Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Нигде не видно. Будто в пекло провалились, – развёл руками нур. – Ещё видели мы огненную дугу вроде ворот.

   – Это – врата магического пути на Белый остров. Значит, на Священном острове дружины Андака уже нет. А эти все только прикрывают её с тыла. Чёрный Бык – невежда в солнечной магии, не смог даже закрыть врата. Но нас он опередил, – сумрачно произнёс Аристей.

Ардагаст стиснул зубы, сдерживая поднимавшуюся в душе волну отчаяния. Стрела Абариса вместо ключа к огненному сердцу Скифии стала орудием страшного зла! А ведь он мог отправиться за ней и год, и два назад, не дожидаясь, пока Фарзой устроит эту гонку, которую теперь выиграл Андак. Пять лет он, Ардагаст, не бывал дальше Танаиса. Не хотелось далеко уходить от жён, детей, от просторной белой мазанки-дворца на берегу Тясмина. И столько дел было в молодом царстве росов и венедов...

Он забыл, что, кроме этого царства, есть ещё и весь мир. Зато об этом помнило Братство Тьмы. Это братство составляли не только Валент с его колдовской шайкой там, далеко на юге. От греческих городов и днепровских лесов до Ледяного моря, от одного чёрного колдуна к другому тянулась незримая цепь зла. Везде находилось, кому направлять Андака и Медведичей, воздвигать на пути росов чародейские преграды, разжигать войны, способные погубить целые племена. И хоть бы один из них любил Тьму бескорыстно, как Аполлоний и его собратья – Солнце! Нет, каждому хотелось ещё и жить богаче всех в племени, и упиваться властью, страшной властью над душами запуганных людей. Словно по всему миру расселилось тайком безжалостное племя нелюдей, перед которыми незнаемые и прочие полубесы – только жалкие уроды.

Раздумья царя прервал спокойный голос Зорни-шамана:

   – Долго ли идти волшебным путём до Белого острова?

   – Верхом – хватит одного дня, – ответил Аристей.

   – Ещё утром мои соколы доносили: сарматы уводят коней из долины Ою по льду на остров. Значит, Андак ушёл через врата только сегодня, – сказал Волх.

   – И наверняка в полдень. Врата легче всего открыть на восходе, в полдень и на закате, – добавил Вышата.

   – Так время ещё есть! – бодро воскликнул Зорни-шаман. – Я такое заклятие для коней знаю – втрое быстрей поскачут. Вы, воины, только разгоните тех, что засели там, на острове.

   – И разгоним! – весело оскалился князь-оборотень. – А вы, волхвы, хоть пролив заморозьте. Вода больно холодная, а бани на острове, поди, нет.

   – Незамерзший пролив – самое безобидное из того, что нас ждёт. Видите этот столб? На нас обрушатся злые силы всех трёх миров, – озабоченно проговорил Аристей.

   – Как тогда на Гляден-горе? А мы на них – добрую силу со всех трёх сторон: трое нас, солнечных волхвов, отсюда, да Або с запада, со священного мыса Сииртя-сале, да моя жена с Миланой с севера, с Горы Идолов, – уверенно и легко, словно речь шла об изгнании мелких бесов, а не о смертельном волхвовном поединке, сказал Вышата.

   – На женскую магию я не очень-то полагаюсь. Но выгнать эту шайку с Мыса Идолов и рассеять чёрный столб – лучше всего огнём Колаксаевой Чаши – мы должны до заката. Здесь север, и ночью тёмные силы так сильны, что придётся думать уже не о победе, – деловито произнёс златоклювый ворон.

Спокойная уверенность волхвов передалась Ардагасту. Да, страшна цепь Тьмы, но через весь мир тянется и другая цепь – Света и Правды. Разве добрались бы они, горстка росов, до края света, если бы рядом с ними в боях не становились все эти добрые, смелые, бескорыстные люди из многих племён? Подкрутив золотистые усы, царь весело взглянул на своих воинов:

   – Никак приуныли, ратники? Солнцем клянусь – страшнее смерти тут ничего не увидите. А её пусть боятся те, кого черти в пекле дожидаются. Да вон таких за проливом целая свора! Сказал бы я, что ждёт нас Белый остров, так они и на него руку подняли. Так что придётся нам биться ради одного того, чтобы было куда уходить по смерти праведным воинам и мудрецам.

