Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Далеко ехать-то, – встревожилась Костена. – Как твоя нога, Бурмилушка?

   – Давно зажила, – махнул рукой Бурмила. – Братец Шумила хорошо кровь заговаривать умеет.

   – У него на человечьем теле заживает лучше, чем у меня на медвежьем, – кивнул Шумила.

Бурмила по-звериному, без ложки, выел миску овсяной каши и лапой вытер морду:

   – Хороша каша, а из Славятина овса была бы ещё лучше. Что, так и не прислал овса?

   – Нет, только сала и холста, – ответила мать.

   – Вот сквалыга, а ещё старейшина! Послать бы к нему змея по овёс, а, батя?

   – Я ему ещё лучше устрою, – усмехнулся Чернобор. – Собирается Славята сына женить. На нурянке какой-то. Если ещё и меня на свадьбу не позовёт – весь свадебный поезд оберну волками. С волками родниться – по-волчьи выть. Пусть вспомнят, кто в лесу хозяин!

У самых истоков Сожа, неподалёку от долины Днепра, на холме поднималась над заснеженным морем лесов Тушемля, или Медвежья Голова, – священный стольный град голяди. Здесь, в отличие от венедских городков и сёл, ни у кого, даже у князя, не было своего собственного дома. Жили всем родом в одном длинном доме, подковой изогнувшемся вдоль вала и деревянной крепостной стены. Посреди городка стоял столб, увенчанный медвежьей головой с оскаленными клыками. Вокруг него – круглая ограда из двенадцати идолов.

Двор крепости заполняли светловолосые молодые воины с копьями и топорами, одни – с медвежьими шкурами на плечах, другие – в добротных чёрных полушубках. Мечи были не у многих. Это была младшая дружина двух племён. Старшие дружинники, старейшины родов и сами князья сидели в длинном доме. Юноши расхаживали по двору, затевали, чтобы согреться, борьбу или поединки на копьях и гадали: о чём это переговаривается знать двух племён с полумедведями, чья шайка разбойничала и в голядских землях – в верховьях Днепра, и в литовских – к западу от него по Березине?

В самой большой комнате длинного дома, украшенной по стенам головами оленей, зубров, туров, вепрей, увешанной медвежьими и рысьими шкурами, за большим столом сидели знатнейшие лесовики – суровые, длинноволосые, без бород, но с длинными вислыми усами. На одном конце стола расположились рядом оба князя. Радвила, по прозвищу Рыжий Медведь, и впрямь напоминал медведя – большого, неуклюжего и с виду добродушного, но способного натворить много страшных дел. Совсем иначе выглядел хозяин городка – Гимбут. Тёмные волосы, редкие среди голяди, мрачное лицо с резкими чертами, недоверчивые, колючие серые глаза. Было жарко натоплено, и Радвила распахнул кафтан и расстегнул рубаху, обнажая поросшую рыжим волосом могучую грудь. Но угрюмый чёрный, подбитый рысьим мехом кафтан Гимбута оставался запахнутым.

Против князей сидел старик в белой жреческой одежде, с неостриженными волосами и бородой, семь раз опоясанный расшитым священными знаками поясом, – Ажуол, верховный жрец голяди. Он служил Перкунасу-громовнику, которого здесь почитали в облике медведя. Мудрого и рассудительного жреца племя уважало. Но для князя и его дружины гораздо больше значило слово жреца в чёрных одеждах, носившего жуткое имя Визунас. Так звали дракона, что пожирает души мёртвых, не сумевшие выбраться с помощью медвежьих и рысьих когтей на гору к богу неба. Гимбут с дружиной исправно поклонялись Перкунасу, как и всё племя. Однако Громовник мог дать телесную силу, мужество, победу – но не ту таинственную, колдовскую силу, что воздвигает избранных воинов над простыми. Этой силой Смерти владел и наделял ею Поклус. Его многознающий слуга Визунас справлял для князя и самых близких к нему дружинников страшные обряды, кончавшиеся людоедскими пиршествами.

Сейчас главный жрец сидел рядом с Медведичами, на которых почти все глядели с недоверием и даже враждебностью.

– У вас в Черной земле что, воевать разучились? Или нас хотите в засаду заманить? – Радвила смотрел на них насмешливо, словно на не умеющих как следует врать мальчишек. – Так мы и засады не побоимся. Только вас поведём связанных. И если что... пустим на мясо! – Он загоготал на всю комнату. – Вашими медвежьими половинами я бы и сам полакомился. А остальное пусть возьмёт себе Гимбут. Ума от вас не наберёшься, так хоть силы прибавится.

