Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Видишь, Бурморт, я взошёл на твоё земное небо, и даже без бубна, – с вызовом произнёс кузнец.

   – И я взошёл, – оскалил зубы Яг-морт. – А я ведь нечисть, моё место там, внизу. Правда, мудрейший?

   – Здесь есть место всем, кто добр. Я хотел бы состязаться с вами, но совсем в другом: кто больше доброго сделает для людей своим волшебным искусством. А зла в мире и так много. Или думаете сарматов превзойти в разбоях, а гадюк – в злобе?

   – Тебе, жрецу и сыну жреца, легко рассуждать о добре и зле на этой горе, в неприступном городке. Всё нужное пермяки вам несут сюда, оберегают вас всем племенем. У твоего отца даже бактрийских монет хватило, чтобы послать тебя искать мудрости далеко на юг, где голые люди молятся голым богам. – Корт-Айка ткнул пальцем в фигурку коронованного бога. – Словно мало той болтовни про Свет, Тьму и Огненную Правду, что занесли сюда скифские жрецы! Теперь сынка туда же отправил...

   – Это – Амон-Ра, которого мы зовём Еном, – спокойно ответил Бурморт. – Там, в Египте, тоже верят: бог Солнца и Света добр и справедлив и вечно борется со злым Апопом, змеем нижнего мира. Жрецы Ра уговаривали меня остаться, и учёные из александрийского Мусея...

   – Ты набирался мудрости в Египте, а я там, где закон – лес, а старейшина – медведь! Жизнь – охота, на земле и на небе! Бежит по небу златорогий солнечный олень, бегут Небесные Лосихи, а за ними – Грозовой Охотник. Он – медведь, он – орёл, он – великий лучник. Я не хочу быть дичью, даже златорогой, я – охотник!

   – Я тоже охотник! Люблю загнать оленя, ещё лучше – лося, сломать ему шею, перегрызть горло! – хищно блеснул глазами Яг-морт.

   – И мы – охотники! – разом проревели Медведичи, и вся шайка подхватила их рёв.

   – Вы – звери. Глупые хищные звери. – В голосе жреца была не злоба, а печаль. – Самые умные из вас не понимают: познавать мир лучше, чем его завоёвывать... Что ж, я готов к испытанию.

Быстро срубили небольшую избу с двумя дверями, поставили её на костище, заполнили хворостом, соломой, оставив проход. Корт-Айка указал на фигурку Амона:

   – Сними с себя чужеземный оберег. Или не можешь победить меня без чужих чар? Тогда сильнейший колдун в лесах – я.

   – А ты разве не носишь бактрийский амулет Заххака, царя-дракона?

   – Гляди: его на мне нет.

Духовный взор Бурморта проник под кольчугу и кожаную рубаху кузнеца, но не обнаружил там оберега. Помедлив, жрец снял фигурку, надел шапку, увенчанную деревянной головой лося. Его соперник отстегнул меч, надел шапку с головой орла. Глаза Железного Старика смотрели гордо и хищно. Бурморт окинул взглядом своих родичей. Жаль, нет младшего сына, лучшего ученика – Вэрморта. Да, послал его на юг, к лучшему из солнечных магов, Аполлонию из Тианы. А старшие сыновья умерли, и не своей смертью. Сумеет ли Джак, старший зять, уследить за негодяями – Яг-мортом и чёрными шаманами, чтобы не вмешались в поединок? Старый жрец перевёл взгляд на могучую фигуру кузнеца. На что только тратит тот свои силы! Будто невзначай Бурморт произнёс:

   – Был некогда Йиркап, великий охотник. Самую быструю дичь догонял на волшебных лыжах. Тридцать оленей добыл, погнался за тридцать первым – дивным, златорогим. А то была ведьма-оборотница. Заманила Йиркапа на тонкий лёд. Одна нога его провалилась под лёд, другую чудесная лыжа вперёд понесла. Так погиб лучший охотник среди коми.

Корт-Айка гордо тряхнул седыми волосами:

   – Он был только человек... Я – орёл, я – медведь, я – могучий шаман! Я добуду златорогого оленя, дивного лося – власть над душами лесного народа!

