Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Когда шкура на тушке начала поджариваться, мальчик начал испытывать возбуждение, почуяв вкусный запах. Он явно вспомнил запах жаренного мяса, которым кто-то его кормил в ранние годы! Ну или жарил его в присутствии малыша. Уставившись на мясо, Маугли стал суетливо нарезать петли вокруг костра, не зная при этом, что делать. Время от времени я побуждал мальчика слегка тыкать ножом в тушку, проверяя ее готовность.

Почувствовав хруст под ножом, я велел Миле взять куски толстой кожи и, схватив меч через них за концы, переставить его на вторую пару рогаток пониже, под которой у нас был размещен кусок хорошо вычищенной доски для замены плоского блюда. Взяв вилку и нож, мы с мальцом начали учиться аккуратно срезать верхний слой уже прожаренного мяса с тушки дичи. После пятой или шестой попытки у нас это стало получаться довольно неплохо. Обрезав всю тушку, пацан по моей команде вернул ее обратно на костер, подбросил в огонь новых дровишек и наконец я мысленно воскликнул: «Можно!»

Сам не понял, как с доски исчезла вся мясная нарезка. Моя мысль о том, что мясо надо было брать вилкой, могла бы лишь рассмешить стороннего наблюдателя. Который все эти дни практически не уходил со своей смотровой площадки, наблюдая за каждым нашим действием. Меня, конечно, сильно беспокоило понимание того, что наши с Милей действия выглядят уж очень неоднозначными и должны у любого здравомыслящего человека вызывать кучу очень неудобных для нас вопросов. Но тут ничего не поделаешь – я прекрасно понимал, что рано или поздно нам с мальчишкой придется начать контактировать с людьми. И данный незнакомец пока что вел себя вполне адекватно. Он совершенно не навязывался нам в друзья, а лишь терпеливо наблюдал за нами. Уж если у человека есть терпение в построении непростых отношений и он не демонстрирует грубые замашки тупого рабовладельца, то почему бы и не допустить возможность более тесного знакомства с ним. Но сближение должно происходить очень и очень осторожно и неторопливо. Именно поэтому я все эти дни демонстративно игнорировал знаки мужчины, приглашающего к встрече.

Я рассуждал, что мне пока некуда торопиться с социализацией, поскольку мы с партнером все еще были очень уязвимыми. Мальчик был недостаточно умен, чтобы избежать хитроумной ловушки и не оказаться в рабстве, а я в критической ситуации не смог бы оперативно помочь ему в силу несовершенства нашей мысленной связи. Пока я не научусь брать тело пацана под свой полный контроль, нам лучше продолжать вести жизнь одиночки в местах, куда посторонним хода не было. Поэтому когда после окончания лета по ночам стало ощутимо подмерзать, я стал настойчиво напоминать Миле о нашем теплом подвале, куда было бы неплохо вернуться на зимовку.

Собрав все наше накопившееся за лето барахло, мы с пацаном в три ходки перетащили его в нашу берлогу. И я при этом изо всех сил старался не обращать внимания на настойчивые приглашения незнакомца идти к нему. Извини, мужик, не сейчас. Мы с малым пока не готовы к сближению. Через полгода увидимся!

Девятая (естественно, для Мили, а для меня вторая) зимовка от восьмой отличалась как небо и земля. Словно мы вернулись в это место уже повзрослевшими на несколько лет. Теплый подвал решили использовать только для сна, отсидки на время сильных морозов и мытья. Да-да! – я начал приучать пацана к гигиене. Пока что в виде обтирания мокрыми тряпками. Для этих целей мы тащили к себе все тряпки, которые только не расползались у нас в руках в первые же секунды.

