Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Морана закляла пещеру на Перун-острове силой Рода. Кто туда сунется даже и со стрелой Абариса – накличет на себя силы всех трёх миров, а золото уйдёт в нижний мир. Здесь, на горе, северные врата Герроса – страны царских курганов. Только через эти врата и можно открыть путь в недра курганов или в священные пещеры, чтобы взять там что-нибудь – для добра, конечно. Сарматы царские лезли в курганы для грабежа – вот и сгинуло их царство, хоть и через триста лет. – Говоря это, Вышата деловито готовился к обряду.

Он достал из каменного ящика пару бронзовых ножей и ещё два навершия: одно в виде трезубца, на концах которого восседали три птицы с бубенчиками в клювах, другое – с крылатой и змееногой богиней. Надел эти навершия на принесённые с собой посохи. Поставил на жертвенник большое навершие и Колаксаеву Чашу. Потом сказал:

   – Ну вот. Небо – муж, Земля – жена. Потому мы с тобой, Ардагаст, будем волхвовать на горе, а вы, бабы, – под горой. Вызовем силу Рода, а Лютица её направит к пещере с дарами. Эх, сколького не знают дураки, что лезут клады добывать! Вот золото от них и уходит...

Лютица взяла навершие с богиней и вместе с царицей спустилась к подножию горы. Волхв и царь водрузили навершие с Папаем на столб. Воздев руки, Вышата заговорил нараспев:

   – Встану благословись, пойду помолясь в восточную сторону, к середине мира. Ты, Небо, – отец, ты, Земля, – мать. Стоит гора выше всех гор, на ней дуб, вершина его в Ирии, корни в пекле. На дубу – сам Род-Белбог, всем богам и людям отец, всему доброму в мире творец. Власть его – на все четыре стороны, на три мира. Мы, царь и волхв, Роду помолимся и поклонимся.

Зоркий взгляд Ардагаста вдруг заметил на белой равнине движущийся с запада закованный в железо конный отряд под темно-красным знаменем. Аланы Фарзоя! «Вышата! Великий царь едет сюда. В его отряде один колдун и один бес!» – долетел до волхва мысленный голос Лютицы. Вышата напряг духовное зрение, но никакой нечисти среди всадников не разглядел. Переполошилась зря баба? Или здесь такой чародей, что и ему, великому волхву, глаза отводит? Обо всём этом Вышата откровенно сказал Зореславичу и спросил:

   – Не прервать ли нам обряд? Я в этом мире не самый могучий волшебник. А ты – только подручный царь.

Царь росов нахмурил брови, задумался. Потом решительно сказал:

   – Хуже всего, если Фарзой с колдуном станут ломиться в пещеру, а солнечное золото уйдёт в преисподнюю. Оттуда его не всякий бог вызволит. Куда уж там моим потомкам... Продолжай обряд! Дары, если надо, сами себя защитят, а мы поможем. Лишь бы не ушли они из этого мира. Чтобы не погас в нём для росов золотой добрый свет впереди!

У подножия горы Лютица вздохнула:

   – Что мужики затеяли-то! Хотела их остеречь, а только раззадорила. Не приведи Лада, заратятся Ардагаст с Фарзоем...

   – А что? – тряхнула волосами Ларишка. – Разве аорсы с аланами страшнее аримаспов, сюдбя, незнаемых?

   – Тебе, полянице, всё нипочём. Не видела, поди, войны на своей земле, не знаешь, каково с малыми детьми бежать неведомо куда...

Царица обняла чародейку за плечи:

   – Лютица, ну когда ты чего-нибудь боялась? Ты же львица! А детей наших мы защитим. Не допустим войны между росами и Фарзоем. Довольно того, что Ардагаст с сестрой сиротами выросли.

Ларишка прошла полмира и была привычна к жизни в походных шатрах. Но выросла она всё-таки в сложенном из сырцовых кирпичей дворце отца, бактрийского князя. А теперь самым родным местом для неё была царская мазанка над Тясмином.