   – Чего там! Одолеем! Отучим в святых местах паскудить! Зря, что ли, столько прошли? – воинственно взмахнул небольшой, но крепкой дубиной Шишок.

Войско одобрительно зашумело.

Отойдя от материка, байдары с воинами шли напрямик к юго-западному мысу Священного острова – Сииртя-сале. Здесь находилось небольшое святилище Солнца, куда порой прилетала железнокрылая солнечная птица Минлей. Неожиданно в небе появились три огромные птицы. «Люди-орлы!» – почтительно и не без испуга заговорили сииртя. Они знали: эти могучие существа могут спасти человека, породниться с ним, а могут убить и съесть. Орлы спустились, схватили когтями передовую байдару и взмыли с ней в небо. Сигвульф с дружинниками не взялись, однако, за оружие, и даже женщины не выказали никакого страха. Перекинувшись несколькими словами с Або, орлы с байдарой полетели на север, к Горе Идолов.

Поначалу волхвини хотели лететь, оборотившись орлицами, и взять с собой, тоже оборотив птицей, лишь Сята-Саву. Ненка нужна была им как переводчица, чтобы договориться с шаманкой Аюни. Но потом Сигвульф не без помощи Або и Вышаты убедил чародеек, что на остров, захваченный разбойными дружинами, без охраны лучше не лететь. Неизвестно было даже, не разорено ли святилище и жива ли шаманка. На мысленный зов Або она не отвечала.

После долгого полёта над седой равниной Ледяного моря орлы достигли острова. Внизу простиралась суровая безлюдная тундра. Голые серые скалы поднимались над замерзшими, покрытыми снегом долинами речек и болотами. Ни яранг, ни чумов, ни оленьих стад. Покинутый людьми остров казался царством смерти. Лютица поёжилась, вспомнив услышанное от мужа учение персидских магов о царстве Ахримана на севере, и украдкой бросала взгляд на Сигвульфа. Г от, положив могучую руку на борт байдары, спокойно озирал белую равнину. Даже если это начало Нифльхейма, страны холода, он не побоится встретиться тут с инеистыми великанами. Говорят, они сильны, но глупы. Люди, возомнившие себя великанами-сюдбя, гораздо опаснее.

Наконец орлы опустили байдару на лёд замерзшей речки в северной части острова и улетели. Если волхвини и их спутники погибнут, весной, быть может, людям встретится в море расписанная волшебными знаками лодка с призраками на ней. Небольшой отряд вышел на берег и двинулся вверх по склону горы между двумя скалистыми грядами. То на скалах, то у их подножия возвышались деревянные идолы. Перед ними торчали на кольях свежие ещё головы и побелевшие черепа оленей и медведей, кучами лежали меха, стрелы, гарпуны. Духовным зрением чародейки видели, как настороженно следят за ними многочисленные духи, по большей части женщины: одни в одежде, как люди, другие – без неё, волосатые, но мирные с виду.

Дорога привела к высокой скале, внутрь которой вела широкая трещина. Мать-Идол – так звалась эта скала, вершина Горы Идолов, видом напоминавшая материнское лоно. На верхушке скалы устремлялись в белёсое небо девять идолов, самый большой из них – с семью лицами, другой, чуть пониже, – с большими грудями и животом. Приношения на скале и под ней были самыми обильными и дорогими: бивни земляных быков, черепа моржей с клыками, бронзовые и даже железные ножи.

Только взобравшись на скалу, Сигвульф заметил внизу озеро, а возле него – чум.

   – Аюни! Шаманка Аюни! – громко крикнул гот.

   – Зачем кричишь? Ты не бог и не шаман, сойди со святого места, – раздался голос из недр скалы.

Германец быстро спустился. Не сама ли богиня говорила с ним? Из расщелины вышла женщина в обычной сииртянской одежде – штанах, сшитых с рубахой, – из шкуры белого медведя. Длинные седые волосы были разбросаны по плечам и спине поверх откинутого капюшона. Немолодое лицо несло на себе следы многих испытаний. Узкие тёмные глаза смотрели спокойно и твёрдо. У пояса висели незамысловатые костяные фигурки оленей, птиц, моржей, медведей.

