Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Ардагаст переглянулся с тремя вождями. Те, подумав, кивнули. Битву на городище лучше было не возобновлять: неизвестно, какую колдовскую пакость устроит тогда притаившийся где-то чёрный шаман. Росич повернулся к гуннам:

   – Отдайте добычу и всё оружие, кроме луков, и можете уходить. Вас стоило бы продать в рабство, но лучше вернитесь к своему племени и научите его, как жить в мире с соседями.

   – А чтобы мир был прочным, отберите четырёх породистых коней, и я на восходе принесу их в жертву, – сказал Хиранья. – И соберите поскорее кости неупокоенных, сожгите вместе с их оружием, а пепел бросьте в реку.

На востоке небо уже светлело. Битва за Аркаим окончилась – через восемнадцать веков.

Ардагаст взглянул на обезглавленное тело Бейбарса и увидел на его поясе застёжку в виде трёх зверей: тигр и гриф боролись с козерогом и друг с другом. Почти такая же, как у Сауаспа и Распарагана, только не золотая с бирюзой, а бронзовая. Вот так эти великие воины и представляют себе жизнь: вечная грызня людей-зверей, племён-зверей, которым помогают боги-звери. Неужели только для этого Род создал мир? Ардагаст, сын Зореслава, вырос в лесах, среди людей, часто бравшихся за меч, но больше любивших мирный труд и презиравших бездельников и грабителей. Тот, кто лучше всех защитит пахаря и пастуха, – это и есть Великий Воин. А тот, кто защитит и пахаря, и воина от тёмных сил, перед которыми бессильна сталь, – и есть Великий Волхв.

В долине у подножия горы Аркаим было шумно. Готовили к погребению тела павших, резали скот, пригнанный сарматами, для поминок и большого пира в честь победы. А Хиранья, Ардагаст с Ларишкой и Лунг-отыр, забравшись подальше, отдыхали от ратных трудов на берегу речки. Они уже успели искупаться и теперь не спеша потягивали кумыс из объёмистого бурдючка. Мужчины, в одних шароварах, подставляли тела жаркому степному солнцу. На тохарке, кроме шаровар, была лёгкая полотняная сорочка.

   – Так за кого же были боги в этой битве? – задумчиво сказал росич.

   – Как за кого? Мы победили, значит, за нас! – простодушно улыбнулся отыр. – Золотую Бабу в огне ведь все видели? Я её тоже видел. Лежу, вокруг совсем темно, думаю: совсем убил меня Беловолосый. И вдруг среди тьмы она: вся из золота, из огня. «Ты не умер, отыр. Ты в этой битве ещё двух врагов убить должен. А самого сильного врага ты на Исети победил». – «Какого?» – «Самого себя». И снова светло стало. Встал, перелез через вал и вижу: Ларишка бьётся со Злым Царём. Лучше меня бьётся! Твой меч что, от грозового оружия заговорённый?

   – Нет. Просто я две его стрелы мечом отбила и поняла: сила Грома у них в наконечниках, не в древке. Ну, значит, и остальное оружие у него такое же. Я и била только по древку. У Куджулы грозовой меч, тот весь из железа, только рукоять бронзовая.

   – Хорошо, Огненная Богиня за нас была, а Солнце и Громовник, которых я в небе видел? Может, ты знаешь, шаман? – обратился к Хиранье царевич.

   – А почему боги всегда должны за кого-то быть? – прищурился шаман. – Был бы я богом, погнал бы всех нас с городища молниями и градом, чтобы не затевали таких битв! Наверное, боги хотели узнать, совсем люди глупые в нашей стране или нет. Выходит, не совсем. – Он помолчал и горько вздохнул, посмотрев на городище. – Мудрецы Аркаима столько знали о звёздах, солнце, обо всём, что на небе – ни один шаман столько не знает. Где теперь эта мудрость? Я искал её в Индии, у магов-брахманов, многие из которых со мной и говорить не хотели. Мало нашёл. Что годится в Индии, не годится здесь. Чем тут помогут все наши подвиги?

– Что ж, мы, неучёные воины, хотя бы избавили людей от тех, кто погубил Аркаим, – сказал Ардагаст.