Жрец, с сожалением вздохнув, взмахнул рукой. Джак и Яг-морт зажгли факелы, бросили их внутрь избы. Затрещал хворост, повалил дым. Разом загудели бубны в руках двух сильнейших чародеев. Приплясывая, двинулись вокруг костища Бурморт и Корт-Айка. Один призывал на помощь светлый, добрый огонь Ена и Шунды, другой – злое, буйное пламя молнии и Чёрного Солнца. На груди кузнеца зловеще колыхался бронзовый двуглавый ящер. Две головы смотрели в разные стороны, и в зубах у одной было Солнце. Ящер вечером проглатывает светило, а утром выпускает из другой пасти. И пока Солнце во чреве Владыки Глубин, оно – Чёрное Солнце. Куль, бог зла, стоит на спине ящера, но Ящер, он же Змей Глубин, старше его, старше всех богов, добрых и злых.

А пламя всё сильнее охватывает избушку, пышет из дверей, пробивается сквозь крышу. Оба чародея остановились у входа, отбросили бубны. Огромная лапа кузнеца крепко охватила тонкое запястье старого жреца. Так, рука об руку, они и шагнули в огонь. Джак настороженно следил духовным зрением за тремя оставшимися колдунами. Вроде не чаруют... Не только он, но и сам Бурморт не обратил внимания на сороку, запрятавшуюся среди густых лап священной ели. Не заметили они и стоявшую за валом старуху – крючконосую, с длинными седыми космами. Трудно смертным увидеть ведьму, если она сама того не хочет. Ещё труднее – богиню. А сорока уже взяла в клюв цепочку с амулетом из чёрной меди – фигуркой царя в венце, с двумя змеями, выраставшими из плеч.

Двое шли сквозь огонь. Старик жрец с трудом выдерживал чудовищный жар, кузнецу же пекло было нипочём. Пламя даже не касалось их. Уже близок был выход, и тут из пламени выступило полное неизбывной злобы человеческое лицо и по бокам его – две змеиные морды. Потом и человеческая голова оборотилась драконьей. Страшное чёрное пламя разом вырвалось из трёх пастей. Бурморт дико закричал, рванулся. Кости его захрустели в тисках могучей руки кузнеца. Тело мигом обуглилось, затрещало, разваливаясь и обращаясь в пепел. Бессильно плавились обереги.

Стоявшие снаружи на миг увидели среди пламени, как орёл с трёхглавым драконом терзали лося. Потом из огненного дома твёрдым, тяжёлым шагом вышел Железный Старик. Даже одежда на нём не обгорела. Под его властным, безжалостным взглядом Джак оцепенел.

   – Я победил. Поединок был честным. Ты видел?

Младший жрец побледнел ещё больше. Один против четырёх чёрных шаманов! Если сам Бурморт не выстоял... А внизу разбойная орда, готовая перерезать или увести в рабство всех жителей городка. Он должен спасти род своей жены! И Джак, не в силах произнести ни слова, покорно кивнул. Всего лишь кивнул.

   – Я мог бы сделать рабами ваш род. Но у нас один враг. Тот, что идёт с юга. Враг всему лесу.

Джак согнулся в низком поклоне. Он спас род! А что будет с племенем – мудрейшему шаману Корт-Айке знать лучше. Да, теперь мудрейший в племени – он.

Лаума, не таясь, уже в человеческом обличье слезла с ели. Ох и рисковала она сейчас! Сидящий на священном дереве может черпать силу из всех трёх миров, особенно с амулетом трёхглавого царя-змея. Но если ударит огненная стрела с неба – чародея не спасёт ничто. Слава Яге-матушке, пронесло! Видно, далеко был Грозовой Охотник...

Из-за вала донёсся ехидный старушечий смех.

Из соснового бора к валу священного городка выехал конный отряд. Всадники в островерхих шерстяных колпаках и добротных бактрийских доспехах, с луками, мечами и акинаками напоминали сарматов, но русые волосы и рыжеватые бороды обличали в них пермяков. На знамени, увенчанном медвежьей головой, был вышит медведь, положивший большую голову между могучих лап. Предводитель отряда сам походил на лесного хозяина, которому не уступал сложением и силой. Лохматые волосы, уже обильно тронутые сединой, напоминали медвежью шерсть. Тёмные глаза смотрели угрюмо и недоверчиво.

Всадник лет тридцати, ехавший рядом с вождём, едва ли не превосходил его ростом и силой. Но в этой силе не было ничего звериного, пугающего. В Бактрии, где побывал этот воитель, греки прозвали его Гераклом Гиперборейским. Он и впрямь напоминал величайшего из героев Эллады – не только могучими мышцами, но и добрым простоватым лицом, окаймлённым тёмно-русой кудрявой бородой. Сходство довершали тяжёлая палица и львиная шкура (служившая, правда, не плащом, а конским чепраком).