Наверху Вышата бронзовым ножом зарезал овцу. Такую же жертву внизу принесла Лютица. Ардагаст возлил из Колаксаевой Чаши на жертвенник кровь овцы, затем молоко, красное вино и хмельной мёд. Питьё жрецов, воинов и поселян: ведь царь молится не за одного себя – за весь народ. Вышата взмахнул посохом с трезубцем. Зазвенели колокольчики, им откликнулись сами собой подвески на большом навершии. Волхв пошёл вокруг стола и жертвенника, приплясывая и потрясая посохом и священной секирой. Внезапно поднялся ветер, закружила метель. Бесы, видимые лишь волхву, заскакали вокруг святилища, скаля зубы и выставив когти. Но ни один бес и ни одна снежинка не могли преодолеть незримой стены, поднимавшейся над каменной оградой святилища.

Наконец Вышата поднял посох и заговорил:

   – Есть посреди Днепра, на Перун-острове, пещера. В ней за дверями золотыми и железными, будто солнышко за тучами, золотой плуг с золотой секирой – огненное сердце Скифии. Силою Рода-вседержителя – не уходите, дары Колаксаевы, ни на небо, ни в пекло! Волею Даждьбога-Колаксая – да увидит вас нынешний Солнце-Царь Ардагаст, сын Зореслава, из рода царей сколотских! Откройтесь, дары, на добро, на счастье всему народу росов!

Царь росов вынул из золотых ножен меч и скрестил его с посохом, образуя косой крест. Снова зазвенели колокольчики в клювах трёх бронзовых птиц. Внизу так же скрестились махайра Ларишки и посох с богиней в руке Лютицы. Всё, как в начале времён, когда на Мировом Дубе сидели и творили мир три птицы – Белбог, Чернобог и отец их Велес, а внизу Дуба обитала Мать Мира. И пробудились снова великие добрые силы. Белое чистое сияние охватило навершие с Родом на столбе. Луч от него протянулся к трезубцу, оттуда, вспыхнув с двойной силой, – к навершию с богиней, а оттуда понёсся на юг, за горизонт, к самому Перун-острову.

А железная дружина аланов уже подъезжала к самой горе. С замирающими сердцами глядели опытные, бесстрашные воины на три сияющих огня и соединивший их луч. Белое сияние вдруг налилось цветом бронзы, затем – золота. Мелодичный звон, словно от больших колоколов, разливался над степью. Что-то доброе и светлое, чему грех мешать, совершается на горе – это поняли все воины.

Но вот умолк звон, погас свет, и всадники, повинуясь Фарзою, стали железным кольцом окружать гору. Ларишка бросила взгляд за Днепр. Вскочить на коня, поскакать туда, привести дружину? Нет. Усобицы в Аорсии не хотел и Ардагаст – царица это хорошо знала. Значит, рассчитывать он сейчас мог лишь на силу убеждения. Фарзой бесстрашен, но умён и осторожен. А уж против чар неведомого колдуна дружина вряд ли могла помочь. Разве что Волх со своими оборотнями... Двенадцать из них, впрочем, улетели соколами вместе с Миланой в Суботов, за волшебными русальными жезлами.

Главное же – царица не хотела, не могла оставить мужа в этот тяжёлый и опасный час. Заметив её колебания, Лютица сказала:

   – Иди к Ардагасту. А я уж найду, кем оборотиться. И предупредить кого надо сумею.

С посохом в руке Ларишка быстро пошла в гору. А вслед за ней побежала неприметная белая зайчиха.

Окружив гору всадниками, Фарзой спешился и пошёл наверх в сопровождении Инисмея, Умабия, Валента и двух десятков дружинников. Рядом с людьми понуро брёл невидимый демон Мовшаэль. В святилище великого царя уже ждали. У жертвенника стояли трое: Вышата сжимал посох с трезубцем, Ларишка – с богиней, Ардагаст – Огненную Чашу. Все трое выглядели дружелюбно, но гордо и бесстрашно. Фарзой приветственно поднял руку:

   – Здравствуй, Ардагаст! Я рад за тебя. Теперь я точно знаю, кто лучший воин Аорсии. Давай же мне то, за чем я тебя посылал. Стрелу Абариса!

Великий царь Аорсии выглядел радушно и был полон самого искреннего благоволения к царю росов. А солнечная стрела – вот она за пазухой. Отдай её – и сохранишь мир для росов и всей Аорсии, и будешь наслаждаться славой и богатством, добытыми в далёком походе, и обретёшь ещё большие милости и доверие Фарзоя. И сможешь спокойно вернуться в Суботов, к Добряне и детям, отдохнуть от битв, чудес, чудовищ... Как и всякий венед, Зореславич любил мир и согласие между людьми. Но Вышата тихо произнёс всего два слова: «Здесь Валент»...

