем сделаешься. Известно, от кого у тебя внук. Да уж уступлю тебе такую честь. Лишь бы мою Добрянушку не тронули. Я её с детьми к нам в Дебрянщину заберу. А ты как думаешь, дядя Ардабур?

Тяжёлый кулак сармата опустился на стол так, что опрокинулись не только кубки, но и глиняные кружки.

   – Трусы! В тяжёлый час от царя готовы отречься, чуть не от богов! За богатство своё трясётесь, а при ком вы его нажили? Кто нашу землю мечом и Огненной Чашей ограждал от всех бед?

   – Так ведь сила-то солому ломит! – возразил Доброгост.

   – Росские мужи – не солома, а железо! Погибнет Ардагаст – его дружина либо прорвётся к нам, либо дорого за свои жизни возьмёт. Да на севере Хор-алдар с дружиной в полюдье, да здесь воинов немало найдётся. В степи не удержимся – в леса отойдём, они теперь свои для всех росов. Лишь бы никто из вас, венедов, сдуру не стал звать Андака на царство, поняли, старейшины? Да он без Саузард и сам не захочет.

   – Дедушки, разве тятя вас чем обидел?

В дверях стоял в одной рубашке Ардафарн. Его голубые глаза с недетским упрёком смотрели на старейшин. Ардабур встал, погладил могучей, как медвежья лапа, рукой золотые волосы царевича:

   – Всё слышал, наследник? Не бойся, дядя Ардабур тебя с братцем и сёстрами не предаст, и дедушки твои тоже. Царями росов и венедов могут быть только дети Ардагаста – того, кто наше царство создал. А боги не в силе – в правде.

   – Мой тятя никого не боится. За это его боги любят! – с жаром сказал мальчик.

   – Отчаянный твой тятя, – вздохнул Доброгост. – И моя Добрянушка при нём такой же сделалась. К экзампейским жрецам идти! Никто не знает, люди они или духи сколотских жрецов.

Ардабур махнул рукой, отправил в рот пирог с капустой и сказал:

   – Какие там духи! Одни из них в Черном лесу живут, на древнем городище царя Огняна, а другие – среди нас, только тайно. Кто среди волхвов экзампейский жрец – это знают разве что Вышата да Авхафарн.

Авхафарн, верховный жрец росов, летом жил в юрте, а зимой – в добротной мазанке своего зятя-венеда. Многие называли самого жреца на венедский лад Доброславом, а царица Добряна назвала в его честь своего первенца. Несмотря на поздний час, старик не спал. Закутавшись в медвежью шкуру, он читал книгу, присланную пантикапейским мудрецом Стратоником. Выслушав рассказ Миланы, жрец покачал головой:

   – Вот ведь разболелся не ко времени! Нет, колядовать завтра вечером выйду, а до того... Волхвование требует сил и здоровья. Разве что в чаре погляжу, что там с царём. А русальные жезлы – вот они, в сундуке. Я в них новые травы вложил, заговорил, окурил.

   – Что, если позвать на помощь экзампейских жрецов? Их предки хранили Колаксаевы дары, – сказала Добряна.

   – В эту ночь они будут в подземельях Экзампея. Но со мной и говорить не станут, – покачал головой Авхафарн. – Я сармат.

   – И со мной не станут. Кто я? Лесная ведьма. Хоть и не злая: не учёная, а природная, – вздохнула Милана.

   – Они душой-в прошлом: Великая Скифия, цари в золоте, великие города, несметные богатства сколотов-пахарей... Лелеют память о том, чего их предки не сберегли. Ведь они – последний остаток авхатов, что были у пахарей жреческим племенем, – сказал старик.

   – Тогда пойду я, – тихо, но решительно сказала Добряна. – Мы, северяне, – от пахарей. У меня в роду сарматов нет. И не ведьма я, а законная царица, и дети мои – потомки сколотских царей.

   – Ой, что задумала, подруженька! – всплеснула руками волхвиня. – В Экзампее четыре входа, а стерегут их Солнце, Огонь, Месяц и Вий-смертоносец. А в Виевом входе – семь врат из семи горящих металлов. Сгоришь, и косточек не останется! Давай уж я с тобой, хоть моя лесная волшба тут мало поможет.

   – Ты лучше лети с дружинниками. Несите скорее жезлы нашим русальцам. Там ты нужнее. А я понадеюсь на Ладу-матушку.

