Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"
Автор книги: Сергей Гладышев
Соавторы: Юрий Винокуров,Андрей Сомов,Александр Изотов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 77 (всего у книги 345 страниц)
И тут увесистый кедровый ствол, пролетев по воздуху, ударил царя одноглазых в голову. Это Шишок, увидев царицу в беде, метнул свою дубину. Он оказался безоружным перед двумя аримаспами и получил несколько ран, но Серячок уже разорвал горло коню одного из них, и великан свалился на землю, где на него немедленно набросились грифоны. Второго леший, уклонившись от меча, сбил с коня одним ударом громадного кулака и побежал на помощь Ларишке.
Царь аримаспов был столь могуч и крепок головой, что даже удар кедром и кровотечение из руки не заставили его потерять сознание. Он упал с коня, но тут же приподнялся и выхватил здоровой рукой акинак величиной с длинный сарматский меч. Пытаясь встать на ноги, он отбивался этим оружием от кривого меча царицы. Великан звал на помощь своего коня, но того уже терзали два грифона. Поглощённый схваткой, аримасп не заметил, как сбоку на него бросился Седой Волк. Достать акинаком князя-оборотня, вцепившегося ему в горло, великан уже не успел и повалился на бок, заливая кровью порыжевшую хвою.
– А шлем-то кому? Мы вроде втроём кривого царя завалили, – сказал подоспевший Шишок, указывая на железный, покрытый золотом шлем царя аримаспов.
Ларишка от души рассмеялась, подняла шлем и вручила его лешему. Тот сразу же напялил его себе на острую макушку. Затем отсёк голову царю его собственным мечом, высоко поднял её и загоготал, засвистел так, что заглушил даже вой ветра. Увидев гибель своего царя, аримаспы стали отходить. Даже ветряные дэвы, так и не одолев золотистой преграды, бросились врассыпную. Тем более, что сверху приближались на крылатых конях воины Гремислава, уже разогнавшие их сородичей. Натиска грозовой дружины не выдержали не только нападавшие на неё дэвы, но и другая стая бесов, сильно изнурённая магическим поединком с Вышатой и волхвинями.
Только теперь Ардагаст позволил себе оглянуться и увидел едущую к нему Ларишку. Скуластое лицо тохарки светилось радостной улыбкой.
– Ты жив! Видишь, богиня хранит тебя!
– И тебя тоже! – только и сказал он и весело, жадно припал к её губам.
Они крепко обнимались, не слезая с коней и зная: в этот недолгий миг верные дружинники и грифоны не подпустят к ним ни одного нечистого. Ветер немного стих, и, когда сквозь его завывания донёсся новый грозный звук, тохарка заметила это первой и подняла глаза к вершине Злой горы.
Косматый старик стоял на вершине по-прежнему. Дэвы роились вокруг него, не подпуская дружинников Гремислава к своему повелителю. А из озера у его ног медленно поднималось что-то чёрное, похожее на громадный почерневший ствол или смерч. Верхний конец его изогнулся, и стала ясно видна голова с огромной зубастой пастью, из которой и вырвалось громкое злобное шипение, переходившее в рёв.
– Оглянись, Ардагаст! Аждаха!
Пальцы Ларишки впились в плечо мужа, прикрытое чешуйчатым панцирем. Тот быстро повернулся, готовый схватиться с новым врагом. Не заметив его перед собой, усмехнулся:
– Аждаха? Да где она? Учуяла святой огонь – и в нору? Или тебя испугалась?
Услышав шипение, он поднял голову, и улыбка исчезла с его лица. Голова чудовища вытянулась уже до плеча бога-исполина, а из озера выглядывала только шея! Лишь когда голова поднялась к лицу Повелителя ветров, из воды взметнулись громадные перепончатые крылья. Старик ласково похлопал по шее гигантскую тварь и указал ей рукой на вершину Золотой горы. Крылья захлопали, поднимая ветер. Показалось мощное змеиное туловище с острым гребнем вдоль хребта, пара перепончатых когтистых лап, потом – столь же мощный и длинный хвост. Голова аждахи уже достигла туч, когда конец хвоста был ещё в озере. Словно уродливая колонна в каком-то мерзком храме змеепоклонников, чудовище подпирало небо. К весь мир как будто превратился в колоссальный храм Зла, середина которого – Злая гора. А небо со Светлыми богами... Да есть ли оно ещё там, над сплошной пеленой туч? Летучие всадники Гремислава полетели было к аждахе, но на них снова набросились тучей ветряные дэвы, среди которых выделялся один, неведомо откуда вылетевший: громадный, раза в два крупнее остальных, с большими оленьими рогами. С ним грозовые воины бились ожесточённее всего, хотя он явно уводил их в сторону от змея. Вскоре оленерогий дэв и его противники вовсе скрылись за громадой Злой горы.