   – Здравствуй, бабушка Аюни! – поклонилась ей ненка. – Я Сята-Сава, что росла в вашем племени. Помнишь ли меня?

   – Помню. Тебя нашли в тундре, и я много повозилась, пока отобрала твою душу у чертей. Бойкая ты была девочка и хорошенькая, а стала совсем красавица.

   – Я теперь младшая жена Лунг-отыра, славного вождя манжар.

   – Это значит: он убивает и грабит много людей, а тебе даёт много подарков.

   – Он не только воин, но и сильный шаман.

   – То есть мало ему убивать оружием, нужны ещё и чары. Не такого мужа я желала тебе... А кто это с тобой?

   – К тебе пришли Лютица и Милана, белые шаманки племени росов. А воины их охраняют.

   – Не от меня ли? – иронически улыбнулась сииртянка.

   – Здравствуй, Аюни, великая шаманка! – низко, но с достоинством поклонилась ей Лютица. – Слава Земле-Матери, Чёрный Бык и его злодеи не добрались до тебя. Ардагаст, царь росов, пришёл покарать их. Помоги же ему и нам. На Мысу Идолов сегодня будет большая битва. Давай вместе вызовем добрые силы Земли и ослабим злые чары Чёрного Быка.

Ненка перевела. Аюни тихо проговорила:

   – И сюда пришла война...

Лицо её стало печальным, затем – холодным и отчуждённым.

   – Вы не туда пришли, росские шаманки. Это – Лоно Земли-Матери. Когда оленята, медвежата родятся, птенцы вылупливаются, их души отсюда выходят. А на север отсюда – Малый Мыс Идолов. Там моя богиня – Хозяйка Моря. Она китам, моржам, тюленям, рыбам души даёт. Богине молятся не о смерти – о жизни, чтобы много пищи было, много зверей и детей родилось. В верхнем мире есть Нум и семь его сыновей, – она указала рукой на идолов вверху на скале, – в нижнем – Нга. Им и молитесь о войне. А я не чёрная шаманка, в убийстве никому не помогаю.

   – Вижу, тебе тут хорошо и спокойно живётся, великая шаманка, – возмущённо взглянула Лютица в лицо Аюни. – Не видишь отсюда слёз своего племени. Оно скоро голодным станет, потому что охотится ещё и для разбойников-дармоедов. То-то они тебя не трогают. Может, и тебе от них что перепадает?

   – Я шаманю дольше, чем ты на свете живёшь. Всё вижу, всё слышу. От голода племя спасала, от холода, от мора. От всякого безумия мужчин лечу, только от войны – не умею. Кто вас послал? Або? Это из-за его дружков с Белого острова к нам война пришла.

   – Воины Белого острова вас защищали, теперь им самим помочь надо. Солнце с Тьмой воюет. Тьма победит – всем хуже станет! – горячо воскликнула Милана.

   – У нас, германцев, мужчины не колдуют. Но волшебницы и пророчицы помогают воинам защищать племя. Ваши женщины что, совсем трусливы? – вмешался Сигвульф.

   – А вы, воины, зачем пришли? Угрожать старухе? Со мной не так легко справиться. – В голосе Аюни появилась угроза. Шаманка перевела взгляд на волхвинь. – Знаю, что вам нужно. Шаманить для войны в Лоно Земли-Матери я вас не пущу. Уходите прочь!

Лютица шагнула вперёд. Её глаза пылали гневом.

   – Я такая же жрица Матери Мира, как и ты, и владею мудростью пещерных колдуний времён зверобогов. Гляди!

Миг – и вместо волхвини на снегу стояла большая серовато-жёлтая львица. Из её пасти вырвалось рычание:

   – Пусти меня в Лоно Великой Матери!

Милана, оборотившись орлицей, взлетела с грозным клёкотом. Скуластое лицо шаманки даже не дрогнуло. Она упала, свернулась клубком и поднялась оленихой с огромными раскидистыми рогами. Совсем не похожая на гривастого северного оленя, она напоминала лань, но раза в три больше обычной. Два зверя, давно ушедшие в нижний мир, вновь стояли, готовые к схватке. Львица припала к земле, хвост её колотился по снегу. Олениха выставила исполинские рога. Орлица открыла клюв, расправила когти, готовая поддержать львицу в нападении.