Собравшиеся покатились со смеху.

   – Да они просто лазутчики, – презрительно скривился Гимбут. – Небось гадаете, зачем мы оба здесь, да ещё с войском? Скажу. Мы собрались в набег как раз на вашу Чёрную землю. И подставлять ради вас, трусов, головы под сарматские мечи не собираемся. Да! Вы, венеды, трусы и сарматские рабы, и ни на что больше не годитесь.

   – Мы трусы? – взревел Бурмила. – Кто так думает, пусть выходит и бьётся хоть с одним из нас двоих! Кто кого одолеет, тот того и съест! Били мы ваших родичей будинов и вас побьём!

Собравшиеся возмущённо зашумели. Некоторые вскакивали, хватались за оружие. Радвила поднялся и сбросил кафтан, всем своим видом показывая, что готов драться не только с Медведичем, но и с настоящим медведем. Шумила бросил отчаянный взгляд на Визунаса. Тот спокойно встал, по-особому взмахнул рукой – и вдруг словно могильным холодом дохнуло на всех, заставив притихнуть самых буйных. Взгляды всех невольно обратились к жрецу. Его худое бесстрастное лицо обрамляли рано поседевшие волосы, падавшие на покрытые чёрным плащом плечи. На чёрной рубахе были серебром вышиты три черепа – человеческий, бычий и конский – и две змеи.

   – Вы, драчливые петухи, ещё ни поняли, кто и зачем пришёл в лес? Этот Ардагаст – не просто сармат и явился не только за данью. Он не ищет ни добычи, ни рабов на продажу. Зато ему уже покорились три сильных племени. Теперь они будут воевать только с его врагами, почитать только его богов. Откуда у него, безродного бродяги, такая сила? Боги восстали друг на друга, вот что! У него чаша бога Солнца. Вот кто хочет сделать нас рабами своей Огненной Правды! Она, к примеру, не велит людям ни почитать Тьму, ни вкушать мясо людей.

Гимбут стиснул руки. Его лицо застыло. Слова князя падали тяжело, как удары молота:

   – Из всех лесных племён только у нас, голяди, самые благородные воины и жрецы едят человеческое мясо. Если мы не станем это делать, мы уже не будем голядью. – Голос его гневно возвысился. – Кто позволил этому Ардагасту делать нас сарматами?

   – Вас сделают не сарматами и не венедами, а такими же ублюдками без рода и племени, с нечистой кровью, как он сам. Не будет ни голяди, ни литвинов, ни нуров, а только рабы Солнца и Солнце-Царя. Он приведёт с юга своих венедов, они будут сводить наши леса под пашню, и непокорным станет негде укрыться. Он станет водить вас в походы на край света именем Солнца, и вы не сможете сказать «нет», ибо у вас не будет бога, противящегося Солнцу, – сказал Визунас.

   – Если такова воля светлых богов, не должны ли мы, смертные, ей покориться? – медленно произнёс верховный жрец.

   – Кроме светлых богов, есть ещё и тёмные, и они не уступают силой светлым. Выбирайте же, воины леса, пока не поздно, ибо Огненная Правда не позволит вам даже выбирать!

   – Огненная Правда не запрещает, а велит каждому сделать выбор, – возразил Ажуол. – И карает того, кто избрал зло.

   – Что есть зло? – с вызовом усмехнулся жрец. – То, что неугодно богу. Какому богу? Тому, которого ты избрал. Я, Визунас, всю жизнь служу Поклусу и праведен перед ним. А ты, Ажуол, кому служишь – Солнцу или грозному Перкунасу? Когда Перкунас сотрясает небо своей колесницей и покрывает его тучами, куда девается солнце?

   – Огонь един, – покачал головой жрец, – в солнце и в громе, в месяце и звёздах. Скажи лучше, куда девается твой бог, когда Перкунас мечет в него громовые стрелы?

   – Вот-вот, – подхватил Радвила. – Мы же не боги и даже не черти. Каково нам лезть в битвы богов? Чаша, что у Ардагаста, говорят, хоть кого сожжёт.

Все выжидательно глядели на двух жрецов. О Медведичах словно забыли. Казалось, крыша длинного дома расступилась, и в небе встали громадные фигуры богов, готовых к битве, с невиданной силой оружием в руках.