Из-за частокола выглядывала хорошо знакомая воинам разбойная рать. А ещё – какие-то неведомые светловолосые воины в чёрных медвежьих шкурах. Окинув их взглядом, предводитель проревел громовым голосом:

   – Как посмели войти в святое место? Где Бурморт?

Над частоколом показались головы и могучие плечи Корт-Айки и Яг-морта.

   – Бурморт погиб в огненном поединке со мной. Отныне верховный жрец – я. Куль, подземный владыка, дал мне победу. Теперь здесь почитают его. Как и всех богов леса, – спокойно произнёс кузнец.

   – Думаешь, колдун, я поверю хоть одному твоему слову? Чтобы ты одолел мудрейшего жреца в честном поединке? Кто подтвердит – этот урод Яг-морт?

   – Ты сам урод, только шерсть хуже моей! – прорычал лесной человек.

   – Поединок был честным, я следил, – раздался слабый голосок Джака.

   – Знал я, что ты трус, Джак, а ты ещё и предатель! – отрезал вождь.

   – Не верь ему, князь Кудым-Ош, Кудым-Медведь. – Голос кузнеца был всё так же спокоен. – Не верь мне. Никому из людей не верь. Ты ведь сам только получеловек. Твоя мать, одноглазая колдунья, родила тебя от медведя.

   – Даже медведи не любят тебя. Они помогли тебе в войне с сарматами, а ты не смог отговорить людей убивать медведей, – безжалостно добавил Яг-морт.

Из глотки Кудыма вырвалось глухое, грозное ворчанье. Рука его поднялась к горлу, словно чешуйчатый железный панцирь душил князя. Он знавал: там, под панцирем и кожаной рубахой – бурые волосы, слишком густые для человека и слишком редкие для медведя. А кузнец невозмутимо продолжал:

   – Не верь людям. Верь своим родичам.

Посреди частокола вдруг открылась калитка, и из неё показались два существа. Они были одеты почти как люди, но Кудым сразу понял: один из них – медведь ниже пояса, а второй – выше. Сын медведя почувствовал бы это, даже если бы первый носил сапоги, а второй – рубаху и кафтан. А Медведичи преспокойно взяли длинную лестницу, упёрли её нижним краем в землю по другую сторону рва.

   – Не годится медведю с медведем говорить сверху. Хотя наш род знатнее твоего, – сказал первый по-сарматски.

Оба быстро спустились, и первый продолжил:

   – Здравствуй, Кудым-Медведь, сильнейший среди коми! Я – Шумила Медведич из земли венедов. Мой отец – великий волхв Чернобор, а мать – медведица из рода Великого Медведя, древнего зверобога. А мой брат Бурмила родился от великой ведьмы Костены и медведя из того же рода. Редко такие медведи выходят из нижнего мира – только чтобы породить славных могутов.

   – Зачем пришли в нашу землю, родичи? – Голос Кудыма заметно смягчился.

   – Защитить её. Враг идёт с юга, страшный враг всего леса – Ардагаст, царь росов; – сказал Шумила.

   – Даже мы, самые сильные из венедов, его одолеть не смогли. Он нас, правда, тоже, – добавил Бурмила.

   – Ещё один сарматский царь с набегом пришёл? Бил я сарматов, и не раз. Тут им не степь, – усмехнулся Кудым.

   – А я их бил не только здесь, ещё и на юге, в Хорезме. Мы, пермяки, такие – сами, если надо, другим поможем, – подхватил кудрявобородый спутник князя – его сын Перя, славой уже превосходивший отца.

   – Ардагаст – не просто сарматский царь, – покачал головой Шумила. – От него и данью не откупишься. Он топчет обычаи всех племён, глумится над святилищами, истребляет мудрейших колдунов.

   – Мудрейших? – прищурился Перя. – Знаю я эти песни. Были у нас жрецы огня, звали себя «божьи люди». Велели людям огонь зажигать только от священного огня, ещё и платить им за это, и слушать их, святых да мудрых. А я на таких на юге насмотрелся. Там они ещё жаднее, в храмах каменных огонь прячут. А велят людям вовсе несусветное: братьям сестёр в жёны брать, отцам – дочерей, а мёртвых псам да птицам скармливать. Только не все их слушают, и боги за это не карают!