И был пир в долине у реки Аркаима. Славный, богатый пир. Распараган не жалел баранины и кумыса, лошадиного сыра и вина. Он знал: и для него манжары не пожалеют медвежатины, рыбы и пива, когда он придёт с дружиной не в набег, а в гости. В песнях и пляске, а не в битве, состязались сарматы, манжары и кушаны. Кто не сражался за Аркаим, в старости хвалился тем, что побывал на этом пиру.

Царь восточных росов поднял серебряную чашу, полную золотистого хорезмийского вина.

   – Ардагаст, великий воин, я желаю пить за тебя! Но прежде скажи: кто ты? Ты мог сражаться за любое из трёх племён, а сражался за всех людей. Ты спас нас всех от живых мертвецов, а главное – от нашей собственной глупости. Ты мог обрести силу богов – и отказался. Может быть, ты ею и так владеешь? Скажи, с земли или с неба ты пришёл к нам, златоволосый царевич?

   – Мир-сусне-хум, За Людьми Смотрящий Человек – так зовут Солнечного Всадника. Он смотрит, чтобы люди по правде жили. Он царевич, сын Нуми-Торума и Золотой Бабы, но родился на земле, в бедной избе вырос, потому и любит людей. Кто же ты, Ардагаст, царевич росов? Я, шаман, не знаю, – сказал Лунг-отыр.

   – Кто я? – улыбнулся росич. – Ардагаст, сын Зореслава и Саумарон. «Ард» значит «Огонь». А ещё – «Правда». Огненная Правда, которую в этом мире хранят Богиня Огня и Солнечный Всадник. Я – Огненный Гость, Гость Правды. Я гостил у многих народов, и у многих ещё побываю. Я воин, но за меч берусь, чтобы Огненная Правда не ушла из мира. Чтобы святой огонь не погас, а злой огонь не опустошил мир. Чтобы этим, средним миром не завладел Чёрный бог – хватит с него и нижнего. Бог богов высоко, в верхнем мире. А средний мир хранят боги-воины: Солнце, Громовник и Богиня Огня. Но за всеми злыми демонами и их слугами не уследят и они. А если воин защищает дом, что должен делать его взрослый сын? – Он обвёл взглядом пирующих. – Грабить соседа и пить вино? Или встать рядом с отцом? И разве для этого нужно самому быть богом?

   – Нет. Нужно быть похожим на светлых богов. Только не так, как эти, которых мы упокоили, – сказал Хиранья.

Два десятка всадников ехали через Уральские горы. Шестерых дружинников потерял Ардагаст в битве за Аркаим. Но с ним пошли на запад трое росов, два манжара рода Гуся и один – рода Медведя. Заходящее солнце указывало путь отряду.

   – Вот так, вслед Солнцу, и до Днепра за месяц дойдём, на обжинки у венедов будем, – сказал Ардагаст.

   – Если ты по дороге ещё в какие-нибудь славные дела не ввяжешься, – отозвалась Ларишка.

   – Ввяжусь, и не в одно, – беззаботно тряхнул золотистыми волосами росич. – Понимаешь, Ларишка, я ведь с Днепра изгоем уехал. Одни меня венедским ублюдком звали, другие сарматским. А вернуться должен славным воином, всей степи известным. Как же мне без подвигов? И где их росичу искать, если не в степи?

Глава 2
ЦАРЬ РОСОВ И ВЕНЕДОВ

Два всадника стояли у подножия громадного вала древнего городища. Оба были одеты в красные кафтаны и штаны. Их пояса блестели золотом и бирюзой, золотом были отделаны ножны мечей и акинаков. Массивными серебряными бляхами сияла сбруя породистых коней. У старшего на шее была золотая гривна с конскими головами на концах. На коротких красных плащах у обоих была вышита золотом тамга, перед которой склонялись все племена от дебрей Полесья до тёмных вод моря Ахшайна, от Карпат до Танаиса[55]55
  Море Ахшайна – Чёрное море. Танаис – Дон и Донец.


[Закрыть]. Тамга Фарзоя, великого царя сарматов.

   – Вот так Ардагаст овладел золотой чашей Колаксая и убил в поединке Сауаспа. Теперь племя росов соберётся на реке Росаве избирать нового царя, – закончил свой рассказ младший всадник – скуластый, с чёрной, упрямо торчащей острой бородой.

