Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

   – Это и есть дубовые да сосновые великаны? Истуканы они, пугала огородные! На дрова ещё сгодятся, а в бой – навряд ли!

Рядом с «великанами» появились низенькие людишки в одежде из темно-рыжей шерсти с капюшонами и принялись сноровисто привязывать деревянных вояк за ноги к стволам елей. Росы захохотали:

   – Что, сбегут?

Но смех разом стих, когда «пугала» вдруг выросли в настоящих великанов, под стать тем деревьям, к которым были привязаны. В руках у них оказались тяжёлые еловые стволы. Потрясая ими, великаны издавали звуки, похожие на шум ветра в верхушках деревьев.

Ардагаст помрачнел. Попробуй сунься под эти дубины! Или проруби деревянное тело великана. Поджечь их Огненной Чашей или хотя бы горящими стрелами? Слишком опасно это в смолистом еловом лесу. Куда потом бежать из моря огня и дыма? В холодную Печору? А что станет с восточным отрядом? Дело было не только в великанах. Подземные человечки-сииртя, оказывается, тоже остались на стороне Корт-Айки. Видно, Або, утром ездившему к ним, так и не удалось уговорить соплеменников. Значит, воинам Вишвамитры наверняка придётся сражаться с послушными сииртя подземными слонами. Оставалось ждать, пока отряд Сигвульфа не ударит в тыл незнаемым.

В это время отряд Вишвамитры шёл на восток, туда, где полчище Яг-морта уже перешло Подчерье. Воины держались бодро, перешучивались, заигрывали с амазонками. Это помогало глушить тревогу. Все знали: из поездки к сородичам Або вернулся мрачный, раздражённый. Не говорил ни с кем, кроме Аристея, и то на своём языке. Кроме них, в войске язык сииртя знала лишь Сята-Сава. Эту красивую ненку Лунг-отыр всюду возил с собой, сделав даже из наложницы младшей женой. В детстве она пару лет прожила среди сииртя, спасших её в тундре. Из разговора двух шаманов она поняла немногое: что подземные сииртя будут воевать против росов и что сам Або на росов за что-то обижен. Ненка тут же поделилась услышанным с другими женщинами, а те – с мужчинами. Тем не менее северный шаман ехал сейчас впереди отряда, и на плече его восседал большой златоклювый ворон – Аристей, казавшийся вовсе громадным рядом с таким тщедушным человечком.

Все понимали одно: надеяться нужно не так на шаманские чары, как на свою верную руку и испытанное оружие. Уверенности придавало то, что за движением врага тщательно следили разведчики-оборотни Волха. Сам он тоже был здесь. Волчьему вождю не терпелось переведаться с Чёрными Медведями, не дававшими покоя его земле. И вот уже выбежали из-за елей два волка, проговорили по-человечески: «Индрики идут! Десять в ряд!» А из чащи доносились тяжёлые шаги, хруст ветвей, трубные звуки, а ещё – шум толпы, злой, наглый. Орда шла напролом, не скрываясь, уверенная, что прятаться все должны от неё. Вишвамитра взглянул на амазонок, ободряюще улыбнулся:

   – Помните, девочки? Стреляйте в хобот или в погонщика. В глаза попасть не пробуйте: они слишком маленькие, а череп толстый. – Он обернулся к пермякам и манжарам: – Не забыли? Бейте копьём за ухом. Громче трубите в трубы. Ничего, слоны, даже подземные, это только слоны...

   – ...Одно из лучших созданий Брахмы. Могучи, но добры и не воинственны. Нужно стараться их зря не убивать, – тоном прилежной ученицы закончила Меланиппа.

   – Ты хорошо учишься, Лошадка. Только царицы из тебя не выйдет... – отозвалась Ардагунда.

   – Конечно. Пока вы с Вишвамитрой живы.

Между двумя воительницами не было ни вражды, ни зависти. Просто Меланиппа помнила, что она – дочь царицы амазонок, убитой братом Ардагунды. И старалась быть достойной матери.

Всадники растянулись в ряд, выставив копья. Наконечники мощные, с разбега броню пробьют. Но в лесу разбега не возьмёшь, остаётся надеться на силу рук. Зато деревья хоть немного задержат косматых великанов.

