Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Видишь, моя стрела вору счастья не приносит, – раздался сверху голос Абариса.

А воины уже обступили князя, негодующе шумели. Предводители с трудом их сдерживали. Над Андаком грозно навис Вишвамитра.

   – Понимал ли ты, на что поднял руку, раб Разрушителя? Мы – воины Солнца и готовы умереть за него, и не ради награды. Наша награда – торжество Правды. Предан ли ты так же Тьме и Разрушителю? – сурово допытывался кшатрий.

Андак покачал головой. Он поклонялся Саубарагу ради удачи, побед, добычи, славы. Потом к этому прибавился страх. Ему, Андаку, не было дела до Света и Тьмы, до борьбы богов, и он не подозревал, сколь могуществен и многолик Чёрный Всадник.

   – Да кто он такой? За него всё решала Саузард! – презрительно бросила Ларишка.

Индиец с пренебрежением взглянул на Князя:

   – Какой ты воин Тьмы? Раб глупой и злобной женщины! Всё, чего ты достоин, – умереть рабом в чуме ненца и возродиться навозным червём.

Андак вскинул голову. В его глазах сверкнула отчаянная, дерзкая гордость.

   – Да, без Саузард я бы не совершил ничего славного. Но с ней я дошёл до края света и ещё дальше. Дошёл раньше тебя, Солнце-Царь! Я, Андак из рода Сауата! Никто из росов не совершал такого далёкого похода, не брал такой добычи.

   – Ты сам не знаешь, какое зло натворил. Само имя росов ты опозорил перед всеми племенами от мордвинов до сииртя. Кому ты сделал добро в этом походе, какие подвиги совершил, какого сильного врага победил? Если бы я не шёл следом... – Ардагаст махнул рукой и замолчал.

   – Ты победил, Солнце-Царь. Я не понимал тебя и уже не пойму. Убей меня, но не мсти моим детям. Ведь мы родичи!

   – Твоим детям... А ведь у тебя, кроме детей от Саузард, есть сын от Милуши, моей двоюродной сестры. Когда-то я вышвырнул тебя из её дома. Но её отец вам встречаться не мешал и не мешает. Ты для него и так вроде знатного родича. Дядей царя ему быть мало. Хочет со всеми ладить. А ты боишься взять её в свою юрту даже наложницей...

   – Прости меня, Солнце-Царь! – всхлипнул Андак. – Ведь я не убил и не обидел никого из росов, даже из венедов...

   – Ты ещё не понял, что все люди – одно племя? Те, кого ты убивал и притеснял, и будут тебя судить.

Росы и манжары расступились, давая дорогу сииртя и печорцам. При виде Андака северяне зашумели, схватились за копья, Ардагаст поднял руку:

   – Вот тот, кто обирал вас, убивал, осквернял святилища. Я не посылал его к вам. Судите его!

   – Убить его! Выгнать во льды, в тундру! Продать в рабы ненцам! Бросить в священный провал!

Зореславич снова поднял руку, и крики стихли.

   – Люди севера! Я избавил вас от разбойников и за это ничего не прошу. Кроме одного: оставьте жизнь этому человеку. Он – мой родич. Там, налоге, у него большая и сильная родня. Если я позволю его казнить, она должна будет мстить мне. И тогда храбрейшие росы истребят друг друга.

Перед северянами появился Абарис, уже сошедший с Минлея. Все смолкли, устремив на него взгляды.

   – Люди сииртя! Кто из вас думает: «Земля росов далеко, какое нам дело», – тот думает, как этот. – Шаман указал пальцем на Андака. – Такие, как он, не знают – средний мир маленький, совсем маленький. Росы от нас совсем близко. Не дайте Нга погубить это племя Солнца раздорами. Оно нужно Нуму, нужно нам всем.

Бледный, коленопреклонённый, Андак с трудом проговорил:

   – Простите меня, люди сииртя!

Притихшие северяне смотрели на него, и в этих взглядах уже не было ненависти. Добрые и мирные гипербореи не умели кого-либо долго ненавидеть. Тем более такого жалкого, лишённого силы врага.

   – Ты и так уже наказан богами. Иди прочь и никогда не служи Нга. И не делай ни одному племени того, что делал нам, – сказал Абарис, и северяне согласно закивали.