Через пару недель после переселения нам удалось найти в развалинах на поверхности относительно целое здание – в нем только в одном углу крыша обвалилась, но размеры помещения (квадратных метров было не меньше сотни) позволяли надеяться, что в оставшейся части этого зала будет сухо. Однако главное было то, что почти во всех окнах уцелели стекла, а точнее, витражи в очень прочной оправе. Света через них проходило достаточно, чтобы днем спокойно заниматься своими делами, сидя возле костра. Именно поэтому мы решили капитально обосноваться здесь – все-таки в подвале было очень темно, а костер там не разведешь, не рискуя при этом угореть. В принципе, в не очень холодные ночи можно было даже спать в этом помещении, если натаскать в него побольше шкур и ковров из развалин.

Вот так мы и зимовали неделю за неделей. Если день обещал быть без серьезных осадков и промозглого ветра, то мы выбирались наружу и шли в какое-нибудь новое место, исследуя завалы. Увидев дичь, охотились на нее. И постоянно таскали в зал дрова. А когда с неба сыпал серьезный дождь или снег, сидели в зале возле костра, мастерили себе одежду или обувь, тренировались с оружием и листали книги древних магов, которых у нас набралось уже несколько десятков. Полезного в этих фолиантах мы находили мало, так как ни я, ни мальчишка в этом языке ничего не понимали, но картинки разглядывали с интересом.

Когда зима уже полностью захватила горы и основательно завалила все снегом, мы с пацаном повадились все дальше выходить в места, свободные от пятен. Я плохо понимал, почему зимой это было относительно безопасно, но Миля в зимнюю пору чувствовал себя намного увереннее и уже не боялся отходить далеко от опасных мест (опасных для посторонних, но безопасных для нас!) в развалинах. И я заметил, что мальчика все время тянет в определенном направлении, хотя он и очень сильно осторожничает. Особенно меня это направление заинтересовало, когда в один из дней ветер принес оттуда запахи человеческого жилья. Мальчик, уловив их, сильно напрягся и в то же время возбудился от нетерпения.

Мы начали осторожно красться в эту сторону. Я рассудил, что ветер в нашу сторону – это как раз то, что нам надо, поскольку не раз об этом читал в книгах. К счастью, в такие вылазки мы взяли себе за правило выходить вооруженными до зубов: лук, шпажка, кинжал, топорик и пика. Нам обоим делалось как-то легче на душе, когда мы обвешивались острым железом. К этому времени у нас уже была добротно сделанная портупея, на которую можно было повесить шпагу, кинжал и топорик. Лук с колчаном, как и положено, за спиной, а пика в руках. Для зимы мы еще смастерили себе варежки с прорезями на ладонях, через которые можно быстро высунуть пальцы наружу, если вдруг понадобиться стрелять из лука.

Через полчаса медленного передвижения от одного укрытия к другому мы подобрались близко к группе из десятка неряшливо сколоченных хижин. Из печных труб двух из них шел дым. Судя по натоптанным в поселке дорожкам на снегу, обитаемыми были только четыре дома. Я ясно уловил у пацана эмоции тепла и нежности в направлении одного из домов, из печи которого шел дым. Второй же дом с растопленной печкой у мальца вызвал лютую ненависть и готовность убивать.

Рассудив здраво, мы с Милей начали по задворкам пробираться вокруг поселка к дому, который притягивал мальчика. Когда мы были уже у цели, дверь ненавистного дома, до которого было метров двадцать, вдруг распахнулась и из него выскочила голая девочка лет двенадцати, вся в слезах и с кровавыми царапинами и синяками по всему телу. Девчонка сразу же с криками рванула к дому, к которому и мы подкрадывались. Через пару секунд после беглянки из дома выскочила тройка мальчишек 14–15 лет и бросилась за девочкой. Двое подростков были без штанов и с торчащими членами. Один из этой бесштанной компании радостно ржал, а другой что-то яростно кричал преследуемой девчонке.