И мирные желания отступили, скрылись, как скрываются женщины и дети за спины воинов в час вражеского набега. Рука Братства Тьмы вновь тянулась к небесному золоту,, готовая сдавить и вырвать огненное сердце Скифии! Предать всех живых и погибших участников великого похода на север, всех своих предков и потомков, всю открывшуюся ему бескрайнюю страну? Нет таких благ во всём мире, за которые он, Ардагаст, мог бы совершить подобное. Воин Солнца снова был готов к бою. Спокойно, но твёрдо Зореславич произнёс:

   – Эту стрелу Даждьбог-Гойтосир в Доме Солнца дал мне. Ни о тебе, ни о ком другом из земных царей он не сказал.

   – А разве это нужно говорить? Ты забыл, кто из нас великий царь, а кто подручный. Вспомни, даже в Великой Скифии твои предки-цари были подвластны скифам царским.

   – Главными землями скифов царских на реке Герр владеешь не ты, а Роксаг. А потомками их в Таврике правит Ходарз. Кому же я должен подчиняться?

   – Тому, кто сделал тебя царём! – В голосе Фарзоя раскатом далёкой ещё грозы зазвучал гнев.

   – Царём тебя избрало собрание росов. Но ведь там был я с аланской дружиной. А послал меня отец, – вмешался Инисмей.

   – Я это помню и верен вам, царю и другу. Но эту Чашу и эту стрелу дали мне не вы, а боги, – мирно, с достоинством ответил Ардагаст.

   – Да он обнаглел не хуже Роксага! – рявкнул Умабий. – Но тот хоть сармат, а этот? Лесной медведь, убийца родного дяди! Сарматы с венедками таких каждый год сотнями приживают...

   – Не позорь своих седин бранью, – смело отозвалась Ларишка. – Мы всё это уже слышали. От медведей... вернее, полумедведей. А ещё от одной дуры, что нашла свою смерть во льдах у самого Белого острова. Её муж после этого поумнел, хоть он и моложе тебя.

Умабий возмущённо засопел, рука его легла на меч. Фарзой довольно погладил золотую пряжку пояса. На ней бог охоты, хитро ухмыляясь, удерживал двух готовых вцепиться друг в друга грифонов. Но Ардагаст, словно не замечая перепалки, спокойно сказал:

   – Зачем тебе стрела Абариса, великий царь? Она – ключ от пещеры с Колаксаевыми Плугом и Секирой. Но нет сейчас царя, достойного овладеть ими. Так решили боги на своём совете в Экзампее. Мне дозволено лишь увидеть эти дары. Для того мне и дана стрела.

   – Ты не спрашивал богов, когда добывал Чашу! – возразил Фарзой. – А теперь удачи попытаю я. Увидишь, боги будут за меня.

   – Ты не знаешь, к чему рвёшься, великий царь, – вмешался Вышата. – Эти дары – фарн, священное счастье царства. В них – сила Огненной Правды, а она выше богов. Сами боги не могут дать или отнять фарн, а могут лишь допустить или не допустить к испытанию. Достойного же выбирает сам фарн. А недостойный может завладеть властью, но не фарном.

Ларишка с насмешливым видом сказала:

   – Был в Туране, у восточных скифов, неправедный царь Афрасиаб. Боги спрятали от него фарн на дне моря. Он тогда снял штаны и стал нырять за счастьем. Три раза нырял и ничего не поймал, только ругался хуже Умабия.

За спиной у Фарзоя послышались приглушённые смешки. Вышата с сожалением произнёс:

   – Бойся потерять и тот фарн, что имеешь, царь Фарзой! А он у тебя есть, я вижу. Станешь неправду творить – улетит он от тебя соколом, убежит золотым бараном. Только мы, волхвы, и увидим. Помни же: неправедный царь – не царь! – грозно воскликнул волхв, потрясая посохом с трезубцем.

   – Больно вы все праведные! – процедил Фарзой. – Гойтосира чтите, зато с Ваю драться не боитесь. А я вот чту Ветер и Меч, Ваю и Ортагна. И вы покоритесь моим богам, если живете в моём царстве! – Царь обнажил меч, с силой всадил его в снег.