Андак медленно поднялся, сорвал с шеи халцедоновый амулет, поднёс его к лицу и произнёс:

   – Клавдий Валент! У меня больше нет ни жены, ни дружины. А Белый остров цел. Не тебе его одолеть. Будь ты проклят вместе со своим богом! Я вам обоим больше не раб!

Князь швырнул оземь мутно-чёрный камень и раздавил его сапогом.

Голос Андака достиг мысленного слуха Валента как раз тогда, когда тот, придя с царского пира, собирался напоследок насладиться прекрасной рабыней-пленницей из знатного парфянского рода, не покорившегося Артабану. Услышанное так огорчило некроманта, что он отослал прочь рабыню, так и не попробовав на ней силу медного с изумрудом перстня Венеры.

А в это время две призрачные всадницы мчались в ночи над тундрой, лесами, реками на юго-запад, к берегам Днепра. Тёмными распущенными волосами, гордыми лицами и ястребиными носами они походили друг на друга. Та, что выглядела моложе, на самом деле была старше другой – ведь мёртвые не стареют.

   – Будь он проклят, этот Зореслав! Нищий, безродный венед! Убил тебя, теперь меня! А мне ещё и тридцати нет!

   – Нашла о чём жалеть, доченька! Мы же с тобой воительницы. Пожелай умереть от старости этим двум стервам – жене и сестрице Ардагаста. А вот с мужем тебе повезло ещё меньше, чем мне.

   – Да! Тряпка, бездельник, бабник! Даже не отомстил за меня! Зато остался жив, когда вся дружина погибла...

   – Тем хуже для него, милая! Убийца Родичей ему лёгкой смерти не даст. Главное, у тебя есть дети. Без жертв мы с тобой не останемся. Поедем в Экзампей и будем вместе его хранительницами.

   – Мама, но мы же теперь враги Светлых богов! Мы сражались с воинами Гойтосира.

   – Положись на меня. Обе Артимпасы – и старая, и молодая – меня знают. И я их хорошо знаю. Младшая сейчас примется мирить двух своих мужей – небесного и подземного. А Гойтосир добр и отходчив. Вот если бы мы прогневили его братца – Громовника... Ничего! Мы нужны богам – стеречь Экзампей, чтобы никто не приносил там жертв, пока не найдётся достойный возродить Великую Скифию и обрести все три Колаксаевых дара.

   – Вдруг это будет Зореславов ублюдок?! Мама, он, наверно, может всё! – со всхлипом выкрикнула Саузард.

   – Не реви, глупая! И не принимай его за земного Гойтосира, как все эти тупые лесовики. Ничего, кроме подручного царя, из него никогда не выйдет. А вот из наших с тобой потомков могут выйти великие цари. Если только они завладеют царством, которое создал Ардагаст.

   – Конечно завладеют! Законные цари росов – мы, Сауата, а не какие-то ублюдки с нечистой кровью!

   – Только не торопись. Спешить нам с тобой теперь незачем. Пусть живые спешат. А направлять их будем мы.

Под ними расстилалась огромная страна. Тундра осталась позади, леса редели и сменялись степями. Серебрились в лунном свете ленты широких рек.

   – И всё это мы прошли с какой-то сотней воинов, – задумчиво произнесла Саузард.

   – Вы только начали, – хищно усмехнулась Саузарин. – Погоди, ещё придёт великий царь и покорит всё, от Чёрного моря до Ледяного. А мы постараемся, чтобы этот царь был из нашего рода.

Как две хищные птицы, высматривающие добычу, летели мать и дочь над бескрайней Скифией.

Войско Ардагаста шло к Белому острову. Становилось всё светлее. Ночь оказалась удивительно короткой: ведь они шли навстречу Солнцу. Белые горы приближались, росли на глазах. Всё ярче становился свет над ними, белый и чистый. Вишвамитра уже не шутил насчёт неуловимых Рипеев. Если эти горы и ниже Гималаев, то таких крутых и неприступных склонов, притом совершенно белых, он и в Гималаях не видел. Ни единого прохода – ни ущелья, ни пещеры, ни тропинки. Можно ли вообще преодолеть такие горы, если ты не дух и не летающий шаман?

Несколько раз на льду попадались изуродованные, обгорелые трупы в чёрных малицах, иные со звериными или птичьими головами и когтями. То были тела чёрных шаманов, отправившихся вместе с Андаком.