Самый крупный из мальчишек, пользуясь своим физическим превосходством и отсутствием штанов, быстро догнал девчонку как раз возле нашего укрытия – кучи какого-то хлама под шапкой снега. Преследователь схватил девочку за волосы и попытался ее ударить, но в этот момент Миля в два прыжка подскочил к нему и проткнул его со спины пикой насквозь. Не мешкая, мальчик бросил пику, выхватил шпагу и выставил ее перед собой, держа двумя руками в сторону других преследователей. Второй подросток в это время как раз подбежал для того, чтобы насадить себя животом на острый клинок, поскольку не смог вовремя затормозить, скользя босыми ногами по утоптанному снегу. Третий мальчишка, слегка отстав от своих друзей (вот что значит бегать в штанах!), остановился, вытаращив от ужаса глаза, а затем бросился обратно с криком «Крыса!». Однако пробежать ему удалось от силы метра три, прежде чем в его спину прилетела стрела. Крики трех раненых подростков, дополняемые девчачьим визгом, стали причиной того, что в доме, откуда все недавно выскочили, раздался какой-то нечленораздельный рев сильно пьяного мужика.

Миля (справедливости ради следует признать, что во всей этой ситуации у меня нет морального права говорить «мы», так как я просто не усевал реагировать на стремительно развивающиеся события, пытаясь что-то внушить малышу), не задерживаясь ни секунды, выдернул шпагу из живота скулящего мальчишки и бросился к дому мерзавцев. Когда до избы оставалось метра два, в открытой двери показался огромный живот голого мужика, и в ту же секунду хижину сотряс мощный удар. Судя по всему, высокий пьяница забыл о низкой притолоке и сходу влупился в нее лобешником. Воспользовавшись заминкой, малец с разбегу вонзил шпагу в этот кожаный пузырь до самой гарды. Тушка на шпажке взревела и вывалилась из дверного проема наружу, упав набок на заснеженную землю. Мой партнер немедленно выхватил из петли на поясе топорик и со всей своей яростью начал кромсать череп недочеловека. Удовлетворившись серией из пяти или шести ударов, мальчик обратил внимание на богатырский храп, доносящийся через открытую дверь.

Не колеблясь ни секунды, пацан нырнул внутрь и в чудовищно захламленном смердящем пространстве обнаружил на топчане спящую образину, от которой несло жутким перегаром. В памяти Мили смутно мелькнуло узнавание этой рожи, помеченной просто какой-то нереальной ненавистью. И мальчик словно машина для убийства повторил процедуру трепанации черепа, наплевав на анестезию.

Глава 6
Первое знакомство

Найти клад и перепрятать

Глава 6. Первое знакомство.

Закончив кромсать то, что осталось от головы бандита, малыш на несколько секунд впал в ступор, и я тут же попытался внушить пацану мысль, что надо зачистить весь поселок, не оставив в живых ни одну мразь, для чего надо проверить все дома. Иначе на Милю накатит отходняк от адреналина и он потеряет на некоторое время способность убивать. Партнер явно меня услышал и рванул на выход, сжимая в руке окровавленный топорик.

Выскочив из хижины, мы едва не столкнулись с пожилой женщиной, при виде которой мальчика захлестнула волна нежности. А тетка, увидев пацана, чуть не грохнулась в обморок – то ли от страха при виде окровавленного топорика, то ли от счастья. Женщина схватилась рукой за сердце, прошептала ласково «Миля» и обозначила готовность плюхнуться на землю, но мы ее подхватили и чувствительно встряхнули.

– А-а-а! – прокричал Миля (именно в тот момент я впервые узнал настоящее имя мальчишки, называя его про себя до этого дня Крисом) и указал топориком на оставшиеся две хижины, к которым были протоптаны дорожки. Увидев, что опешившая женщина нас не поняла, малец слегка подбросил топорик в руке, восстанавливая идеальный хват, и решительно направился к одной из этих двух хибар.

Женщина, увидев такое, закричала:

– Миля, постой, не надо! Не убивай их.

Она догнала пацана и обхватила сзади, останавливая, а затем начала торопливо уговаривать мальчика:

– Миля, родненький, не надо их убивать. Они еще маленькие и не такие злые, чтобы их стоило убивать.

Затем повернулась к этой хижине и громко прокричала:

– Никус, Грок, выйдите наружу!