Старший, такой же темноволосый, с хитрым курносым лицом, довольно усмехнулся:

   – Говорил же я семь лет назад, что из вас, троих мальчишек, выйдут цари. Раз уж вы тогда не побоялись биться с демонами и чернокнижниками... Теперь Рескупорид – царь Боспора, ты, мой наследник, уже прославился в боях с римлянами за Дунаем, а вот Ардагаст... Ты сам не знаешь, чем он завладел.

   – Почему же, знаю. Скифы и венеды верят, что эта чаша упала с неба вместе с секирой и плугом с ярмом. Все эти дары – из солнечного, огненного золота, и только достойный царствовать может взять их в руки и не обжечься, когда они запылают небесным огнём.

   – Ты не знаешь, какую древнюю силу разбудил твой приятель, – покачал головой старший. – А может быть, не знаю и я, великий царь аорсов, которому положено всё знать в своём царстве.

Он вдруг соскочил с коня, обнажил меч и принялся взбираться вверх по крутому, поросшему травой склону.

   – За мной, Инисмей, царевич аорсов! Меч наголо!

Молодой сармат спрыгнул с лошади и с мечом в руке последовал за Фарзоем. Несмотря на молодость, он, весь в поту, сумел опередить отца лишь у самого гребня вала.

   – Понял теперь, какого было брать такой город? Отсюда до подножия вала сорок локтей, я верёвкой мерил. А мы ведь без доспехов, и сверху ничего не летело. С той стороны вал, правда, пониже – в два человеческих роста, – сказал царь.

С гребня вала открывался вид на городище – большое, круглое, разделённое надвое долиной мелкой речки. Небольшой участок возле вала был отгорожен ещё тремя валами. То тут, то там поднимались похожие на курганы бугры. И – ни мазанки, ни юрты, ни огорода, ни пшеничного поля. Всё покрывал белый саван ковыля. Только за городищем сарматский пастух гнал к речке отару.

   – Это Пастырь-град, последняя столица сколотов-пахарей. За тремя валами – детинец[56]56
  Детинец – кремль, цитадель (слав.).


[Закрыть], там жил царь. Бугры эти – священные, там на праздники жгли костры и туда же сносили золу из домов.

   – Венеды тоже по большим праздникам костры жгут, – кивнул Инисмей. – У них весело: хороводы вокруг огня ведут, скачут через него.

   – Вот ты и допрыгался с Миловидой, дочерью старейшины Томислава. А потом прятали от меня внука.

   – Так ты же хотел меня женить на Саузард Чернозлобной, дочери Сауаспа.

   – Потому ты и помог этому бездельнику Андаку похитить её. Молодец! – хлопнул сына по плечу Фарзой. – Избавил меня от такой невестки и такого свата.

   – А Ардагаст избавил тебя от твоего лучшего полководца... и первого негодяя в твоём царстве! – рассмеялся Инисмей.

Царь помолчал, потом величественным взмахом руки обвёл городище:

   – Видишь, какой был город? Больше моей столицы на Днепре, больше нынешней Ольвии. А Моранин-град в лесах над Тясмином раз в десять больше этого, а Таргитаев-град за Росью ещё больше. А с великим городом Гелоном на Ворскле разве что теперешний Рим сравнится. Сколько же людей нужно было, чтобы всё это построить, заселить, прокормить горожан? А кормили не только себя, но и греков. Река пшеницы текла отсюда на юг. А обратно – река вина, золота, дорогих тканей, доспехов... Куда всё делось? – громко спросил он неведомо кого и сам тихо ответил: – Всё разрушили мы, сарматы.

   – Так уж и мы! – запротестовал царевич. – Мы с тобой аланы, аорсов привёл сюда ты. А эту землю разорили сарматы царские, которых ты выгнал за Танаис.

   – Многим ли я лучше их? – махнул рукой царь. – Они сожгли города, а на самих сколотов охотились, как на дичь, чтобы продавать их грекам. А я послал на венедов Сауаспа, и тот разрушил последние их городки, лучшие земли отдал своей орде под пастбища, а самих венедов разогнал по лесам.

   – Зачем же ты терпел его так долго, отец? Он предатель, за римское серебро сам не ходил за Дунай и других отговаривал!

   – Будь он один такой, я бы велел разорвать его конями! – стиснул кулак Фарзой. – Но вокруг него собрались все, у кого в голове одни набеги, грабежи да пьянки, кто готов продаться за амфору вина и горсть денариев! Все они ездили к нему пировать, бесчинствовать в венедских сёлах и придумывать, с кем бы ещё затеять войну. И если теперь над росами воцарятся Андак с Саузард – так будет и дальше.

