Текст книги ""Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Сергей Гладышев

Минлей, снова подняв горячий вихрь, взлетел и понёсся на юго-восток. С той же стороны от святилища возникла в воздухе сияющая арка с трепещущими над ней языками пламени. Сагдев поднял меч:

   – Вперёд, воины Солнца! Светлые боги с нами!

Широким шагом, с гордо поднятой головой, он первый вошёл под огненную арку. Сарматы и сииртя дружно двинулись за ним. Все видели: вождь отчаянно храбр, силён и красив. За таким можно идти и на край света. Кругом расстилалась всё та же безлюдная тундра, но скалы, холмы, замерзшие болота проносились мимо так, словно воины не шли пешком, а неслись на конях или самых быстрых собачьих упряжках. Снег под ногами переливался самоцветами, и эта сияющая дорожка не давала сбиться с волшебного пути. А впереди летел, удаляясь к горизонту, но не пропадая из виду, Минлей, и вслед за ним нёсся тёплый ветер, указывая Путь Солнца.

Чёрный Бык действительно не знал, что стало с отрядом Сагдева. С запада не доходили никакие чары – значит, Або сгинул. А вот с севера всё сильнее накатывались волны чародейства, разрушая колдовскую паутину чёрных шаманов. Проклятая старуха Аюни! Сидела у своей щели, никуда не лезла, и вдруг... Выжидала или только теперь кто-то надоумил? Нужно было сразу разорить её бабье капище и посвятить его Матери Подземного Льда. Ничего, это исправить не поздно...

На север с Мыса Идолов полетел большой тёмно-бурый орёл. То был Тайбари, сииртянский чёрный шаман, издавна соперничавший с Аюни и Сэвсэром. Борьба мировых сил мало тревожила его. Он думал об одном: избавиться от соперников до того, как Чёрный Бык и остальные пришельцы уберутся кто на юг, кто за Урал. И тогда всю долгую северную зиму, среди холода и тьмы полярной ночи хозяином земли сииртя будет он, Тайбари. Лишь бы только прибрать к рукам источники волшебной силы, таящиеся в святилищах острова.

Он уже ясно видел духовным зрением: в расщелине священной скалы шаманят целых три ведьмы. Но не пристало мужчине отступать перед бабами. Не им одним известны чары, дошедшие из времён зверобогов.

Древнее заклятие разнеслось над снежной пустыней. В нескольких местах сразу треснула и расселась мёрзлая земля, и восстали из неё могучие, заросшие шерстью звери с двумя рогами на носу. Один, другой... Вот уже пятеро их бегут, взметая снег, и земля тундры гудит под их копытами. Орёл-Тайбари опустился впереди них, и сам оборотился таким же чёрным двурогим зверем, и понёсся по заснеженной равнине. Чёрному шаману не дано оборотиться сильным и добрым земляным быком. Но для него достаточно соединить ум человека с силой и яростью носорога.

О приближении воскресших зверей Сигвульф уведал по их топоту. Выйдя из пещеры, он разглядел с горы бегущее по тундре стадо носорогов и сразу узнал их. Восемь лет назад Ардагаст и его лучшие дружинники-русальцы в Дебрянских лесах одолели вышедших из преисподней зверобогов, и среди них – двух носорогов. Увидев, что стадо поворачивает к проходу между скальными грядами, германец небрежно бросил волхвиням: «Колдуйте спокойно, женщины, а мы проучим скотину, чтобы в святое место не лезла» – и махнул рукой дружинникам.

Шестеро воинов – против шести разъярённых тварей, готовых смести всё на своём пути. Сигвульф послал двух дружинников на северную гряду, двух – на южную, сам же стал посреди прохода вместе с ещё одним воином – спокойным, могучего сложения пермяком. В руках у всех были сарматские копья с длинными наконечниками, на скаку пробивавшими железные доспехи. Справятся ли они с носорожьей кожей? Вишвамитру бы сюда, он на таких тварей охотился ещё в Индии...

Пронёсшаяся пурга сильно замела проход, и носороги бежали медленно, увязая по грудь в снегу. Всё ближе чёрные лохматые туши, грозно выставленные рога, всё громче злобное, яростное хрюканье. Взвихренный снег тучей летел перед ними, словно степная пыль перед стадом туров. Куда против таких выстоять орлице, оленихе и львице... Но пусть эти свиньи-переростки сначала одолеют мужчин – не колдунов, а воинов!