Через некоторое время из домика выползли два изможденных пацана лет двенадцати, перепуганные до смерти. Женщина смотрела на Милю, покачивала головой и приговаривала успокаивающе:

– Видишь, они пока еще не изверги.

Тогда Миля показал на вторую хижину, вопросительно глядя на женщину, на что та тут же показала на троицу преследователей девочки и сказала:

– Здесь живут эти трое, старшаки.

«Надо добить раненых!» – крикнул я мысленно партнеру. Миля явно со мной согласился и решительно зашагал к подросткам. Проходя мимо пузатого, мальчик уперся ему в живот ногой и двумя руками выдернул шпагу. Вот так со шпагой в одной руке и топориком в другой Миля подошел к подстреленному в спину. Тот лежал на боку спиной к нам и хрипло дышал. Пацан буквально на ходу с размаху шарахнул подростка топором по голове и пошел дальше. Женщина, следуя за нами по пятам, лишь издала какой-то булькающий звук при виде такого милосердия.

Подросток, которого Миля проткнул шпагой, увидев добивание своего товарища, заскулил и попытался отползти от приближающегося малолетнего палача, зажимая при этом руками рану на животе. Мой Маугли, подойдя к нему, замахнулся топориком, на что раненый «старшак», как их назвала женщина, руками прикрыл голову, но тут же получил с левой руки шпагу прямо в сердце.

Ни на секунду не задерживаясь, Миля снова выдернул шпагу и направился к последнему. Тот, будучи самым крепким и решительным, показал готовность бороться за свою жизнь, хотя у него было самое незавидное положение – пика продолжала у «старшака» торчать из спины и вытащить ее он сам был не в состоянии. Но мальчишка сумел встать на ноги и приготовился к схватке, расставив руки в стороны. Он смотрел злыми глазами на приближающегося Милю и бормотал слабым голосом:

– Ну что, Крыса, ты наконец готов сдохнуть? Давно я ждал этого момента, маленький гадёныш. Ты столько раз от меня ускользал, но теперь у тебя не выйдет смыться!

Вот только сражение пошло не по плану – в него вмешался третий фактор в лице девочки, которая все это время выглядывала из-за двери той хижины, куда она бежала, спасаясь от насильников. Когда главарь малолетней банды встал в боевую позу лицом к Миле, он оказался спиной к девочке, чем та не преминула воспользоваться. Выскочив из-за двери все так же голышом, она подбежала к насильнику, схватила древко пики, торчащей у него из спины, и начала яростно мотать ею из стороны в сторону с громкими криками:

– Получи, урод! Ненавижу тебя, сволочь поганая!!!

Испытав дикую боль, подросток рухнул на колени и тут же получил сильный удар топором по темечку. Девочка отскочила на пару шагов назад и уставилась в глаза Миле, тяжело дыша, так как буквально за считанные секунды выложилась физически полностью. А мы с Милей, осознав, что теперь можно и расслабиться, начали ловить отходняк после адреналина. Девочка, вдруг осознав, что она голая, ойкнула и заскочила в дом, а Миля в изнеможении опустился на колени, уперся взглядом в землю перед собой и потерял сознание, завалившись набок.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу на деревянной кровати с довольно толстым и мягким матрасом, подушкой, да еще и под теплым одеялом. В комнате приятно пахло деревенским домом. Доминировали запахи древесины, каких-то трав, печного дыма и простой еды. Оглядевшись, я заметил, что помещение было очень опрятным и чистым. Насколько же это отличалось от того гадюшника, в котором Миля «отоварил» двух мужиков топором по черепушкам!

Судя по тишине, в доме кроме меня никого не было. Стена, возле которой стояла кровать, была теплой и, насколько я понимаю, обмазана глиной. Кажется, это задняя стенка большой печи, а значит в доме есть еще минимум одна комната, которая, скорее всего, является кухней.

Я осторожно вылез из-под одеяла, встал босиком на чистый дощатый пол и оглянулся в поисках своей одежды. На мне были холщовые портки и рубаха, которые можно было считать исподним бельем или пижамой, а рядом на каком-то деревянном коробе лежали свернутые кожаные штаны и теплая куртка с капюшоном. Эта одежда, как я понял, предназначалась для выхода наружу. На полу я обнаружил что-то наподобие унтов. Меховые сапоги, одним словом.