Сигвульф закусил губу, чтобы не выругаться в святилище Матери Богов на венедский лад – по матушке. Не пристало мужу лезть в драку женщин, даже вовсе озверевших. Но если эти трое погубят друг друга... Сята-Сава хотела крикнуть, броситься между зверями-волхвинями, но вместо этого бессильно оцепенела. Разве великие шаманки послушают её?

И тут ненка и германец увидели то, чего не замечали разъярённые волшебницы. Далеко на севере, над замерзшим проливом, загорелось в небе огромное разноцветное пламя невиданной красоты. Красные, жёлтые, зелёные огни переливались, переходили друг в друга.

   – Сполохи! Сполохи! В них – души тех, кто без вести умер, кто себя убил! – отчаянно вскрикнула Сята-Сава.

Сигвульф вздрогнул. На юге, в венедских лесах, нечистые мертвецы становились упырями, а здесь, оказывается, забирались на самое небо. А ненка, упав на колени, кричала, мешая ненецкие слова с сарматскими:

   – Вижу: Чёрный Бык Севера идёт. Снегом сыплет, холодным ветром дует, холодным огнём-сполохом дышит. Мать Пурги, Мать Подземного Льда, Мать Смерти на нём едет. Зло идёт с севера, смерть идёт – на воинов Солнца и Грома, на всех добрых людей! Земля-Мать, Мать Солнца, Небесная Олениха, останови северное зло!

Все невольно обернулись на север. Оттуда, со стороны скрытых за горизонтом безлюдных ледяных островов, шёл громадный чёрный олень. Завораживающее сияние сполоха окружало его могучие рога, разноцветным пламенем вырывалось из пасти. Но не тепло – холод волнами накатывался с севера. На олене восседала старуха в чёрных потрёпанных мехах, с распущенными седыми космами.

Лед гулко стучал под копытами зверя. Олень шагал всё быстрее, уже не шёл – нёсся вскачь по укрытой снегом тундре. Тёмные тучи следом за ним заволакивали небо. Линялая шерсть с боков оленя, перхоть с волос старухи обильно падали и обращались в снег, который нёс на юг ледяной ветер.

Раздоры враз забылись. Чародейки и воины сгрудились у расщелины. Снег засыпал долину между скальными грядами, от ветра валились идолы, а сам ветер выл всё громче голосами бесов и нечистых покойников. Поравнявшись со священной скалой, старуха обернулась и захохотала:

   – Поздно пришли на север, росы! У вас осень, а здесь зима. Небесные воины вам не помогут: гром не гремит, солнца не видно. Все замёрзнете, не вернётесь! Мир спасать надумали? Попробуйте сами спаситесь, их-хи-хи!

Чёрный зверобог унёс старуху на юг, а пурга осталась бушевать над тундрой.

   – Все в расщелину! – громко крикнула Аюни.

Расщелина оказалась входом в обширную, уходившую в глубь земли пещеру. Кромешную тьму внезапно озарил золотисто-красный, будто от костра, свет. На стенах стали видны нарисованные охрой фигуры зверей незапамятных времён: земляных быков, носорогов, львов, оленей с громадными рогами. А свет исходил из глазниц расписанного красной краской огромного черепа с изогнутыми бивнями. Снаружи бесновалась пурга, но ни одна снежинка не попадала в пещеру.

Дрожащая Сята-Сава прижалась к тёплому боку львицы-Лютицы. Олениха-шаманка ласково коснулась влажным носом лица ненки и сказала:

   – Из тебя вышла бы хорошая шаманка. Зря я не взяла тогда тебя в ученицы.

Сята-Сава молча покачала головой. С неё достаточно было мужа-шамана. Ей приходилось видеть всё: как он курил хорезмийское маковое зелье, как с трудом приходил в себя после духовных полётов, а потом, едва отлежавшись, принимался за воинские упражнения. Ведь он – ещё и отыр, его не должны видеть слабым. Когда же он, совсем обессиленный, валился на ложе, старшая жена охотно уступала ненке место возле него. Ещё и посмеивалась над тем, что у бывшей наложницы детей меньше, чем у неё. Зато в походы Лунг-отыр всегда брал младшую жену.