   – Вернулся мой сынок, да разогнал тех жрецов, и капища их порушил, и огонь святой его не наказал. Не от таких ли святых и вы пришли, родичи? – испытующе глянул на Медведичей Кудым.

   – Мы – враги жрецов огня и их Огненной Правды! – не отвёл взгляда Шумила. – Из степи эта зараза пошла на погибель лесу! Ты, Перя, ведь по своей воле разорял капища? А придёт Ардагаст – не будет у вас, лесных людей, ни своей воли, ни веры, ни обычаев. Только те, что установят вам царь росов и его главный жрец Вышата. Эти двое варят вольные племена в одном котле, и выходит одно племя – их рабов. Вот почему росы в лесу воюют не хуже, чем в степи. Восточные росы – степное племя, а западные – сброд! И всё этому сброду покоряются. Даже нуры, волчье племя. Вождь их, Волх-оборотень, сделался подручным князем у Ардагаста.

Кудым-Ош гордо вскинул голову, расправил широкие плечи. Теперь в нём говорил не полумедведь, а князь свободного лесного племени.

   – Никто ещё с пермяков дани не брал, законов им не давал, подручных князей не ставил! Кто твой Волх – волчий князь? Волки трусливы. А я – медведь!

И над священной горой, над широкими лугами и тёмно-зелёными лесами раскатился громом медвежий рёв. Могучему голосу вождя вторила его дружина.

   – Слышу голос сынов пармы! – отозвался сверху Корт-Айка. – Всем нам, лесовикам, соединиться надо! Только так одолеем проклятого Ардагаста. Входи в святилище, князь Кудым! Будем молиться о победе лесным богам.

Когда Кудым поднимался на вал, даже уродливое лицо Яг-морта не казалось ему таким уж мерзким. Ведь они оба были «лесные люди», парма-эк и яг-морт. А с юга надвигалось что-то новое, неслыханное, чужое. Князь уже слышал о битве у Золотой горы и разгроме прежде неодолимых аримаспов. Что же это за сила идёт на лесной край? И отступить перед ней нельзя. Не на то его выбрали князем.

Росы и манжары шли на север. Вниз по Юрюзани, по Черной реке, потом через водораздел на Сылву. Было что вспомнить и поведать друг другу славным воителям и старым друзьям в дороге и у костров. Как-то уже в верховьях Сылвы, сидя у костра, Зорни-отыр рассказывал о земле коми, в которую лежал теперь их путь.

   – Хорошая земля и богатая. Одна пушнина чего стоит! Ходят за ней купцы из самой Бактрии. И люди там хорошие. Самые смелые охотники в лесах – после нас, манжар. Лешего стрелой убить, водяного сетью поймать не боятся. Конники плохие, зато на лодках, на лыжах хоть куда дойдут. К самому Ледяному морю забираются. И хлеб сеют, и скотину пасут, но любят только охоту. А воевать не любят, в набеги не ходят. В лес к ним, однако, с войной лучше не соваться. Вот он знает, – кивнул Зорни-отыр на Лунг-отыра.

Тот гордо дёрнул чёрным усом:

   – Только род Медведя не боится ходить на пермяков, не то что ваш гусиный род. Храбрые они, зато проще и глупее их в лесу нет. Расскажите лучше, как вы им всучили невесту, которую никто не брал. Твою же тётку.

   – Я расскажу, – кивнул Зорни-шаман. – К тете Хосте сватался Аорсуархаг, Белый Волк, царь верхних аорсов. Старый, злой – не только наложниц, цариц своих плёткой бил. Как такому девушку добрую, слабую отдать? Великий царь, могучий, лютый, орды его кочевали от Каспия до Оксианского озера[168]168
  Оксианское озеро – Аральское море.


[Закрыть] – как такому отказать? Придёт – всё разорит. Наша мать уже тогда сильной шаманкой была. Наложила на тётю колдовскую лосиную личину. Стало у той лицо как лосиная морда – всё в шерсти, губастое, зубатое, большеглазое. Грозный жених приехал, только увидел – плюнул и ускакал.

   – А потом личину снять не смогли. Такое великое колдовство только гусиные шаманы умеют, – едко заметил Лунг-отыр. – Я, кого в медведя обращу, всегда расколдовать могу.