Не долго думая, я начал одеваться, посчитав, что штаны и куртку надо надевать поверх исподнего. Уже заканчивая облачаться, я вдруг почувствовал, что мое тело покрылось гусиной кожей. Нет! Я словно превратился в ежика с короткими колючками по всему телу, так меня шибануло осознание, что я полностью и без каких-либо затруднений управляю телом Мили. «А где тогда пацан?» – опешил я. – «Неужели мы с ним поменялись местами и теперь он в роли пассивного наблюдателя⁈ Или же он вообще исчез?»

Постояв пару минут и помусолив все эти мысли, я решил, что пора все-таки выйти наружу и прояснить ситуацию. Из своего оружия я ничего нигде не нашел, а мысль о том, чтобы выйти из дома безоружным, мне не понравилась. Открыв дверь, я оказался в сенях, в которых обнаружил еще две двери. От одной шел холод, а от другой, наоборот, тепло.

Открыв теплую дверь, я увидел большую комнату с передней частью большой печи с плитой. В центре комнаты стоял большой стол, по бокам которого выстроились простые скамейки. За столом у стены виднелась широкая лавка, которая по ночам служила кому-то кроватью. Вдоль всех стен были сплошные полки и стеллажи, заполненные коробками, глиняными чашками, мешочками и прочей дребеденью, которой обычно набита любая деревенская кухня у рачительной хозяйки.

Но самое интересное было то, что на столе кто-то аккуратно разложил наше оружие – чистое и сухое. Тут же лежала портупея. Даже две половинки сломанной стрелы были тут. То есть, кто-то не поленился вытащить из трупа обломок стрелы, почистить его и положить рядом со всем остальным оружием. А вот кинжала нашего здесь не было – кто-то позаимствовал! Тем более, что чистить его не надо было, поскольку в бою Миля его не использовал. Ладно, потом выясним, кому он приглянулся.

Пока я разбирался со своим (да, в этой ситуации наверное уже правильнее говорить «своим» а не «нашим», так как пацана я совсем не чувствовал) оружием, снаружи стали доноситься какие-то крики. Явно там шел яростный спор на повышенных тонах. Я быстренько приладил на себя портупею, прицепил на нее шпагу и топорик. Повесил за спину колчан, схватил в левую руку лук, а в правую пику. Я снова вооружен и очень опасен!

Выскочив в сени, я приоткрыл наружную дверь и выглянул из-за нее. Вся четверка выживших обитателей поселка стояла в центре его и выясняла отношения. Один из двух мальчишек держал перед собой приличных размеров меч и использовал его для оживленной жестикуляции, подкрепляя ею свой громкий ор. В данный момент он кричал на девочку, показывая ей мечом, который ему приходилось держать двумя руками, на одну из хижин.

– Ты, сучка, теперь моя наложница и будешь жить со мной в этом доме. Я теперь главный в этом поселке.

Девочка же выставила перед собой мой кинжал, направляя его острием в лицо своего оппонента, а свободной рукой свернула ему кукиш и яростно прокричала ему в ответ:

– Накась-выкуси! Тоже мне, рабовладелец грёбаный нашелся!! Хрен тебе в задницу, а не мое тело.

«Ну надо же – кукиш и в этом мире имеет хождение!» – подумал я, усмехнувшись. В этот момент женщина сказала козлу с мечом успокаивающим и увещевающим тоном:

– Грок, что ты себе возомнил. Не говори глупости!

Борзый крикун повернулся к ней и со злобой проорал:

– А ты, рабыня, заткнись и иди жрать мне готовь. Да не вздумай меня опять дерьмом пичкать, а то и тебя оприходую, не посмотрю, что старая.

Тут уже робко подал голос другой мальчишка:

– Грок, ты что, совсем с катушек слетел⁈ Не ори на Тому, она же…

Крикун мальчишке презрительно сказал, словно выплюнул:

– Заткнись, ничтожество – я тебе слово не давал!