   – Мужчины, добудьте нам пару слонов. А мы вам такие рубахи из слоновьей шерсти свяжем! – смеялись неугомонные амазонки.

Спокойнее всего себя чувствовали несколько кушан, пришедших с Ардагастом из Бактрии. В Индии им приходилось сражаться со слонами.

А между зелёными елями уже показались тёмно-рыжие живые холмы. Земляные быки шли в ряд, не спеша, вытаптывая подлесок и ломая небольшие деревья. Грозно белели, раздвигая ветви, толстые изогнутые бивни. Мерно помахивали хоботы. Над лобастыми головами возвышались лохматые горбы, а перед ними, на шеях, восседали с копьецами в руках человечки в малицах из такой же темно-рыжей шерсти. А по протоптанным великанами тропам двигалась без помех подземная орда.

Всё меньше становилось расстояние между людьми и косматыми слонами, всё громче ревело, гоготало, свистело валившее следом за гигантами полчище. И тогда Або-шаман слез со своей лошадки и пошёл навстречу слонам. Подняв руки, он заговорил на своём языке – горячо, настойчиво. Сииртя отвечали раздражённо, даже замахивались оружием. Тогда он стал говорить иначе – спокойно, дружелюбно, обращаясь уже не к ним, а к земляным быкам. Огромные звери слушали, кивая. А потом вдруг разом повернули влево, к горам. Сииртя кричали, кололи их копьецами. Тогда один из зверей стащил хоботом своего чересчур настойчивого погонщика и бросил наземь, не причинив, однако, вреда. Перя тут же поддел человечка копьём за капюшон и под дружный хохот ратников забросил на ёлку.

Гуськом, неторопливо и важно прошли древние звери и исчезли в глубине леса, словно видение из незапамятных времён. Воины с облегчением глядели им вслед. Не потому, что избежали схватки с сильным врагом, а потому, что не хотели бы сражаться с этими мудрыми, миролюбивыми и по-своему красивыми существами.

А скопище разом притихло. Между деревьями на протоптанных гигантами дорожках были хорошо видны заросшие шерстью низколобые, остроголовые великаны-сюдбя верхом на бурых и белых медведях, с дубинами в руках. За ними виднелись «защитники леса» на конях, в чёрных медвежьих шкурах. Медведи были крупнее обычных, но вот сюдбя не столь уж превосходили ростом людей. После подземных слонов они вызвали у ратников просто смех.

   – Это – великаны?! Куда им до аримаспов! Лешие в полный рост пострашнее будут! Эй, Медведичи, хватит прятаться за кем попало!

Сюдбя, поняв, что смеются над ними, злобно зарычали, скаля мощные клыки. Следом взревели их медведи. В ответ раздался громовой голос Кудым-Оша:

   – Медведями нас вздумали пугать? Мы сами медвежьего рода!

Князь заревел во всю силу могучих лёгких, и рёв этот подхватили все пермяки, а затем и воины Лунг-отыра – манжары рода Медведя, Им вторил волчий вой нуров. В ответ медведи, сюдбя и шайка Медведичей заревели ещё громче, а невидимое скопище за их спинами подняло оглушительный гвалт. Шум этот доносился не только спереди, и опытные воеводы поняли: их отряд обходят. Вишвамитра, переглянувшись с остальными предводителями, зычно крикнул:

   – Росы, вперёд! Слава!

Никто не подумал ни о том, что он – вовсе не из сарматского племени росов, ни о том, что не пристало воинам медвежьего рода воевать с родовыми зверями. Выставив копья, ратники погнали коней вперёд. Загудели тетивы амазонок. Прямо перед Вишвамитрой встал на дыбы громадный белый медведь. Волосатый всадник, крепко обхватив его ногами, взмахнул дубиной. Древко копья переломилось. В следующий миг на индийца и его коня обрушилась двойная косматая громада. Конь был разом повален наземь и растерзан страшными когтями. Кшатрия спас от них только панцирь индийской стали.