Сражение как-то само собой стихло. Утомлённые боем, и люди, и дэвы, и аримаспы замерли, с затаённым дыханием глядя на существо, перед которым аждаха из Чёртова городка казалась змеёнышем. Хилиарх, в изнеможении привалившись спиной к скале, пробормотал:
– Сто тысяч праведных духов и семь мудрецов... Где же они? И где благие боги? Или их нет уже в этом мире, а есть только мы?
Непроглядный тёмно-серый небосвод навалился на душу. Эллину вдруг показалась тщетной вся эта война за Свет и Правду, которую он вместе с росами вёл последние девять лет. Что, если миром и впрямь правила и правит Сила – тупая, злобная и безжалостная, как эта чёрная тварь? Но откуда тогда веками берутся те, кто смеет ей противостоять, даже не будучи великими воинами?
Сомнения мучили и Сигвульфа. Почему ни один из светлых богов до сих пор не пришёл защищать свою твердыню? Или уже начался Рагнарёк – последняя битва, и боги гибнут в бою с ещё более страшными чудовищами, и мир вот-вот будет пожран вселенским пожаром? Так на чьей же стороне он, Сигвульф? Да нет, не может быть Всеобщим Отцом этот старый верзила, что науськивает на людей то летучих бесов, то громадную ящерицу! Не могут служить Одину кривые тролли и драконы. Одно успокаивало душу гота и вселяло в неё надежду: три фигурки на малой вершине Золотой горы. Женщина и два льва-оборотня. Может быть, их чары остановят аждаху? Чары его Миланы, такой умной и бесстрашной...
А великан-индиец стоял, обняв за плечи Ардагунду. Голова амазонки бессильно склонилась на его мускулистую руку, длинные золотистые волосы падали на глаза. Кшатрий был спокоен. Сражаться во имя Кришны-Солнца – что ещё надо, чтобы бестрепетно встретить смерть? Пусть эта тварь летит прямо на него – он успеет попробовать свою кханду на её чешуе. А его Ардагунда – он это знал, – увидев рядом врага, отбросит усталость и снова поднимет меч.
Спокоен был и одинокий воин со знаменем на главной вершине. Тяжело было глядеть, как другие погибают внизу, пока он стоит здесь. Ведь ему ничто не угрожало – только пару раз подлетали ветряные дэвы, видно, молодые да неопытные. Одного он зарубил мечом, другой, коснувшись огненного знамени, упал на склон горы и покатился вниз, дико визжа от впивавшихся в обожжённое тело острых камней. Но дрегович не бросился в кипевший внизу бой даже тогда, когда кушан Хоршед, лучший его друг, не удержался на склоне и исчез под тяжёлыми ногами аримаспов. Его, Всеслава, место было тут, на святой вершине, под солнечным знаменем. Не зря его племя теперь назвало себя гордым сарматским именем «хорваты» – «солнечные».
А дракон уже взмыл под облака, вытянув в полёте длинное чёрное тело. Несколько минут он парил, словно коршун, высматривающий добычу, потом неторопливо, уверенный в своей силе, полетел к главной вершине. Оказавшись над малой вершиной, он опустил длинную шею и дохнул вниз пламенем. Всеслав ясно видел, как осела на землю Милана, упала на спину львица-Лютица. Лишь Вышата-лев, встав на задние лапы, грозно рычал заклятия. Огненные сгустки один за другим вылетали из глотки чудовища и, не долетев до волхвов, растекались по незримой преграде. Тогда змей поднял голову и с разинутой пастью полетел дальше – прямо на Всеслава.