Огненная арка сияла у самого подножия гор. Волшебный путь был окончен. Что дальше: искать проход или просить богов открыть его? Взгляды всех обратились к царю и волхвам. А солнце уже поднималось над белыми вершинами, словно голова царя-великана в алом сияющем венце. Воздев руки, приветствовали его воины и волхвы, священными песнями на многих языках славили самого доброго и справедливого из младших богов.

Словно подхваченные волнами человеческих голосов, всё выше взлетали Абарис на Минлее и златоклювый ворон. Потом вдруг понеслись вниз. А вместе с ними летели на крылатых конях два всадника, появившиеся из-за гор. Они опустились прямо перед царём. Оба были с мечами и акинаками, в иссечённых доспехах. Один – седой, но крепкий старик с мудрым, непреклонным взглядом. Второй – молодой воин, удивительно похожий на Ардагаста. Такие же золотые волосы, простое весёлое лицо, неунывающий взгляд голубых глаз. Только усы не закручены на кушанский лад. И не было у этого воина ни ферганского коня под тигровым чепраком, ни меча индийской стали в золотых ножнах. Зореслав, как и его отец Властимир, великий старейшина полян, никогда не ездил дальше Ольвии.

Ардагаст и Ардагунда приветственно подняли руки:

   – Здравствуй, отец! Здравствуй, дед!

   – Здравствуйте, детки!

Зореслав подъехал ближе и трижды обнялся сначала с сыном, затем с дочерью. Это не были объятия ни призрака, ни мертвеца: духи могут на время становиться телесными. Властимир, поглаживая седую бороду, проговорил:

   – По-царски здороваетесь, по-сарматски. А надо бы с коней слезть да батюшке с дедом поклониться. Ну да вы теперь царь с царицей, а я только великий старейшина.

   – А я как был воин молодой, непутёвый, так и остался. – На лице Зореслава была улыбка, но в глазах блестели слёзы. – Простите, дети, что бросил вас в жизнь, словно щенят в реку. А мама ваша меня уже простила. Недавно видел её после битвы с шулмусами.

   – Что с ней? – разом воскликнули брат с сестрой.

   – Жива и здорова. И муж её, и братья ваши. А вот сестричка... У неё теперь шрам через всё лицо, хуже, чем у матери. Думает: теперь замуж возьмут только за то, что княжна. А она гордая, не хочет так.

   – Главное, что вы, внуки мои, не разбойниками и не бродягами всесветными выросли. За то спасибо тебе, Вышата, и всему Братству Солнца. – Властимир с благодарностью взглянул на волхва.

   – А что же стрела Абариса, отец? – спросил Ардагаст.

   – Она теперь у самого Даждьбога. Он решит, достоин ли ты ею владеть. Но прежде скажут своё слово великие мудрецы и воины Белого острова.

   – Вы, верно, считаете нас плохими воинами. Мы спешили, хотели спасти от этих разбойников ваш остров и золотую стрелу, а вы управились и без нас, – виновато сказала Ардагунда.

   – Ну уж нет, – возразил Зореслав. – Это я еле успел с передовым отрядом. Нам бы туго пришлось, не задержи вы на Священном острове шайку Хан-Хаденготы и самого Паридэ-Хабта с тремя сильными колдунами.

   – Да ещё целое полчище нечисти, да саму Ягу с рогатым зверобогом, – подхватил Властимир. – Спасибо вам, внуки, и всему вашему праведному войску!

   – Слышите, воины? – обернулся к рати Ардагаст. – Мы не зря бились на краю света, не зря спешили за край его. Мы только смертные, но и бессмертным трудно без нас!

Росы, манжары, северяне, подняв оружие, радостно зашумели. Счастливо улыбался молодой ненецкий вождь Яр: к этому подвигу и он был причастен.

Между двумя белыми вершинами вдруг появилась расщелина и быстро пошла вниз, до самого подножия. Не раздалось ни звука, ни один камень не упал. Однако внизу через расщелину могли проехать трое всадников в ряд. За расщелиной зеленела лесистая долина.

   – Это – Долина Ожидания. Она могла стать могилой для Андака и его шайки. Входите, – указал рукой Зореслав.