   – Орлица в небе, олениха на земле, львица в пещере. Все три мира. Будем шаманить, силой трёх миров помогать мужчинам, – спокойно и деловито произнесла Аюни.

Две рати стояли друг против друга на берегах пролива. А между ними бились две незримые волны колдовства. Льдины то смерзались, то с треском раскалывались. Но белоснежная броня всё надёжнее сковывала поверхность моря. Огромные выдры уже уплыли на восток, чтобы не вмёрзнуть в лёд. Три солнечных шамана и один грозовой могли быть довольны собой: знакомое, но непривычное ледяное волхвование выходило неплохо. Однако все четверо чувствовали: их враги борются не в полную силу, скорее, тянут время.

Всё стало ясно, когда над северным горизонтом вспыхнул огонь сполоха.

   – Чёрный Бык Севера! Я говорил вам о нём! Быстрее замораживайте пролив! – крикнул Аристей.

В считанные минуты ледяной мост был достроен и присыпан снегом – чтобы копыта коней не скользили. Ардагаст взмахнул мечом, и железный сарматский клин с кличем «Слава!» понёсся к Мысу Идолов. Впереди скакали росы в кольчугах и панцирях, за ними – манжары, следом – сииртя и печорцы на собачьих упряжках. Рядом с людьми бежали две стаи волков: оборотни-нуры и люди-волки из тундры. А в лицо воинам уже бил ледяной ветер, и тёмные тучи заволакивали небо, и белая стена надвигалась с севера. И вот уже вылетел на скалистый берег исполинский чёрный олень в венце холодного пламени, остановился и победно затрубил. Его реву вторил ехидный хохот косматой старухи, рокот бубнов, довольные крики скопища, собравшегося на мысу.

Пролив был узок – пешком за час перейти. Но пересечь его росы не успели. Пурга достигла берега раньше их. Царь приказал всадникам остановиться, зная: ещё немного, и кони начнут падать и обращаться в бегство, не выдержав напора ледяного урагана. Бежать от него бесполезно, укрыться негде.

   – Ардагаст! Строй солнечный шатёр, как тогда в Карпатах! – крикнул Вышата.

Даже не слова – ветер уже заглушал их – мысль волхва достигла сознания царя. Он поднял над головой вспыхнувшую золотым огнём Колаксаеву Чашу, потом описал ею круг. И купол струящегося золотистого света охватил всё войско, сбившееся в кучу на льду пролива. Люди, кони, собаки, волки жались друг к другу. А беснующийся снежный хаос уже окружил их со всех сторон, накрыл сверху. Где небо? Где берег? Пурга завывала голосами безвестных мертвецов, в одиночестве и отчаянии погибших среди белой пустыни, голосами самоубийц и чертей-тунгаков. Иногда в снежном вихре проступала то громадная морда чёрного оленя, то злорадное лицо старухи.

   – Что, росы, на край света забрались моржеедов глупых спасать? Вместе с ними вас в снежном кургане похороню!

Золотистая полупрозрачная стена дрожала, колебалась, но ни одна снежинка, ни один порыв ветра не пробивались сквозь неё. Не проникал внутрь купола даже мороз. Чувствуя это, воины приободрились.

   – Хорошо в золотом чуме вождя росов, как на самом Белом острове! – сказал по-сииртянски, затем по-сарматски Хаторо. Новый дружинник уже немного овладел языком росов.

Сииртя под бубен запели насмешливую песню о трусливых ненцах, спрятавшихся за спину старухи. Пересвет заиграл другую – о старой ведьме, пытавшейся приворожить молодого парня. Амазонки дружно подхватили её, следом и другие росы. Если бы не теснота, пустились бы и в пляс. Когда же появлялось злорадное лицо старухи, её крыли отборной руганью. Ягу, всех чертей мать, росы сразу узнали. И вспомнили, как их Солнце-Царь восемь лет назад выбил из седла зловредную богиню-ведьму.

Тем временем пурга заметала золотистый купол. Вокруг него и впрямь вырастал снеговой курган неведомой величины. Вскоре даже вверху не стало видно ничего, кроме белого снега. Он уже не носился в яростном вихре – просто лежал, похоронив под собой всё войско Ардагаста. Солнечная чаша, однако, по-прежнему давала тепло и свет.