   – Да, человека совсем зверем делать легко, немножко – трудно и обратно тоже. Мать в верхний мир летала, к Золотой Бабе. Та сказала: спадёт личина, когда возьмёт девушку-лосиху воин-медведь. Не в шатре, не в избе сойдётся с ней – при свете солнца. Ваши отыры приезжали, сватались – только увидят лицо, бегут. А это обида, за обидой – распря, война...

   – Нужно было нам позориться, – хмыкнул Лунг-отыр. – Вдруг колдовства нет, а есть обман и девка-уродина.

   – Нашёлся такой; что ни обмана, ни девки не испугался. Кудым-Медведь, князь пермяков, сын шаманки и медведя. Пришёл на лодках через Урал, с Чусовой на Исеть. Сильный, но добрый: пожалел Хэсте. Разве она виновата, что родилась дочерью отыра? А ещё нагадала ему Потось, пермяцкая шаманка, что родится у него от манжарской девушки-лосихи сын – великий воин. Та шаманка тоже Золотой Бабе служит... Взял он в жёны нашу тётю, днём, перед лицом Солнечной Богини сошёлся с Хэсте – и спала с неё личина. А сын их Перя – самый сильный из пермяцких отыров.

   – И самый славный, – продолжил Зорни-отыр. – Поплыл с дружиной вниз по Pa-реке продавать меха. Решил до самой Бактрии дойти. По дороге сарматы царские с него пошлину взять хотели, а он одолел в поединке Амбазука, сильнейшего их отыра, и ничего не дал. В устье Ра защитил купцов от разбойников-сарматов. Купцы дали ему большие лодки, и дошёл он до устья Вахш-реки[169]169
  Вахш – здесь Амударья и её каспийский рукав – Узбой (ныне сухое русло).


[Закрыть], а по ней – до Бактрии. Вы его там не видели? – обратился отыр к Ардагасту и Ларишке.

   – Перя? Мы его называли Аршавах – «добрый медведь». Так его сарматы прозвали. А греки – «Геракл Гиперборейский». Такой сильный и такой простой! – улыбнулась царица росов. – К моей сестре Арванте приехал свататься царь аорсов – тот самый Аорсуархаг. Аланы его разбили, и он им покорился, но по-прежнему был гордый и злой. И тут выходит Перя и говорит: «Ты старый, зачем тебе молодая жена? Она меня, молодого, любит. Спроси её». Белый Волк разъярился и пообещал прийти в наш Чаганиан[170]170
  Чаганиан – часть Бактрии (на юге нынешнего Узбекистана).


[Закрыть] с ордой. Мы с сестрой отчаянные были. Я сказала ей: «Если ты бежишь с Аршавахом, и я с тобой!» А Перя: «Я не вор, чтобы бежать. Защищу вашу землю как свою». И защитил. Помнишь, Ардагаст?

   – Да. Это был мой первый поход и твой тоже. Мы схватились с аорсами в Хорезме, возле озёр. Перя потерял коня, но его и пешего не могли одолеть конные. Палица его крушила всё – копья, мечи, коней, всадников в доспехах. Белый Волк от него еле ноги унёс... А воеводой в том бою всё-таки был не Перя, а твой, Ларишка, отец – чаганианский князь. Я это понял только потом. А тогда нам было пятнадцать лет, а Пере – девятнадцать. Аорсы пытались зайти ему в тыл через камыши. Ты стреляла в них из лука, а я с мечом и копьём прикрывал тебя.

   – Нет, это я тебя прикрывала. Если бы не мои стрелы, аорсы тебя на копья насадили бы. И ты не увёз бы меня на край света, как Перя Арванту, – усмехнулась Ларишка. – Я тогда так и не поняла, где же его страна. Оказалось, так близко.

   – Да, хорошая земля, и люди в ней хорошие. Даже родичи вам, – кивнул Зорни-шаман. – Только на юге говорят: на каждую хорошую землю Ахриман создал свой бич. Для этой земли бич – шаманы-разбойники. Двое их: Корт-Айка, кузнец, и Яг-морт, лесной бес. То сёла жгут и грабят, а пленных сарматам продают. То перегородят Каму железной цепью, да ещё заговорённой, и плати им за проезд. Засуху насылают, мор, скотский падеж. У Корт-Айки где-то в лесах кузня большая, много в ней рабов куёт без отдыха. Из-за этой кузницы многие старейшины терпят колдуна. Только Кудым и Перя не хотят с ним мириться да Бурморт, верховный белый шаман.