   – Я понял, отец. Ты хочешь, чтобы царём росов и венедов стал Ардагаст. Он вернёт венедов на эти благодатные земли. Они снова распашут их, населят города, и богатая дань потечёт к нам рекой...

   – А потом они не захотят платить этой дани, укроются за валами, и твой приятель Ардагаст объявит себя великим царём сколотов-пахарей. А потом захочет сделаться царём Великой Скифии и покончить с нашей Аорсией.

   – Ты не знаешь его, отец! – горячо возразил царевич. – О таком он не говорил даже за чашей вина. Изменить тебе для него бесчестье, ведь он тогда предаст и меня, своего друга.

   – Охотно верю. Но в его руках уже один из трёх даров Колаксая. Эти дары – огненное, золотое сердце Скифии, и ими можно овладеть только по воле богов. И я не знаю, чего возжелает Ардагаст, если боги отдадут ему и остальные два дара. То есть не знаю, для каких дел боги готовят этого полувенеда. В тринадцать лет Богиня Огня вручила ему амулет Атарфарна. Теперь ему двадцать лет, а он уже натворил на востоке и здесь столько, что его считают Михром-Колаксаем, спустившимся на землю. Хоть храм ему строй...

   – Тем лучше, если избранник богов будет служить тебе.

   – А я не бог и не избранник богов. Я великий царь Аорсии. Я создал её вот этим мечом! – Он поднял меч над головой и обратился лицом к полуденному солнцу: – Слышите, боги! Я не бился с дэвами и мёртвыми царями и не держал в руках небесного золота. Но я хочу, чтобы аорсы были в Скифии первыми, а не последними. Ведь и Великой Скифией правили степные цари. Народ воинов должен повелевать народом пахарей – разве не такова Огненная Правда?

   – И всё же, отец, с чем мне ехать на север? – почтительно, но настойчиво спросил Инисмей.

Фарзой вложил меч в ножны и сказал спокойно и деловито:

   – Я хочу, чтобы царём росов и моим наместником на севере был Ардагаст. Только не говори этого прямо. Я не кесарь, чтобы назначать царей. Просто дай понять, на чьей я стороне. Кстати, предки Ардагаста были наместниками сарматов царских в этой стране. В крайнем случае пусть зовётся ещё и царём венедов. Но никаких великих царей и никаких городов и городков на севере быть не должно. Пусть венеды живут в сёлах, а защищать их от всех врагов будем мы, сарматы! И чтобы дань со всех венедских племён собиралась исправно.

Фарзой улыбнулся и погладил золотую пряжку на перевязи своего меча. На этой пряжке бог с невероятно хитрым узкоглазым лицом довольно ухмылялся, держа за лапы двух грифов.

   – Видишь, сынок? Вот бог охоты. Захочет он, будут звери драться, не захочет, не будут. А ведь это грифоны, звери Солнца, самые могучие, самые храбрые в трёх мирах... Так вот и нужно править царством. И царской семьёй тоже.

   – Это ты о моих жёнах? Из них на грифона бывает похожа только Уацират, когда решит, что её, дочь Умабия, царя верхних аорсов, унизили перед гостями. «Унизили» – это если на ней золотых побрякушек висит меньше, чем на Миловиде.

На курносом лице Фарзоя заиграла довольная улыбка.

   – На то она и первая жена наследника царства. За Дунаем ты воевал храбро, но не очень удачно, зато добычи взял много. Это все должны видеть. А твоя тихая Миловида тебе редко жалуется, но хорошо умеет плакаться своим венедским родичам, как сарматы притесняют её, мать первородного сына наследника. Ты не знаешь, а я знаю. На то я и царь.

Инисмей хмыкнул и потёр затылок:

   – Грифоны, помнится, стерегут золото. А с моими «грифонами» только и думай, идти в набег или гнать скот в Ольвию на продажу.

   – Миловида у тебя много не просит. А Уацират намекай, что первая жена тоже кое-что должна. Например, родить наследнику сына, а не только девчонок. Боги, кому же достанется после нас всё это? – вздохнул царь аорсов.

Ковыльная равнина была безмолвна. Молчало золотое солнце – всевидящий глаз голубого неба, Бога богов. Только с одного из курганов, возвышавшихся за городищем, взмыл в небо орёл-могильник и полетел на север. Была то птица или душа сколотского богатыря?