Новый удар дубины размозжил бы голову Вишвамитре прежде, чем тот успел выбраться из-под конской туши. Но тут в руку и грудь великану впились две стрелы. Следом на него вихрем налетела Ардагунда. Её пышные золотые волосы развевались, в руке блестел меч. С первого же удара клинок застрял в дереве, столкнувшись с дубиной, и был вывернут из руки воительницы. Но в другой её руке уже оказался боевой топор. С удивительной ловкостью уклоняясь от ударов, она рассекла этой небольшой, но острой и прочной секирой руку великана. В это время кшатрий сумел выбраться из-под коня и обрушил удар своего двуручного меча на волосатое туловище сюдбя. Индийский клинок прорубил броню мускулов, достав до сердца, и человек-зверь с развороченной грудью свалился с медведя. Тот, почувствовав гибель хозяина, оторвался наконец от коня и снова встал на дыбы. Быстрым ударом Вишвамитра вонзил ему меч в грудь. Пластины панциря затрещали под могучими лапами, но мышцы индийца выдержали медвежьи объятия. А секира Ардагунды врубилась в голову зверя.

   – Какая шуба выйдет! У нас такого меха и не видели! – сказала амазонка, восхищённо глядя на поверженного белого медведя.

   – Мы не можем брать добычи, – напомнил кшатрий.

   – Ну да... Тогда добудешь мне такого же у Ледяного моря. Не в бою, а на охоте. Они ведь там водятся?

Индиец окинул взглядом поле боя. Медведи и их всадники почти все лежали на земле, пронзённые копьями, изрубленные мечами, утыканные стрелами. Конники рубились с Чёрными Медведями, и тем, имевшим по большей части кожаные, а не железные панцири, приходилось туго. Но сзади уже подбиралось, словно стая волков к могучему лосю, кое-как вооружённое полчище. Вскочив на поданного кем-то коня, Вишвамитра развернул задних всадников лицом к новому врагу. Незнаемые, хлынувшие скопом, напоролись на копья и мечи.

Люто наседали на «защитников» и нечисть оборотни Волха. Рвали клыками врагов волки, насаживали на рога, швыряли оземь, топтали копытами могучие туры. И нещаднее всех сеял смерть казавшийся неуязвимым Седой Волк.

Вскоре и Чёрные Медведи не выдержали натиска. По приказу Шумилы они повернули коней и скрылись в глубине леса, сопровождаемые бранью Яг-морта и незнаемых. «Защитники леса» слишком любили родные днепровские леса, чтобы погибнуть всем до одного в бескрайнем чужом бору на краю света, даже в бою с ненавистными росами. Тем более, что бились тут друг с другом не так росы, как другие, вовсе не ведомые на Днепре племена. А больше всего «защитники» любили самих себя. Слава? Её сегодня им и так хватило. Вон Бурмила оглушил палицей самого Кудыма. Добыча? До неё ли, когда неизвестно, выберется ли кто-то из них живым из такого невиданного в лесу побоища?

Вслед за братьями и их дружиной летела сорока-Лаума. Сегодня ей не удалось наворожить ничего, даже глаз врагам отвести. Больно сильные колдуны у них: златоклювый ворон и ещё какой-то низенький, вроде сииртя. Ещё немного, и оборотили бы её из сороки в крысу, да так, что самой не расколдоваться.

А в лесу кипел ратный труд, тяжёлый и кровавый. Будто в страшном сне, наседали на росов, пермяков, манжар всевозможные уроды: волосатые, собакоголовые, вовсе безголовые, с лицами на груди, со ртами на темени... Рядом с ними бились лешие, уцелевшие сюдбя, дикие люди – сородичи Яг-морта. А ещё – заросшие, оборванные люди самого дикого, разбойного вида. Сразу видно – те, кто или бежал, или был изгнан из племени и в дебрях вконец озверел. На смену убитым лезли новые враги, такие же яростные, злобные и уродливые. Рёв, вой, крики неумолчно били в уши. Казалось, вокруг был не приуральский лес, а само бесовское пекло. Громко ревел Яг-морт, размахивая увесистым еловым стволом и не так сражаясь, как подгоняя им своих. Расчёт его был прост: задавить небольшой отряд росов числом, завалить его трупами.

На бешеный гвалт полчища воины отвечали крепкой венедской бранью. Пермяки и манжары прослышали от росов, что отваживать нечисть лучше всего, ругая её по матери – прародительнице всего зла, Яге-Йоме. Не ругались лишь поляницы, дабы не согрешить против Матери Мира.