С криком «Один!» Сигвульф, отскочив в последний миг в сторону, всадил копьё в грудь зверю. От индийца гот знал: разъярённый носорог не может на бегу ни остановиться, ни свернуть. Железный наконечник, пробив толстую кожу и глыбы мышц, достал до сердца. Ноги могучего зверя подломились, и он рухнул, заливая кровью снег. Отскочил и ударил носорога копьём и пермяк. Но перед ним оказался не зверь, а шаман в зверином обличье. Носорог-Тайбари с неожиданным проворством отклонился сам, и копьё лишь скользнуло по волосатой коже. В следующее мгновение в грудь пермяка вонзился рог, потом тяжёлые ноги вбили воина в снег, круша его кости.

В это же время остальные четыре дружинника с копьями в руках разом устремились вниз со скалистых склонов, и в проходе закипел бой. Лишь одному из воинов удалось первым ударом поразить насмерть носорога. Остальные только ранили или раздразнили мохнатых чудовищ, и те, вместо того чтобы бежать к пещере, стали гоняться за росами, которые, ловко уходя от бросавшихся на них носорогов, пытались достать зверей кто мечом, кто уцелевшим копьём.

Носорог-оборотень, покончив с пермяком, обрушился на Сигвульфа, не успевшего извлечь копьё из туши убитого зверя. Почти прижатый к скале, великан-германец обеими руками ухватился за рог и стал гнуть голову чудовища к земле. Стальные мускулы человека напряглись до предела. Ни ему не удавалось сломать шею зверя, ни тому – раздавить воина о скалу.

   – Один! Один, дикий охотник, помоги мне! – хрипел Сигвульф.

Орлица-Милана готова была лететь на помощь мужу, но Лютица зарычала:

   – Куда, дурёха? Только клюв о кожу носорожью сломаешь! Чары держать надо втроём, слышишь?

   – Твоего Вышату зверь сейчас не давит!

   – У него враг страшнее! Не спасём Ардагаста с дружиной – всё пропадёт. Держи чары, Миланушка, Яга к Зореславичу опять сверху ломится!

   – Тихо, вы обе! Носороги сюда бегут! – прикрикнула на них Аюни.

Носорог-шаман, борясь с Сигвульфом, следил краем глаза за своими зверями, и ему вовсе не нравилось, что те, забыв о священной пещере, гонялись за дружинниками. Тайбари послал мысленный приказ, и три носорога, оставив людей, устремились к вершине горы. Милана с Лютицей уже готовы были схватиться с первым же рогатым уродом, который сунется в расщелину. Но Аюни спокойно сказала:

   – Шаманьте дальше, сёстры, не ослабляйте чар! Нам Земля-Мать защитника пошлёт.

Олениха-шаманка произнесла древнее заклятие, и в долине реки под горой вдруг расселся берег. Из давно заплывшей трещины в земле поднялась рыжая мохнатая голова с хоботом. Косматый слон восстал из оврага, в который свалился тысячелетия назад. Сломанные кости срослись, заработало могучее сердце. Грозно трубя, земляной бык побежал вверх по склону.

Сигвульф уже начал уставать в борьбе с носорогом, когда на помощь готу пришло заклятие Миланы. Короткое и не очень сильное – волхвиня не могла надолго отрываться от поединка со зверобогом и старухой. Но его хватило, чтобы великан-германец смог, удерживая противника за рог одной рукой, другой всадить ему меч в шею. Обессилевший человек и мёртвый зверь разом рухнули в снег. Привалившись спиной к скале, Сигвульф на миг устало прикрыл глаза. Открыв же их, увидел у своих ног вместо косматого чудовища маленького толстоватого человека в малице и медвежьей шапке, увенчанной головой совы. Бронзовая бляха на груди изображала сову верхом на звере, напоминавшем носорога, но с головой ящера.

– Какой из тебя зверь, жалкий колдун! Ты ещё смел сражаться с воинами! – презрительно рассмеялся гот.