В венедском селе над тихой речкой Соб, далеко к западу от древнего Пастырь-града, в обширной белой мазанке, крытой камышом, за столом сидели двое. Гость, щуплый чернявый грек в коротком хитоне и сарматских шароварах, уже управился с полной миской вареников в сметане и теперь потягивал золотистый хмельной мёд из лощёной глиняной кружки, закусывая пирогом с капустой.

   – Твоё угощение бесподобно, почтенный старейшина Добромир, а твой мёд не уступит хиосскому вину. Ваши простые скифские боги, спустись они с неба, были бы довольны твоими яствами. Это говорю я, Хилиарх, сын Хилонида, бывавший за столом у царя Эдессы и первосвященника иудеев.

Хозяин, дородный, с седеющей бородой во всю грудь, обтёр губы после карасей в сметане и с хрустом раскусил сочное красное яблоко.

   – Потому тебя и угощаю, что ты пройдоха. Весь свет прошёл, нигде не задержался, никому не попался. Все ходы и выходы знаешь, многим служил, а голову ни за кого класть не будешь. Вот и скажи мне: если Ардагаст, мой племянник, станет царём росов, что скажут... там, на юге?

Наслаждаясь собственной значимостью, грек допил мёд, съел крупную жёлтую грушу и не спеша заговорил:

   – В Ольвии, как и во всей Империи, правят, увы, не философы – волхвы по-вашему – и даже не кесарь с его чиновниками, а торгаши. Чтобы они хоть полюбопытствовали, кто там царствует над каким-то варварским племенем, нужно, чтобы этому племени было чем торговать. А у вас тут много чего есть на продажу. У росов и прочих сарматов – кони и другой скот, шерсть, кожа. У венедов – меха, мёд, воск...

   – Пшеница! – подхватил Добромир. – Вот наше золото сколотское, венедское! Когда сколотам-пахарям не мешали землю пахать – все их знали. Всю греческую землю мы хлебом кормили.

   – Да, о вас писал Геродот, Отец Истории! – важно поднял палец Хилиарх. – Так вот, если в Скифии появится сильный царь, который даст вашему народу спокойно сеять хлеб, а росам – пасти стада, то на юге, и особенно в Ольвии, этому будут только рады. Кстати, твой род живёт как раз на старом торговом пути из Ольвии к сколотам по Гипанису[57]57
  Гипанис – река Южный Буг (в низовьях), Синюха и Тикич.


[Закрыть].

Добромир довольно потёр руки:

   – Не прогадал, хе-хе! Когда все наши от сарматов разбегались по лесам, по болотам, к чертям да лешим поближе, я несколько родов увёл сюда. Здесь, может, и опаснее, зато земля какая! Одного боюсь: прослышит кесарь про нового сильного царя и пришлёт легион. Нет такого народа, чтобы перед римлянами выстоял. Фарзоя и то одолели.

   – Новости из Вечного города доходят до вас слишком поздно, – снисходительно усмехнулся грек. – Это было при Нероне, который веселил Рим игрой на кифаре и бредил завоеванием мира. А кесарь Веспасиан – человек старый, скучный и бережливый. Он считает каждый медный асе и не хочет никого завоёвывать, чтобы не тратиться на армию. С него хватает войны с иудеями, унаследованной от Нерона.

   – Любят боги римлян, если такого царя им послали. За кесаря Веспасиана! – Опорожнив кружку мёда, старейшина заговорщически наклонился к Хилиарху: – Я вот и сам такой. Тебе что обо мне говорили? Что я трус, чуть не предатель? Отец мой Властимир и брат Гремислав молились Перуну грозному, брат Зореслав – Даждьбогу праведному, а я – Велесу премудрому и пребогатому. Они погибли под Экзампеем в бою с росами, а я в том бою вовсе не был. Собрал остаток племени да привёл сюда. А кто такой был Зореслав, как думаешь?

   – Герой, если судить по его сыну.

Добромир склонился к греку ещё ниже и проговорил полушёпотом:

   – Первый сорвиголова в племени! Спутался с царевной росов, словно у нас своих девок мало. А Сауасп, её брат, поднял всю степь – мстить нам за бесчестие.