   – В золотой яранге ещё лучше, чем в чуме! – сказал неунывающий Хаторо.

Наиболее тревожно чувствовали себя волхвы. Они-то знали: Огненная Чаша не всесильна. Удалось же её три века назад разрубить Секирой Богов (той самой, что, лишённая былой силы, висела теперь у пояса Вышаты). Сколько ещё выдержит солнечный шатёр под натиском сил тьмы и холода? К тому же скоро под снежным курганом станет душно. Лишь наверху, куда бил золотой луч Колаксаевой Чаши, оставалось отверстие, через которое поступал воздух. Волхвы старались сохранить его, а старуха – завалить. Ей усердно помогали Чёрный Бык с его колдовской шайкой.

Но волхвы чувствовали, как с севера, из-за бушующей пурги, всё сильнее и увереннее накатывается поток добрых чар. Сила многоликой и многоимённой богини жизни, вызванная и направленная тремя волхвинями, ослабляла злую силу её сестры, владычицы холода и смерти. Но где же Або с солнечной птицей Минлей, которую он обещал вызвать?

Вышате, поглощённому магическим боем, почему-то слышался мысленный голос его маленького сына Вышеслава: «Тятя, мама! Держитесь!» Совсем тонкий голосок. Нечисть морочит, что ли? Куда там семилетнему мальцу мысленный разговор вести из такой дали? Но такой же голос слышала и Лютица.

Байдары шли к Священному острову. Берег его уже показался вдали, когда воины увидели на севере три странных движущихся столба из смеси огня, дыма и пара. Столбы вырывались из-под воды, рассыпались и исчезали, чтобы снова появиться, и плыли эти огненные фонтаны наперерез байдарам.

   – Огнедышащие киты! – испуганно зашумели сииртя.

Пара байдар повернула было назад, но брань Сагдева, нацеленные луки сарматов и насмешки соплеменников заставили струхнувших было северян вернуться. А впереди уже ясно были видны блестящие тёмные спины китов. Словно три плавучих острова двигались теперь прямо на людей, извергая огонь и пар. Иногда позади чудовищ показывались из воды их громадные хвосты, похожие на рыбьи. Сарматам киты представлялись какими-то огромными помесями каспийских тюленей с рыбами.

А Сагдеву сразу вспомнилась виденная им в Парфии огнедышащая гора Демавенд. Дым и огонь выходили только из небольшого кратера на её склоне, но местные жители трепетали перед мрачной горой, веря, что в её недрах томится скованный царь-дракон, трёхглавый Заххак. Сковал его царь-герой Феридун. Когда же настанет последняя битва сил Света и Тьмы, Заххак вырвется на волю. Но тогда же пробудится от многовекового сна, насланного коварной ведьмой, великий воин Гаршасп, лежащий в пещере здесь же на склоне Демавенда. Только он и сможет победить огнедышащего царя-змея. Сагдев вспоминал древние предания, и душа его наполнялась отвагой и жаждой подвига. Хороши меха и слоновая кость, моржовые клыки и почти нагие узкоглазые девушки, но сердцу воина и царевича приятнее победа над сильным врагом.

Те же чувства переполняли сейчас душу Сорака. Бесславная схватка с раненым Симургом, резня одурманенных греческим зельем незнаемых... О таком не сложат песни, кроме разве что насмешливой. Но вот наконец противник, достойный воина, ищущего славы. Сжимая длинные сарматские копья, царевичи бестрепетно плыли навстречу огнедышащим громадам.

Байдары подошли совсем близко к китам, и началась охота. Только кто был охотником? Киты разинули огромные пасти, изрыгая огонь и дым. Две байдары не успели уйти, и на их месте в волнах закачались обугленные трупы. Остальные зверобои поначалу лишь уклонялись от смертоносного пламени, стараясь подобраться к китам сбоку или сзади. Ещё несколько байдар при этом опрокинулось, попав под удары громадных хвостов. Сарматы в своих железных доспехах почти сразу пошли на дно. Из сииртя спаслись немногие. Один кит, самый молодой, внезапно ушёл под воду, а потом всплыл, обрушившись на зверобоев сзади. Ещё одна байдара была испепелена. А шаман Або на своём каяке бесстрашно шнырял между чудовищами, то отводя им глаза заклятиями, то ослабляя силу огненного дыхания.