Он поднял глаза к священной скале и увидел там битву гигантов. Носороги уже почти достигли расщелины, когда перед ними, вздымая тучи снежной пыли и оглушительно трубя, вырос рыжий косматый исполин. Один носорог от удара бивней отлетел назад и покатился вниз по склону. Прежде чем он успел встать, в него вонзились копья и мечи подоспевших снизу дружинников. Едва они успели вытащить клинки из туши, на них уже катился сверху с переломанными костями ещё один зверь. Земляной бык схватил его хоботом за рог и ногами сокрушил рёбра. Но в это время третий носорог распорол бедро великану, а когда тот осел на задние ноги, всадил ему рог в брюхо. Обливаясь кровью, гигант повалился на бок с жалобным рёвом.

А снизу уже спешили воины. Носорог бросился на них с дикой яростью. Одного дружинника он ударил рогом так, что спасла лишь кольчуга, подбросил в воздух, а сам помчался вниз с торчащим в теле копьём. Другой дружинник, проворный низкорослый аргиппей, вместе с остальными воинами бросился следом. Оказавшись впереди всех, он прыгнул и оказался на спине носорога. Одной рукой аргиппей вцепился в длинную шерсть зверя, другой же вонзил ему в шею меч. Когда подоспели остальные воины, последний носорог уже лежал неподвижно на окровавленном снегу рядом с трупом шамана, вернувшего было его в этот мир.

В большой светлице царского дома в Суботове над Тясмином было тепло и уютно, хотя снаружи холодный ветер с дождём бил в слюдяные окна. В ограждённом каменной стенкой очаге жарко полыхал огонь. Из взрослых в доме была лишь служанка – пожилая голядинка Милда, недавняя рабыня. Она сидела у очага, а на лавке теснились дети: оба царевича, Ардафарн и Доброслав, две их сестрёнки, сын Сигвульфа Валамир, смуглая непоседливая Рада, дочь Вишвамитры, хитроватый Гермий, сын Хилиарха. Старший царевич золотистыми волосами и отвагой напоминал отца, младший же удался в мать, скромную русоволосую венедку Добряну. А вот самым сильным, хотя и не самым старшим среди ребят был белокурый Валамир.

Сейчас глаза всех были устремлены в красный угол. Там на полке, под вышитыми полотенцами, стояли деревянные фигурки богов. А под ней на деревянной скамеечке восседал сын Вышаты Вышеслав – Вышко. Мальчику недавно исполнилось семь лет, но у него уже проснулся волховной дар. Из взрослых об этом ещё никто не знал, кроме Милды. А из детей первым узнал Валамир. Он и собрал ребятишек во дворце после того, как Вышко рассказал ему, что может видеть происходящее с их родителями на далёком севере. Об этом проведали и трое сыновей Андака, известные драчуны и пакостники, но их в дом не пустили.

Глаза Вышко были полузакрыты, но он ясно видел – не светлицу, а далёкий остров на Ледяном море. Сын великого волхва говорил медленно, негромко, то и дело замолкая:

   – Вижу море Ледяное, на нём курган большой. Не из земли, из снега... В нём царь Ардагаст и всё его войско. И царица Ларишка там, и твои, Рада, батя с мамой... И Хилиарх там, и мой тятя...

   – Все в кургане? Мёртвые? – вздрогнула Рада.

   – В кургане свет... добрый, золотой. Там все живые... А снаружи ветер, метель, сама Яга на большом чёрном олене... И колдуны злые, и черти...

Девочки испуганно заойкали. Валамир спросил:

   – А мои мама с тятей где?

   – Вижу остров... Большой, весь в снегу... Гора, на ней мёртвые звери – большие, страшные («Мой батя двоих убил, Вышко видел», – вполголоса гордо сказал Валамир)... Пещера... её твой тятя с воинами стережёт. А в ней твоя мама и моя. От них к кургану сила идёт – добрая, солнечная... – Мальчик не без труда подбирал слова. – Ну, словно речка, а вода золотая, и всё видно сквозь неё. И ещё одна речка золотая к кургану течёт – от волхва, он на золотой птице летит... А в кургане горит Огненная Чаша! Свет к свету идёт, огонь к огню... Тятя с мамой хотят курган открыть, рать выпустить!