   – Бурморт – муж учёный и добродетельный, – раздался с дерева голос ворона-Аристея. – Мемфисские жрецы, свысока глядящие даже на эллинов, были им восхищены. Не говорю уже об александрийских мудрецах. Для них вознестись духом до третьего неба – невесть какая заслуга. А на севере это умеет любой шаман.

Тут к костру подошёл дружинник:

   – Царь, к тебе полубесы пришли.

Сжимая в руках колпаки с меховой опушкой, к Ардагасту с поклонами подошли трое бритоголовых людей. По низким лбам и крупным надбровьям в них легко было признать род девата.

   – Солнце-Царь, враги тебя ждут на севере. У устья Сылвы стоит ополчение пермяков. С ним сам Кудым-Медведь с сыном Перей и с конной дружиной и чёрные шаманы Корт-Айка и Яг-морт, тоже с дружинами, а ещё воины-медведи с запада...

   – Что плетёте, бесовы отродья? – рявкнул Лунг-отыр. – Чтобы Кудым с этими колдунами помирился? Скажете ещё, что и Бурморт с ними?

   – Нет Бурморта. Убил его Железный Старик, в колдовском огне сжёг.

   – Что за воины-медведи? В чёрных шкурах? – отрывисто спросил Ардагаст.

   – Да. У одного их вождя голова медвежья, у другого – лапы. И шаманка с ними сильная...

   – Пока мы Золотую гору спасали, они тут воду мутили! – сжал тяжёлые кулаки Сигвульф.

   – Знали, куда идти – к таким же медведичам! – хищно осклабился Волх. – Что, волки, потреплем медведей? – обернулся он к своей дружине. Нуры ответили дружным воем.

Лунг-отыр вскочил, шагнул к князю нуров:

   – Мне и моим воинам тоже не веришь, волк? Мы – из рода Медведя!

Вышата встал между ними, властным движением рук развёл обоих гордых вождей:

   – Медведь – зверь святой. А у тех душа не медвежья – змеиная.

   – Не может быть, чтобы Перя был заодно с ними! – взволнованно заговорила Ларишка. – Ты же помнишь его, Ардагаст. Я должна увидеть сестру! Скажите, девата, где жена Пери?

   – Она в княжьем городке, у устья Гаревы, выше Чусовой. Туда пробраться трудно – мимо всего войска пермяков. Но мы проведём. А твою рать, Солнце-Царь, можем вывести лесами к Гляден-горе, самому святому месту коми. В священном городке сейчас воинов мало. Возьми его – и никто тебя там не одолеет.

Ардагаст наморщил лоб. Пермяки, конечно, пойдут отбивать свою святыню. А ему вовсе не нужна победа над храбрым и простым лесным народом. Даже ради того, чтобы покончить с Медведичами. Пока Ларишка доберётся до сестры, а та – до своего мужа... Заметив его раздумье, Зорни-шаман сказал:

   – Душа быстрее коня, быстрее тела. Я возьму душу царицы, полечу вместе с ней в Гареву.

   – Летим! – с готовностью воскликнула Ларишка, хотя сердце её на миг сжалось: ведь покинуть своё тело – значит умереть, пусть на время.

   – Я полечу с вами. У шаманов-разбойников духи сильные, злые. Могут за вами погнаться. С ними биться – нужен шаман-воин, – сказал Лунг-отыр. – Всё равно моей душе не будет спокойно в теле, пока твоя – в небе. Хорошо сражаться за богатство, за славу, ещё лучше – за тебя, царица!

Узкие тёмные глаза отыра с преданностью глядели на Ларишку, которую он впервые увидел женой царевича без царства и едва не принёс тогда в жертву богу войны.

   – Духовный бой опасен. Кто в нём погибнет, уже ни на каком свете жить не будет, – заметил Вышата.

   – Понял? И не подумай лететь со мной. Хватит с тебя битв на земле, – решительно сказала мужу Ларишка.

   – Главное, чтобы ты там не ввязывалась в драку. Твоё дело – долететь до сестры... И вернуться.

   – Пожалуй, и я полечу. Шаманку Потось я хорошо знаю, а её святилище там же, в Гареве, – сказал Аристей.