В почтительном молчании войско Ардагаста проследовало через узкий проход. Впереди, следом за двумя небесными всадниками, шёл пешком Абарис. Минлей уже улетел за горы. В долине было тепло, как на Днепре ранней осенью. Журчали ручьи. Рядом с елями, соснами и кедрами росли дубы и берёзы, всё ещё не сбросившие багряных одежд. Северяне только качали головами: золотых деревьев они и в тайге не видели, а уж чтобы берёза была деревом, а не корявым деревцом, как в тундре... Лес делила надвое прогалина, в конце которой блестели в лучах солнца золотые ворота. Недалеко от них Абарис сделал всем знак остановиться.

Сами собой медленно открылись створки, покрытые изображениями львов и грифонов. Воины благоговейно замерли, поражённые открывавшейся величественной картиной. К горизонту убегала дорога, вымощенная золотыми плитами. По сторонам её зеленели леса и сады, желтели поля. Постепенно поднимаясь, она упиралась в холм, увенчанный ослепительно сияющим белым зданием с куполом. «Железный чум!» – шептали северяне. «Дом Солнца», – сказал Зорни-шаман. Далеко за холмом вздымались горы, такие же белые и островерхие, как на берегу острова. А на их вершинах, будто на троне, восседало утреннее солнце. И всё это, словно купол храма, покрывал чистый голубой небосвод.

Из ворот вышли два старца в длинных белых одеждах. У одного, прекрасно сложенного, на седых кудрях лежал небольшой красный тюрбан. Курчавая борода обрамляла мудрое и спокойное лицо. Второй был лысоватый, с большими натруженными руками и добродушным лицом пожилого еврея. Первый произнёс по-гречески:

   – Пусть войдут Ардагаст, царь росов, и великий волхв Вышата. И конечно, Аристей с Абарисом. Остальные пусть ждут их возвращения здесь, в долине. Так велит Аполлон.

Абарис перевёл по-сарматски. Никто не посмел возразить. Лучший воин и лучший волхв из всех них, смертных, дошедших до Белого острова. Только эти двое могли, оставаясь смертными, пройти Путь Солнца до самого конца. Остальным наградой служило то, что они смогли, быть может, раз в земной жизни увидеть блаженную страну, обитель тех, кто всю жизнь боролся за добро и правду.

Все спешились и с достоинством поклонились сияющей стране и её посланцам. Никто не опускался на колени, не ползал на брюхе, сразу поняв: здесь уважают, но не унижают. Вдруг к старцу в тюрбане подошёл Хилиарх и сказал:

   – Приветствую тебя, мудрейший Пифагор! Скажи мне, Хилиарху из Кизика, скромному ученику многих философов: верно ли, что ты – сам Аполлон Гиперборейский?

   – Я не мудрейший, – усмехнулся старец. – И даже не мудрый. Я только любитель мудрости, то есть философ. А от Аполлона у меня сейчас разве что золотое бедро. Надеюсь, ты не заставишь меня задирать хитон, чтобы убедиться в этом? Некогда в меня вошла через стрелу Абариса часть силы и воли Аполлона. И это сделало мою жизнь столь трудной... Со злым богом смертному сравняться легко, но с добрым! Ведь что прощается человеку, особенно великому, не прощается богу. Нет, не советую никому становиться воплощением бога, даже частичным!

   – Так тебе и надо: не воруй мою стрелу! – насмешливо сощурил узкие глаза Абарис.

   – Ты же сам этого хотел, хитрый шаман! – в тон ему ответил Пифагор.

   – Ну а меня, Симона бар-Зеведея по прозвищу Пётр, ты помнишь? – взглянул на Хилиарха иудей. – У нас в общине ты хорошо рассуждал о Боге и высшем благе, а потом удрал с изрядной суммой денег.

Эллин виновато опустил голову:

   – Увы, эти деньги у меня выманили ещё большие негодяи и мошенники. Я, глупец, полагал тогда, что мир слишком скверен, чтобы следовать в нём заповедям философов. И только став скифом, убедился: мир гораздо больше и лучше, чем о нём думают. – Хилиарх вздохнул. – А вообще-то мне у вас было хорошо. Всё общее, каждому помогают, никто никого не обманывает... Не вас я обокрал, а самого себя!

   – Я знаю, свой грех ты давно искупил добрыми делами. Да удержит Бог от нового греха тебя, казначея царства росов.