   – Отдай стрелу, Ардагаст, не ввергай царство в усобицу! – отчаянно воскликнул Инисмей.

   – Отдам, если велят Светлые боги. Они выше нас обоих, а выше их Огненная Правда. Без неё царство твоё – Чернобожье! – непреклонно ответил Зореславич.

   – Кто тобою правит, царь Фарзой? Богов за тобой не вижу, а вижу беса и чернокнижника! – воскликнул Вышата.

Царь Аорсии махнул рукой, и из-за его спины вышел Валент. На лице некроманта играла снисходительная улыбка.

   – Всё служишь Солнцу, Вышата. А я – никому. В этом грязном мире нет бога, достойного того, чтобы истинно мудрый служил ему. А какого духовного совершенства ты мог бы достичь! Какой власти над материей!

   – А ты сам сколько добра мог бы сделать людям! Иначе для чего совершенство, власть? – простовато развёл руками волхв.

   – Уж конечно не для этого мира, не заслуживающего спасения, и его тупых обитателей. Духовно совершенный – это тот, кого мир не достоин. Разбить столь прекрасный сосуд, чтобы из его черепков поить, – Валент презрительно скривился, – «ближних»? Их дух могут возвысить разве что страдания плоти.

   – Твоя-то плоть не страдала ни от труда, ни от голода. Разве только от пресыщения.

   – Ошибаешься. Я прошёл суровые испытания, и теперь моё тело равно способно предаваться оргиям и аскезе без ущерба для духовной силы. Пока ты растрачивал себя ради ближних и дальних, я умножал свою духовную мощь.

   – Человек ты или бес надменный? – вырвалось у Ларишки. – Только дэвы так презирают людей. А герои и мудрецы людей любят.

   – Телом я человек. А духом я выше людей и демонов, героев и богов, ибо стремлюсь выше всех семи небес, к Высшему Свету, которого нет в ваших золотых игрушках. Я сильнее вас, скифы, и сейчас вы в этом убедитесь!

Валент рывком выбросил вперёд руки. Вспыхнул сапфир в серебряном перстне, и словно кокон из мертвенного белого света окутал некроманта. В следующий миг из перстней с топазом и рубином ударили жёлтые и красные молнии. Но на их пути уже встала золотистая завеса, и молнии растеклись по ней, будто вода по стеклу.

В ответ зазвенели колокольчики в клювах орлов на трезубце и большом навершии, и звон их перерос в раскаты грома. Из клювов бронзовых птиц вырывались молнии – и гасли в белом коконе, окружавшем Валента. Ардагаст направил на мага Огненную Чашу, но даже её пламя не могло одолеть силу чар Луны, надёжно защищавших владельца Перстней Зла. Но и силы, которые некромант извлекал из перстней, не могли пробиться сквозь завесу, которую питали добрые силы четырёх сторон света и трёх миров, силы Рода, Матери-Земли и Солнца.

   – Что, слаб, чернокнижник? Мировой Дуб сруби, Солнце погаси, тогда нас одолеешь! – кричал Вышата.

Лунный кокон защищал лишь самого Валента, но ни одна молния не ударила мимо него, в стоявших за его спиной аланов. А те и не думали отойти подальше от опасности. Фарзой с удовольствием наблюдал за поединком чародеев. Инисмей же боролся с желанием одним ударом меча снести длинноволосую голову мага. Ведь это от него, отрока-царевича, бежал шестнадцать лет назад хитрый молодой колдун. Обморочил, прикинулся обгорелым трупом и скрылся вместе с проклятыми перстнями. Избавить бы от него мир хоть теперь! Но ведь сейчас чёрный маг защищал царство – молодое царство отца Инисмея...

А прятавшаяся среди камней белая зайчиха, не замеченная никем, обернулась кукушкой и полетела за Днепр, в стан росов, где воины уже с тревогой приглядывались к вспышкам на вершине Лысой горы. Выслушав Лютицу, Вишвамитра построил дружину. Росы рвались на выручку своему царю, но индиец настоял на том, чтобы без приказа Ардагаста не нападать на дружину великого царя. Кшатрий знал: нет большего греха для воина, чем измена царю. И кукушка-волхвиня полетела обратно.