   – На небесный огонь у нас есть другой – пекельный, – довольно улыбнулся Визунас. – Верховный жрец Чернобор нашёл способ вызывать его в этот мир. В прошлом году мы, жрецы Подземного, собрались в Черной земле и Чернобор на наших глазах сжёг целый лес. Сам Пекельный явился поглядеть и остался доволен. Я – один их тех, кому доверена тайна пекельного огня! В этом огне сам Ардагаст сгорит, а его чаша расплавится.

   – Это дело! – хлопнул рукой по столу приободрившийся Радвила. – Поджарим всех его сарматов в железных панцирях с конями вместе!

   – А потом поедим жаркого. – Хищная улыбка тронула хмурое лицо Гимбута.

   – Всех поджарим! Сами поедим и волков накормим степняками! Дорогу в наш лес забудут! – зашумели, загалдели разом воины двух племён.

   – А что огонь пощадит, всё вам достанется: мечи, кольчуги, панцири, золото, серебро, каменья. Да ещё целый обоз дани с двух земель! – подлил масла в огонь Шумила.

   – Стойте, безумцы! – воздел двоерогий кривой посох Ажуол. – Вы пойдёте дорогой чёрной, путём Вельняса! Вспомните: если чёрт прячется за дубом, Перкунас разбивает дуб, если за зверем – убивает зверя, если за человеком – разит человека.

   – Не пугай зря, почтенный жрец! – отрезал Визунас. – Перкунас с Солнцем не всегда ладит. Незаметно, чтобы Громовник помогал Ардагасту. Сейчас зима, Перкунас не гремит. Зато Кавас, Чёрный бог войны, всегда поможет нам.

   – Так спросите же богов, угоден ли ваш поход?

   – Уже спрашивали, и гадание было удачным.

   – Гадали о набеге на Дебрянщину, а не о битве с росами.

   – Так что, ещё одно гадание? – вмешался в спор жрецов Радвила. – И новые жертвы, конечно? Знаю я ваши штучки! Нет уж, идём на Чёрную землю, как решили, и будем бить всякого, кто посмеет выйти против нас: хоть сарматов, хоть чертей!

   – Черти против нас не станут: мы – воины Вельняса, главного чёрта! – громко произнёс Гимбут, обнажил меч и вонзил его перед собой в стол. – Я, Гимбут, князь голяди, клянусь обречь в жертву Пекельному Ардагаста, царя росов, и всё его войско!

   – Я, Радвила, князь литвинов, клянусь в том же!

Ещё один меч вонзился в стол. Все возбуждённо шумели, словно уже вернулись с победой. Лицо Шумилы расплылось в довольной ухмылке. Рычание Бурмилы перерастало в гулкий хохот: «Ур-р-хо-хо-хо!» Радвила подошёл к ним, хлопнув обоих по плечам:

   – Я Рыжий Медведь, вы – полумедведи, всего нас два медведя, и ещё медвежий бог с нами! Всех заломаем, кто в наш лес сунется!

И он заревел медведем во всю силу своих могучих лёгких. Медведичи взревели ещё громче, снаружи откликнулась младшая дружина. Лишь старый Ажуол молчал, стиснув руками посох, и с болью в душе глядел на людей, позволивших себе превратиться в стаю жадных и неразумных хищников. Впервые он, голядин, пожалел, что за всю свою долгую жизнь ни разу не воспротивился людоедским обычаям своего племени. Ажуол лишь не участвовал в них: он ведь жрец Перкунаса, а не Поклуса – и этого хватало, чтобы совесть оставалась спокойной.

В длинном доме шумел буйный пир. Как самых дорогих гостей потчевали на нём Медведичей. Только верховный жрец ушёл в свою комнату, преклонил колени и воззвал к Перкунасу. Бог явился ему, огнебородый, златоволосый, с пучками огненных стрел и каменным топором-молотом в руке. И повеление его было таково, что сердце старика едва выдержало. Но верховный жрец понял, что иначе нельзя, ибо слово его уже не остановит войско, душой и телом предавшееся Поклусу. Ажуол вышел из городка, добрался до неприметной лесной поляны у священного дуба и завыл по-волчьи. Из чащи вышел сильный, матёрый волк. Он выслушал всё, что сказал ему жрец, кивнул лобастой головой и побежал долиной Сожа на юг.