   – Клянусь Аполлоном, доверие росов стоит больше, чем вся казна их царя!

   – Хилиарх делает великое благо для всех эллинов: своим примером доказывает скифам, что гречин может обойтись без воровства и обмана, – с усмешкой сказал Аристей. Он был уже в своём человеческом виде – черноволосого грека с острой бородой, похожей на клюв.

Ардагаст, Вышата и оба шамана пешком вошли в золотые ворота вслед за обитателями острова, и чеканные створки закрылись сами собой.

   – Свои тела оставьте вот здесь, – указал Пифагор на скрытый среди пышных ёлочек грот.

Зореславич послушно лёг на мягкие еловые лапы, устилавшие грот, рядом с Абарисом и Вышатой. Пифагор с Аристеем пошли вокруг них, ударяя в тимпаны, и вскоре Ардагаст почувствовал, как всё тело немеет, сердце и дыхание останавливаются. На миг в глазах потемнело, и вот он уже стоял, глядя на самого себя, лежащего между двумя волхвами, которые в то же время стояли рядом. Снаружи Зореслав с Властимиром держали в поводу пятерых крылатых коней. Пифагор гостеприимно повёл рукой:

   – Добро пожаловать на Остров Неудачников. Так мы его порой зовём между собой. Все мы пытались сделать так, чтобы люди хотя бы не угнетали друг друга, и никто из нас этого в земном мире не добился.

   – Но никто из нас не пожалел о том, что посвятил этому всю жизнь, земную и загробную, – бодро заметил Пётр.

   – Судьба умерших не одинакова, – пояснил Аристей. – Те, кто просто соблюдал заветы предков и не слишком грешил, попадают в Элизиум – вы, венеды, зовёте его раем или Приём. Там всё как на земле, только нет голода, болезней, усобиц. Пахари сеют хлеб, кочевники пасут скот, жрецы служат богам, а воины в грозовой дружине охраняют рай от нечисти. Отчаянных вояк Повелитель Ветров берёт к себе в Валгаллу. Тех, кто пакостил ближним и норовил сделать мир ещё хуже, Разрушитель забирает в преисподнюю. Ну а сюда попадают чудаки, что пытаются сделать мир чище, а людей – добрее и справедливее.

   – Да вы садитесь на коней. Поедем верхом, потом полетим. Посмотрите наш остров. Клянусь Даждьбогом, стоит жить и умереть, чтобы сюда попасть! – сказал Властимир.

   – Остров гораздо больше, чем кажется, когда глядишь от золотых ворот. На обычных конях до Дома Солнца добираться целый день, – заметил Аристей.

И копыта коней застучали по золотым плитам дороги. Тенистые леса по сторонам её скорее напоминали сад, где искусный садовник собрал деревья со всего мира. Лавр соседствовал с северным кедром, дубравы – с пальмовыми рощами. Столь же разнообразны были обитатели лесов. Северные олени шли к водопою вместе с газелями. Семейство львов дремало у останков лося. Копытные, однако, не опасались сытых хищников. Тем более никого не боялись могучие слоны, которым уступали дорогу даже нежившиеся на берегу бегемоты. В воздухе летали удивительные существа: грифоны, крылатые и рогатые львы, драконы. И даже драконы с орлиными крыльями и золотыми перьями и чешуями не выглядели здесь чудовищами, вызывая удивление, но не страх. Вслед за красавцами единорогами с золотыми гривами и витым рогом во лбу дорогу пересекал неуклюжий носорог.

Было тепло, как летом, но не жарко. Душу наполняла тихая и светлая радость – за то, что мир так прекрасен, велик и богат чудесами. Между лесами были видны ухоженные сады, недавно убранные поля. На зелёных лугах паслись стада златорогих быков и оленей, табуны крылатых коней. В пастухах нетрудно было признать степняков и горцев, в садовниках – греков, венедов, индийцев...

   – Видите? – насмешливо подмигнул Абарис. – Скажите своим грекам, что в блаженной Гиперборее тоже работать надо.

   – Мы тут все – воины, мудрецы – по очереди работаем на земле. Полезно для здоровья, и не только телесного. А вообще здесь каждый занимается тем, что у него лучше выходит. Пётр, например, у нас лучший рыбак, – сказал Пифагор.