Вот в таком ключе и продолжался этот спор по кругу, пока я осторожно подкрадывался к ним поближе позади двух домов, стоявших достаточно близко друг к другу, чтобы не создавать между собой промежуток, через который меня можно было заметить. Что касается содержания дискуссии между местными, то для меня все было ясно – мечника надо валить, так как он был слишком опасен. И не только для меня, но и для всех присутствующих, к которым у меня уже начала формироваться симпатия. За исключением Томы – к ней я чувствовал настоящую любовь, и говорило это мне о том, что Миля в нашей голове по-прежнему был рядом со мной.

Ругань между Гроком и девчонкой стояла такая, что мое шуршание унтами по мягкому снегу никто не слышал. В итоге я вышел из-за второго дома точно за спину Томе, закрывающей меня своим телом от Грока. Сбоку в полуметре спиной ко мне стояла девчонка, а второй мальчишка, его кажется Тома назвала Никусом, для меня оказался скрыт углом дома. Я прислонил пику к стене дома, взял лук, наложил стрелу и подумал, что если я сделаю еще пару шагов вперед за спину к женщине, то, стреляя между ней и девочкой, вряд ли зацеплю их. Но в этом был риск – я мог спалиться, делая лишние движения. В итоге я решил поступить проще: натянув лук, я сделал шаг в сторону так, чтобы мечник показался между женщиной и девочкой, и одновременно с этим громко крикнул:

– Прочь!!!

Дамы, словно ужаленные, отпрыгнули каждая в свою сторону и открыли мне тем самым сектор стрельбы. Я именно этого ждал от прекрасного пола, поэтому мгновенно щелкнул тетивой, отправляя стрелу в Грока, застывшего с ошалелым лицом передо мной метрах в пяти. Уже в то время такая дистанция для меня была плёвой, поэтому неудивительно, что попал я точно в сердце.

После того, как несостоявшийся новый рабовладелец рухнул лицом в снег, я вышел вперед, дружелюбно улыбнулся всем и помахал рукой:

– Всем привет! А вот и я, не ждали?

Блин!!! И вот тут до меня дошло – все время эта компания говорила на чистейшем РУССКОМ ЯЗЫКЕ! Как я снова не грохнулся в этот момент в обморок, не понимаю. Вот был бы прикол, если бы мы с Милей снова поменялись местами и, очнувшись, он бы начал бэкать и мэкать!

Подойдя к убитому, я перевернул его лицом кверху и выругался:

– Вот же блин! Еще одной стреле капец!

Выпрямившись, встретился глазами с девочкой, которая тут же испуганно развернула кинжал и протянула его мне рукоятью вперед. Я лишь нехотя отмахнулся от нее, говоря:

– Оставь себе. Вы с ним уже как родные.

Надо было видеть, с каким облегчением девочка вздохнула и тут же отправила кинжал в ножны у себя на поясе, пробормотав: «Спасибо большое!»

Повернувшись к женщине, я искренне ей улыбнулся во всю ширину своего изуродованного лица. Застывшая тетя тут же отмерла, шагнула вперед и сгребла меня в охапку, шепча «Миля» и обливаясь слезами. В этот момент я почувствовал, как внутри моей души распространяется волна тепла и нежности. «Миля, так ты, значит, все-таки в сознании, но решил уступить мне главенство, я правильно тебя понимаю?» – подумал я. Внутри словно кто-то буркнул себе под нос слово согласия. Ну что ж, хорошо, коли так!

Когда женщина, наконец, расцепила свои объятия и выпустила меня на волю, из нее полился поток слов.

– Миля, миленький, как же я по тебе скучала! Что ж ты ко мне не наведывался столько времени?

– Ага, чтобы меня тут грохнули или на цепь посадили? Нет уж, пришлось терпеть. Хорошо хоть удалось разобраться со всеми этими уродами благодаря фактору неожиданности, а могло ведь и совсем по-другому выйти. «Миленький Миля» – хорошо звучит! – улыбнулся я под конец своего спича.