Немало воинов Вишвамитры пало, но ни один не дрогнул, не ускакал. И натиск орды стал слабеть. Первыми погибли самые завзятые, лучше всех вооружённые, рвавшиеся вперёд. Остальным трудно было устоять против железа с дубьём, кремнёвыми и деревянными копьями, каменными и медными топорами. Каменные и костяные стрелы ломались о железные доспехи. Подземные воины уже не так бились с «железными людьми», как шумели и размахивали оружием. Наконец скопище не выдержало и побежало по протоптанным земляными быками тропам в сторону Подчерья.

Неожиданно с неба донёсся громкий злобный клёкот. С запада летел огромный чёрный коршун. Зловещая птица опускалась всё ниже. Уже видны были горящие глаза, пламя, вырывавшееся из ктюва, человеческая фигурка на её спине. То примчалась на мысленный зов Яг-морта лесная ведьма Сизью.

   – Ну, держитесь, зыряне! Коршун Йомы! – вызывающе крикнул Лунг-отыр.

Крылья птицы издавали гром. Из клюва с грохотом вырвался сноп молний, сбил верхушки нескольких елей. Приободрившееся скопище радостно заорало, завыло. А в сердцах пермяков встал древний ужас. Вспомнились предания о двух братьях, предках коми, бежавших на запад от страшной птицы, из одного пера которой вырос неприступный Урал, из другого – широкая Кама. Куда бежать? Обратно на восток? Где укроешься от огненных стрел, что вот-вот ударят сверху?

Кудым-Ош поднял лицо к небу, раскинул руки, сжимая в них палицу и меч. То же самое сделал его могучий сын. Так же раскинул руки с мечом и акинаком вождь манжар. На двух языках прозвучало заклятие:

   – Грозовой Охотник, дай мне, воину Грома, твою силу: силу полёта – моему телу, силу молнии – моему оружию! Мой враг – враг небесного бога, Отца Богов, творца всего доброго!

Столь велика была сила духа и отвага пермяцких князей, что к ней немного добавили чары мудрого Аристея. А отыр-шаман и сам владел грозовыми чарами, умея вызвать в себе силу Грома. Недаром все трое принадлежали к роду Медведя – грозового зверя.

Три князя разом взмыли в небо. Их оружие излучало грозный синий свет. Заметив их, коршун заклекотал злобно, угрожающе. Огненная стрела ударила в Перю, тот отбил её мечом. Целый пучок молний обрушился на Лунг-отыра. Но тот уже выставил вперёд своё оружие, и такой же огненный пучок сорвался с двух его клинков. С ужасающим грохотом молнии столкнулись и погасли.

Сражение на земле разом стихло. Затаив дыхание, воины следили за невиданным боем в небе. Три фигурки вились вокруг громадной чёрной птицы, заставляя её метаться и терять силы. Лунг-отыр, самый опытный грозовой боец, отвлекал её внимание, рискуя быть испепелённым молниями. Тем временем Кудым с Перей наносили врагу удар за ударом. Наземь летели большие чёрные перья. (Долго потом ходили сюда колдуны – искать их для недобрых чар).

Люди на земле видели ослепительные вспышки молний, слышали раскаты грома, от которых, казалось, раскалывалось небо. Но они не слышали, как скрещивались незримые и неслышимые клинки чар.

Ни одна молния не ударила в Сизью, хотя боевыми заклятиями лесная ведьма вовсе не владела. Но с земли её защищал Яг-морт. Дикий человек радостно скалил клыки. Он любил эту женщину, сильную и безжалостную, как и он сам. И владел ею – когда это нужно было для колдовства, древнего и могучего колдовства подземной богини. Тут им не смел перечить даже сам Железный Старик. Не смел и попрекнуть потом жену хоть взглядом.

Немного ослабить силу молний коршуна удавалось Аристею и Або, хотя сражаться с грозовой птицей одним солнечным волхвам было бы трудно. Но благодаря им молнии не достигали стоявших на земле воинов.