Вдруг в небе снова появились три громадных орла. С громким клёкотом они разом устремились на молодого кита, впились в него мощными когтями, подняли в воздух и понесли на юг. Сииртя разразились радостными криками:

   – Люди-орлы, наши братья! Кита съедят и с нами поделятся!

Рядом с другим китом столь же внезапно появилось с полдюжины существ, весьма похожих на него, но гораздо меньших. Огнём они не дышали, зато были очень подвижны и острозубы. Киту враз стало не до людей. Преследуемый стаей морских хищников, он обратился в бегство.

   – Люди-касатки тоже наши братья: гонят кита на мелководье! За ним, царевич! – крикнул Або.

Третий кит тоже оставил в покое людей и поплыл прочь, но в другую сторону – на восток, к проливу.

   – Сорак! Бери половину байдар и догони его! – приказал Сагдев, а сам с остальными байдарами устремился на север, вслед за китом, убегавшим от касаток.

   – Мы ещё встретимся, побратим! – донёсся его голос до Сорака.

Царевич сарматов царских не зря звался Сорак – «преследующий». Он был как никогда уверен в своих силах и полон охотничьего азарта. Пусть под ним не седло, а днище байдары, а вокруг не родная степь, а Ледяное море. Но так же пьянит морозный воздух, так же широк вольный простор, а впереди – сильный и опасный зверь – царская добыча!

Одна из касаток, настигнутая огненным дыханием чудовища, превратилась в почерневший труп. Остальные упорно гнали кита к белым обрывистым скалам Священного острова, то и дело впиваясь ему в бока и вырывая мясо целыми кусками. Иные выскакивали из воды и обрушивались на чудовище сверху. Кровавый шлейф тянулся за китом. Вдруг он развернулся и, разметав касаток, в ярости устремился на людей. Байдары раздались в стороны, и перед пышущей огнём пастью остался один Або. Воздух перед его каяком задрожал, заблестел золотом, и пламя остановилось, наткнувшись на волшебную преграду.

В этот миг байдара Сагдева подошла совсем близко к киту. В тело чудовища вонзились длинные копья царевича и ещё двоих сарматов. Следом полетел гарпун. Израненный великан нырнул, но вокруг был мелководный залив, а гарпунный линь не давал далеко уйти. Вскоре исполин, вконец обессиленный, всплыл. Касатки тут же снова яростно набросились на него. А перед людьми внезапно появился новый враг. Голова, похожая на человеческую, но не меньше китовой, вдруг поднялась из воды и разинула бездонную зубастую пасть. Длинные седые космы, как водоросли, плавали вокруг неё. Словно ещё два чудовища, взметнулись из воды две огромные, когтистые, перепончатые лапы.

   – Тунгак! Старейшина тунгаков! – в ужасе закричали сииртя.

Морская вода вдруг стремительно хлынула в пасть исполина, как в огромную воронку. Касатки отплыли прочь от кита. Сииртя усердно гребли назад, но течение властно тянуло их к громадной, как пещера, пасти.

   – Трусы! – сплюнул сквозь зубы Сагдев. – Я добуду его. Копья сюда!

С соседней байдары сарматы передали копья, и байдара царевича помчалась к великану.

   – Эй, царевич! Стой! Эта добыча – не царская! – закричал Або.

Сагдев хотел зайти к великану сбоку, но байдара не сумела увернуться от громадной лапы морского чёрта. Не помогли и копья. Тунгак взвыл от боли, но не отдёрнул лапу, а сграбастал лодку вместе с людьми и обратил всё это в кучу раздавленных костей, кровавого мяса, смятого железа, изорванной кожи и деревянных обломков. Спаслись лишь один сииртя да сам Сагдев. Великолепный пловец, царевич в панцире, с мечом и акинаком сумел добраться до берега.