Молодой воин не знал, что могучие зверобоги, не боявшиеся мощных холодных ветров на укрытых снегом равнинах, не имели дела с драконами. Для гигантских змеев в те времена здесь было слишком холодно. Колдовская сила зверобогов, которой владели Вышата с женой, смогла защитить их самих от змея, но не остановить его. И теперь зубастая пасть, огромная, как пещера, неумолимо неслась на дреговича, а за ней – всё громадное тело аждахи. Некуда укрыться, некому помочь, да и стыдно бежать. Огнём змей не плевался – видно, сжечь солнечное знамя этот огонь не мог. Значит, тварь сейчас ухватит зубами самого знаменосца.
Решение созрело мигом. Прыгнуть самому в пасть твари, избежав огромных острых зубов, и выжечь ей всё нутро пылающим знаменем, изрубить мечом. Пусть, извиваясь в муках, упадёт прямо на скалы. Уцелеет ли он сам после этого – о том Всеслав вовсе не думал. Сосредоточив всю свою волю, он уже не обращал внимания на доносившиеся снизу и сзади громкие крики, клёкот, лай.
Он не знал, что у подножия горы Ардагаст, услышав мысленный голос Вышаты, вытащил из-под панциря висевший на шее кожаный мешочек, извлёк оттуда отливавшее серебряным блеском перо и поднёс его к Колаксаевой Чаше. Вспыхнул золотой огонёк, и серебристое перо сгорело без следа. То было перо Симурга, величайшего из птиц, недавно подаренное росам мордовским жрецом Вардаем.
С высокого кедра на одной из вершин Аваляка за битвой следили двое пернатых. Один был обычным, хотя и крупным, вороном. Только клюв его блестел золотом. У другого перьями были покрыты одни крылья. Собачью голову, грудь и лапы покрывала шерсть, а змеиный хвост – чешуя.
– Слышишь, тебя зовут? Хотя давно уже мог бы и сам вступить в бой, – сказал ворон.
– А я в бой не лезу, покуда люди без меня могут управиться, – отозвался крылатый пёс. – Да и не люблю я драк. Я же не грифон. Моё дело – Мировое Дерево стеречь и вообще всё, что растёт, цветёт. А тут бьются за гору и золото в ней. Вот столько леса ветром повалить – это уже безобразие.
– Погоди, победят аримаспы, и сюда такие люди придут – не только всё золото из гор выберут, но и лес вырубят. На продажу, если только покупателя найдут.
– Да где такие злодеи в этом мире?
– Тут их нет, а на юге уже есть.
– Тогда лечу!
Птицезверь расправил, будто нехотя, крылья, взмыл в воздух и понёсся к Золотой горе, на лету увеличиваясь в размерах. Ворон покачал головой вслед:
– Знаю я, какой ты мирный. Тебе только покажи какую-нибудь ползучую тварь, да побольше.
Все – люди, грифоны, аримаспы – зачарованно смотрели, как летела к священной вершине громадная птица, величиной не уступавшая аждахе. Звериная голова и змеиный хвост стройно вытянулись в одну линию. Хотя солнца давно не было видно за свинцовыми тучами, серебристое тело выделялось на их фэне ярким блеском. Грозный лай вырывался из собачьей пасти и громовыми раскатами отдавался среди гор.
– Гаруда! – радостно вскрикнул индиец. – Гляди же, Ардагунда: Гаруда, лучший из птиц! Вишну-Солнце прислал нам того, на ком летает!
Воительница встрепенулась, вскинула голову.
– Симург, враг драконов! Мы видели, как он летал в своё гнездо на Эльбрусе! Помните, девочки? – обратилась она к своим амазонкам.
– Симург! Симаргл! – кричали росы, поднимая оружие к небу.
Грифоны приветственно клекотали. Дэвы же с аримаспами злобно выкрикивали брань по-своему и по-человечески: видно, серебристый летун был знаком и им.
– Симаргл! Люби тебя Матерь Лада! – орал во всё лешачье горло Шишок, поднимая мохнатыми ручищами за оба конца кедровую дубину.
А птице-зверь на лету менялся: голова его стала грифоньей, на конце хвоста вырос плавник, похожий на рыбий. Он словно предупреждал дракона: от меня ни в небе, ни под водой не скроешься, не одному тебе все три мира открыты.