Наконец, вымотав огромную птицу, Кудым сумел перебить ей крыло. Он подобрался было к ведьме, ударил её палицей, но оружие будто наткнулось на незримую силу. Перед мысленным взором князя вдруг ясно предстала ухмыляющаяся полузвериная рожа Яг-морта. Тогда Кудым разом обрушил на крыло коршуна у плеча меч и палицу, соединив силу оружия с силой молний. Кость треснула, и пернатое чудовище, кувыркаясь в воздухе, понеслось к земле – прямо на дружину пермяков. Многие из них, наверное, в страхе погнали бы коней прочь: ведь страшная птица, падая, сбила одним крылом Перю, другим – Кудыма. Но раздался громкий, уверенный голос индийца:

   – На копья коршуна!

Ломая ели, птица всей своей тяжестью напоролась на подставленные копья. Следом в тело коршуна вонзились мечи и секиры. Особенно усердствовали пермяки, мстя за многовековой страх своих предков. Незнаемые не посмели вмешаться – особенно после того, как упавшее головой к ним чудовище в предсмертной ярости ударило молниями прямо в их гущу. Добили коршуна удары Лунг-отыра. С торжествующим видом, будто сам Грозовой Охотник, воин-шаман опустился с неба на спину поверженной птицы и, напевая, пустился в пляс с мечом и акинаком в руках, под удары бубна Або. Панцирь манжара гремел, блестя серебряными бляхами-драконами, металась длинная чёрная коса, падавшая на спину из-под шлема.

Тем временем с деревьев спустились заброшенные туда коршуном Кудым с сыном. Глядя на них, манжарский вождь усмехнулся:

   – Ай, хорошо летают пермяцкие князья! Как орлята – совсем молодые.

   – Как медведи! – проговорил Перя, потирая ушибленные места. – Чтобы я ещё когда полетел! Ну где видано, чтобы медведь летал?

   – Летали вы для первого боя неплохо. Все трое, – снисходительно произнёс Аристей.

Або молчал, высматривая духовным зрением Сизью. Живучая ведьма свалилась со спины падавшего коршуна, но успела обернуться совой и куда-то улетела, избежав стрелы Ардагунды. Но больше всего тревожила шамана не скрывшаяся ведьма, а выступившая вдруг из-за облаков вершина Тельпосиза, увенчанная снеговой шапкой. Чего ждать от её владыки, могучего и беспощадного бога северного ветра?

Тем временем отряд Сигвульфа переправился через Печору. Мало кто из незнаемых заметил плывших ночью на лодках и плотах печорцев. И никто – всадников, ехавших левым берегом за деревьями. Место переправы закрывал от главных сил Корт-Айки болотистый полуостров. И всё же, не успели печорцы перевезти всех конников, как незнаемые обнаружили врага у себя в тылу. Толпа двинулась на небольшой отряд с криками, рёвом, бранью. Оглушительно лаяли пёсиголовцы. Скопище вёл, потрясая железной секирой, могучего сложения безголовец в кольчуге. Бородатое лицо его выглядывало из разреза на груди.

Сигвульф, однако, лишь посмеивался, глядя то на приближавшуюся толпу, то на двух эллинов. Царевичи же были настроены и вовсе беззаботно. Германец взмахнул рукой, и три сокола-нура взлетели, держа в когтях увесистые мешочки. Оказавшись над головами скопища, они клювами и когтями разорвали мешочки, из которых посыпался голубоватый порошок. Птицы-оборотни полетели кругами, рассеивая его. Им помогал ветерок, насланный Миланой.

Вскоре воинственный гвалт толпы сменился криками, полными страха. Полчище, никем не гонимое, бросилось бежать вглубь леса. Незнаемые отчаянно вопили, давили друг друга. Безголовец в кольчуге размахивал секирой, пробивая себе дорогу среди своих, пока не был ими повален и затоптан. Пёсиголовцы тоскливо, жалобно выли. Сотня всадников, которую незнаемые могли бы прижать к берегу, даже сбросить в Печору, показалась им вдруг страшнее всех подземных чудовищ.

А вслед им уже гремело беспощадное «Мара!». Отравленный страхом воздух был не опасен воинам Сигвульфа: колдовской ветер гнал его вперёд, не давая при этом убегавшим освободиться от ужаса. Сарматы без устали кололи, рубили, топтали конями бегущих. Ещё безжалостнее истребляли подземных пришельцев немало натерпевшиеся от них печорцы. Кого жалеть? Нелюдь? Всех этих волосатых, безголовых, козлоногих, что явились из своего мира в этот только для того, чтобы убивать, жечь, насиловать? Ещё и творить напоказ всё, на что людям и глянуть-то стыдно...