Жрец внимательно взглянул в глаза царицы и медленно заговорил:

   – Да. Душа твоя чиста и тверда. Потому надейся на Мать Мира. Я дам тебе её скифский оберег. Попробуй пройти с ним через вход Огня – юго-западный, или Солнца – юго-восточный. Северо-восточный вход посвящён Месяцу, владыке ночи. Самый трудный – северо-западный, вход Ваю. Вы, венеды, зовёте его Вием или Стрибогом. Тот проход открыт лишь магу, прошедшему семь степеней посвящения.

   – А женщине? – спросила царица.

   – Я не слышал, чтобы какая-нибудь волхвиня пробовала им пройти. Но... помни: все боги пошли от Матери Мира. И ещё: Экзампей стерегут духи Властимира, Гремислава и Зореслава, павших в бою за святилище. Но они бывают там не всегда. А четвёртый страж – дух Саузарин, жены Сауаспа, погребённой в самом Экзампее. Берегись её, но не бойся, иначе погибнешь, как тот молодой волхв, что вздумал провести три ночи на её могиле. А теперь возьми оберег, и да хранят тебя все Светлые боги!

Он достал из ларца круглый золотой талисман на цепочке и надел на шею царице. На золоте была искусно изображена крылатая богиня с воздетыми к небу руками. Ноги ей заменяли шесть змей с головами грифонов, львов и драконов. Над всем живым в трёх мирах была властна Великая Богиня, породившая творцов Вселенной. Поцеловав древний оберег, царица спрятала его под шубку.

На юго-восток, к Перун-острову, летели над ночной степью одиннадцать соколов и орлица. Черти и ведьмы стремглав улетали прочь, завидев в их лапах резные деревянные жезлы. Эти жезлы со скрытыми в навершиях чародейными травами были оружием русальцев – двенадцати лучших воинов Ардагаста. На Святки и на Купалу, в самые святые и страшные ночи года, русальцы плясали, готовые в любой миг перейти от пляски к бою с нечистью и её слугами.

А на юг из Суботова мчались через лес, через степь сани, сопровождаемые пятью конными дружинниками. Царица сама правила конями. Сердце её невольно сжималось, когда издали доносился волчий вой или уханье совы. До сих пор она жила за мужем, Ларишкой, Вышатой, как за каменной стеной. Не воительница, не волхвиня. Просто хорошая хозяйка, верная и скромная жена, заботливая мать. Это ради таких, как она, совершали они все свои подвиги. И теперь могла бы сидеть дома и молиться за них. Но именно потому, что оказалось – и они не всесильны, и должна была она сделать всё, что могла, и ещё больше, чтобы помочь им выстоять.

Так летите же, кони! Не на край света – всего лишь в середину его, в середину Скифии. Не в проклятое – в святое место. Недаром светит так ярко Месяц-Велес, озаряя безлюдную дорогу среди белых снегов, и не смеют его в эту ночь ни ведьмы скрыть, ни оборотни пожрать.

Дорога вывела на водораздел, к перекрёстку двух древних путей. Здесь, замыкая цепочку курганов, возвышался круглый вал с четырьмя проходами. От каждого прохода, будто клешни, вытягивалось ещё по два вала, а от северо-западного – даже три пары валов, между которыми возвышались четыре пары небольших курганов. Внутри большого вала поднимался высокий курган, где некогда стоял громадный бронзовый котёл, для которого каждый скиф дал по наконечнику стрелы. Экзампей, Святые Пути, сердце Скифии, главное её святилище...

Три века назад сарматы разграбили святыню, перебили её защитников, разломали котёл. С тех пор не приносилось здесь торжественных жертв, ибо не было великих царей, достойных их принести. Сарматские цари не владели Колаксаевыми дарами, у венедов же царей вовсе не было. Лишь уцелевшие жрецы племени авхатов тайно совершали тут свои обряды. Властимир, великий старейшина полян, хотел возродить царство сколотов, но пал вместе с сыновьями под мечами росов. Его внук Ардагаст овладел лишь одним из даров.

Царица повернула коней, чтобы подъехать к юго-восточному входу в святилище. И тут навстречу ей выехали две всадницы на чёрных конях в серебряной сбруе. В одной Добряна сразу узнала Саузард. Вторая, с таким же ястребиным носом и чёрными волосами, но роскошнее одетая, в чёрном кафтане с золотыми бляшками и золотом венце, была Саузарин.

   – Куда, глупая венедка? – голосом, полным презрения, проговорила старшая всадница. – Мы с дочерью стережём Святые Пути от таких, как ты. Вы, лесовики, недостойны приносить тут жертвы.