– Ну вот и Индрикова поляна. Отсюда что до нурских сёл на Унече, что до северских на Судости добрых полдня идти. И всё равно на Велик день и оба Ярилиных дня идут сюда на игрище парни и девушки из обоих племён. Такое уж место святое. Говорят, вышел тут из-под земли Индрик-зверь, да от солнца закаменел. – Шишок раздвинул ветви, и на поляну вышли четверо: Ардагаст, Вышата, Хилиарх и Неждан.

Посреди обширной поляны возвышался громадный валун, похожий на лежащего зверя – большого, горбатого, неуклюжего. Одна сторона камня была сколота. Вышата смахнул с неё снег, и на сером камне проступил рисунок красной краской: невиданный зверь, лохматый, с хоботом и изогнутыми бивнями. Ниже были изображены два зверя: красный лев и чёрный медведь, напряжённо застывшие друг против друга, а между ними – обнажённая беременная женщина с рогом в руке.

   – Слон! Здесь, в холодных дебрях Скифии! – удивлённо воскликнул грек. – Только... какой-то странный. Я видел слонов и африканских, и индийских, но с такими бивнями, да ещё с шерстью! А лев... Или это львица, гривы почти нет? Почтенный Гай Плиний Секунд – он с моих слов записал кое-что о янтаре, зубрах и турах – разинул бы рот от удивления! А ведь рисунки свежие. Неужели такие звери ещё водятся в этой земле?

   – Свежая только краска, – покачал головой Вышата. – А сами рисунки выбиты в камне в те времена, когда Перун, Даждьбог и другие младшие боги ещё не родились, а Сварог не научил людей пахать землю и приручать скот.

   – Золотой век Кроноса? – проговорил поражённый эллин.

   – Лесные колдуны знают об этом веке лучше ваших поэтов, – улыбнулся волхв. – Люди были тогда могучими и свободными, как дикие звери, с которыми они сражались, мясом которых жили. Тогда не Перун бился каменным топором и дубовой палицей, а охотник в шкурах убитых им зверей. Хочешь его представить – вспомни вашего Геракла. Те люди жили не в городах, и даже не в сёлах, а в пещерах и хижинах из звериных костей и шкур. Но они не бросали друг друга в тюрьмы, не заковывали в цепи, не гнали кнутом на работу. Племя не кормило вельмож, чиновников, наёмников и прочих дармоедов, а если воевало с другим племенем, то до первого убитого или раненого. Колдуны в рогатых шапках не писали книг, но знали многое, забытое вашими мудрецами.

   – Да, уж наши философы, даже киники, не захотели бы жить в том веке, – усмехнулся Хилиарх. – То ли дело рассуждать о нём, возлежа на пиру у богатого покровителя...

   – Те люди почитали Мать Зверей, Мать Мира и Хозяина Зверей – мохнатого и рогатого Велеса. А ещё – богов-зверей. Из них самыми сильными были Индрик-зверь, Великий Медведь и Великий Лев. Вот они, все трое, – указал волхв на камень. – Индрик владел силой земли, Медведь – грома, а Лев – солнца. А ещё был Чёрный Бык, владевший силой Тьмы, – ты, Ардагаст, дважды сражался с ним. Тогда здесь не было лесов...

   – Да неужто? Я такого и от старых лешаков не слышал, – изумился Шишок.

   – Откуда вам, лешим, знать. Тогда на севере среди льдов играли Мороз-Чернобог и Зима-Яга, а здесь лежали степи, выстуженные их дыханием. Потом огонь Сварога и пламя золотых рогов Небесной Оленихи-Лады растопили льды. Наступил потоп, и звери-боги ушли в нижний мир. Всё переменилось в земном мире, и люди покинули пещеры. Но были и есть волхвы, что спускаются в пещеры и в забытых святилищах вызывают богов-зверей, чтобы приобщиться к их силе. Теперь ты понял, Ардагаст, против кого и чего мы посмели восстать? Медведь с медведицей, от которых родились Шумила с Бурмилой, – не простые звери. То дети Великого Медведя. Их вызвал из нижнего мира Чернобор, а научил его Лихослав.

Ардагаст выдвинул из ножен кушанский клинок, бросил взгляд на суму Вышаты:

   – Люди это зверье с камнями и дубьём одолевали, а нам Сварог дал железо, и Даждьбог – свой золотой огонь. Позор мне будет, если отступлю, если позволю медведям и их поводырям людей в страхе держать. Где есть царь – тёмные, звериные волхвы править не должны.