Кое-где незнаемые пытались давать отпор, сбивались в кучи, но быстро гибли под мечами и стрелами: их противники трусами не были. Сигвульф в рогатом шлеме, с окровавленным мечом, громко взывая к Одину, первым бросался на сопротивляющихся: много ли чести воину рубить перепуганных двуногих баранов? Сагдев с Сораком и вовсе чувствовали себя героями из песен. Два эллина рубили и кололи вместе со всеми. Но только у них эта бойня вызывала отвращение. Избиваемая сарматами и печорцами толпа бежала на северо-восток, туда, где река Щугор вырывалась из ущелий Иджид-пармы.

На севере и востоке кипел бой, но над устьем Подчерья две рати только перестреливались и переругивались. Незнаемые лаялись самой мерзкой венедской бранью – той, что Матери Сырой Земле неугодна. Не иначе от кузнеца выучились. Росы отвечали им тем же: по матери ругать только людей грех, у нечисти мать другая – чёртова.

Каждый из предводителей хотел выманить врага на свой берег. И всё же бой здесь начали росы, и раньше, чем рассчитывал их царь. Один из дубовых великанов принялся во всю деревянную глотку поносить Ларишку грязными венедскими словами. Царица лишь громко сказала мужу:

   – Только не вздумай сам биться с этим чучелом. Оно же само не знает, что говорит! Пустим его потом на дрова.

   – Верно! Велика честь для него – с царём сражаться, – отозвался Шишок и низко поклонился Ардагасту. – Солнце-Царь! Дозволь выйти поединщиком, постоять за честь твоей царицы и всех росов.

Царский леший давно изнывал от бездействия. Он ведь остался тут потому, что хотел помериться силой с деревянными великанами. Зная это, царь кивнул ему.

Незнаемые дружно покатывались со смеху, глядя, как невзрачный мужичок в сером кафтанишке и лаптях перебирается с островка на островок, шестом нащупывая брод, ещё и вопит:

   – Эй, ты, вояка стоеросовый, башка дубовая! Я, Шишок, зову тебя на честный бой!

Вслед за мужичком, воинственно взлаивая, плыл волк, которого многие приняли за собаку.

На берегу поединщика уже ждали два крупных, с медведя, зверя – лиса да заяц. За ними толпились подземные сииртя с копьями.

   – А ну, с дороги! Я кого на бой звал?

Сииртя лишь засмеялись: одолей, мол, сначала нас. Шишок с размаху огрел шестом по морде громадного зайца, и тот сразу же отпрыгнул в сторону. Оскалив мощные клыки, на лешего бросилась лиса. Тот отскочил, махнул шестом, и зубы зверя сомкнулись на дереве. В следующий миг лисе стало не до Шишка: Серячок, прыгнув, вцепился ей в шею. Но прежде, чем она успела высвободить зубы из древесины, лешак дёрнул за шест, и зверь свалился с обрыва в реку. Волк и огромная лиса с рычанием и визгом дрались в воде, а на Шишка уже лезли с копьями сииртя. Низкорослый лешак был всё же на голову выше подземных человечков, а шестом орудовал так ловко, что они вскоре расступились перед ним. Тем более, что лез поединщик прямо под громадные дубины сразу двух великанов – соснового и дубового.

Со скрипучим деревянным смехом два исполина молотили по земле толстыми еловыми стволами, но никак не могли вбить в землю юркого противника. А тот, улучив момент, оказался у них за спинами. Скопище замахало оружием, отгоняя его назад. Леший отскочил, прижался к стволу – и вдруг перед глазами незнаемых предстал покрытый серой шерстью остроголовый великан ростом с само дерево.