Мальчик вскочил со скамейки, глаза его возбуждённо сверкали, руки были простёрты вперёд.

   – Поможем им! – воскликнул Ардафарн. – А ну, в круг!

Дети спрыгнули с лавки, стали, взявшись за руки, словно в игре. Они знали: так становятся волхвы, когда хотят соединить чародейные силы. Вышеслава за руки взяли, замыкая круг, Ардафарн и Рада. Воин, волхв, женщина – так нужно, это царевич как-то услышал в разговоре отца с Вышатой. Вслед за Вышко дети подняли сцепленные руки и сразу почувствовали, как могучая, но добрая сила входит в них сверху и тут же устремляется далеко на север, сквозь дождь, холод, метель. На миг все увидели снежный курган посреди ледяной пустыни, и своих родных в нём, и две золотые воздушные реки, текущие навстречу солнечному пламени, озаряющему изнутри курган. Золотистый свет озарил божницу, охватил круг детей.

   – Боги, Перкунас-Перун, Свайкстикс-Даждьбог, спасите царя Ардагаста, – шёпотом молилась по-голядски Милда. Она думала об одном: что будет, если Зореславич погибнет в северных дебрях, а вернутся Андак с Саузард. Восемь лет назад Ардагаст привёл с верховьев Десны толпу рабов-голяди. За это время они все заработали себе на выкуп. Одни ушли к сородичам в верховья Днепра, другие вернулись на Десну, многие же остались среди росов. Что их всех ждало при царице Саузард? Снова рабство, набеги, невольничий рынок в Ольвии. И Милда звала на помощь Солнце-Царю богов Солнца и Грома.

Вышата был сосредоточен как никогда. Он ясно ощущал, как течёт двумя потоками добрая сила навстречу заточенному в снежном холме огню Колаксаевой Чаши. Чувствовал даже слабенький поток, идущий откуда-то с юго-запада. (Почему-то снова мерещилось лицо сынишки.) Сосредоточили свои силы и трое шаманов. Снеговой купол, соприкасаясь с золотистой преградой, созданной Огненной Чашей, подтаивал. Волхвы позаботились о том, чтобы этот купол изнутри покрылся толстым и прочным слоем льда. Теперь можно было не опасаться, что гора снега обрушится на войско, как только Чаша будет убрана.

Всё было готово. Пятеро волхвов и три волхвини соединили свои силы. Их дружественной мысли не могли преградить путь ни расстояния, ни пурга, ни толща снега и льда, ни злая ворожба Чёрного Быка и его своры. И вот чародейный удар огромной силы обрушился на снежный курган у подножия. В снежной толще появился проход в полтора человеческих роста высотой. Воины расступились, пропуская царя к проходу.

   – Росы, вперёд! Слава! – разнёсся его голос под ледяным сводом.

И вылетели из снежной могилы сначала конные росы, за ними – манжары, а следом – сииртя и печорцы на собаках. Проход был с южной стороны, и старуха со зверобогом поначалу не поняли, в чём дело. Они-то старались обвалить свод кургана, и это им теперь удалось. Снежный холм стал похож на разграбленную степную могилу с воронкой наверху. Только вот людей в холме уже не осталось.

Увидев выезжавшую из-за кургана рать, Бык Севера разинул пасть. Сейчас он разметает этих людишек ледяным ветром, заморозит, занесёт, снегом посиневшие трупы. А самых наглых затопчет громадными копытами. Но в руке у переднего всадника была чаша, и золотой луч бил из неё прямо в морду гигантского зверя. И потеряло силу ледяное дыхание, стих холодный ветер. Разлетелись разноцветными искрами души нечистых покойников, и угас сполох. А сам рогатый великан неуклюже затоптался на месте, отворачивая голову от луча и норовя достать своих врагов копытами. Вскоре ему стало и вовсе не до людей. Сверху на зверобога устремился, гремя четырнадцатью крыльями, Минлей. Чёрный олень отбивался рогами, вставал на дыбы и наконец обратился в бегство под хохот и свист росов и их союзников.

   – Что, карга старая на скотине чёрной, слабо тебе росов заморозить? А курган нам и без тебя добрые люди насыплют! – орал Шишок.