   – То не простые звери, – повторил Вышата. – У них – сила Грома. Они где-то здесь, в Черной земле, и бегать от тебя, как их сынки, не будут. И справиться с ними тебе будет не легче, чем Перуну и его Громовичам, небесным воинам, со Змеем Глубин. Только Хозяйка Зверей может помочь нам. Вот для чего мы сегодня косулю ловили.

Волхв кивнул Серячку, и тот выволок из кустов связанную косулю. Неждан сложил перед священным камнем костёр. Вышата разжёг огонь, бросил в него особые травы. Потом развязал косулю и тихо сказал ей:

   – Сейчас пойдёшь к Небесной Оленихе.

Встрепенувшаяся было, почуявшая свободу косуля вдруг покорно замерла, подняв голову к покрытому облаками небу. Из сумки Вышата достал древний кремнёвый нож и перерезал косуле горло, затем положил её тело на костёр. Чёрный дым потянулся к небу. Запах палёной шерсти сливался с запахом жареного мяса. Волхв воздел руки:

   – Зову тебя, Хозяйка Зверей, Мать Зверей, людей и богов, Мать Мира! Зову тебя по обычаю белых лесных волхвов! Из нижнего мира пришли звери, которым не место в среднем мире. Открой нам, волхву и воину: как одолеть их?

Затрещали сучья, и на поляну выбежала молодая белая олениха с золотыми ветвистыми рожками. За ней бежали три собаки. Олениха прыгнула через костёр – и вдруг над самым пламенем обратилась в девушку с распущенными светлыми волосами, в белом полушубке и шароварах, с луком и колчаном через плечо. Собаки следом за ней перелетели через огонь. Девушка одним махом взобралась на священный камень, уселась на нём, свесив ноги в добротных сапожках, и звонко рассмеялась:

   – Так вам кого нужно: бабушку Ладу, тётушку Ягу или меня, Девану? Мы все Хозяйки Зверей. Особенно я. Правда, волчок?

Серячок припал к земле и, подняв морду к юной охотнице, приветственно завыл. Четверо людей и леший низко поклонились богине. Выпрямившись, волхв взглянул ей в лицо и спокойно произнёс:

   – Я злых не звал. И чересчур молодых тоже. Мы на таких зверей охотимся, каких ты в этом мире уже не застала.

   – Зато в нижнем мире я и на них охочусь. Я там зимой бываю, вместе с тётей Мораной. Она просила тебе, Ардагаст, помогать.

   – То-то мне весь поход на охоте везёт, – улыбнулся Ардагаст. – Довольна ли нашими жертвами, богиня?

   – Довольна. И вами самими тоже. Давно я таких охотников в этих лесах не видела. С вами только Волх с дружиной сравняется.

И тут из-за валуна раздался женский голос:

   – Слазь с камня, егоза. Его здесь для меня поставили, когда ни тебя, ни родителей твоих, Перуна с Летницей-громовницей, ещё не было.

Пожав плечами, Девана соскользнула с валуна и принялась возиться с собаками. А вместо неё на камне появилась статная женщина средних лет, совершенно нагая, с пышными распущенными волосами. Ни большой живот, ни крупные груди не делали её полное здоровья тело уродливым. В руке она держала турий рог. Люди и леший опустились на колени и благоговейно простёрли руки к Матери Зверей, а волк повалился перед ней на спину, подставляя незащищённое брюхо, словно перед самым сильным вожаком.

   – Для вас я, верно, на лешачиху похожа? – окинула взглядом собравшихся богиня.

   – Да такую лешачиху можно разве в добром сне увидеть! – восхищённо произнёс Шишок.

   – Знаю я, как вы, лешие, за людскими бабами и девками бегаете, – усмехнулась богиня, повела рукой и приняла вид столь же полной жизни, но более стройной женщины в зелёном платье и расшитом жемчугом кокошнике. В руке её по-прежнему был турий рог.

Хилиарх чувствовал себя если не богом, то героем. Увидеть сразу двух богинь, Кибелу и Артемиду! Актеон за меньшее поплатился жизнью. Он, правда, увидел Хозяйку Зверей купавшейся...