Мовшаэль из воинства Луны стоял ни жив ни мёртв, моля Сатану об одном: остаться в стороне от этого страшного поединка. Но в мозгу прозвучал безжалостный приказ хозяина: свалить священный столб с навершием. По-прежнему незримый и духовный, демон принялся подбираться к столбу сбоку. Но Вышата быстро заметил беса и крикнул Ларишке:

   – Прикрой столб сзади!

Стоило Мовшаэлю протянуть лапу, как в него полетели молнии с большого навершия. А поток святой силы, лившейся на него из другого навершия – на посохе в руке царицы, был так силён, что заставил демона провалиться сквозь землю. Молодой бесёнок после этого стремглав бросился бы в преисподнюю, но Мовшаэль хорошо знал, какой приём ждёт его у Люцифера, владыки лунных демонов. Превозмогая страх, он стал телесным и принялся усердно рыть землю когтями и свиным рылом. Только бы не попасться на глаза Ардагасту! Тот ведь знал его имя и обличье. Быть же одновременно телесным и незримым у Мовшаэля всегда плохо получалось, особенно на нетрезвую голову. А он с утра как раз хлебнул храбрости ради духовной сущности крепкого колхидского вина из чьего-то бурдюка.

Ларишка недоумевала: куда пропал демон, только что явившийся в свете .молний? Жаль, что она не волхвиня... Царица прижалась спиной к столбу, сжимая посох и махайру и каждый миг ожидая нападения незримого врага. Вдруг земля под её ногами осела, и Ларишка упала. Следом рухнул столб. А из-под земли, разбрасывая в стороны снег и мёрзлые комья, восстал мерзкий свинорожий демон. Одна когтистая лапа вырвала из руки и отбросила посох. Другая вцепилась царице в грудь. Колено демона вдавило в снег руку с мечом. На клыкастой морде была написана самая гнусная похоть.

   – Анахита! Ардагаст! – отчаянно крикнула молодая женщина.

Её услышали и богиня, и муж. Золотой оберег на груди под рубахой вдруг полыхнул жаром. Царица его почти не ощутила, но демон почувствовал и сквозь кольчугу так, что с визгом отдёрнул лапу. Зореславич обернулся. Толстобрюхого клыкастого демона он узнал сразу. И потому даже не стал жечь его огнём Чаши, а громко послал туда, куда бесу меньше всего хотелось попасть. С детства Ардагаст помнил: чтобы изгнать беса, главное – знать его имя.

Чаша в руке царя росов ло-прежнему была направлена на Валента. Но некромант уже ощутил, как ослабли противостоявшие ему магические силы, когда упали наземь два из трёх наверший. А ведь каждое из них, укреплённое на посохе или столбе, было подобием Мирового Дерева. Чернокнижник чувствовал себя титаном, потрясающим Вселенную. Он уже не игрался в громовержца. В свинцовом перстне темно-красным глазом вспыхнул гранат, испуская самую опасную силу – силу Сатурна-Смерти.

Медленно, из последних сил сопротивляясь злым чарам, осели наземь Ардагаст и Вышата. Рухнула в снег вставшая было Ларишка. Из руки Зореславича выпала Колаксаева Чаша. Разжались пальцы волхва, сжимавшие посох и священную секиру. Валент шагнул вперёд, ногой отбил секиру и посох. Оба его врага не только не погибли, но и не потеряли сознания. В обмороке была лишь женщина.

   – Не убивай их, – тихо, но властно произнёс Фарзой.

В руке Инисмея блеснул акинак. Но это не могло уже остановить чародея. Валент приготовился нанести ещё один, смертельный магический удар. И тут на камень ограды опустилась кукушка. В следующий миг большая серо-жёлтая львица с рёвом прыгнула на колдуна. Тот едва успел развернуться навстречу ей. Удар колдовской силы, способный умертвить человека, лишь отбросил назад зверя изначальных времён. Вспыхнул топаз, и сила Юпитера-Власти прижала к земле готовую снова прыгнуть львицу-Лютицу. Валент обернулся к Вышате. Злая, надменная улыбка сияла на лице некроманта.

   – Я убил одну твою женщину, варвар. Тогда, в Херсонесе. И ты не смог помешать. Убью и эту.

Волхв, с трудом приподнявшись на локте, произнёс одно лишь слово: «Попробуй». И маг почувствовал: если он и впрямь попробует, отчаяние и ярость высвободят у скифского чародея такие силы, с которыми могут не совладать и все семь перстней. А акинак Инисмея уже коснулся шеи Валента, и Фарзой, чеканя слова, проговорил:

   – Ты никого не убьёшь, колдун. Предавать смерти здесь могу только я.