Всеслав поначалу не понял, почему чудовище, летевшее прямо на него, вдруг взмыло вверх, едва не задев его хвостом. Только обернувшись вслед за чёрной летящей громадой, он увидел, как навстречу одному крылатому гиганту летел другой. Сердце юноши наполнилось радостью: значит, есть сила и на тупую, злую силу древнего змея – добрая, светлая сила! Не чёрный летун с серебряным – Тьма со Светом, Кривда с Правдой схватятся сейчас над Золотой горой.
При виде могучего соперника змей зашипел ещё громче и злобнее. Из его пасти с громом вырвался целый сноп молний вместе с мощной струёй пламени. Но весь этот яростный огонь погас, столкнувшись с мягким серебристым сиянием, окружавшим птице-зверя. Тогда ящер, отведя голову назад, вдруг ударил ею, как тараном, в грудь Симургу. Тот, однако, выдержал удар и сам нанёс сверху удар клювом. Но ящер в последний миг изогнул шею, и могучий клюв лишь скользнул по прочной чешуе. А дракон острыми зубами вцепился своему врагу в бок под крылом, но мощные когти едва не разорвали ящеру горло, и тот отпрянул, оставив на теле Симурга рваную рану.
В этот миг снизу подоспел десяток грифонов – прочие, послушные своим вожакам, оставались вместе с росами на склоне горы и у её подножия, готовые отразить новую атаку аримаспов. Теперь аждахе пришлось вовсю отбиваться от грифонов хвостом, крыльями и лапами. Но даже орлиные клювы и львиные когти диво-зверей с трудом разрывали прочную, как камень, чешую. А Симург яростно бросался на аждаху то сверху, то сбоку. Зубы и когти ящера оставляли на серебристом теле всё новые раны, но и чёрная броня змея всё чаще не выдерживала ударов могучего клюва и лап, способных вмиг разорвать аримаспа вместе с конём-исполином.
Змей ослабевал быстрее своего врага. Пернатые крылья того оставались целы, хотя немало серебристых перьев уже летало на ветру. Но крепкие кожаные перепонки на крыльях ящера были порваны в нескольких местах, и он не мог уже взлететь выше птице-зверя. Наконец Симург сверху бросился на дракона, впился ему когтями в спину, с силой ударил клювом в шею, надеясь раздробить позвоночник. Но живучий змей ударил его хвостом, чуть не перебив крыло, вырвался и весь в крови полетел на юг, в долину Pa-реки. Симург и грифоны устремились следом. Из десятка грифонов к этому времени уцелело лишь шестеро. И ещё один пернатый полетел вдогонку двум гигантам – посланный Волхом на разведку сокол-оборотень.
Люди и грифоны разразились торжествующими криками. Бой закипел с новой силой. Не выдержав натиска, пешие аримаспы покатились со склонов горы, а конные отошли к долине Ра, пытаясь задержать противника в нешироком проходе к южной оконечности Аваляка, где три стекавшие с горы речки, сливаясь вместе, стремились к белым водам солнечной реки. Часть пеших аримаспов отходила вместе с конными, остальных же Вишвамитра загнал в болотистые верховья речки Тыгын. Здесь, в ущелье между Золотой горой и Аваляком, ветра почти не было, и стрелы амазонок снова запели, поражая увязших в трясине великанов. Самым метким поляницам удавалось одной стрелой убить исполина, попав ему в сонную артерию. Дэвы же попросту бросились наутёк, спасая свою жизнь.
Последние взоры гибнущих великанов обращались к Владыке ветров, стоявшему на вершине Злой горы. Но он, казалось, уже ни во что не вмешивался. Ветер всё ещё был силён, однако новые стаи дэвов из недр горы не вылетали. Если под горой и сидели сто тысяч бесов, то большая часть их, видно, вредила людям и богам в других местах. А на малой вершине Золотой горы по-прежнему стояли женщина и лев со львицей, снова готовые встретить чарами любой шквал. И грозный Ваю, похоже, не был уверен, сумеет ли он их одолеть. У него, однако, хватало и земных слуг...