   – Да-да, я теперь тоже хранительница Экзампея. Так велела Морана-Артимпаса! – с торжеством взглянула на Добряну Саузард.

   – Я иду не для жертвоприношений, а говорить со жрецами-авхатами. Они ведь сюда ходят без вашего позволения? И не вы одни стережёте святилище, – с достоинством ответила северянка.

   – Ты о своём тесте с его братцем и об их отце, старом дураке Властимире? – ухмыльнулась Саузарин. – Их тут нет. Видно, Гойтосир и Ортагн снова нашли с кем воевать.

   – Собралась к жрецам? Неужели сделалась мудрой волхвиней? – издевалась, поигрывая плетью, Саузард. – Небось все семь степеней посвящения прошла? Так нечего лезть в солнечный проход, хоть ты и жена Солнца-Царя! Иди-ка в проход Ваю, через семь врат!

   – Глумишься, нежить? Прочь с дороги! – схватился за меч один из дружинников.

В руках чёрных всадниц вспыхнули мертвенным белым светом два клинка. Добряна знаком остановила своих возмущённых воинов и тихо произнесла:

   – Я пойду путём Вия.

Она встала с саней и пошла пешком вдоль вала, а вслед ей нёсся зловещий голос Саузард:

   – Иди, иди! Семь раз сгореть можешь, а не сгоришь – увидишь Самого...

Царица медленно подошла к северо-западному проходу. Внезапно перед самым её лицом между концами двух первых валов возникла стена из серебристого, струящегося с зеркальным блеском металла. Ртуть, металл Меркурия-Велеса, вспомнила она. А всего семь металлов, семь светил, семь небесных врат, через которые проходит праведная душа на пути в небесное Царство Солнца. Об этом Добряне рассказывал добродушный мудрец Стратоник в Пантикапее. Ведь она не знает ни одного заклятия, открывающего врата! Расступится ли перед ней хотя бы эта стена из ядовитой ртути? А если злой колдун вызубрит все нужные заклятия, он что, пройдёт до самого Царства Солнца?

Добряна вынула из-под шубки золотой оберег со змееногой богиней и зашептала:

   – Лада-матушка, всему миру владычица, заступница, богов родительница! Не за себя молю – за мужа и детей, за всё царство росов: открой мне путь через семь врат. Не дай свершиться злому делу, не дай Чернобожьим слугам погасить земное Солнце!

И она увидела, как сквозь серебристую преграду (металл это или особый свет?) проступил лик женщины средних лет в высоком кокошнике, с большими, ласковыми и слегка грустными глазами. Взгляд их манил, ободрял, избавлял от страха. Царица шагнула вперёд – и стена ртути расступилась, а потом пропала. Но между следующей парой валов уже выросла другая – из жарко пылающей красной меди. Это было ещё страшнее. Не морок ведь – вон снег тает. Превратиться в обугленный труп? Но добрый лик выглядывал из красного пекла ещё явственнее. Ведь это врата её, Лады-Венеры! Ну, смелее, царица! Ларишка бы наверняка не отступила. Шаг вперёд, прямо в невыносимый жар – и вот уже нет медной стены.

А впереди серая, холодная, непроницаемая стена железа, по краям раскалённого добела, как в кузнице. Потом были стены из тусклого олова, спокойно сияющего серебра, нестерпимо горящего расплавленного золота, угрюмого мертвенного свинца. Марс-Ярила, Юпитер-Перун (или Род, волхвы спорят), Месяц-Велес, Солнце-Даждьбог, Сатурн-Чернобог. И всякий раз сквозь металл проглядывал знакомый лик той, что всем была матерью или женой. Легко ли это – быть Матерью Богов, всех, злых и добрых? Не давать им и их избранникам в беспощадной борьбе погубить мир? Царствовать над людьми легче.

Но вот пала последняя стена. Проход в главном валу, а за ним – курган. И тут перед северянкой восстало из-под земли самое страшное: уродливый чёрный карлик, приземистый, но могучий. Громадные мохнатые веки были опущены, но даже сквозь них леденил кровь смертоносный взгляд. Глухой, безжалостный голос пророкотал:

   – Всё прошла? Хорошо. Мимо меня не пройдёшь.

Мощный холодный ветер ударил в лицо, повалил в снег. Чёрные остроголовые бесы с глумливым хохотом бросились поднимать вилами веки карлика. А от кургана две черноволосые всадницы кричали уже без всякой издёвки:

   – Беги, дура, спасайся!