   – Думаешь, сей войнолюбивый муж не нашёл бы другой причины воевать с вами? – усмехнулся Хилиарх. – Есть один товар, кроме хлеба, который всегда нужен на юге. Это – рабы. Вот этим товаром и может стать всё твоё племя, если царём росов сделается Андак.

Старейшина вытер испарину со лба:

   – Может, Фарзой за нас вступится, а, гречин?

   – Станет он из-за вас ссориться с царём росов...

   – Ну, племянничек, обложил, как волков... – Добромир жадно отхлебнул холодного яблочного узвара прямо из горшка. – Да где он сейчас-то?

   – За Росью, на Перепетовом поле. У курганов сколотского царя Перепета и его жены. Туда уже сходятся многие росы. А ещё дружина венедов – с Ирпеня, Стугны, Трубежа.

   – Лесные вояки, медведей победители... – Старейшина встал, приосанился, разгладил бороду. – Передай царю Ардагасту: из его родного племени к нему придут не юнцы да голодранцы, а мужи зрелые, и не с дубьём да рогатинами, а в доспехах, с мечами. За двадцать лет поднакопили кое-чего. Платить-то за оружие есть чем.

Добромир осенил себя косым крестом – знаком Солнца и поднял кружку мёда, наливши с горкой:

   – За Ардагаста, царя росов и венедов!

Из дома старейшины грек вышел довольный и возбуждённый хмельным мёдом. Главное, за чем его посылал Ардагаст, было сделано. Теперь можно было отправиться к молодёжи, что скоро соберётся на улице, и тешить восхищенных парней рассказами о подвигах – Ардагаста и своих. Слыть героем всё-таки приятнее, чем пройдохой, даже первым в Империи.

Вдруг Хилиарх увидел опёршегося спиной о плетень невысокого полного грека в пыльном плаще. Длинные волосы, свисавшие из-под дорожной шляпы, обличали в нём философа. Хмель разом вылетел из головы сына Хилонида. Этого добродушного учёного из Пантикапея, точнее, силы, стоящей за ним, он боялся больше, чем всех соглядатаев кесаря. А тот уже приветственно махал рукой:

   – Здравствуй, Хилиарх. Приятно встретить в Скифии эллина, да ещё не торгаша, а философа. Братство Солнца о тебе не забыло.

Хилиарх спрятал предательски дрожавшие руки в складках плаща. Кинжал он даже не стал нащупывать: против опытного мага сталь редко помогает.

   – Стратоник, если ты о ваших деньгах, то ко мне не попало ни драхмы. Проклятый мошенник Потос надул и меня.

   – Об этом не стоит и помнить. С нами Потос уже рассчитался.

   – Д-да, я слышал, его зарезали в Пантикапее.

   – Это сделали кинжальщики Элеазара бен Йаира, который сейчас бьётся с римлянами в Палестине. Потос успел насолить всем. Впрочем, об этом подлеце и вспоминать не стоит. Есть негодяи гораздо более страшные. Ему были нужны только деньги, а этим – власть над миром. Ради этого они способны обратить во зло любое знание, и кому, как не истинным философам, остановить их?

   – Зачем я вам? – страдальчески скривился Хилиарх. – Я скверный философ и дрянной человек. Вы живете, чтобы спасти мир от тёмных сил и перенести Царство Солнца на землю. А я умею спасать лишь свою ничтожную жизнь.

   – Ты лучше, чем сам о себе думаешь, Хилиарх. Когда Братство узнало, что ты оказался возле Ардагаста, меня послали вслед. Думали, что ты удерёшь с чашей Колаксая. А вот Аполлоний сказал: «Не опасайтесь Хилиарха. Он любит добродетель, хотя и не решается следовать ей. У него душа философа и воина, а не мошенника. Будет жаль, если он так и не познает себя».

В живых чёрных глазах Хилиарха блеснуло удивление.

   – Аполлонию из Тианы, величайшему магу и мудрецу, есть дело до меня?

   – Ему есть дело до всех добрых людей. На то он и глава Братства. Я вижу, он не ошибся в тебе. Не явилось ли тебе какое-нибудь благое божество, не просветило ли тебя?

   – Да! – вдохновенно произнёс Хилиарх. – Среди мрака Чёртова леса мне явилось Солнце в сиянии огненной чаши. И я увидел царя, которому нужны смелые и честные люди, а не убийцы и пройдохи, купленные за деньги. Увидел простой и добрый народ, среди которого можно жить по заветам лучших наших философов. Боги, ведь я и раньше жил среди венедов, но думал лишь о том, как бы мне, мудрому эллину, провести глупых варваров...