– Миля, а где ты так хорошо говорить научился? – спросила недоуменно девочка. – Ты же столько лет ни с кем не общался!

– Надо же, умная девочка! – усмехнулся я. – Кстати, как твое имя, прекрасная дева?

– Цари, – прошептала смущенная девочка, а Тома и Никус заулыбались.

– А ты, я так понимаю, Никус? – обратился я к мальчишке.

– Ага, – неуверенно пробормотал тот.

– Как насчет сократить тебя до Ника? – спросил я его, продолжая знакомство. А затем посмотрел на Тому и Цари. – Никто не возражает? А то как-то несерьезно для пацана – Никус.

– А у самого-то имечко! – рассмеялась Цари.

– Я как раз по этому поводу хочу предложить вам звать меня другим именем – Крисом, – сказал я. – А то Миля – это как-то по-девчачьи. Особенно для такого крутого перца, как я. Но ты, Тома, в семейной обстановке можешь меня звать и Милей, если хочешь.

– А почему Крисом? – заинтересовалась Цари.

– Да я слышал, меня тут Крысой называли, вот и решил это прозвище немного облагородить. Все-таки Крис, сокращенное от Кристиан, почитатель Христа.

– Кристиан? Никогда не слышала такого имени, – прошептала растерянно Тома. – А кто такой Христ?

– Не Христ, а Христос, – вздохнул я. – Господи, куда же я попал! Тут даже о Христе никто ничего не знает.

– Крис, ты кто? – спросила изумленная Цари.

– Слушайте, а пойдемте в дом? – предложил я. – Там и поговорим. Да и пожрать я бы не отказался.

Женщина всплеснула руками и затараторила:

– Господи, вот же дура я! Совсем забыла. Пойдемте скорее в тепло.

В доме Тома и Цари начали хлопотать с обедом, от приготовления которого их отвлекли претензии Грока на локальное господство в отдельно взятом поселке. Я при этом не стал оттягивать неизбежное и сразу открылся:

– Милые дамы и… господин, не стану юлить, ходить вокруг да около, да еще и водить вас при этом за нос, – начал я, созерцая открытые рты от моей тирады и ухмыляясь своей очаровательной улыбкой. (Не скрою, пока собирался на баталию с Гроком, я мельком глянул на себя в зеркальце, увиденное в доме Томы – ну и рожа у меня, я вам скажу! Чуть сам в обморок не грохнулся.) – Так вот, я не мальчик! – молвил я и сделал драматическую паузу. – На самом деле я девочка!

Окинув вытянувшиеся физиономии моих компаньонов, я расхохотался. Вволю насмеявшись, я продолжил:

– Простите меня ради бога! Боюсь, моя шутка вам не очень понравилась, но видели бы вы себя – это просто умора! – продолжал я хихикать. – На самом деле я, как вы уже догадались, совсем не Миля. Но спешу тебя, Тома, успокоить – он по-прежнему здесь, в этой голове, слушает и смотрит на тебя. Кстати, Тома он тебя помнит и очень любит. Сказать он этого не сможет, потому как говорить не умеет. Отсутствие общения с людьми последние годы даром не прошло. За последние полтора года, что мы были с ним вместе в этом теле, мальчик не произнес ни одного слова. Поэтому Миля наверное первое время будет плохо понимать твои слова, Тома, но я уверен, что он почувствует твои эмоции.

Что касается меня, то мое имя Сергей Переверзев. До моего переноса в ваш мир мне было двадцать лет. Плюс здесь я вместе с Милей провел полтора года. Получается, что мне сейчас двадцать один с половиной.

Совершенно не понимаю, что стало причиной моего переноса сюда, в этот мир, в тело маленького мальчика. В своем мире я вечером лег спать, а проснулся уже в голове Мили. Полтора года я пробыл в голове пацана простым беспомощным наблюдателем. С Милей мне общаться не удавалось, лишь последние 8–9 месяцев я постепенно научился подсказывать мальчику те или иные полезные вещи. Например, научил его пользоваться оружием. Кстати, а когда Миля замочил бандитов, вчера или сегодня?