Аристей помахал рукой старому лысому греку, старательно подрезавшему виноградную лозу:

   – Эй, Диоген! Поехали в Дом Солнца. Помнишь, сегодня будем решать насчёт стрелы Абариса.

   – Успею ещё. Пусть мой грифон после охоты отдохнёт, – ответил грек, не отрываясь от работы.

   – Скажи лучше – ждёшь Анахарсиса с пастбища. Выпьете, тогда можно и на собрание, – улыбнулся Аристей.

   – Он трудится усерднее многих. Похоже, стыдится тех бездельников и попрошаек, что нынче зовут себя киниками[178]178
  Киники – последователи философии Диогена и Антисфена (IV в. до н. э.). Вели простой образ жизни, отвергали рабство и роскошь.


[Закрыть], – тихо сказал Пифагор.

   – И напрасно. Истинные киники стремятся к простоте и бедности, а не к безделью и не идут к богачам в шуты и прихлебатели, – заметил Пётр.

Венедам всё это было не в новинку. Сам царь росов каждую весну первым начинал пахоту, если только не был в очередном походе.

   – И какой лодырь придумал, что в раю всё само в рот падает! – воскликнул Ардагаст.

   – Не лодырь, а несчастный раб или бедняк, не видевший в жизни ничего, кроме тяжкого труда, – мягко возразил Пётр.

   – А всё-таки бывает, что и само падает. Вы, к примеру, поминаете нас блинами на Масленицу, а они – ну, то есть дух от них – сразу к нам на стол. Хорошие блины готовит твоя младшая царица, внучек, и кутью с мёдом тоже, – довольно разгладил бороду Властимир. – Ну что, поглядели на наш остров снизу? А сверху он ещё лучше. Летим!

Послушные кони поскакали быстрее, на бегу расправляя крылья, и наконец взмыли в воздух. Ардагаст, опытный наездник, держался в седле крепко, хотя в первое мгновение и перехватило дух так, что чуть не прижался к конской шее, будто испуганный мальчонка.

   – Ничего, сынок, если и упадёшь, не разобьёшься. Ты ведь сейчас дух, – ободряюще заметил Зореслав.

Рядом Вышата спокойно правил крылатым конём. Волхву духовные полёты были не в диковинку. Зореслав и Вышата, отец и воспитатель, любовались тем, как хорошо владеет небесным скакуном Ардагаст, прежде не летавший. Отец царя росов был благодарен волхву, но втайне завидовал ему. Сам-то он мог приходить к своему сыну лишь призраком или незримым духом.

А внизу простиралась обширная и прекрасная страна. Она была прекрасна, как сон, но не казалась миражом, способным исчезнуть от порыва ветра. Синие озера таились в зелёной оправе лесов. Голубые ленты рек вились среди желтизны полей и зелени садов. Словно тучи по небу, брели по лугам большие стада. Будто жемчужины, разбросанные щедрым богачом, усеивали страну небольшие селения. Сверху можно было различить и белые мазанки под соломой, и рубленые избы, и дома из тёсаного камня, и вовсе невиданные строения, сложенные не то из стекла, не то из самоцветов и крытые золотом и серебром. От селения тянулись прямые мощёные дороги.

   – Смотри, Ардагаст, смотри хорошенько! Всё тут есть, чем мир богат. Всё Даждьбог собрал. Всё, да не всё...

Зореславич пригляделся. Да, кое-чего не было. Ни крепостей, ни городков, вообще никаких защитных стен или валов. Только ограды от животных. Здесь не знали войн! А ещё не было межей, словно вся страна составляла поместье одного владельца.

   – Кто живёт в этих домах из золота и самоцветов? Ваши знатные? – спросил Ардагаст.

   – Это не самоцветы, а стекло. Гибкое, небьющееся – у смертных такого ещё нет. А у нас оно – только для общинных зданий. В них – храмы, библиотеки, залы для собраний, – ответил Пифагор.

   – А знатные мы все. Все от Адама, по-вашему Сварога, – продолжил Пётр. – Ни царей, ни рабов у нас нет, а начальников мы выбираем. Работаем вместе. Добудем мало – делим поровну, много – даём кому сколько нужно. Кто хочет – работает в одиночку, но с общиной делится, а община – с ним.

   – И при этом никто не ворует, не лодырничает, не норовит урвать побольше. Поистине, рассуждающие о порочности и греховности человека судят по себе! – с чувством произнёс Аристей.