   – Теперь я вижу, тебе можно верить. Знай же: над этой страной, над всем миром нависла угроза, и лишь немногие знают о ней. Нерон не умер!

   – О, Зевс! Я же сам видел, как горел его жирный труп! Неужели тот, в прошлом году, на Патмосе...

   – То был самозванец. Но в его тело вселили дух Нерона.

   – Вселили? Слушай, я в магии кое-что смыслю. Две души в одном теле – это безумец, одержимый.

   – Да. Но при большом духовном родстве и сильной воле одна из душ может подчинить другую, особенно с помощью сильного и знающего мага. Среди тайных сторонников Нерона такие есть. Тебе знаком некий Левий бен Гиркан?

   – Помню. Ученик некроманта Захарии Самаритянина и мерзавец почище своего родича Потоса.

   – Теперь он зовётся Луций Клавдий Валент и сам слывёт великим магом.

   – Представляю, за какие заслуги Нерон дал ему гражданство, и вообще, что это за компания, – саркастически усмехнулся Хилиарх. – Им, конечно, нужны власть, почести и большие деньги на кутежи. Неужели они не могут выслужить всё это у Веспасиана?

   – Они не так просты, – покачал головой Стратоник. – И не так глупы. Им нужно гораздо больше: чтобы Рим снова воевал – без конца, пока не покорит весь мир и не утопит его в той мерзости, на которую ты насмотрелся больше меня, добродетельного книжника.

   – Вот поэтому я и решил остаться среди варваров. Душой я с вами, но не знаю, чем могу вам помочь в дебрях Скифии.

   – Рука сообщников Нерона дотянется и сюда. Им нужно, чтобы варвары бесконечно воевали между собой, истребляли и продавали друг друга в рабство, перенимали у римлян все их пороки. А больше всего эти сыны волчицы боятся, чтобы на севере не появилось сильное царство. Пьяные, алчные, вечно дерущиеся царьки – вот кто им здесь нужен. Только не отважный и добродетельный царь, подобный Арминию, что истребил легионы Августа в Тевтобургском лесу!

   – Понял, – вздохнул Хилиарх. – Значит, Ардагаст для них – злейший враг, хотя и не убил ни одного римлянина.

   – Он убил Захарию, учителя Валента.

   – Значит, жди ещё и чар. Вот философ Хилиарх и убежал в скифскую пустыню от порочного мира...

Он взглянул на белые мазанки, утопающие в садах, на красное солнце, клонившееся к закату за желтевшими стерней полями, прислушался к молодым голосам, стройно выводившим песню где-то за околицей, и кулаки его сжались. Простые добрые люди со щедрыми и открытыми душами... Они и не знают, какая чёрная страшная рука тянется к ним. Хилиарх вскинул голову:

   – Стоики учили меня твёрдо и бескорыстно следовать долгу. Я смеялся про себя: какой у меня может быть долг перед Римом и Нероном? Теперь у меня есть свой народ и свой царь, а значит – есть и долг.

Стратоник удовлетворённо кивнул.

   – Рядом с Ардагастом сейчас волхв Вышата, один из наших братьев. Но он варвар и не знает всего, на что способны люди больших городов. А вместе вы сумеете оградить Ардагаста и его царство от римских козней. – Боспорец взглянул в глаза собеседника. – Помоги нам, Хилиарх, сын Хилонида. Защити золотое сердце Скифии!

   – Этот убийца, этот венедский ублюдок сейчас пирует на кургане, будто сам царь Перепет! Ортагн-воитель, когда же я смогу отсечь ему голову и руку на твоём алтаре, а его кожей обить свой колчан?!

Молодая женщина в шароварах и кожаной рубахе, с акинаком у бедра, словно пантера по клетке, расхаживала по обширной, увешанной коврами и устланной медвежьими шкурами юрте. Женщина была стройна и красива: гибкое тело, пышные чёрные волосы. Её гордое лицо не портил даже хищный ястребиный нос. Но то была красота сильной и опасной хищницы. Чернобородый мужчина с весёлым нагловатым лицом, в щегольском кафтане красного шелка умел ценить эту красоту.

   – Как ты хороша, Саузард, даже когда злишься!