Перед ущельем Ардагаст остановил своих всадников. Остановились и грифоны. Гордые диво-звери и их вожаки как-то сами признали царя росов главным воеводой в этой битве. Он решил подождать, пока воины Вишвамитры взойдут на Аваляк и оттуда ударят на врага, сначала засыпав его стрелами, благо за хребтом ветер уже не мешал бы лучникам. Приказ кшатрию был послан. И тут вдруг с востока, с вершины главного Уральского хребта, раздались конское ржание, крики, воинственный рёв. Чёрная лавина исполинских всадников на вороных конях перехлёстывала через гребень и несколькими ущельями стекала в долину Ра. То была орда аримаспов с верховьев Дайка – подкрепление, вызванное погибшим царём одноглазых.
Зореславич окинул взглядом свою рать. Из дружинников уцелело не больше половины. У Вишвамитры наверняка не лучше. И грифонов стало гораздо меньше. Их блестящие золотом тела во множестве усеивали склоны горы и долину. Теперь аримаспы могут задавить защитников святой горы одним числом. И не видно в небе ни Симурга, ни воинов Гремислава. А если, победив их, вернутся ветряные дэвы и аждаха?
Ларишка коснулась рукой плеча мужа. Он обернулся и увидел, что жена вынула из-под кольчуги золотую фигурку орла с грифоньей головой, несущего в лапах обнажённую богиню. То был амулет Матери Мира, подарок Айгуль, царицы росов. Ардагаст кивнул, обернулся к вершине, сиявшей золотом, поднял Колаксаеву Чашу к небу и сказал:
– Что ж, боги, мы для вас потрудились сколько могли, помогите теперь и вы нам. Слышишь, Матерь Богов, Золотой горы Хозяйка?
Воздев руки к Золотой горе, Ларишка запела:
Молился Ардви-Суре
Отважный воин Туса,
Склонившись к конской гриве,
Прося себе здоровья,
Коням в упряжках силу,
Прося способность видеть
Врагов издалека.
Росы подхватили:
И чтобы побеждал он
Врагов одним ударом,
Всех недругов враждебных
И каждого врага.
Ларишка пела, на ходу меняя слова древнего гимна, сложенного ещё тогда, когда по бескрайней степи мчались на колесницах воины с бронзовыми кинжалами и секирами в руках:
Суровыми голосами подпевали ей воины – лихие сарматы, упорные венеды, тихие мордвины. Все они сейчас равно были готовы победить или погибнуть. И лишь одно могло их заставить отступить: если бы они вдруг решили, что бьются здесь, на краю света, не за Светлых богов и Огненную Правду.
А на юге и севере, над горами и долиной Ра, вставал странный, зловещий серый туман, скрывая от сражавшихся происходившее в долине священной реки.
Чёрный змей улетал на юг, а вслед ему нёсся клёкот грифонов и грозный лай птице-зверя, голова которого из грифоньей снова стала собачьей. Дракону становилось всё труднее держаться в воздухе, и наконец он сложил израненные крылья и бросился в Ра-реку. Подняв тучу брызг, змей скрылся под водой. Следом устремился Симург. Он плыл, загребая лапами, чешуйчатый хвост с рыбьим плавником извивался сзади. Потом крылатый пёс нырнул. Вода забурлила. Волны обрушились на берега реки, в этих местах ещё не очень широкой и глубокой. В тучах брызг над водой вздымались то собачья голова, то длинная шея со змеиной головой, то такой же длинный хвост в чешуе, то когтистая лапа, то плавник. Низко летавшие грифоны раз за разом вцеплялись в чёрное тело змея, кусками вырывая мясо из ран. Серебристо-белая вода священной реки покраснела от крови. Оглушительный рёв, шипение, клёкот эхом отражались от скал. Огромные хвосты крушили деревья у берегов. Кабаны и олени в страхе бежали вглубь леса.
Наконец птице-зверь сумел оттеснить ящера на мелководье и опрокинуть его на спину. Мощные когти крылатого пса впились туда, где чешуя была тоньше всего, – в брюхо и в бок под крылом. Зубастая пасть рванулась к горлу Симурга, но тот ударил змея крылом по голове. Зубы аждахи вцепились в крыло, дробя кости. В этот миг челюсти птице-зверя сомкнулись на шее противника. Хвост дракона ещё бился, сметая прибрежные кусты и камыши, но голова уже разжала в удушье челюсти и бессильно поникла.