Бежать? А они всё что, следом? Куда – в землю росов? Ларишку бы на вас всех с махайрой! Или Ардагаста с Огненной Чашей... А сзади голоса дружинников: «Держись, царица!» Преодолевая холод, ветер, страх, Добряна встала. Прикрыла лицо от ветра вздувшимся, как парус, платком. И направила скифский оберег прямо в лицо карлику. В уже открывшиеся, вспыхнувшие мертвящим белёсым светом глаза ударил золотой луч. Карлик взревел, скорчился, пряча глаза от света, и провалился сквозь землю вместе с чертями. Скрылись и призрачные всадницы.

Пошатываясь, Добряна подошла к кургану. Вдруг насыпь расселась, и из неё вышел высокий старик в скифской одежде из белой шерсти. Из-под башлыка выглядывала белая жреческая повязка. Старик опирался на посох с золотым навершием – трезубцем с тремя птицами. Худощавое лицо было сурово и непреклонно. Призрак? Или волхв, владеющий разрыв-травой? Подземный выходец сказал гордо и величаво:

   – Я Златослав, великий жрец авхатов. Знаю, кто ты, женщина, и не стал бы с тобой говорить, если бы Лада не провела тебя сюда путём Ваю. Чего ищешь ты в самом святом месте Скифии?

Добряна поклонилась в пояс жрецу:

   – Ищу я помощи у вас, экзампейских жрецов. Фарзой нашёл себе лихого советника – чернокнижника Валента. Они сковали Ардагаста и Вышату, забрали Колаксаеву Чашу и теперь идут к Перун-острову, чтобы захватить Плуги Секиру. Вы когда-то хранили солнечные дары. Не дайте же ими завладеть Чернобожьим слугам! Спасите наше царство и мужа моего Ардагаста!

   – Мы уже всё знаем. И обратим всю мощь наших чар на защиту Колаксаевых даров. Валент с Фарзоем сами не знают, куда сунулись. Но ради Ардагаста с Вышатой и вашего царства мы и пальцем не пошевелим. На них – проклятие богов и наше!

Обрадовавшаяся было Добряна побледнела и вскрикнула:

   – Как же так? Разве мы, росы, не потомки сколотов-пахарей?

   – «Мы, росы»! – надменно скривился старик. – Росы – сарматская орда, осквернители Экзампея. А вы, венеды, – их рабы. С чьей кровью смешала благородную кровь сколотое? Ардагаст – потомок святотатца царя Слава и Яромира, ублюдка и прислужника сарматского царя Сайтафарна. Это Слав с Яромиром украли у нас небесное золото! Сам Ардагаст рождён от сарматки-распутницы. А Вышата – отступник от нашей светлой веры, ученик чёрных колдунов. Да сгинет это царство предателей и сарматских ублюдков!

Добряна смело взглянула в пылавшие праведным гневом глаза Златослава:

   – Мои дети – не ублюдки. А мой муж – избранник богов.

   – Он не достоин избранничества! Чем кончились его разбойничьи подвиги? Рабскими оковами! Пророчество гласит: тот, кто восстановит великое царство сколотое, придёт с юга. Только там, в Таврике, ещё сохранилось сколотское царство.

   – А что делать нам, венедам, пока не придёт ваш восстановитель? Ютиться в дебрях, с медведями, лешими и чертями болотными?

   – Да. А земля пахарей пусть лучше лежит пустой, чем населяется полусарматами и рабами сарматов. Вам же в лесах легче будет сохранить себя от сарматской скверны.

«Он говорит почти как лесной колдун», – подумала Добряна. А вслух сказала:

   – За то, что помогаете хранить Колаксаевы дары, – спасибо. А за бессердечие ваше и упрямство пусть вас судят Даждьбог и мать его Лада! Глядите, будет ещё в земле нашей царство великое и светлое, только вас, чистых и гордых, туда не позовут!

Обратно царица ехала смертельно усталая, править санями велела дружиннику. Никому-то она не помогла, ничего не изменила... кроме себя самой. Не пугали её больше ни волчий вой, ни совиный крик. Теперь она была готова, случись наихудшее, принять на себя всю тяжесть царства.

Две дружины, росская и аланская, ехали на юг высоким правым берегом Днепра. А по другую сторону скованной льдом великой реки двигалась ещё одна отборная дружина – под красным знаменем с похожей на росскую золотой роксоланской тамгой. Роксаг, Сияющий Олень, Любимец Артимпасы, всё знал, за всем следил, как волк за добычей, но ни во что не вмешивался – пока ещё. И ещё одна, совсем маленькая дружина следовала по пятам за аланами: Авхадайн, жрец герров, с десятком воинов. На Лысой горе они подобрали брошенные там Валентом скифские навершия и священную секиру. Вскоре их нагнали орлица и соколы с русальными жезлами.