   – Саузард-Чернозлобной меня назвал отец, за которого ты не отомстил! Ты умеешь сражаться только с пьяными венедскими девками! Ты смог совершить только один подвиг – похитить меня!

   – С кем бы я отомстил? Почти вся дружина ушла к Ардагасту...

   – Которого ты побоялся вызвать на поединок!

   – Любимая, я уже хотел броситься с остатком дружины на его шайку и отважно погибнуть, но подумал: кто тогда спасёт тело царя от надругательства? И кто защитит тебя от всех этих князей, что считают свой род не ниже царского?

Женщина остановилась и одарила мужа милостивым царским взглядом:

   – Тут ты прав, милый. Кругом одни предатели и завистники. Только отец мог удерживать этих псов на коротком поводке. И всё равно, опереться нужно на них. Не на тех же голодранцев, что сейчас стекаются на Перепетово поле!

   – Да разве это сарматы? – презрительно скривился Андак. – Если сармату не с чем или не на чем кочевать, что он делает? Угоняет скот, как пристало мужчине. А эти остаются ковырять землю, как рабы. Ещё и роднятся с венедами, тьфу! Я хотя бы ни одной венедки в эту юрту не привёл.

   – И не пробуй приводить! Хватит в нашем роду одного полувенеда.

Она вытащила из сундука кольчугу хорошей работы, с серебряной бляхой в виде Горгоны на груди, надела её, разбросала длинные волосы по железу, взглянула в большое серебряное зеркало и осталась довольна.

   – Говорят, у этой разбойницы, его жены, кольчуга индийская. Ничего, пусть попробует свой меч на моей парфянской. Он у неё лёгкий, кривой – видно, наш длинный сарматский клинок не для её руки. А ты тоже завтра надень панцирь. И обойди сегодня ещё раз всех князей. Пусть и они завтра едут на собрание в доспехах.

   – И на конях в броне! – воинственно тряхнул головой Андак. – Покажем этому сброду, каковы настоящие, благородный сарматы. Клянусь Ортагном, эти наглецы тогда побегут, как те рабы-вояки, которых царские скифы разогнали одними кнутами!

   – И не жалей подарков князьям. А с их жёнами я поговорю сама. Когда надо, я умею не только ссориться. Между прочим, твой друг Инисмей уже в стойбище. Он что, стесняется к нам зайти? Помню, вы с ним не стеснялись, когда тащили меня в мешке и спорили, кому из вас я достанусь первому.

   – Мы же тогда шутили...

   – На этот раз он приехал не шутить. Постарайся узнать, что думает его отец. Но что бы ни думал великий царь, мы от своих прав не отступимся.

Возле юрты Андака поджидал важный упитанный грек в дорогом синем плаще.

   – Что, Андак, гроза уже миновала?

   – Гроза будет завтра, Спевсипп. Саузард хочет, чтобы мы все ехали в доспехах. Я, конечно, люблю битвы, как и всякий сармат, но где видано, чтобы собрание стало полем боя?

   – Поверь мне, Андак, нужно пойти на всё, лишь бы этот разбойник и бродяга не стал царём. Сейчас моё самое большое желание – чтобы над росами воцарились вы с Саузард. Клянусь Гераклом, я не знаю в вашем племени никого отважнее, достойнее и щедрее вас.

   – А ещё скажи: никто не пригонит тебе столько рабов, сколько мы.

Лицо Спевсиппа расплылось в угодливой улыбке.

   – Я купец и ищу выгоды. Но я знаю, когда нужно быть щедрым. Видишь тот крутой воз? Бери оттуда всё: вино, ткани, оружие, деньги – вы, росы, слава Гермесу, уже научились их ценить. И раздавай всем, кто может тебя поддержать. Только не называй моего имени.

Рассмеявшись, Андак похлопал грека по плечу:

   – Не бойся, ты потратишься не зря. Я опустошу для тебя все леса. Не хватит венедов – возьмусь за словен, голядь, литву...

   – О, ты станешь самым славным и грозным из царей Скифии, клянусь вашим Ареем-Мечом! Но будь осторожен с Фарзоем и особенно с его сыном. Инисмей тогда в Пантикапее бесчинствовал вместе с Ардагастом... Да вот и сам Инисмей. Прости, князь, но ему лучше меня не видеть, а мне – его, – тихо произнёс Спевсипп и растворился среди юрт и кибиток.