   – Мать Лада, ты знаешь, в Черной земле живут медведь с медведицей, дети Великого Медведя. С их помощью Чернобор держит людей в страхе. Скажи, как их одолеть вашему избраннику? Ведь он не Громович и не имеет грозового оружия, – почтительно сказал Вышата.

   – И пусть не просит его у Перуна. Отец не любит помогать избранникам дяди Даждьбога, – вмешалась Девана.

   – Силу Грома можно одолеть силой Солнца. Грозового зверя победит солнечный. Ты ведь умеешь оборачиваться лютым зверем? – спросила Лада волхва.

   – Умею, но не сыном Великого Льва. Этого не умел даже Лихослав. Не умеют этого и жрецы Митры, хотя они сохранили многое из мудрости пещерных колдунов.

   – Зато это умеют мои жрицы. Мужчинам такого умения лучше не доверять, – торжествующе улыбнулась Лада. – Но тебе, пожалуй, можно. Научит тебя та, которую ты оставил в Чёртовом лесу. Ищи её в моем доме в столице Черной земли.

   – Скажи ещё, владычица, где логово тех медведей? – спросил Вышата.

   – Этого не знаю даже я. И Перун гонялся за ними с молниями, но логова не нашёл. Чернобор, а скорее, сам Чернобог защитил его сильными чарами. Ничего, эти звери сами на вас выйдут, если пойдёте в Чёрную землю.

Сказав это, Мать Зверей оборотилась белой оленихой с большими, ярко сияющими золотыми рогами, оттолкнулась серебряными копытами от камня и полетела к небу.

   – Даже мои собаки не смогли тогда найти логова, – развела руками Девана. – И всё равно я тебе, Ардагаст, помогу. Ты – великий охотник.

Она взобралась на камень – и ещё одна золоторогая олениха поскакала в небо вслед за старшей.

Следом пронеслись три пса. Ардагаст потёр затылок:

   – Обнадёжила, спасибо. Значит, они на меня медведей выманить хотят. Охотился я в Бактрии на тигра с приманкой. Привяжешь ягнёнка, а сам сидишь в засаде. Вот только убить зверя я ягнёнку не поручал.

   – Вот тебе и светлые боги всемогущие, – протянул Неждан.

   – Всемогущих богов нет, – покачал головой Вышата. – Ни светлых, ни тёмных. Думаете, боги с небес глазеют на наши подвиги, будто римляне на гладиаторов? Нет, мы вместе с ними бьёмся за этот мир. Если бы не мы, воины светлых богов, бесы давно бы завладели средним миром и пошли приступом на небо, как в начале времён.

   – А там, на юге, ещё рассуждают о едином всемогущем и всеблагом Боге, создателе прекрасного мира. Эти философы никогда не бывали ни в ваших лесах, ни в римских трущобах за Тибром, – сказал Хилиарх. – А я скорее поверю тем, кто учит, что земной мир создал злой и глупый бог... Поверил бы, если бы не наш поход.

   – Да разве мог Род-Белбог создать леших-людоедов, упырей, чертей! – вскинулся Неждан. – Или стал бы их хоть терпеть по своей воле?

   – А сотвори мир Чернобог, откуда бы в нём взялись мы? Мы, что уже крепко насолили чернобожьему племени, а насолим ещё больше, если живы будем, клянусь Перуновой стрелой и даждьбожьим золотом! – задорно рассмеялся Ардагаст.

Шишок задумчиво почесал островерхую голову:

   – Мы вот, лешие, от тех чертей пошли, что в лес упали, когда их светлые боги с неба гнали. И люди нас нечистью зовут. А только что я, к примеру, плохого людям сделал? Ну, пугал да путал ради шутки. Да ещё наказывал тех, кто ни леса, ни меня, его хозяина, уважить не хотел. А теперь вместе с вами нечисть бью. И Серячок мой её вон как гоняет, хоть первого волка сам Чернобог сотворил. Выходит, не всевластен Пекельный-то даже и над своим творением.

   – Это уж кто какого бога к себе в душу пустит, – сказал Вышата. – Я как-то спросил персидского мага: «Может ли Ахриман-Чернобог навсегда одолеть Ормазда-Белбога?» – «Может. Но кто допустит такую мысль и смирится с ней, тот сделает первый шаг к трону Ахримана», – ответил маг. «Но разве не трусливо убегать от мысли?» – «Трусливо дать ей завладеть собой».