Аланы и росы миновали четыре порога: Не Спи, Сурский, Островной, Звонецкий. Пороги – каменные змеи – дремали подо льдом, напоминая о себе лишь глухим рёвом. Придёт весна – и драконы пробудятся, взломают лёд, жадно набросятся на всех отваживающихся плыть по реке или через неё. Пятый порог, Неясыть – Ненастный, не могла сковать даже зима. Лишь гранитные стены скал сдерживали громадную массу воды, устремлявшуюся через узкий проход под высокой скалой на правом берегу прямо в водоворот, прозванный Пеклом.

Выехав на вершину скалы, Валент с восхищением взирал на бушующую, клокочущую, будто в котле, воду.

   – Какая сила! Какая мощь! Даже бог холода и смерти не может её сковать.

   – Это сила бесов. Они тут под каждым порогом гнездятся и людям пакостят, – отозвался Вышата.

Словно в ответ на его слова, из водоворота вынырнули, потрясая вилами, трое чёрных остроголовых чертей.

Валент презрительно усмехнулся, загнал их в пучину магическим знаком и сказал:

   – Что эти жалкие демоны? Здесь таится сила Змея Глубин, владыки Хаоса, того, кто древнее всех богов и стихий. Этой силой владеют жрецы Змеи. Я искал пути к ним, но они не желают делиться тайным знанием с нашим Братством.

   – Не дивно, что и такие лиходеи чураются вас. Вы же любое знание можете обратить во зло.

   – Добро, зло... Оставим эти понятия для тупых крестьян и меднолобых вояк. Мы же с тобой маги, философы! Пусть толпа мнит нас благодетелями или злодеями. Знание выше всего этого вздора. Разве ты не искал мудрости у лесных чёрных магов и пещерных колдунов? Я знаю о Змеёвой пещере у третьего порога, о змее, стерегущем дары. Если мы объединим свои силы, то можем найти ключ к изначальной силе Змея Глубин.

Некромант говорил с волхвом без издёвки, как равный с равным. Но Вышата покачал головой:

   – Ты не знаешь, к чему рвёшься. Эта сила способна разрушить мир.

   – Тем лучше! Этот грязный мир заслуживает только гибели. Тебе не надоело пытаться его исправить? Ради чего – чтобы попасть в небесный мир вместо подземного? Пусть они оба сгинут вместе с земным миром. Твой дух достоин большего – Высшего Света!

   – Сам-то ты не торопишься покинуть этот презренный мир. Ещё и норовишь властвовать над ним, – усмехнулся Вышата.

   – Да, властвовать над материей – лишь затем, чтобы стать выше её. А упиваться земной властью – оставим это нашим игрушкам и рабам, всем этим Ардагастам, Неронам, Фарзоям...

Гневно сверкнув глазами, Вышата указал на клокочущее Пекло:

   – Это ты – раб и игрушка тех, кто там! Раб своих пороков! А я живу ради таких, как Ардагаст. Холодно и темно мне будет без них в твоём Высшем Свете.

«А не столкнуть ли бессильного скифского мага туда, вниз?» – подумалось Валенту. Неизвестно только, как поведут себя безмолвные аланы, стерегущие волхва. Ещё и эти две орлицы над головами...

Обе дружины миновали ещё два шумевших подо льдом порога: Вольный и Виручий – бурлящий. Уже темнело, когда показался высокий и длинный, поросший густым лесом остров Таволжаный. Здесь была главная переправа через Днепр для едущих из Аорсии в земли роксоланов. Зимняя ставка Роксага находилась на реке Герр, среди богатых пастбищ. Как раз там, где некогда зимовали великие цари скифов царских. Фарзой тихо выругался, глядя, как роксоланская дружина на левом берегу скрывается за высокой «головой» острова. Граница двух царств – Днепр. Летом на Таволжаном рыбачат герры, на Перуне – роксоланы. Чей же он, остров Громового Змея? Нет, война сейчас Фарзою не нужна. Но и золотых даров он никому не отдаст! Клёкот и рёв грифонов раздался совсем близко.