Ларишка лежала у костра на еловых лапах, а вокруг неё, ударяя в бубен и мерно напевая, приплясывали два шамана. У Зорни шапка была увенчана головой лося, у Лунг-отыра – орлиной головой. Трепыхались с шелестом орлиные крылья, прикреплённые к их плечам. С затаённым страхом царица чувствовала, как немеет всё её тело, всё медленнее бьётся сердце, замирает дыхание. А сверху уже спускалась огромная птица с головой орла, острыми ушами и золотистыми, как у грифона, перьями, и расправлял крылья на ветке златоклювый ворон.

Но вот оба шамана завертелись на месте, забили в бубны ещё сильнее и вдруг разом упали наземь. Тьма навалилась на Ларишку, дыхание прервалось. Миг спустя она осознала, что стоит и видит у своих ног... саму себя, лежащую между двух шаманов. А рядом стояли... они оба и взмахивали крыльями. Царица не успела удивиться, когда остроухая птица мягко, но уверенно взяла её когтями под мышки и понесла вверх. Следом взлетели Зорни с Лунг-отыром, а за ними – Аристей, вдруг выросший в половину человеческого роста. Ларишка ещё успела помахать рукой мужу, и тот взмахнул рукой в ответ. Остальные же, кроме Вышаты и двух волхвинь, даже не подняли голов.

   – Мы теперь духи. Нас земными глазами увидеть нельзя, если сами не захотим, – сказал Зорни. – Эх, хорошо взлетать вместе с огнём, с дымом!

   – Если тебя самого не жгут, – отозвался Лунг-отыр.

Ночь выдалась на редкость ясная. Впервые за много дней разошлись облака, и небо сияло россыпью звёзд. Такая же россыпь сверкала внизу, в водах Сылвы, узкой лентой тянувшейся на север между тёмными лесами. А вверху текла на север другая, звёздная река, которую греки звали Млечным Путём.

   – Видишь – вот дорога птиц, дорога духов умерших, дорога шаманов? По ней быстро долетим, – сказал Зорни.

На душе было удивительно легко, спокойно и весело. Даже Ларишка чувствовала себя так, будто всю жизнь летала выше птиц. А ночные птицы, словно мыши, шныряли под ногами. Иногда мимо пролетали шаманы: кто на привязанных крыльях, кто на бубне, кто на орлах, филинах или воронах. Завидев Аристея, они почтительно кланялись.

Тем временем у костра воины вполголоса, словно боясь разбудить трёх лежавших, пели песни – сарматские, венедские, манжарские. Пел вместе со всеми и царь, но тревога шевелилась в его сердце, когда он глядел на застывшее лицо и неподвижную грудь жены. Он помнил: душа в это тело могла и не вернуться, могла не прийти вообще никуда и ниоткуда.

При впадении Сылвы в Чусовую летевшие увидели городок, а возле него – огни большого стана. Зорни взял восточнее, обходя стан. Но их уже заметили. В небо взмыл десяток чёрных крылатых тварей: птицы с острыми лохматыми ушами, огромные вороны, совы, нетопыри с волчьими головами. Лунг-отыр выхватил меч и акинак.

   – Летите быстрее, я их задержу.

   – Мы их задержим, – кивнул Зорни.

   – Какой ты боец? Хоть бы духов посильнее с собой взял, – проворчал шаман-воин.

Ларишка вдруг вспомнила: маленький шаман не владел боевыми заклятиями. Как же он будет... А золотистый гриф уже уносил её дальше, и чёрным призраком летел рядом Аристей. Сзади доносился злобный крик, рычание, уханье.

   – Это Лунг-отыр бьёт их. А они – друг друга: Зорни отводит им глаза, – спокойно произнёс Аристей.

Внизу уже блестела широкая Кама, когда откуда-то сбоку на них набросилась ещё одна летучая свора, среди которой выделялся крылатый змей с медвежьей головой. Часть тварей устремилась на златоклювого ворона, но никто не смог даже коснуться его. Вихрь, внезапно кольцом окруживший Аристея, швырял их в стороны, тянул вниз, толкал друг на друга. Тем временем змей ринулся на сиявшего золотом грифа. Пернатые крылья схлёстывались с кожистыми, острый клюв рвал чешую, мощные клыки лязгали, норовя вцепиться в горло или крыло. Но пустить в ход лапы гриф, державший Ларишку, не мог. Царица выхватила махайру и принялась ловкими ударами отбивать попытки змея распороть противнику брюхо когтями или обвить его тело хвостом. А ещё приходилось отгонять наглых тварей помельче, подбиравшихся к солнечной птице снизу.