Кузнец выругался. Как он сразу не сообразил, что потешный нахальный мужичок – леший, да ещё венедский! Здешние-то лешаки рост менять не умеют... А Шишок, не желая нападать сзади, уже снова оказался перед опешившими великанами. Сосновый исполин, скверно бранясь, замахнулся дубиной. Леший перехватил её, вывернул вместе с рукой. Раздался треск, затем – резкий, скрипучий крик. Толстая рука – ветвь – была сломана в запястье. Не давая противнику опомниться, Шишок обхватил его руками. Великан тоже обхватил лешего, прижал к себе. Могучее тело Шишка словно попало в тиски. Живой исполин с силой рванул деревянного. Лопнули кожаные ремни, привязывавшие ноги великана к дереву, и тот стал быстро уменьшаться в росте. Лешак швырнул его наземь, подобрал громадную дубину и двинулся на дубового великана с криком:

   – Я тебе слова-то паскудные в глотку вобью! Будешь знать, как нашу царицу лаять!

Две дубины скрестились, и грохот пошёл по лесу, будто гроза бушевала. Шишок приметил, что ель, к которой привязан его враг, – старая, трухлявая. Ухватив свою дубину за оба конца, он прижал оружие противника к дереву и, упёршись ногой в соседний ствол, с силой подался вперёд. Ель треснула и рухнула вместе с великаном. С двух ударов леший разнёс его дубовую голову в щепы и торжествующе загоготал на весь лес. Росы подхватили его крик, потрясая копьями.

И тут, повинуясь взмаху руки Железного Старика, скопище разом бросилось на Шишка. Яростно взревев, тот замахал дубиной. Вокруг лешего возник вихрь. Он валил с ног нападавших, относил прочь их стрелы. Сунувшихся ближе лешак гвоздил дубиной, расшвыривал в стороны, вбивал в землю, в стволы деревьев. Но долго ли он сможет держаться в одиночку против тысяч разъярённых пекельных выходцев? Росы возмущённо шумели, рвались в бой. Где это видано – на поединщика скопом бросаться?

Но отважный лешак был не одинок в бою. Не видимые никому, кроме волхвов, над ним сражались духи, вызванные Корт-Айкой и Зорни-шаманом. Медвежьеголовый змей и нетопыри с волчьими головами норовили вцепиться незримыми клыками в лешего, но их отгоняли огромный орёл с ушастой головой, грифоны и медноклювые гуси. Серячок, уже управившийся с лисой, по мере сил помогал хозяину. Известно ведь: в лесу только волки не боятся охотиться на нечисть.

Ардагаст хотел было позвать лешего назад, но тут сокол-нур доложил, что Сигвульф уже обрушился на незнаемых с тыла. А ведь лешак проделал в их обороне брешь! И Зореславич поднял меч:

   – Росы, вперёд! Слава!

И всадники ринулись вброд через Подчерье, туда, где, словно буря, бушевал лешак. Здесь росам уже не угрожали дубины деревянных великанов. Корт-Айка мог бы помешать чарами переправе, но в это время он пытался оглушить Шишка боевыми заклятиями. Тот уже зашатался, однако в следующий миг Вышата обрушил на кузнеца такое заклинание, что тот упал без памяти и пришёл в себя, когда росы и манжары уже ворвались на северный берег. Одни всадники, устремившись в пробитую Шишком брешь, насаживали на копья по несколько нечистых сразу, рубили их длинными мечами, засыпали стрелами. Впереди, круша всё на своём пути, огромными шагами шёл леший. Другие конники, зайдя в тыл великанам и отогнав от них сииртя и других подземных пришельцев, рубили ремни, которыми исполины были привязаны к деревьям. Живые истуканы тут же теряли свой громадный рост и бросались наутёк, кто пешком, кто на зайцах и лисах. Иных сииртя сами отвязывали и убегали вместе с ними.

До мысленного слуха Корт-Айки доходили всё нараставшие волны страха и отчаяния, зовы о помощи. Он знал, что его огромное войско неудержимо превращается в перепуганное стадо, которое железные всадники с юга гонят и режут, словно волки. Он понимал, что после поражения ему не будет места ни в земном, ни в подземном мире. Люди его не простят, а незнаемые не пощадят приведшего их на гибель. И кузнец воззвал:

   – Зову тебя, Войпель, владыка северного ветра, владыка холода и смерти! Приди со снежной вершины Тельпосиза, смети воинов Солнца, чужаков с юга! Помоги нам, идущим с севера, из подземной тьмы!