Вслед за царём аланы пустили своих коней вскачь. За ними поспешили росы. Наезженным путём всадники рысью переехали реку, пересекли по глубокой балке Таволжаный, и вот между двумя высокими скалами им открылся вид на Перун-остров. Высокий и лесистый, он напоминал огромного змея-ящера, лежащего заострённой головой на север. Самое высокое место острова – макушка чудовища, самое низкое – загривок. Говорят, это и есть дракон, то ли свергнутый Громовником с неба и окаменевший, то ли всплывший из неведомых глубин и поражённый молниями.

Выехавшие было на лёд аланы придержали коней. На острове теснились закованные в броню всадники. Над «загривком» развевалось роксоланское знамя. А на «макушке» сидел, воздев к темнеющему небу орлиные крылья, грифон. Сияние его шерсти и перьев золотым костром озаряло остров, рассеивая зимние сумерки. И летел над Днепром и степью, над всей замершей в ожидании чего-то невиданного страной крик диво-зверя, зловещий и призывный.

Рядом с грифоном стоял столб, а возле него – двое людей. Валент напряг духовное зрение. Те же три навершия. Скифский Зевс – на столбе, трезубец держит старый герр, а богиню – какая-то колдунья.

   – Видите? – Вышата указал скованными руками на сияющего зверя. – Это и есть небесное золото, которое вы ищете. Оно – из солнечного пламени, а потому может оборотиться и зверем, и птицей, и человеком. Может в нижний мир уйти или в верхний улететь. Что, чернокнижник, сумеешь его удержать?

Некромант досадливо прикусил губу. Кладоискательской магией он занимался мало, считая её достоянием корыстолюбивой черни, вроде тех египтян, что, рискуя жизнью, добывали для его Братства магические предметы и папирусы из гробниц и заброшенных храмов.

   – Не сумеешь? – продолжал волхв. – А мы сумеем. Авхадайн, Милана – вот они на острове, – Лютица, ну и я, если царь изволит меня расковать.

   – Так ты поможешь мне овладеть дарами? – обернулся к Вышате Фарзой.

   – Мы всё сделаем, чтобы Колаксаевы дары не ушли из этого мира: они нужны всей Скифии. Ничем другим тебе помогать не станем: нет таких чар, чтобы Огненную Правду изменить.

Валент с ехидной усмешкой похлопал по чёрному ларцу с Огненной Чашей. Волхв, не смутившись, сказал:

   – Правду можно скрыть от людей, но лишь на время. Она прожжёт все ваши колдовские доски и плиты и явится тем, кто её ищет.

   – Нет, я не раскую тебя, волхв. Ты служишь не мне, а своей Правде. Как бы ты ни стал мешать мне, – хитро прищурился Фарзой, – а золото вы всё равно удержите. Это ведь нужно вам самим.

Узкоглазый бог на поясе царя тоже весело прищурился, держа двух грифонов. Царь был доволен собой: он может повелевать даже могущественными магами.

Фарзой тронул коня и доехал до середины реки. С ним были лишь Инисмей и Умабий. Навстречу им выехали Роксаг с Сагдевом. Во всём красном, с золотыми гривнами на шеях, со сверкающими золотом и бирюзой поясами, отец и сын очень походили друг на друга. Оба темноволосые, с плохо закрученными чёрными усами, оба красивые, наглые и уверенные в себе и в милости Артимпасы. Сагдева мало изменил даже северный подход. Хотя и заставил кое над чем призадуматься. Роксаг приветственно поднял руку:

   – Здравствуй, Фарзой! А где же Ардагаст, лучший воин Аорсии? Говорят, будто ты его заковал. Не могу поверить такому!

   – Да, я велел его заковать. Он посмел не отдать мне то, за чем я его послал, а это в моём царстве .никому не прощается.

   – Ты неблагоразумен. «Длинное ухо» уже разнесло весть. Я говорил кое с кем из аорских князей. Они сочувствуют царю росов и порицают тебя, – самым небрежным тоном заметил Роксаг.

   – В чём виновен Ардагаст? Что совершил то, чего не смог никто из нас? – горячо воскликнул Сагдев.

   – А что ты, сосед, делаешь на этом острове? – столь же небрежно спросил царь роксоланов. – Он мой. И пещера на нём тоже моя.

   – Уже видишь себя великим царём Скифии? – вспыхнул Фарзой. – Так не ты ли это подстрекал Ардагаста? Только в пещеру вам не войти без стрелы Абариса, а она у меня! А спор из-за острова мы можем разрешить в поединке. Или в бою.

   – Сарматские цари будут убивать друг друга из-за какого-то лесовика? Позор! – возмутился Умабий.