У некроманта руки чесались проучить разом всех варваров, но он превосходно владел своими чувствами и лишь высокомерно усмехнулся:

   – Зачем убивать? С них хватит и рабства.

Он шевельнул рукой, и на запястье повис круглый железный амулет. На нём из перевёрнутой пентаграммы ехидно ухмылялась козлиная морда Самаэля, злого ангела запада. Полыхнул рубин, и свет его, отражённый амулетом, упал на Ардагаста и Вышату. Те бессильно замерли на снегу. Некромант достал из сумки у пояса лёгкие на вид цепи и надел на руки Зореславичу золотые оковы, а Вышате – серебряные. Потом коснулся их амулетом и сказал:

   – Всё. Без магии эти цепи не снимаются. Теперь ты, царёк, не сможешь сражаться, а ты, волхв, колдовать.

С Ларишки, едва пришедшей в чувство, дружинники только сняли оружие. Валент обернулся к Лютице, но не увидел её. Волхвиня успела обернуться мышью, пробраться под снегом и кукушкой улететь прочь. Не тратя сил на преследование её, Валент вытащил из-за пазухи у Ардагаста солнечную стрелу и с небрежным поклоном вручил её Фарзою.

А Огненная Чаша лежала на снегу, манящая и опасная. Если она сейчас не дастся великому царю... Он ведь и не собирался отнимать её у Ардагаста, не заупрямься тот со стрелой. Затруднения Фарзоя вмиг разрешил некромант:

   – Полагаю, о, владыка Аорсии, что взять Чашу для тебя лучше всего будет на острове, вместе с двумя остальными дарами. А пока я помещу её в этот магический ларец.

Ларец был эбенового дерева, с выложенными серебром надписями и колдовскими знаками. Маг раскрыл его, поставил на снег. Потом вызвал Мовшаэля. Вид у демона был самый жалкий. Весь в грязи и пепле, исцарапанный, искусанный какими-то подземными тварями, он дрожал всем своим толстым телом и униженно благодарил «величайшего из магов» за своё спасение. Видел его и слышал, впрочем, один Валент. Прервав излияния беса, чернокнижник мысленно произнёс:

«Похотливая свинья, тебя стоило бы лишить желания лезть к женщинам. Оботри свои грязные лапы, возьми Чашу и положи в ларец»:

Бледная рожа демона стала белой, как у ледяной статуи. Лучше уж снова провалиться туда, где он только что побывал! Правда, здесь он сгорит вмиг, а там... Несчастный бес рухнул на колени.

«Да не голыми лапами, а через мой платок», – брезгливо добавил Валент.

На клыкастой физиономии засияла радость и беспредельная преданность могучему и милостивому магу.

Все, кроме Валента, увидели лишь, как чёрный шёлковый платок, расшитый магическими знаками, сам собой опустился на Чашу и как она сама по себе поднялась и опустилась в ларец. Один лишь Вышата мог бы разглядеть беса, но волхв ещё не пришёл в себя после колдовского удара. Когда же опомнился, то сразу понял всё и лишь глухо простонал. Ардагаст же не издал ни звука и только с упрёком взглянул на Фарзоя.

На крышке ларца было изображено существо с головой петуха, руками человека и ногами-змеями. По стенкам извивался змей, державший во рту конец своего хвоста. Валент с торжествующим видом указал на ларец, на поваленный столб и оба посоха:

   – Я срубил ваше Мировое Дерево, я погасил ваше солнце! Вот он, ваш мир, который вы всю жизнь спасаете. Его пространством владеет Уроборос, Змей Глубин, его временем – Абрахас, чьё число – триста шестьдесят пять. И нет в нём ничего, кроме тьмы, ибо вся материя – грязь и тьма!

Вышата медленно с трудом проговорил:

   – Ты не погасил Солнца. Даже этого, маленького. И не путай этот мир со своей тёмной и грязной душой.

   – Кроме души, есть ещё и дух. Только он способен стремиться к Высшему Свету. – Валент поднял священную секиру и, с сожалением оглядев, отбросил. – Испортить такое оружие! Секиру Богов, способную опустошить целые страны! Из-за вашего варварского невежества и страха перед высшим знанием...