Тем временем вода несла лёгкий каяк Або прямо в пасть исполина. Спокойно и аккуратно шаман достал из-за пазухи пучок сухой травы, зажёг его. В воздухе разнёсся сильный резкий запах. Чудовище тут же перестало втягивать воду и отвернулось, прикрывая лицо лапой. Або выхватил из заплечного мешка гарпун, метнул. Заговорённый гарпун вонзился в шею тунгаку, повернулся в ране. Великан с истошным рёвом бросился к берегу, таща за собой на кожаном лине Або вместе с каяком. Достигнув острова, тунгак по пояс высунулся из воды, ухватился руками за береговые скалы и вдруг... вошёл в них, словно призрак. Произнеся заклятие, шаман взлетел в воздух вместе с лодочкой и только поэтому не разбился о скалы. А тунгак плыл в толще земли, будто в воде. Огромная голова то вылезала из-под земли, то скрывалась. Шаман же, выбравшись из каяка, бежал следом по земле. Деревянный поплавок на конце линя надёжно указывал, куда двигался старейшина чертей.

Неуёмный царевич, подобрав выброшенное на берег копьё, также гнался за тунгаком, но пробить толстый череп чудовища так и не смог. Эх, разогнаться бы на верном коне да всадить копьё на скаку! В Парфии он не раз пронзал насквозь всадников в доспехах.

Наконец обессиленный, истекший кровью великан вынырнул из земли по пояс и, бездыханный, уткнулся лицом в камни. Тут же его громадное тело осыпалось бурым прахом. Лишь колоссальный скелет остался лежать на каменистой почве, до половины погребённый в ней.

Сматывая линь, Або покачал головой и сказал:

   – Ты же давно мёртвый, зачем живым столько вредил?

Потом, обернувшись к запыхавшемуся царевичу, укоризненно проговорил:

   – Видишь теперь: это дичь не для царя, только для шамана? На неё колдовской гарпун, волшебный линь нужен. Зачем воинов зря погубил?

   – Я сам мог погибнуть, – скрипнул зубами Сагдев. – Разве слава не стоит того?

   – Зачем только ваша Артимпаса любит таких, как ты и твой отец? – вздохнул шаман.

Потом добыл из-за пазухи ещё одну чародейную траву, зажёг и окурил ею сармата. Насквозь промокший в ледяной воде Сагдев вдруг ощутил себя сухим, согревшимся и полным сил.

   – Это чтобы ты от простуды не умер. Что за смерть для великого воина?

Готовый убить шамана, царевич радовался лишь тому, что его, Сагдева, новое унижение никто не видел.

Неторопливым шагом Або вышел на высокий мыс, замыкавший залив с юга. Здесь, в устье небольшой речки, уже высаживались с байдар уцелевшие сииртя и сарматы. Святилище Солнца на мысу было опустошено: идол повергнут, приношения разграблены, черепа жертвенных животных разбросаны и растоптаны.

   – Видите? – гневно произнёс, обратившись к воинам, Або. – Кто такое сделал – не только наши враги. Солнца враги, света враги, хуже тунгаков!

Идола снова поставили, развели костёр, и Або, приплясывая и ударяя в бубен, пошёл вокруг идола по ходу солнца.

   – Минлей-птица, сын Нума, зову тебя! Спаси нас от холода, от тьмы, от зла, помоги одолеть воинов Нга, людей-сюдбя, людей-тунгаков! – разносился напев солнечного шамана.

А само солнце всё не показывалось из-за серых облаков, и с востока доносился вой пурги... Вдруг с юга прилетел тёплый ветер. Сначала лёгкий, ласковый, потом всё более мощный. Шумя семью парами железных крыльев, в небе появился громадный орёл, которому даже люди-орлы годились бы в птенцы. Оперение гиганта отливало золотом, и сияние золотых перьев отражалось в железных крыльях.

Сагдев и его дружинники вздрогнули: не Симург ли это в новом обличье? Златопёрый исполин опустился рядом со священным костром. Еле устояв на ногах от поднятого его крыльями вихря, воины приветственно воздели руки. Або вскарабкался по крылу на спину солнечной птицы. Та хитро скосила глаз на царевича: мол, не про тебя такая честь. Над притихшим отрядом разнёсся голос шамана:

   – Сииртя и сарматы, воины Солнца! Я, Або-шаман, вижу: сильные враги поднялись на царя росов – Бык Севера, Мать Подземного Льда. Я лечу биться с ними. А вы к Мысу Идолов идите: Паридэ-Хабт вас оттуда не ждёт, думает – вы все в море сгинули. Туда пешком добираться долго – я для вас волшебный путь открою, быстро дойдёте.