   – Так оставим же всемогущего бога слабым духом! – воскликнул Хилиарх. – А сами, пока наши руки держат меч, будем делать всё, чтобы Разрушитель не стал владыкой мира. В этом мы сможем сравняться с богами!

   – И-эх! Да попадись мне теперь сам Чернобог, я бы постарался хоть дубину об него обломать перед смертью! – ударил шапкой оземь Шишок.

Вдруг острый взгляд грека заметил на снегу возле камня след, который он не мог перепутать ни с чем. Много лет назад он холодной палестинской ночью сидел в развалинах, дрожа от страха и прижимая к себе мешок с серебром. Монеты с профилями кесаря и иудейских царей были бесполезны против царя зверей, чей рёв доносился снаружи. А наутро Хилиарх увидел на песке такой же крупный когтистый след.

   – Значит, львы всё-таки водятся у вас? Их уже не осталось ни в Элладе, ни даже во Фракии.

   – Да, – кивнул Вышата. – Мы, венеды, зовём льва «лютый зверь»![64]64
  По мнению зоологов, лев водился в лесах Черниговщины ещё во времена Владимира Мономаха.


[Закрыть] Но это – не Великий Лев.

Серячок вдруг взволнованно заворчал. Словно в ответ ему снизу, от подножия склона, донёсся могучий, величественный рёв, сквозь который едва пробивались человеческие голоса. Этот рёв грек тоже не мог спутать ни с чем.

   – Кажись, накликали, – вздохнул Вышата и первый стал осторожно спускаться крутым склоном.

Тёмно-жёлтый, черногривый зверь отличался от виденных Хилиархом разве что более густой шерстью. Грозный рёв волнами катился из пасти вместе с клубами пара. Прямо перед царственным хищником стояли, прижавшись к деревьям и выставив перед собой мечи, двое – парень и девушка. Свитки у обоих были новые, праздничные, расшитые по краям: у парня рыжая, у девушки белая. Праздничным был и крашенный пурпуром шерстяной платок девушки. Юноша был собой крепкий, видный, с выбивающимися из-под шапки буйными светло-рыжими кудрями. Миловидное лицо его спутницы застыло в испуге, обе руки отчаянно сжимали меч.

Остановив жестом троих воинов, уже взявшихся за оружие, Вышата встал между юной парой и львом и спокойно заговорил:

   – Не трогай их, лютый зверь, священный зверь. Видишь, у нас острые мечи, но мы не охотимся на тебя. Иди своей дорогой, во имя Матери Зверей.

   – Э-э, да он учуял жареное мясо, – сказал Шишок и обратился ко льву: – Не повезло тебе, царь звериный, ты уж прости. Косулю мы не жарим, а сжигаем. Хозяйке Зверей в жертву. Так что зря ты пришёл. Моему пёсику и то ничего не досталось.

Серячок с сочувствием взглянул на грозного зверя. Тот поревел ещё для важности и неторопливо, гордо удалился. Ардагаст с усмешкой взглянул на юную пару:

   – Как же это вы додумались у лютого зверя на дороге стать, да ещё с железками? Совсем растерялись, видно?

   – Почему растерялись? – как-то нетвёрдо возразил парень. – Я сам из лютичей, а матушка моя – жрица Лады и лютого зверя. Я и говорю ему как положено: не трогай-де, священный родич, нас, иди своей дорогой...

   – А для верности меч выставил? Или не знал, чем себя перед девицей показать: воинским умением либо родством со священным зверем? Я, кстати, тоже из лютичей – царского рода сколотов-пахарей. Как тебя хоть зовут, родич?

   – Ясень, Лютослава и Лютицы сын.

   – А я – Добряна, дочь Доброгоста, великого старейшины северян, – сказала девушка и, взглянув на золотые ножны меча и росскую тамгу на плече Зореславича, робко спросила: – А ты, верно, Ардагаст, царь росов? Я думала, ты совсем не такой...

   – А какой – на всех чертей похожий? Больше слушай Чернобора с его сынками косолапыми...

   – У нас многие радовались: нашёлся такой могут, что Медведичей проучил! – задорно улыбнулась Добряна. – И думали: этот Ардагаст должен быть матёрый муж, сильнее и лютее медведя, грозный, как сам Перун. А ты – совсем молодой и... добрый, будто само Солнце.

Только тут Ардагаст заметил, что к её мечу привязана свеча и хлеб.