   – Так кто же варвары – мы или такие, как ты? – взглянул в глаза магу Ардагаст. – Дай вам оружие богов – весь мир сожжёте.

   – Мир именно этого и заслуживает. Хуже всего, если им завладеете вы с вашей варварской жаждой земной жизни и какой-то там правды в ней.

   – Слышал, великий царь? Понял теперь, с кем связался и кто мы все для него? – обратился Ардагаст к Фарзою.

Тот лишь загадочно посмеивался и поглаживал золотую пряжку с хитрым богом и двумя грифонами. Царя Аорсии волновали судьбы не всего мира, а его царства. Пусть грызутся цари и волхвы – последнее слово будет за ним.

И тут снизу, из-за Днепра, донеслись конский топот и ржание. Зореславич с трудом поднялся. Его испытанная дружина, выстроившись боевым клином, ехала рысью к горе, окружённой аланами, уже выставившими вперёд копья.

   – Отец! Ардагаст! Остановите их! Не губите царства... вы оба! – отчаянно выкрикнул Инисмей.

   – Дружина! Строиться клином! – зычно приказал Фарзой и обернулся к царю росов: – Это ты сейчас велишь своим остановиться.

Они спустились к подножию горы, сели на коней. Закованный в железо аланский клин уже выстроился, и царь с царевичем заняли место во главе его. Вздымая снежную пыль, к нему быстро приближался росский клин. Впереди – Вишвамитра. Над замерзшим Днепром разносился его громовой голос:

   – Фарзой! Освободи нашего царя!

Уже натянули тетивы амазонки, несутся волками и турами Волх и его оборотни, вьётся на ветру красное знамя, реявшее над Золотой горой и Священным островом. Сейчас лучшие воины Аорсии перебьют друг друга, как герои Эллады под Троей. Перебьют на радость негодяю в чёрной хламиде и тем, кто его послал. И кто бы ни победил в этой схватке – не будет он достоин даже и взглянуть на Колаксаевы дары. Сгинет в водовороте усобиц Фарзоево царство, и веками будут сарматы в промежутках между набегами слушать песни о последнем бое Фарзоя... Или Ардагаста, какая разница!

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Зореславича. И тогда он поднял скованные руки и крикнул во всю силу лёгких:

   – Стойте! Именем Солнца приказываю вам!

Только голос вождя смог остановить росских всадников, разогнавшихся для атаки. Они замерли, по-прежнему готовые к бою, а вид Ардагаста в цепях разъярил их ещё больше. Выехавший вперёд индиец вскричал:

   – Кто посмел сковать тебя, Солнце-Царь?

Весь в красном, величавый и непреклонный, навстречу росам выехал Фарзой. Золотом и бирюзой сверкали гривна с конскими головами и пояс.

   – Ваш царь скован по моей воле! И так будет со всяким, кто возомнит себя выше великого царя. А кому это не нравится – пусть откочёвывает из Аорсии.

   – Мы, венеды-росы, не кочуем, – сказал дрегович Всеслав.

   – А мы, сарматы-росы, не убегаем от царей, как побитые собаки, – гордо тряхнула золотыми волосами Ардагунда. – Мы и потомки сколотое – теперь один народ. Эта земля – наша земля, Колаксаевы дары – наши дары, и никуда мы отсюда не уйдём.

   – А не уйдёте – покоритесь мне. Пока я правлю Аорсией, мною не будет править ни один наглый царёк, – властно произнёс Фарзой.

   – Тобою уже правит римский чернокнижник, – взглянул в глаза Фарзою Вышата. – И его чары ты употребил не против римлян, а против нас. Я знал его молодым негодяем, но теперь это самый опасный негодяй во всей Империи.

   – Ты не посмел сразиться с Ардагастом и одолел его мерзкими чарами, – бросила в лицо Фарзою Ардагунда. – Так, может быть, выйдешь не поединок со мной, женщиной и царицей?

   – Царица над сорока распутными девками! – взревел Умабий.

   – Если бы не твоя седина, царь верхних аорсов, я, священный царь мужеубийц, вызвал бы на бой тебя, – с достоинством, не давая гневу овладеть собой, ответил ему Вишвамитра.

   – Попробуй лучше одолеть меня. Мне для боя хватит зубов и когтей, – оскалил клыки Седой Волк – Волх Велеславич.