Вдруг Ларишка увидела летящую прямо на неё женщину с привязанными к рукам орлиными крыльями. Женщина была немолода, пышные седеющие волосы реяли за ней по ветру, но скуластое лицо её по-прежнему хранило холодную, змеиную красоту. В руках женщины не было оружия, но она и не нуждалась в нём. Злой, властный взгляд глаз леденил душу, убивал волю. «Ты умрёшь, степная волчица, а я останусь», звучало в мозгу. Не было сил двинуть рукой, только пальцы судорожно сжимали рукоять кривого меча. А сбоку уже приближался зубастый нетопырь.

Но тут, расшвыривая тварей, сверху на седую колдунью бросился златоклювый ворон, и той пришлось думать только о собственной защите. А волчьи зубы нетопыря уже впились в ногу грифа. Стряхнув оцепенение, Ларишка одним ударом снесла голову твари, но когти птицы уже разжались, и тохарка полетела вниз. Она не почувствовала ни удара, ни холода осенней воды – для духа всё это было не страшно, даже не выпустила махайру из рук. Загребая одной рукой, царица поплыла к берегу. И тут из тёмной воды показалось огромное чешуйчатое тело с головой, похожей на крокодилью. Разинув зубастую пасть, чудовище плыло наперерез. Оно явно видело её и, похоже, могло пожирать не только тела, но и души. Когда-то они с Ардагастом плавали через Инд, вооружившись палками, и отбились от крокодилов, зная от Вишвамитры, что водяного разбойника достаточно бить палкой по выставленным из воды ноздрям. Эта тварь, однако, была больше любого крокодила. И всё равно она, царица росов, не даст себя просто так съесть!

Вдруг вверху захлопали крылья, и на чудовище устремилась с неба огромная трёхглавая утка. Тело птицы сияло золотистым светом. Три мощных клюва долбили исчадие глубин так усердно, что то предпочло погрузиться в воду. Из последних сил Ларишка выбралась на берег, а удивительная птица снова унеслась к звёздам. На прибрежную иву опустился Аристей:

   – Радуйся, царица! Тебя защитила Мать Богов, называемая здесь Золотой Бабой, а пожрать хотел сам Ящер, предвечный владыка нижнего мира.

Ларишка рассмеялась. Грек оставался греком, неунывающим и слегка насмешливым, даже став великим шаманом и вороном Аполлона. С неба упало изуродованное тело крылатого змея и, ещё не достигнув воды, рассеялось без шума и следа. Так исчезают погибшие духи. Следом на берег опустился гриф. Аристей слетел к нему и принялся водить крыльями над окровавленной лапой, пощёлкивая клювом. Вскоре прилетели и оба шамана.

   – Слава богам, ты жива, царица! – воскликнул Лунг-отыр. – Это всё Сизью, чёрная шаманка, жена Корт-Айки. Попадётся ещё раз – тело изрублю, душу изрублю, ни в какой мир не отпущу!

   – Она владеет весьма древней женской магией и мнит себя сильнее всех шаманов-мужчин. Кроме разве своего мужа, – заметил Аристей.

   – Он умнее: сам в бой не полез, духов послал, – улыбнулся Зорни.

До городка в устье Гаревы они добрались быстро и влетели в самую большую избу прямо сквозь крышу. На стенах в избе красовались лосиные и оленьи рога, пол устилали звериные шкуры. На ковре, украшавшем стену, Ларишка заметила знакомый бактрийский узор. Возле очага сидели три женщины, одетые по-пермяцки – в вышитые сорочки с цветными узорчатыми поясами. Две были в высоких головных уборах, седые волосы третьей свободно падали на плечи. Лицо этой женщины было спокойным и мудрым, но зелёные узкие глаза смотрели лукаво. У пояса висели бронзовые фигурки лосей и уток, а на шее – бронзовая сова с человеческим лицом на груди. На немолодом, но всё ещё прекрасном лице другой женщины выделялись большие тёмные глаза, кроткие и грустные. Даже золотые серьги выглядели на ней совсем скромно.

Самая молодая из троих была одета наиболее богато. Ворот шёлкового платья скрепляли золотые с бирюзой застёжки в виде амуров на дельфинах. Круглым лицом и раскосыми глазами она напоминала Ларишку. Увидев царицу росов, сквозь тело которой просвечивали брёвна стены, молодая женщина вздрогнула:

   – Ларишка! Ты уже... умерла?