   – Всё как у нас, сииртя. Только не так холодно, а люди мудрее и живут богаче, – невозмутимо кивнул Абарис.

   – А нас, Братьев Солнца, ещё попрекают: вам-де больше всех надо. Да, нам много надо – для всех людей. А для себя – мало, – сказал Вышата.

   – Да, с нами тут легко, – вздохнул Пётр. – Мы ведь все жизнь положили за добро и справедливость. А там, в земном мире... словно среди ядовитого болота. Ессеи, чтобы жить, как здесь, бежали в пустыню. Римляне и там их нашли и перебили... А к нам в иерусалимскую общину как-то вступила богатенькая парочка, Анания и Сапфора. Имущество продали, деньги отдали общине, только вот часть их утаили, и немалую. Для чего – подкупом прибрать общину к рукам? – Голос рыбака стал неожиданно суровым. – Я применил к этим пройдохам Заклятие Истины – то, что убивает ложно клянущихся на месте. Оба упали мёртвыми.

   – Ты, Пётр, не иудей, а жестокий скиф, – иронически произнёс Аристей. – Когда за твоим горе-мессией пришли стражники, ты один схватился за меч и отсёк какому-то бедняге ухо.

   – Разве скиф предаст своего вождя? – махнул рукой рыбак. – А я отрёкся от нашего рабби трижды за одну ночь.

   – Какой из него вождь? – презрительно хмыкнул Зореслав. – Собрался в цари, велел вам купить оружие. А как дошло до дела, перетрусил и сдался. Вы тогда могли все с честью погибнуть в бою, как мы под Экзампеем! Или прорваться с боем...

Пётр опустил голову. Некоторое время они летели молча. Потом Пифагор заговорил:

   – Да, здесь хорошо, но не торопитесь сюда. Нелегко быть мёртвым, даже великим. Живёшь тут, споришь, набираешься ума и вдруг понимаешь, какую чушь говорил ученикам. А их потомки эту чушь повторяют и приговаривают: «Сам сказал». «Сам» – это я, Пифагор с Самоса! Я гордился своими общинами. Всё общее, не только у нас, избранных, власть – нам, осчастливим свои города нашим мудрым правлением, а мудрейший, конечно, я, воплощённый Аполлон... Вот наши общины и превратились в шайки аристократов-заговорщиков.

Боги, не я ли проложил дорогу этому мерзкому Братству Тьмы?

   – Плохой ты был ученик, – отозвался Абарис. – Славы хотел, власти. И сам таких же собрал. Говорил я тебе: поживи у сииртя или хоть у скифов. Душу очисти, тогда иди учить. А ты в Египет к жрецам подался, потом к халдеям, к персидским магам. Искал, кто всех чванливее?

   – Нас зовут Учителями человечества, – вздохнул Пифагор. – А Учитель не может переучивать. И он в ответе за своих учеников. Сократ это понимал. Потому и не стал бежать от суда и казни.

   – Ты понял свои ошибки постепенно. А на меня всё обрушилось сразу, как только попал сюда, – печально проговорил рыбак. – Тот, кого я считал Мессией и сыном Бога, оказывается, в преисподней – за то, что учил не противиться злу. Одно утешение, что там же этот, убийца праведников и самозваный апостол Павел из Тарса, который учил рабов повиноваться господам, а господ – откупаться от бедняков подачками. А я, выходит, заслужил блаженство здесь. Тем, что создавал общины, как у ессеев, правда, не в пустыне, а в городах. Но ведь у нашего рабби Иешуа тоже была такая община, только странствующая... ну, кочевая...

   – Бродячая! – безжалостно произнёс Абарис. – Печорцы по тундре кочуют, летом рыбу ловят, осенью оленей бьют, зимой в тайге охотятся. А вы с чего жили? То рыбачили, то у богатых шлюх деньги брали. А денежный ящик доверили вору. Он вашего рабби и продал. Бродяги вы были, а не кочевники.

   – Волхвы тоже странствуют, – возразил Вышата. – Не больше, чем по двенадцать человек вместе. Вас ведь было двенадцать? Так мне говорил Андрей бар-Зеведей. Твой брат, Пётр. Я и сам был странствующим волхвом.