   – Степной волк лесному не чета, – горделиво отозвался Умабий. – Да кто вы все такие, чтобы вызывать на поединок царей? Шайка бродяг со всего света! Где бы вы были, если бы не наше царство?

Ардагаст стиснул кулаки. Поединок! Это значит – Инисмею придётся мстить кому-то за смерть отца или тестя. Одна месть будет звать за собой другую, пока не разъест царство хуже ядовитого зелья. И он громко сказал:

   – Хватит! Никаких поединков! Хотите, чтобы с Аорсией стало то же, что с Великой Скифией? Тогда Колаксаевы дары вовсе уйдут из этого мира, а вина за это ляжет на всех нас.

   – Да, – склонил голову Вишвамитра. – Все наши подвиги обратятся в ничто, и мы будем достойны возродиться стервятниками. Но если мы не помешаем беззаконию, то отяготим свою карму не меньше.

Ардагаст обернулся к Фарзою:

   – Пусть нас с тобой рассудит сама Огненная Правда. Войди в пещеру с дарами – мы не станем на твоём пути. Но если солнечное золото тебе не дастся...

   – Я выйду из пещеры со всеми тремя дарами. Или не выйду живым, – с суровой решимостью обречённого произнёс Фарзой и добавил: – Только тогда вам с Вышатой вернут свободу.

   – Наша дружина пойдёт вместе с вашей. И если что-нибудь случится с Ардагастом или Вышатой – ты нам больше не царь, – столь же решительно сказал индиец.

   – А ты, мерзкий колдун, – указал Хилиарх пальцем на Валента, – тогда не скроешься во всех трёх мирах. Об этом позаботится Братство Солнца.

С юга донёсся крик грифона – грозный и манящий, словно бездна. Кому он вещал гибель? Никто из аланов и росов не ведал. И никто даже не подумал повернуть назад.

Было уже поздно, потому решили заночевать тут же, у горы, чтобы с утра идти к Перун-острову. Аланы и росы разбили два отдельных стана. Стемнело. В обоих станах не слышно было песен. Часовые настороженно поглядывали, в любой миг готовые поднять тревогу. Не полезут ли росы среди ночи отбивать своего царя? Не нападут ли аланы на сонных росов, не сделают ли что ночью с пленниками?

Пленных держали в одной юрте, под надёжной охраной. На ужин принесли жареной баранины и вина. Трое ели молча, без охоты. Потом Вышата сказал с невесёлой усмешкой:

   – Побывали на Острове Неудачников и сами неудачниками сделались. Дотянулась-таки рука Братства Тьмы. Я думал, им не до нас, на юге завязли. А этот ворон чёрный сам явился. – Волхв с досадой тряхнул серебряной цепью. – Всё помню, а ничего не смогу. Зубов не заговорю, чёрта рядом с собой не увижу. А Лютица, бедная, всю ночь будет вокруг юрты – мышкой, заюшкой, птицей. Ведь непременно Валент какую-нибудь пакость устроит.

Ардагаст угрюмо напрягал мускулы, в который раз пытаясь порвать с виду больше похожую на украшение золотую цепь или хоть разогнуть кольца на запястьях.

Волхв покачал головой:

   – Не старайся зря. Сила твоя не убыла, только цепи заклятой не разорвёшь и никакого оружия не удержишь, даже ножа.

   – Зато на мне заклятых оков нет. Пусть только сунутся – успею выхватить у кого-нибудь оружие! – воинственно сверкнула узкими чёрными глазами Ларишка.

Сказала – и тут не пожалела. Хуже всего для мужчины – здорового, не раненого, – когда не он защищает женщину, а она его. Почувствовав это, она заговорила по-другому – тихо и виновато:

   – Всё из-за меня. Завопила, как девчонка, которую впервые лапают. А этот урод даже кольчуги не смог порвать. Просто меня столько лет... никто не пытался... После того зверобога из гиндукушских пещер. Я думала, он за мной пришёл.

Ардагаст расхохотался от души:

   – Какой там зверобог? Это же Мовшаэль, которого я мальцом в Пантикапее гонял! Трус, обжора и пьяница. Плохи дела у Валента, если он себе получше беса не нашёл! – Он неловко привлёк к себе жену скованными руками. – А я не жалею, что обернулся. И за тебя буду биться хоть голыми руками, хоть в оковах!