– Вчера, – быстро ответила Цари.

– Ого! Долго я провалялся, – удивился я. – Так вот, после вчерашней бойни мы с Милей словили жестокий отходняк от горячки боя и оба отрубились. А сегодня я очнулся и понял, что контроль над телом перешел ко мне. После того, как мне удалось убить Грока, я чуть-чуть пообщался с Милей, почувствовав его эмоции к тебе, Тома, и поняв, что он тоже в сознании. Я его спросил, согласен ли он с тем, что контроль над телом перешел ко мне. Он вроде бы ответил мне, что не возражает. Допускаю, что он очень сильно устал от такой жизни и хочет какое-то время отдохнуть, побыв пассивным наблюдателем.

Сразу вас предупреждаю, что совершенно ничего не знаю ни о вашем мире, ни о том, кто вы такие, кто такой Миля, кто такие эти уроды, которых Миля вчера убил, как вы все здесь оказались и чем все местные здесь занимаются. Я очень хотел бы услышать от вас самый обстоятельный рассказ обо всём, что только вы можете мне поведать. Естественно, говоря «обо всём», я имею в виду всё, что как-то будет определять мою дальнейшую жизнь. На ваше сокровенное я при этом не претендую.

Если хотите что-то уточнить – не стесняйтесь, спрашивайте. Но сейчас я бы предпочел послушать вас. Так что я весь внимание!

Когда я закончил говорить, то понял, что так могу остаться вообще без обеда, поскольку Тома присела на лавку и сидела как истукан. Я обратился к ребятам:

– Цари, Ник, давайте дадим Томе возможность переварить все это и возьмем готовку на себя. Ну и в процессе этих хлопот рассказывайте потихоньку. Начните с простого: что это за мир, кто вы такие, что это за место, чем вы тут занимаетесь, кто эти уроды, которых Миля убил.

Цари спохватилась и заявила:

– Сидите, я сама справлюсь. Ник, рассказывай ты.

Ник начал рассказ, а я заставил Тому пересесть с краешка скамьи поудобнее за стол, сам сел рядом с ней и прижался к женскому боку, приобняв Тому и поглаживая ее по спине. Она немного отмерла, обняла меня в ответ и начала гладить меня по голове, изредка вытирая слезы, обильно текущие у нее по щекам. Понятно, что Тома гладила по голове не меня, а Милю, но и мне было приятно. За полтора года я так истосковался по человеческому теплу и нежности, что и сам впитывал ласку Томы как губка. Надеюсь, я Милю не обделил тем самым.

Так мы и провели весь оставшийся день, плавно перешедший в вечер, а обед незаметно превратился в ужин. Я слушал рассказ всех троих и оплывал от лютого ужаса. В фикшене в подобной ситуации главному герою принято шептать себе под нос: «Вот это я попал!» Но поверьте мне – это слишком мягко сказано! За такое попадалово главные герои должны писателей-фантастов подвешивать за яйца!

Поздно вечером встал вопрос – кто где будет спать? Тома категорически не желала отпускать от себя Милю. Она, кстати, решительно заявила, что я всегда для нее останусь Милей, хоть она и понимает, что разговаривает не с мальчиком, а с другим парнем. Я не стал возражать – для Томы я готов был сделать любое исключение, узнав, какое место она занимала в жизни мальчика. Для себя я решил немного подыграть женщине, начав ее называть бабой Томой, что выглядело более адекватным для окружающих.

Так вот, получалось, что в доме с Томой должны были спать я и Цари. Однако Ника аж передергивало от мысли возвращаться на ночь в холодную хижину. Можно было устроить ночевку в доме бандитов, но пока печь растопишь, пока дом прогреешь… В итоге, Цари ушла ночевать в комнату к Томе, а мы с Ником завалились спать на полу под столом возле печки. Заодно и дрова подбрасывать было удобно.