Но странник должен вернуться к людям и принести им то, что добыл, – новую мудрость, новую правду. Или старую, но забытую. Иначе он и впрямь не странник, а бродяга и дармоед.

   – Вот потому нам и не сидится на нашем острове, – усмехнулся Пифагор. – То сражаемся с нечистью, то являемся добрым людям, то рождаемся заново среди них. Если где-то царит зло, значит, мы ещё мало потрудились. Такие уж мы чудаки: не можем блаженствовать, пока другие там, внизу, страдают.

   – А разве можно, живя здесь, не хотеть, чтобы другие так жили... не помочь им? – взволнованно воскликнул Ардагаст.

   – Явился мне как-то тунгак. И говорит: «Нга, мой повелитель, вашего острова не тронет, только сидите там, носа не показывайте. Зачем вам средний мир? Он плохой, грешный, люди в нём злые, глупые. Кто хочет на Белый остров, пусть сам заслужит». Что бы ты ему сказал, Вышата? – взглянул Абарис на волхва.

   – Послал бы его туда, куда венеды всю нечисть шлют! Врал ведь, и бог его врал. Чернобогу ненавистно всё, что на его пекло не похоже, и острова он в покое всё равно не оставит, – убеждённо сказал Вышата.

Беседуя, они летели к центру острова. По пути всё чаще встречались люди верхом на крылатых конях, грифонах, орлах. Все они стремились туда, где белел купол Дома Солнца. Холм, на котором он стоял, был тесно застроен разнообразными зданиями, многие из которых блестели золотыми крышами и стенами из стекла, то прозрачного, как чистая вода, то разноцветного. К этому городку сходились все главные дороги острова.

Ардагаст и его спутники опустились на площади у самого храма. Его стены и купол были словно бы разом отлиты из неведомого металла, белого и блестящего. Его покрывал узор, напоминавший птичьи перья, никаких же швов не было видно. Недаром сииртя называли храм «железным чумом», а греки уверяли, что он построен из воска и лебяжьих перьев. Из белой стены выступали стройные полуколонны, соединённые арками. Между ними стены прорезали узкие окна и широкие входы с золотыми и серебряными дверями. Белизной и стройностью Дом Солнца напоминал Ардагасту греческие здания, обилием же рельефов – храмы Индии. Колонны походили на деревья, под арками восседали на тронах боги, а к ним обращали свои взоры люди, птицы, звери: воины и музыканты, лебеди и орлы, львы, олени, грифоны... И все они, даже хищники, выглядели миролюбивыми, добрыми, весёлыми. Не было тут ничего уродливого, страшного, злобного. Это был не просто мир, а всё хорошее и светлое в нём.

Площадь была полна народа. Среди толпы Зореславич замечал греков, индийцев, Скифов, венедов, узкоглазых ханьцев, людей из многих вовсе незнакомых ему племён. Одевались здесь кто просто, кто нарядно, но за роскошью явно не гонялись. Люди вели себя живо и непринуждённо, общались просто, но без наглости. Никто не чванился, не отвешивал подобострастных поклонов, не дерзил и не грубил. Для смертных они были Учителями, пророками, героями, между собою же – друзьями и братьями по духу.

   – Я гляжу, люди тут белые да жёлтые, а чёрных муринов вовсе нет. Ведь говорят, эфиопы тоже блаженные, как гипербореи? – тихо спросил Аристея Зореславич.

   – На юге есть другой солнечный остров – Панхайя, или Тапробана. Праведники из южных народов попадают туда. Соседние эфиопы – добрый народ, не хуже сииртя. Об этом острове писали грек Эвгемер и араб Ямбул[179]179
  Эвгемер и Ямбул (кон. IV – нач. III вв. до н. э.) – авторы древнейших утопических романов.


[Закрыть], хотя и много присочинили, – ответил Аристей.

С увлекательными книгами Эвгемера и Ямбула Ардагаста познакомил Стратоник, добродушный мудрец из Пантикапея, уже написавший книгу о нём самом.

У самых дверей храма стоял бородатый старик с широкими плечами атлета, в белом хитоне и красном плаще. Кивнув Пифагору, он внимательно поглядел на Зореславича и величаво произнёс:

   – Ты и есть Ардагаст, сын Зореслава? Приветствую тебя, рождённый создать новый народ и царствовать над ним.