С трудом, весь в крови, волоча покалеченное крыло, небесный пёс выбрался на берег и громко, победно взлаял. Потом улёгся под сенью вековых сосен и принялся зализывать раны. Он, хранитель Древа Жизни, не раз исцелял прославленных воинов, а себя тем более мог излечить и не от таких ран. И всё же ему было больно, и он временами тихо поскуливал. Грифоны тем временем набросились на труп аждахи. Вдруг Симург насторожил уши, принюхался и негромко зарычал. С юга доносились конское ржание и человеческие голоса.
Долиной Pa-реки шли на север сотни две конных сарматов. Два красных знамени с золотыми тамгами-трезубцами колыхались над отрядом. Одно – с тамгой сарматов царских, другое – с роксоланской. Оба предводителя были молоды, сильны и отважны. Особенно хорош собой был Сагдев, Олень-Чёрт, царевич роксоланов. Кудрявой бородкой, чёрными закрученными усами и дерзким взглядом он напоминал своего отца Роксага, прозванного Любимцем Артимпасы, и, подобно ему, был равно удачлив в бою и любви и равно способен без зазрения совести соблазнять женщин и обманывать царей. Самоуверенный и весёлый, он легко располагал к себе людей, особенно таких, как совсем ещё юный царевич Сорак.
Оба царевича жаждали подвигов и были полны честолюбивых планов. Роксоланы владели землями от Днепра до Танаиса, сарматы царские – от Танаиса до Ра-реки. Кто в Сарматии устоит против союза двух столь могущественных соседей? Сорак надеялся с помощью роксоланов разгромить Фарзоя и вернуть сказочно богатые земли над морем Ахшайна-Чёрным, с которых прогнал сарматов царских Фарзой, этот выскочка-алан. Сагдев охотно поддакивал другу, а сам мечтал о другом – завладеть всеми тремя дарами Колаксая и стать самым могущественным из царей Сарматии. А чтобы осуществить все эти планы, сначала нужно было покончить с Ардагастом, лучшим полководцем Фарзоя, и любой ценой захватить стрелу Абариса.
Вместе с Роксанаком, царём восточных роксоланов, царевичи пошли в набег на удмуртов и столь внезапно помирившихся с ними аргиппеев. Пока Роксанак тщетно пытался взять Чёртов городок и другие аргиппейские твердыни, друзья без всякого предупреждения увели свои дружины на восток, к верховьям Ра. Пусть другие погибают за какие-то городки – им, царевичам, предстоят великие, небывалые подвиги. В глубь Уральских гор их вели надёжные проводники из сарматов, добравшихся до самой Золотой горы в поисках богатства. Друзья слышали о разгоревшейся войне за священную гору, но даже не задумывались слишком, кого поддержать – грифонов или аримаспов. Лишь бы в выигрыше оказались они сами...
– Гляди, Сагдев, Симург!
– Вижу! – азартно ухмыльнулся роксолан. – Это и будет наш первый подвиг! Кто из наших предков побеждал Симурга, а?
– Ты что? Это же самая священная из птиц. Боги на нас прогневаются!
– Боги гневаются только на слабых и трусов. Разве ты не слышал песни о бактрийском царевиче Исфандиаре, что убил в горах злого Симурга?
– А этот – добрый или злой?
– Когда мы победим, все певцы назовут его злым. И потом, видишь этих грифонов и мёртвую аждаху? Не сами же они её одолели? Значит, Симург в этой войне заодно с грифонами. И этот росский Солнце-Царь наверняка тоже с ними, солнечными птичками. Вот мы и поможем их врагам. Аримаспам то есть.
– Да он слона запросто унесёт!
Слонов царевичи видели и даже сражались с ними шесть лет назад, когда ходили в набег на Парфию вместе с аланами.
– Никого он не унесёт, у него же крыло перебито. Мы его вдвоём одолеем. Эй, копья сюда! Помоги, Саубараг!