   – А вы никак со свадьбы? Не из тех ли молодцов, что сегодня у Гордяты, старейшины из Мглина, дочь увозом забрали?

   – Ну, не так уж и увозом, – приосанился Ясень. – Выкуп всё-таки дали, и немалый. Да попробовал бы Гордята не взять! Мы как налетели спозаранку, мглинцы не успели и за рогатины схватиться. А мы им – вина корчагу: хотите – бейтесь, не хотите – пейте. Не всё же волколакам наших девок умыкать. Они тут, на Индриковой поляне, на игрищах, уже сманивали – и почепских, и костинских.

   – Так ведь дорога из Мглина в Косту вон где, – указал Шишок. – А вы аж тут оказались.

   – Да вот пришлось в обход ехать. Мы хотели на свадьбу взять Белогора, мглинского колдуна. А он совсем больной лежит и говорит: «Это Чернобор на меня хворь наслал. Обиделся, что его на свадьбу не позвали. Глядите, не едьте назад той же дорогой: на ней верховный жрец уже зарыл в снегу колдовские пояса, чтобы всех вас волками обернуть». Стали в обход пробираться, да и сбились совсем. Мы с Добряной пошли дорогу разведать и набрели на лютого зверя, – развёл руками парень.

   – Гак давайте я вас выведу, – предложил Шишок.

   – Э-э, да не ты ли, мужик, нас запутал? – сказал, приглянувшись к лешаку, Ясень.

   – Очень мне надо вас путать! – с гордым видом хмыкнул лесовичок. – Поважнее тут, в святом месте, дела были. Мы, может, с великими богинями только что говорили вот как с вами, непутёвыми.

   – Да с тобой разве что лесные богини говорить станут: лешихи там, чертовки, русалки...

Возмущённый Шишок готов был полезть в драку, но тут парня перебила Добряна:

   – Почему? Он же тут не один. С царём Ардагастом боги запросто говорить могут. А вот с ним – и подавно, – кивнула она в сторону Вышаты. – Ты ведь Вышата, великий волхв? – обратилась девушка к чародею.

   – Я уже и великим стал, – покачал головой Вышата. – Жаль, в Экзампее этого не знают. Просто не привык отступать перед злыми чарами, вот и всё моё величие.

   – Так поехали с нами на свадьбу! – радостно воскликнула Добряна. – Из наших волхвов и волхвинь никто не решится против Чернобора ворожить, разве только Ясенева мать... И ты, Солнце-Царь, на свадьбу приходи, и вы все!

   – Погоди, красавица. Я ещё обычаи венедские не забыл. На свадьбу ведь не светилка, приглашает вроде тебя и не дружка. Вдруг не приглянемся мы жениху или родителям его? – сказал Ардагаст.

   – Да наш Славобор тебя больше всех уважает, и отец его Славята, костинский старейшина! Говорят, пришёл наконец в мир сколотский царь.

   – Что ж, тогда надо и мне, царю, их уважить! Шишок, скажи Серячку, пусть бежит в стан и скажет Милане, что я в Косту на свадьбу еду.

Поезжан[65]65
  Поезжане – участники свадебного поезда в старинном народном свадебном обряде (устар).


[Закрыть] нашли внизу, в глубоком овраге. Они слышали рёв и теперь спорили: поладит ли сын волхвини с лютым зверем или нужно идти на помощь? И вдруг перед ними предстали те, кого простодушные лесовики считали чуть ли не за богов или за вернувшихся из Ирия храбров и волхвов золотых сколотских времён. Конечно же и Славобор, статный рыжий молодец с весёлым простоватым лицом, и его невеста, сероглазая нурянка Желана, были рады пригласить на свадьбу самого царя Ардагаста. А узнав, что провести их берётся леший, а защитить от чар – великий волхв, поезжане совсем ободрились и затянули песню о князе, встретившимся между трёх дорог с Даждьбогом.

 
Ой ты боже, ты Даждьбоже,
Сверни же мне с дороженьки,
Ты ведь богом год от года,
А я князем раз на веку.
 

Князей у северян не было, но у своих соседей-нуров они уже выучились называть жениха князем. Да и впрямь, Славобор рядом с царём-гостем казался поезжанам и себе не меньше князя. А поглядывая на золотистые волосы и золотой меч царя, иные думали: уж не сам ли Даждьбог вышел навстречу им и их князю? Ведь и лютый зверь – даждьбожий, царский зверь.