А в это время колдунья Сизью взывала, обернувшись к северу:

   – Зову тебя, Великая Йома, Нижнего мира хозяйка, смерти владычица, мать всего зла! Мы твои дети! В трёх обличьях явись, три дружины воинов Солнца порази! Мы твои воины, прикажи – все три мира опустошим, разрушим!

Выше всех гор Урала за Печорой поднимается Тельпосиз. Словно войско копейщиков, покрывают его склоны ели и пихты, сторожат голую каменистую вершину, почти всегда окутанную облаками. Но сейчас расступились облака, стала ясно видна вершина, уже покрытая снегом. Среди него чернело отверстие пещеры. Оттуда вышел старик исполинского роста, в красном кафтане, зелёных штанах и белом пушистом плаще, с косматыми седыми волосами и такой же бородой. Он поднял огромную дубину, шагнул вперёд и полетел. Впереди него мчался с воем и рёвом ветер, валивший деревья, позади шлейфом неслась белая метель. И сами его седые космы и белый плащ, реющий на ветру, казалось, были из снега.

На берег Щугора, там, где он вырывается из ущелий Иджид-пармы, вышел десяток вооружённых печорцев. Неделю назад они, вернувшись с охоты, обнаружили свой посёлок дотла уничтоженным подземной ордой и с тех пор шли за ней, ловко и бесстрашно истребляя пришельцев. Увидев, как из расщелины в скале над бурным потоком вышла сгорбленная старуха в тёмной потрёпанной одежде, печорцы обратились к ней:

   – Здравствуй, бабушка! Скажи, с кем это бьются люди незнаемые? Шум далеко слышен.

Старуха – седая, лохматая, простоволосая – недобро засмеялась:

   – Смерти ищете, охотники? Не идите дальше, уже нашли!

Миг – и перед опешившими печорцами уже стояли вместо одной старухи – три. Две из них, слепые, держались за третью, одноглазую, с торчавшим изо рта клыком. При этом все трое вовсе не казались беспомощными. Злой, безжалостной, древней силой веяло от них. Старухи ехидно захихикали – и всё вокруг неожиданно стало туманным, изменчивым, незнакомым. В тумане возникали и пропадали скалы, деревья, болотные топи. «Ведьмы! Кривая, Нелёгкая да Недобрая!» – поняли охотники и схватились за луки, шепча заговоры. Но Кривая вынула глаз и клык, выставила вперёд, как оружие, – и упали бессильно уже сорвавшиеся с тетив стрелы, а сами печорцы, молодые, сильные, рухнули замертво. Их предводитель, умирая, ещё успел увидеть, как чудовищно преобразились старухи. Космы их обратились в шевелящихся змей, головы покрылись чешуёй, изо ртов высунулись кабаньи клыки. Руки стали медными, за спинами выросли золотые крылья. Трое разом взмыли в воздух и полетели в разные стороны – туда, где кипели в тайге три побоища.

В отряде Сигвульфа едва ли не первыми поняли, что за диковинное, блестящее металлом существо летит к ним, два грека. Оба враз оцепенели, скованные древним страхом. Где сын Зевса с зеркальным щитом и алмазным серпом, в шапке-невидимке и крылатых сандалиях? Они же люди, всего только люди, Хилиарх из Кизика и Харикл из Эмесы! Из печорцев лишь самые смелые решились пускать стрелы в страшную богиню-ведьму, остальные же бросались наземь, забивались в кусты. Взялись за луки и сарматы, но стрелы падали, теряя в полете силу.

Ведьма летела не так уж низко, но все, даже отводившие и закрывавшие глаза, ясно видели её лицо. Молодое, правильное, в ореоле извивающихся змей, оно было прекрасно, но то была завораживающая красота змеи. Холод и смерть лились из немигающих, голубых, как лёд, глаз. Вместе с налетевшими внезапно с востока порывами ледяного ветра этот взгляд пробирал до костей, сковывал душу и тело, убивал волю. Иные и впрямь умирали, обращались в каменные и ледяные статуи. Но не так-то просто было убить одним взглядом бывалых воинов и отважных охотников. Люди махали оружием, ругались, кричали:

   – Эй, ты, летучая гадина, спускайся, мы твоих змей мечами сострижём!

Сагдев, превозмогая страх, подбадривал своих дружинников: