Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Войско разразилось радостными криками. Печорцы повалились на колени. «Светловатый Парень вернулся! Узколицый, волосы золотые, в железной малице!» – неслось между ними. Ардагаст поднял Чашу, по-прежнему полыхавшую золотым огнём, и громко заговорил:

   – Люди тундры! Вы видите, какие боги за меня. Я не возьму с вас никакой дани, никому не дам вас обидеть. Ваши женщины никого не будут любить против воли. Я не посылал к вам Андака. Но я изловлю его и накажу за весь его разбой, а награбленное заставлю вернуть вам. Я освобожу Священный остров, и никто больше не посмеет осквернять ваши святилища идолами Тёмных богов. Мой путь – Путь Солнца, и мне нужна лишь его золотая стрела!

Або переводил, и суровое лицо шамана всё более светлело. И на лицах печорцев улыбки теперь были не испуганно-угодливые, а искренние и радостные. Люди поднялись с колен – все, кроме неудачливого убийцы. По его скуластому лицу текли слёзы.

   – Как зовут тебя, парень? – спросил его царь.

   – Хаторо из рода Моржа. Вели убить меня, солнечный вождь. Этот нож я должен был всадить в чёрное сердце Чёрного Быка. Племя скажет: «Хаторо не воин – дурак, раб ненецкого шамана!»

   – Ты воин, Хаторо. Храбрый воин. За племя на смерть пошёл. Напал не ночью, не сзади. Беру тебя в свою дружину! А ездить на коне тебя научат.

Аристей, до сих пор безмолвно восседавший на плече Або, вдруг заговорил:

   – Разобрались с земными делами, смертные? Теперь вспомните о делах священных, о судьбе мира. Эти негодяи оказались на Священном острове не только ради добычи. Такие не станут зря глумиться над святилищем и ссориться с богами. Чёрный Бык – самый сильный чёрный шаман на севере. Золотая стрела открывает волшебный путь на Белый остров, а там сейчас почти нет воинов, и неведомо, когда они вернутся с востока. Поняли теперь, что затеяли рабы Разрушителя?

   – Неужели они... уже там? – Голос Зореславича дрогнул.

   – Не думаю. Разори они Белый остров, по всему миру уже такое творилось бы... К счастью, несведущие в солнечной магии даже с помощью стрелы могут открыть путь на остров лишь в определённые дни. Кажется, мы ещё можем успеть.

Все замолчали, вдруг осознав: Светлые боги не всесильны. Но разве они, люди из многих племён, собравшиеся под красным знаменем росов, не побеждали уже тех, с кем сражаться впору только богам? Молчание нарушил громкий голос царевича роксоланов:

   – Значит, мы дойдём и до Белого острова. Если не опередим этих разбойников, то отомстим им. У них за главаря Чёрный Бык-Олень? А я Сагдев, Олень-Чёрт! И я догоню этого колдуна хоть на краю света и сделаю из его черепа чашу. Клянусь в том Артимпасой-воительницей!

   – А если ты погибнешь, побратим, его настигну я и выполню твою клятву! – воскликнул Сорак.

Индийский клинок Ардагаста выскользнул из золотых ножен, блеснул над головами всадников.

   – Вперёд, росы! На край света! По Пути Солнца – до самого конца!

Сотни мечей и копий взметнулись к небу. Над ними вспорхнул златоклювый ворон.

Войско росов шло по тундре. Вверх по Усе, потом по Адзьве, затем по Коротаихе, текущей уже в Ледяное море. Сарматы приободрились. Эта бескрайняя равнина, поросшая осокой, покрытая зелёными пятнами оленьего мха – ягеля, хоть немного напоминала им степь. Попробуй тут кто убежать от степняка или напасть из засады! А венеды, удмурты и другие лесовики боязливо оглядывались. Куда попали? Это даже не степь: уныло кругом, голо, ни людей, ни зверей, всюду болота и болотца. То и дело попадаются сгнившие нарты, а вокруг них обглоданные зверями человеческие кости – это так здесь хоронят. Сколько упырей, поди, шатается! Совсем приуныл обычно неутомимый и жизнерадостный Шишок. Ехал сгорбившись, всё больше помалкивал. Ну какие тут леса? Так, кусты одни. Низкие, корявые берёзки, да ивы, да багульник. А печорцы ещё и посмеивались:

   – Знают росы, когда в тундру приехать. Вы бы летом пришли. Тогда тут комары, гнус злее волков. В глаза лезут, только дымокурами отогнать можно.

Веселее всех была выросшая в тундре ненка Сята-Сава. Носилась на коне, будто степнячка, шутила со всеми, поддразнивала Шишка. И южные пришельцы невольно веселели, понимая: и тут ведь люди живут и не тужат. А снег всё чаще падал, всё роскошнее устилал равнину, делая её совсем похожей на степь. И появлялся то и дело впереди, почти сливаясь со снегом, белый всадник на белом златогривом коне, с золотым копьём и золотым сияющим щитом. Алмазными россыпями переливался снег в расходившихся от всадника золотых лучах. И знали росы: не сбились они с дороги и не кончился их путь, если впереди идёт сам Ярила. А на родном Днепре и снег ещё не выпадал. Начался месяц грудень[175]175
  Грудень – ноябрь (слав.).


[Закрыть].

А по тундре от печорцев к сииртя нёсся слух: «Железные люди идут! Совсем другие: никого не обижают, никакой дани не берут, Чернущему Идолу не молятся. Ведёт их сам Светловатый Парень, в руке его золотая плошка с небесным огнём. С ними сильные белые шаманы. И зовутся те люди – росы».

Однажды белая равнина впереди сменилась другой – седой, серо-зелёной, неспокойной. Большие и малые льдины плыли по ней. Иные из них были огромны – настоящие плавучие острова, белые, скалистые. На льдинах, словно на плотах, плыли белые медведи. А ещё – остромордые ластоногие существа, в которых те, кто бывал у Каспия, признали тюленей. А ещё были похожие на тюленей жуткие твари – громадные, усатые, с парой мощных клыков. Росы придержали коней, замерли, поражённые суровой красотой Ледяного моря. Знакомое им тёплое море Ахшайна даже зимой не было таким неприступно-грозным и всё же прекрасным.

– Вот он, Молочный океан, – с благоговением произнёс Вишвамйтра, почтительно складывая руки перед лицом.

   – Дошли... Эх, дошли! – только и сказал Шишок.

Возбуждённо переглядывались Хилиарх с Хариклом.

Они, два не шибко образованных грека из Кизика и Эмесы, достигли Северного океана, о котором величайшие эллинские географы писали и спорили, но сами его не видели, кроме разве что ославленного лжецом Пифея из Массалии[176]176
  Пифей из Массалии (Марселя) – греческий путешественник IV в. до н. э., достигший Туле (Норвегии).


[Закрыть]! Не здесь ли таинственный Туле, до которого доплыл Пифей? Нет, вряд ли: там пьют пиво, а здесь не только о ячмене, но и ни о каком земледелии слыхом не слышали.

Недалеко от берега возвышались холмы, похожие на курганы.

   – Здесь лежат ваши предки? – спросил Ардагаст Або.

   – Нет, – рассмеялся шаман. – Это яранги. Тут живут не мёртвые – живые. Заходите, росы, сииртя ждут вас в гости.

Действительно, над холмами клубились дымки. Подъехав ближе, росы увидели вытащенные на берег кожаные лодки, кучи отбросов, стаи собак. Або ударил в бубен. Откуда-то из-под земли, из недр холмов, появились люди. Хилиарху сразу пришли на ум слышанные им в Британии рассказы о «малом народце» – духах, живущих в холмах. Этих низеньких людей в мохнатой одежде бритты уж точно приняли бы за духов даже среди бела дня. Мужчины были в наглухо сшитых малицах с откинутыми капюшонами, женщины – в совсем уже странных одеждах: меховая рубаха и штаны, сшитые вместе. Все были настроены весело и приветливо. Росов встретили песнями под звуки бубнов. На лицах не было и тени заискивания, страха, затаённой ненависти. И это после всего, что натворила дружина Андака! Эти люди, видно, попросту не умели подолгу ненавидеть, бояться, подозревать других людей. Не были ещё приучены к тому, что человек может быть человеку врагом хуже зверя или злого духа.

Або гостеприимно указал на низкий, ниже человеческого роста, вход в самый большой из холмов.

   – Заходите, гости с юга. Это – летний вход. Есть ещё зимний, подземный, им на четвереньках влезать надо.

Пригнувшись, царь, главные воеводы и волхвы вошли внутрь холма через низкий коридор. В доме-холме было тепло, довольно светло и уютно. Свет падал через дымовое отверстие. Кроме того, тепло и свет давали несколько больших глиняных жаровен, полных жира. Фитилями служили кучки сухого мха. Жир горел без вони и копоти, очагов же в жилище вовсе не было. Судя по числу пологов из оленьих шкур, в доме обитало полдюжины семей.

В первый миг росам показалось, что они попали во чрево какого-то громадного чудовища. Стропилами полукруглой крыши служили исполинские рёбра, подпирали их беззубые челюсти, пол был выложен огромными лопатками, а стены коридора – позвонками. Таких костей не могло быть даже у земляного быка.

   – Вы что, убили дракона? – спросил поражённый Сигвульф.

   – Зачем дракона? – улыбнулся Або. – Кит-рыба – дорогой гость, сам пришёл, всё нам дал – кости, мясо, жир. В ките живём, кита едим, китом греемся.

Хозяева и гости расселись на мягких шкурах вокруг жирников. Сииртя, мужчины и женщины, разделись, оставшись в одних кожаных повязках на бёдрах. На жёлтых телах синела замысловатая татуировка. Женщин, молодых и старых, похоже, вовсе не смущали взгляды чужих мужчин. При этом держались сииртянки скромно и отнюдь не старались выставить себя напоказ. Заметив это, Волх спросил Вишвамитру:

   – Говорят, у вас в Индии святые люди голые ходят. Тут что, все такие?

   – В одних набедренных повязках у нас ходят не только святые. Но эти люди и мне кажутся добрыми и праведными, – ответил индиец.

   – Да ведь они исподнего не носят, – сообразил Вышата. – Здесь же ни лен, ни крапива не растут. А в меховой одежде в такой землянке быстро вспотеешь, потом выйдешь на холод – простудишься.

   – Верно понял, шаман, – кивнул Або. – Нет, мы не святые. Но грехов у нас меньше, чем у вас. Сииртя бывает ленивый, сварливый. Трусом бывает, обманщиком. Но человека первый не убивает, чужое не берёт, другого вместо себя работать не заставляет.

Еда была разложена на больших деревянных блюдах. Ни мучного, ни молочного тут не было и в помине, а мясо и рыбу ели сырыми, в лучшем случае наполовину сваренными. И всё же стол не выглядел однообразным или бедным.

   – Угощайтесь, росы, – радушно потчевал гостей Або. – Знаю, венеды сало любят. Вот китовое сало. Макайте в жир – очень вкусно будет. Хлеба у нас нет, вы морской капустой заедайте, ивовым листом квашеным, корешками.

Китовое сало оказалось сладким, душистым. Хороши были на вкус и колобки из смеси мяса и сала, и уха с икрой, и оленья колбаса. Что до сырого мяса, то сарматы, как и все степняки, были к нему привычны, лесовики же старались не подавать виду: не пристало воину привередничать, да и грех обидеть таких приветливых и щедрых хозяев.

Хотя переводчиками могли служить лишь Або и Сята-Сава, вскоре между гостями и хозяевами завязался непринуждённый разговор. Волхвини, Ларишка с Ардагундой и ненка обсуждали с сииртянками какие-то женские дела. А шаман Або неторопливо рассуждал:

   – Мы, сииртя, совсем бедные. Ничего у нас нет. Железа не куём, хлеб не растёт, скотины не держим – только собаки у нас да олени-манщики. Городков у нас нет, дружин нет, царей нет – не воюем мы. Зачем воевать? На севере людей и так мало. Кто будет воинов кормить, их семьи, пока цари и воины подвигов ищут?

   – Война – радость мужчины, честь мужчины. От долгого мира мужество пропадает, – возразил Сигвульф.

   – Эй, сииртя! Человек в рогатой шапке говорит: вам негде показать свою храбрость! – обратился к старейшинам Або.

Те зашумели, заговорили наперебой:

   – Медведи в селение пришли, когда все мужчины охотились. Я один четырёх медведей убил!

   – Меня на льдине унесло. Два месяца людей не видел. Однако живой вернулся, ещё и большого моржа добыл.

   – Моего рода охотник сюдбя-великана убил: бросил ему в пасть раскалённый камень.

   – Кит опрокинул байдару. Я один выплыл. Поймал гарпунный линь, к скале привязал. Кит не ушёл.

Або перевёл их слова, торжествующе взглянул на германца и продолжил:

   – Совсем бедно живём, трудно. Рабов у нас нет, всякую работу сами делаем. Зачем рабы? Они ленивые, злые. Украсть, убить, убежать могут. Как ты, Харикл.

   – Зачем человеку люди-враги? Разве мало зверей? – поддержал шамана Вышата.

   – И звери нам не враги. Если зверь дал себя убить, накормил нас, одел – он дорогой гость. Звери захотят – шкуру снимут, совсем как мы станут. Глядите: вот люди-орлы, а вот люди-касатки. Касатки нам друзья: китов на мелководье загоняют.

Среди старейшин трое выделялись орлиными носами, а ещё трое – крупными острыми зубами. У первых на груди были вытатуированы фигуры орлов, у вторых – остроносых зубастых рыб без чешуи и спинных плавников. Волх внимательно пригляделся, принюхался и заметил среди старейшин ещё троих: поджарых, с седеющими волосами цвета волчьего меха и с волчьими мордами, выколотыми на груди. Князь-оборотень негромко завыл по-волчьи, и эти трое ответили ему тем же. Зорни-шаман и Лунг-отыр переглянулись, окинули взглядом собравшихся и развели руками: ни людей-медведей, ни людей-гусей здесь не было.

А шаман-сииртя продолжал, хитро поглядывая на двоих эллинов:

   – У нас ещё много чего нет. Тюрем нет, стражников, надсмотрщиков с плётками. Бьют собаку, не человека.

   – Но как же вы справляетесь с ворами, лодырями? – спросил Харикл.

   – Это у вас в городе вору легко спрятаться. У нас его ни свой, ни чужой род не примет. Вот никто и не ворует. А над лодырем все смеются. Куда ему от насмешек деться? Другим родам лентяй и подавно не нужен. У вас вора и бездельника в носилках носят, сытого, в дорогой одежде: смотрите все, как можно хорошо жить и не работать! Рядом другой лентяй, в драной одежде, весь день сидит без дела, а ему подают. А если ещё и болтать умеет, говорят: святой человек, мудрый. Вы богатые, зачем столько лодырей кормите? А хорошим работникам пищи не хватает. У нас, если голод – весь род голодный, дичи много – весь род сытый. Кто что добудет – всё в стойбище несёт, одному в тундре есть стыдно. Сииртя голодные – к печорцам в гости идут, печорцы голодные – к сииртя приходят.

Оба эллина пристыженно опустили головы. То, чему учили и не могли научить жителей юга мудрейшие из философов, для дикого и бедного северного племени было так же естественно, как дышать воздухом.

   – Какой великий мудрец научил вас столь справедливым законам? – спросил Хилиарх.

Або перевёл его вопрос. Старейшины отвечали вразнобой, потом шаман сказал:

   – Каждый из них назвал предка своего рода. А ещё – Нума, отца всех людей. А вас разве Нга создал, не Нум? Столько всего знаете, умеете, одного не можете – жить так, чтобы зла друг другу не делать.

Взгляд Хилиарха остановился на знаке Солнца, вытатуированном на груди Або. Такие же знаки были на теле у других сииртя, на бубнах шаманов. Внезапная догадка вспыхнула в мозгу эллина.

   – Не вы ли гипербореи, блаженный народ, любимый Солнцем?

   – Наверное, мы, – простовато усмехнулся Або. – Севернее нас никто не живёт. К северу от Священного острова ещё два острова есть. Там людей нет, ледники и летом не тают. А дальше на север – только море и льды, даже шаманы туда не летают.

   – Говорят, будто у вас полгода ночь, а полгода день...

   – Это там, на севере. А здесь солнце зимой целый месяц не восходит, летом целый месяц не заходит. Если летом много охотился, зимой сиди себе в тепле, песни пой, сказки слушай, из моржовых клыков красивые вещи вырезай. Снаружи пурга, темно, холодно, злые духи воют, а в дом забраться не могут.

   – У нас думают, что в Гиперборее тепло, а непогоды вовсе не бывает.

   – Кто здесь не был, много чего говорит. Я ваш язык немного знаю.

 
Хоры дев, звуки лир, свисты флейт
Мчатся повсюду,
Золотыми лаврами сплетены их волосы,
И благодушен их пир.
Ни болезни, ни губящая старость
Не вмешиваются в святой их род.
Без мук, без битв
Живут они, избежавшие
Давящей правды Немезиды [177]177
  Перевод М.Л. Гаспарова.


[Закрыть] .
 

Что, не похоже на нас, а? Лодыри придумали, что у нас работать не надо. Такого и на том свете не бывает, не то что у сииртя.

Або довольно рассмеялся, сощурив и без того узкие глаза. А у греков глаза, наоборот, расширились. Гиперборейский шаман цитировал Пиндара, без ошибок и почти без акцента! Харикл спросил вовсе невпопад:

   – Говорят, вы жертвуете Солнцу ослов и из всех народов лишь вам дозволена такая жертва?

   – Почему только нам? Найдёшь здесь осла – принеси его в жертву. Только не двуногого.

Послышались смешки. Греки были ещё более озадачены. Шаман знал не только об ослах, но даже о славе, которой те пользуются. Общался ли он с какими-то греками, приходившими с товаром к пермякам? Или сам бывал на юге?

   – Верно ли, что у вас старики добровольно умирают, когда пресытятся блаженной жизнью? – спросил Хилиарх.

   – Верно. Здоровья нет, силы нет, ум ослабел – зачем зря род объедать? Особенно в голодный год. Какая тогда от жизни радость?

   – А если старик не торопится умирать?..

   – Когда умирать человеку – только он решает и Нум. Никто не смеет сказать старику: «Подыхай скорее, кормить тебя не хотим». А сам захочет уйти к предкам – с почестями провожают. Для рода жить, для рода умереть – что может быть лучше для человека?

Хилиарх склонил голову на руки. Не разочарование – светлая грусть опустилась на душу, окутав её лёгкими белыми крыльями. Блаженная Гиперборея всё-таки существовала. Но как не похожа она была на мечту о ней, мечту людей, задавленных тяжким трудом и несправедливостью до того, что самый труд стал казаться несчастьем. Он бежал из городов, полных зла и роскоши, к варварам и был счастлив среди них. Но всё равно каждый год ездил в Ольвию или Пантикапей: купить то, чего варвары делать не умели, побывать в театре, послушать заезжих философов, поговорить со Стратоником, книгочеем и сочинителем учёных книг. Сколько мудрецов осуждали города – и не могли с ними расстаться! Даже Диоген... Спрятался в бочку, но бочка-то стояла в Фивах! Он бросил взгляд на Харикла. Бронзовщика, похоже, одолевали те же мысли. Медленно, подбирая слова, Хилиарх заговорил:

   – Видят боги, вы – лучшие из смертных. Но я не смог бы жить среди вас. Слишком бедна и сурова ваша жизнь и слишком велика добродетель. Но всё равно – хорошо, что вы есть! Без вас люди потеряют веру в самих себя, в лучшее в себе.

   – И я не смог бы жить с вами. Ни битв, ни вина, ни пива – что за жизнь для воина! Но, клянусь копьём Одина, я отдам жизнь за вас! Тот, кто смеет вас обидеть, – враг всем людям, хуже тролля, – стиснув тяжёлый кулак, произнёс Сигвульф.

   – Тролль – это сюдбя? Хан-Хаденгота и его разбойники зовут себя сюдбя. Хотят быть как великаны-людоеды. Но ведь они же люди! Как воевать с ними, чтобы самим не стать сюдбя? Мы даже зверей ненавидеть не умеем. Солнце-Царь, научи нас воевать, научи ненавидеть врагов! – вскинув взгляд на Ардагаста, воскликнул Або.

Зореславич взглянул на Пересвета:

   – Спой, гусляр, о нашей битве с людьми незнаемыми.

Пересвет положил на колени гусли. Струны зарокотали под умелой рукой, и полилась песня. Гусляр пел по-венедски, иногда переходя на сарматский. Або переводил или скорее пересказывал. Сииртя и печорцы, почти не понимая слов, слушали, словно заворожённые сильным, но мягким голосом певца. В песне было возмущение зверствами подземных выходцев, было спокойное мужество росских воинов и радость победы. Не было лишь злобы и жестокости, хотя речь шла о страшной, кровопролитной войне. И мирные северяне стали понимать, как можно не любить войны, но всегда быть готовыми к ней, побеждать людей-бесов, но не уподобляться им. Теперь охотники и зверобои, прежде редко воевавшие, готовы были идти вместе с росами на войну, как на охоту – бесстрашно и спокойно, с непоколебимой верой в свои силы и свою правоту.

Слушал песню венеда и Харикл, и словно могучая волна смывала с души бронзовщика всё мелкое, подлое, трусливое. Воинская слава и добыча никогда не привлекали его, но сейчас он был готов сражаться вместе со всеми этими людьми – только ради того, чтобы мир не погряз во тьме корысти и обмана, чтобы не погас в нём свет Гипербореи. Он понял, что никогда уже не сможет жульничать, подличать и утешать себя тем, что весь мир таков. Мир не так плох, чтобы его нельзя было сделать лучше!

   – Я готов умереть за Гиперборею, как за свой родной город. Но скажите мне, мудрейшие из скифов: можно ли в этом мире жить так же справедливо, как на севере, и так же богато, как на юге? – задумчиво произнёс Харикл.

   – А что, у вас на юге никто так жить не пробовал? – с простодушным видом спросил Або.

   – Пробовали. Ессеи в Палестине уходили ради этого в пустыню. Жили общинами, вместе работали, без рабов, без господ... Их перебили римляне.

   – Это те, что все племена хотят своими рабами сделать? И говорят: «Вот вам мир, вот порядок»?

   – Да. Я видел, как убивали ессеев, как бросали зверям христиан. И я не знаю, можно ли соединить богатство со справедливостью? Здесь, в этом мире. Скажите, мудрейшие из скифов, – повторил свой вопрос Харикл.

   – Можно, – кивнул золотым клювом Аристей. – Так живут на Белом острове. Он – и в среднем мире, и в верхнем.

   – Так не он ли и есть настоящая Гиперборея? Или, по-нашему, Шамбала? – вмешался Вишвамитра.

   – Сколько имён для одного хорошего места! – улыбнулся Або. – Значит, все его ищут. Только там не люди живут – духи. Просто хорошие люди, когда умрут, в страну предков уходят. Там всё как у нас, только голода нет. А на Белый остров – одни великие воины, великие белые шаманы.

   – Это те, кто всю жизнь положил на то, чтобы все люди жили богато и праведно, хотя многие из них не увидели ничего, кроме неудач и лишений. Кто готов идти до конца этим путём – тому место в Братстве Солнца, – сказал Вышата.

   – Я готов... – вскинул голову Харикл.

Но Хилиарх похлопал его по плечу:

   – Не торопись. Это тебе не посвятиться в мистерии в захудалом храме. Ты прошёл только одну битву. И то... ну, сам помнишь. Поглядим, каков ты будешь в бою без своего порошка. А биться, может быть, придётся и за сам Белый остров. Я, знаешь ли, говорил с духами тех, кто был в Братстве, но ослабел, разуверился... Сидят теперь где-то... у входа в Аид, что ли. Ни блаженства тебе, ни мук, ни света, ни тьмы, а так себе – серые сумерки.

Пир в доме-холме окончился, и гости вместе с хозяевами заснули вповалку на мягких шкурах. Лишь девять гостей, не проронивших ни одного человеческого слова, но внимательно всё слушавших, вышли наружу. Трое из них надели волчьи меха, трое – орлиные шкуры необычной величины, трое – безволосые шкуры с ластами и хвостами. И вот уже побежали в тундру три волка, взмыли в небо три огромных орла, а в море уплыли три касатки.

Наутро войско росов выступило в поход. Заснеженная тундра, словно степь, стлалась под ноги закованных в железо всадников. На морозном ветру трепетало красное знамя с золотой тамгой. Вслед за конниками ехали на собаках сииртя и печорцы с копьями и луками. Часть сииртя шла морем на байдарах, а вместе с ними – сарматы Сагдева и Сорака. В особой, расписанной колдовскими знаками байдаре ехали Сигвульф, обе волхвини, Сята-Сава и пятеро дружинников. А впереди всех плыла маленькая кожаная лодка – каяк. В ней, бодро загребая веслом, сидел шаман Або. Края его малицы были пристёгнуты к краям отверстия закрытой со всех сторон лодочки. Из заплечного мешка выглядывал костяной гарпун. Там же, в мешке, лежал бубен с колотушкой. Немолодой и тщедушный на вид шаман не уступал лучшим гребцам.

На Мысу Идолов выстроились обе дружины: конная – росов и оленная – Хан-Хаденготы. Предводители с затаённым недовольством поглядывали на Чёрного Быка: надо же, тянул с походом, пока с юга не подошёл Ардагаст со всей ратью. А колдун в шапке с деревянной совой и оленьими рогами стоял себе с важным видом на нарте с железными полозьями, знаменитой нарте вождя ненцев. Вокруг нарты столпились десять сильнейших чёрных шаманов из четырёх народов – ненцев, сииртя, печорцев и манжар. За их спинами угрюмо возвышалось изваяние Чернущего Идола. Окинув властным взглядом воинов, Паридэ-Хабт ударил в бубен и заговорил:

   – Воины Нга! День настал, час настал. Откроется для вас путь между небом и землёй к Белому острову. Раньше нельзя было, позже нельзя будет. Но к проливу уже подходит Ардагаст. Войдёт в святилище – на тот путь выйдет, нас догонит. Потому к Белому острову пойдут только росы и с ними семь шаманов. Чтобы не пустить Ардагаста на Священный остров, здесь останутся ненцы и три шамана, четвёртый – я сам. Так велит Нга!

Гордые воители лишь молча кусали губы, слушая распоряжения чёрного шамана. Даже Саузард не пыталась их оспаривать. Взгляд царевны был прикован к тому, что видела лишь она, да ещё шаманы. Перед строем росов стояла всадница в чёрном кафтане, усыпанном золотыми бляшками поверх панциря, на вороном коне. Её пояс и венец блестели золотом и голубой эмалью. Чёрными распущенными волосами и хищным носом она напоминала саму Саузард. То был призрак Саузарин, Черно-золотой, царицы росов, погибшей почти тридцать лет назад в бою с венедами за Экзампей. Презиравшая всех Саузард уважала лишь её, свою мать.

Андак только горбился и ёжился от холодного ветра, чувствуя присутствие мёртвой тёщи. А та говорила дочери голосом, слышным лишь им двоим:

   – Я хотела бы, доченька, чтобы ты сквиталась с этим венедским ублюдком Ардагастом, убийцей твоего отца. Но так даже лучше: пусть Солнце-Царя убьют не родичи, а какие-то ненцы, о которых на Днепре никто и не слышал. А мы с тобой пойдём разорять Белый остров. Когда сгинет это гнездо Михра-Гойтосира, люди ни во что не будут ставить ни его самого, ни его избранников. Саубараг – вот кто станет богом воинов!

Чёрный Бык тем временем возгласил:

   – Кровь тринадцати женщин пусть свяжет три мира! Волей Нга, силой Нга чёрный столб пусть встанет!

Сииртянки отчаянно завизжали, заплакали, когда дружинники и шаманы принялись бросать их в провал. Но никто из росов и ненцев не вступился за своих недавних любовниц. Вопли женщин заглушал грохот бубнов и мерное зловещее пение. Последняя жертва скрылась в пасти провала, и оттуда взметнулся к небесам столб густого чёрного тумана, пронизанного языками синего пламени. Чёрный Бык приказал:

   – Подойдите, воины Нга! Сила Грома пусть войдёт в ваше оружие из чёрного столба!

Всадники подъезжали к провалу, протягивали к столбу копья, мечи, пучки стрел. И синие молнии, срываясь со столба, входили в оружие, наделяя страшной силой даже костяные стрелы. Потом Чёрный Бык показал шаманам два больших черепа: один – с длинными зубастыми челюстями, второй – с двумя рогами на носу и остатками чёрной шерсти.

   – Череп Ящера бросите в прорубь у берега Белого острова, череп зверобога – на жертвенник в Доме Солнца. Носорог-зверь землю расколет, море в трещину хлынет, до подземного огня дойдёт, и остров совсем утонет.

Оба черепа водрузили на нарты, в которые запрягли коней. Чёрный Бык вынул из ларца золотую стрелу (в последние дни он часто колдовал с ней), положил её на камень остриём на северо-восток и понёсся бешеными скачками вокруг камня, то ударяя в бубен, то потрясая двумя мечами. Это было какое-то страшное подобие древней пляски арьев в честь Митры-Солнца. Змеиное шипение, волчий вой, совиное уханье вырывались из глотки шамана, и остальные десять колдунов, встав в круг, вторили ему. Наконец он упал, корчась и извиваясь, и тут же на северо-востоке, среди тундры, вспыхнула арка, переливавшаяся всеми цветами радуги. Языки золотого пламени трепетали над ней.

Чёрный Бык поднялся и вручил стрелу – не Андаку, но Саузард. Глаза царевны вспыхнули гордостью сильной, самоуверенной хищницы.

   – Женщина-вождь! Вот ворота. Скачи через них с дружиной до самого Белого острова. Стрела вам путь укажет. Ударишь ею – белые сияющие скалы расступятся, золотые двери Дома Солнца откроются. Убейте всех мудрецов острова, возьмите сокровищ сколько хотите – всё равно ещё больше останется. Всё остальное шаманы сделают. Вперёд, воины Нга! Вернётесь – мир совсем переменится.

С громким кличем «Мара!», гремя железом, росы понеслись к огненной арке. Огнём пожара трепетал красный стяг, сияла золотая стрела в высоко поднятой руке Саузард. Ho впереди всех скакала незримая чёрная всадница – Саузарин. Это она сделала всё, чтобы вместо свадьбы родителей Ардагаста произошла война между росами и венедами. Даже мёртвая, она усердно сеяла зло, подбивая на кровавые подвиги и раздоры сначала мужа, Сауаспа-Черноконного, потом дочь и зятя. А зять её сейчас думал об одном: вернуться живым из этого безумного похода. Но даже это от него уже не зависело. Куда уж думать о судьбе мира такой вот щепке в доспехах, подхваченной чёрным потоком!

Паридэ-Хабт провожал взглядом всадников, исчезавших под пылающей аркой. Он не сказал им главного: что Солнечный Всадник и его воины, разгромив шулмусов и мангусов, уже скачут над степями, горами и тайгой, спеша вернуться на свой остров. Но воинам Нга и незачем всё знать. У Чернущего Идола хватало рабов, даже верных. Не было лишь готовых пожертвовать жизнью ради него.

А из провала вылезали, потрясая дубинами и копьями, существа одно уродливее другого: с громадными головами; вовсе без голов, с лицами на груди; с висящими шарами вместо глаз; с каменными телами; с хвостами, оканчивавшимися костяным ножом; собакоголовые. То были черти-тунгаки. Из тундры и из-за пролива по льду ехали на белых и бурых медведях волосатые сюдбя-великаны. Глядя на них всех, Хан-Хаденгота приободрился. Теперь он не боялся схватиться с росами и их союзниками, которых было в несколько раз больше, чем его дружинников. Он завалит врагов трупами глупой нечисти, а перед грозовым оружием не устоят и доспехи «железных людей». И тогда он, Хан-Хаденгота, станет не просто вождём. Царём севера, Потрясателем Вселенной, как говорят гунны. А что? Объединить ненцев. Покорить манжар. А потом можно будет потягаться и со степью...

Опоздали! Ардагаст и его воеводы поняли это сразу, выйдя к проливу. Над белыми скалами Священного острова поднимался в небо зловещий чёрный столб. Через пролив, ещё недавно скованный льдом, плыли, с грохотом сталкиваясь, льдины. А среди льдин то появлялись, то исчезали существа, с первого взгляда похожие на исполинских змей с заострёнными головами. Коричневато-серые тела извивались, поднимая волны. Из ноздрей вырывались клубы пара. Иногда показывались перепончатые лапы.

   – Кто это? Змей Тлубин? – спросил Ардагаст.

   – Нет. Дети Великой Выдры. Они величиной не меньше китов, – ответил Зорни-шаман.

Как теперь одолеть пролив? Пробираться на байдарах или плотах среди льдов и чудовищ?

Из-за пролива прилетели златоклювый ворон и трое соколов-нуров. Обернувшись человеком, один из разведчиков доложил:

   – Солнце-Царь! На острове ненцы на оленях, в костяных панцирях, сюдбя на медведях и ещё толпа каких-то уродов вроде незнаемых. Распоряжается всем чёрный колдун с деревянной совой и оленьими рогами на шапке.

   – Где Андак с дружиной?