Призвав Чёрного Всадника, бога разбоев и набегов, бесшабашные друзья выкрикнули «Мара!» и погнали коней вперёд, выставив длинные копья. Но тут в воздух разом взмыли грифоны. Один из них перехватил на лету копьё Сорака и вышвырнул царевича из седла. Сагдев ранил копьём другого грифона, но в следующий миг громадная лапа Симурга отбросила роксолана вместе с конём в реку, на труп аждахи. Отбиваясь мечами от грифонов, приятели побежали назад. Им пришлось бы ещё хуже, если бы дружинники не отогнали диво-зверей стрелами. Ругаясь, Сагдев вскочил на запасного коня и крикнул:
– Дружина, стройся клином! Каждый из вас добудет перо Симурга! Артимпаса, помоги нам, и я одарю тебя золотом и самоцветами с Золотой горы!
В тот же миг на склоне горы появилась, будто из воздуха, всадница на вороном коне, с распущенными чёрными волосами, в кольчуге и красном плаще. Роксолан приветственно поднял руку, следом воздели руки Сорак и вся дружина. Но всадница гневно взмахнула плетью, и тут же позади раздались звуки боевых рогов и грозный клич «Мара!». Прежде чем дружина царевичей успела развернуться и выстроиться во всесокрушающий клин, на неё обрушилась конная сарматская рать. Над закованными в железо всадниками трепетало знамя с тамгой росов, а впереди скакал сильный ещё старик с седой бородой во всю грудь.
В считанные минуты дружина была разбита наголову. Одних воинов настигли мечи и копья, других – арканы. Связанных царевичей подвели к старику.
– Я Распараган, царь восточных росов, что живут на Дайке. А ты, видно, Сагдев, достойный зваться наглейшим из сарматов? А это твой приятель Сорак? «Длинное ухо» уже разнесло по степи: два юнца идут к святой горе за тем, чего недостойны. А достойны вы быть принесёнными в жертву Ортагну-воителю за своё кощунство!
– Моему брату такие жертвы не нужны, и мне тоже! – раздался голос черноволосой всадницы.
Все сарматы почтительно воздели руки, а она продолжила:
– Не смей призывать меня, когда идёшь на подлое дело, понял, сын Роксага? А вы, росы, спешите на помощь вашему родичу Ардагасту. Этих вояк отдадите ему.
Дружина Распарагана двинулась дальше на север, уводя с собой пленных. Сагдев ехал, опустив голову. Обычная самонадеянность совсем оставила его. Вместо славы – один позор. И чем он мог так прогневить богиню, всегда помогавшую ему и его отцу? Упал духом и Сорак, привыкший полагаться на Сагдева ещё с парфянского похода, когда он сам был тринадцатилетним мальчишкой, а роксолан – взрослым и уже знаменитым воином. И всё-таки они сейчас едут к царю западных росов. Там Сорак сумеет смыть свой позор – отомстит Ардагасту Убийце Родичей.
Царевичи не знал, что Санаг и Ядыгар, разбив наголову Роксанака, тут же с отборной дружиной отправились вслед им, но в долину верхней Ра вышли севернее, чем царевичи, рассчитывая перехватить их там.
А черноволосая всадница спешилась и подошла к Симургу. Тот вдруг стал не больше обычной собаки и забрался под разлапистую ель, жалобно скуля. Руки воительницы осторожно прошлись по его израненному телу.
– Бедный пёсик! Как тебя порвала гадина чёрная... А тут ещё эти два дурака. Ничего, сейчас я тебе косточки сращу...
Со своими ранами небесный пёс справился бы и сам. Но приятно ведь, когда о тебе заботятся. А Морана-Артимпаса, богиня войны и смерти, умела не только убивать, но и исцелять.
Тёмно-серый панцирь, в который было заковано небо над священной горой, вдруг оказался пробит. Всего в одном месте – над главной вершиной. Но именно из этого отверстия (хотя солнце должно было стоять на юге) хлынули добрые, радостные лучи. Они позолотили склоны святой горы и вершины окружавших её хребтов, залили светом ущелья и долины речек, устланные трупами. И вместе с этими лучами вливалась в души воинов ясная, спокойная уверенность в победе. Рассеялся серый туман на севере и юге. И так же исчез, будто растаял, огромный старик на вершине Злой горы. А знаменосец с огненным стягом сошёл с золотой вершины. Потому что на неё с неба спустилась женщина в золотом венце и золотистой бобровой шубе. Ростом она не уступала Владыке ветров, но вид её внушал не страх, а радость и веру в доброту этого мира, пронизанного золотым светом.
Под живительными лучами этого света поднимались лежавшие воины – не все, но многие, кто ещё был жив и не вовсе изувечен. Всеслав с радостью увидел, как выбирается из-под трупов его друг, кушан Хоршед.
Лишь аримаспы встретили Светлую Богиню рёвом и злобной бранью. Но над их чёрной ратью уже кружилась удивительная птица: белая лебедь со златоволосой женской головой. Она облетела кругом всю орду, и со свинцового неба хлынул чудовищный ливень. К западу от Аваляка не падало ни капли. Но Ра-река мигом превратилась в мутный бушующий поток, и такие-же потоки устремились со склона Уральского хребта, по которому спускалась орда. Земля под копытами огромных коней обратилась в поток грязи, ревущая вода сбивала их с ног. Они давили и топили друг друга и всадников.
Одних аримаспов вода уносила на юг. Другие погнали коней в поисках спасения на север, к истокам Ра. Третьи, самые яростные, ринулись в бой. Люди и грифоны обрушились на них, заваливая громадными трупами ущелье и склоны Аваляка. Снова великанов слепили стрелы, рвали зубы оборотней, нещадно жгло пламя Колаксаевой Чаши. И без устали гвоздила врагов кедровая дубина Шишка. Соколы-нуры, летавшие на разведку, докладывали царю:
– На юге бьют одноглазых стрелами и копьями прямо в воде аргиппеи, удмурты и какие-то сарматы с тамгой, как у нас. А на севере нечистых громят, не дают уйти неведомые конники: узкоглазые, с косами да стрижеными головами. Не иначе манжары.
Манжары были среди дружинников Ардагаста, пришедших с ним с востока.
А с неба в аримаспов летели огненные стрелы: вернулась дружина Гремислава, где-то успевшая пополнить запасы своего оружия.
Самые отчаянные великаны попытались снова ворваться на Золотую гору, но были перебиты воинами Вишвамитры и грифонами. Один аримасп, размахивая громадным мечом, загнал в пещеру Хилиарха с Пересветом. Но, пока мужчины уворачивались от его клинка, Меланиппа забралась на скалу над пещерой и всадила стрелу в единственный глаз исполина. Обезумев от боли, он потерял равновесие и сорвался с обрыва. И тут из глубины пещеры негромкий голос произнёс по-гречески:
– Зайдите в мою обитель, отважные воины.
Хилиарх обернулся. Перед ним был лишь большой златоклювый ворон, и тот улетел в дальний конец пещеры, где горел неяркий зеленоватый свет.
– Заходите же. В этой битве воины Солнца победят и без вас.
Грек, амазонка и гусляр вошли в небольшую подземную комнату. Всю её обстановку составляли грубовато сколоченные стол и табурет да шкуры на полу. На стене красной охрой были нарисованы звери – странный волосатый слон, носорог, лошадь... На столе и в нишах в стене лежали книги, свитки, черепа зверей и птиц, диковинные фигурки и талисманы из самых разных материалов – от дерева и кости до золота и дорогих камней. Из чернильницы слоновой кости торчал тростниковый стилос. На отростках лосиного рога, вставленного в расщелину стены, красовались шапка с оленьими рогами, пояс и кафтан, увешанные амулетами, разрисованный бубен. Источником необычного зеленоватого света служила плошка из малахита.
Ворон опустился на табурет и вдруг превратился в одетого по-гречески человека с пытливыми тёмными глазами. Его худощавое ироничное лицо обрамляла чёрная борода, внизу заострявшаяся, словно птичий клюв.
– Садитесь тут, на шкурах. Этот табурет я уступаю лишь богам, когда они приходят в мою пещеру.
Хилиарх почтительно поклонился:
– Приветствую тебя, мудрый Аристей, сын Каистробия из Проконнесса!
– Ты, верно, видел мою статую в Метапонте в Италии?