Чёрный олень выбрался на берег и бросился в глубь тундры. Солнечный орёл впился бы ему в спину, но старуха, отцепив от пояса тяжёлую дубину, отбивалась ею от птицы. А маленький человечек на спине Минлея ещё и досаждал богине всевозможными заклятиями, способными даже ей отвести глаза или причинить, к примеру, насморк.

Хан-Хаденгота наблюдал с Мыса Идолов, как выстраивались на льду для новой атаки росы, но сердце вождя оставалось бестрепетным. Боги бежали, чары не помогли? Он воин, а не колдун, и надеется на силу оружия и храбрость бойцов. Тем более, что в его оружии теперь сила Грома. Не терял духа и Чёрный Бык. Снова загремел его бубен, понеслось к небу заклятие:

   – Зову вас, Сыны Севера! Именем Нга зову: придите с грозой, с тучами, одолейте Минлей-птицу и дерзкого Або-шамана!

А железный клин уже снова нёсся, гремя доспехами, к острову. У основания мыса, там, где берег был наиболее пологим, выстроились ненцы верхом на оленях. Справа и слева от них восседали на своих медведях сюдбя-великаны и жались к берегу кое-как вооружённые тунгаки. Ещё больше чертей толпилось наверху, на скалах, воя и ревя громче всех. На что надеялось это воинство, где и железное-то оружие было лишь у ненцев? На чары шаманов? Чёрный столб по-прежнему возвышался над провалом, но ничего опасного оттуда как будто не исходило.

Чёрные шаманы, однако, не бездействовали. Они прикрыли чарами дружину Хан-Хаденготы так, что духовное зрение солнечных волхвов не смогло различить скрытых в её оружии молний. Лишь Лунг-отыр, грозовой шаман, разглядел опасность, когда враги были уже совсем близко. «У них оружие Грома! Прикройте царя!» – долетел до Аристея с Вышатой его мысленный голос.

А стрелы уже сорвались с тетив. Обычные стрелы с костяными и бронзовыми наконечниками. Но наконечники эти пылали ослепительным синим огнём. С грохотом прожигали они насквозь панцири и кольчуги из лучшей стали, и полные сил, опытные воины без вскрика падали, гремя доспехами, на лёд. От громовых стрел не пострадало лишь остриё клина, где находились царь и лучшие бойцы. Вышата и шаман-ворон в последний миг успели выставить магический заслон. Да и Ардагаст сразу вспомнил, как восемь лет назад у стен Аркаима в его воинов летели такие же не знающие преград стрелы. Широким взмахом руки с Чашей царь описал полукруг. И вот уже золотистая завеса надёжно прикрыла весь железный клин. От ударов стрел-молний завеса ходила ходуном, но не рвалась, и пылающие наконечники расплёскивались по ней яркими вспышками. Концы завесы слева и справа держали Зорни-шаман и Лунг-отыр.

Царь приказал коннице остановиться. Иные кони, напуганные молниями, рвались назад, и всадники с трудом утихомиривали их.

Вдруг два десятка ненцев прямо из седел взмыли в воздух и понеслись в сторону росов, на лету накладывая стрелы на тетивы. В тот же миг Аристей полетел назад и, прежде чем ненцы оказались над головами росов, золотистый полог защитил клин и сверху. Несколько стрел попали в шамана-ворона и... полетели дальше: духовное тело ворона Аполлона нельзя было поразить даже грозовой стрелой.

А вот стрелам росов, летевшим снизу, магическая завеса вовсе не мешала, и вскоре кое-кто из летунов оказался ранен, один же, которому меткая стрела Ларишки угодила в горло, упал прямо на копья. Ещё один, забросив лук за спину, вынул из сумки что-то белое, замахнулся... Но золотой луч Огненной Чаши опередил его, и ненец свалился с неба грудой пепла и обгорелых костей прямо на царя с царицей.

   – Непременно нужно всякую дрянь мне на голову сыпать? – возмущённо произнесла Ларишка, стряхивая пепел с волос.

   – Так он же в нас с тобой метил неизвестно чем, – сказал Ардагаст.

   – У него в руках череп был. Ясно, что не от доброго человека, – поддержал царя Вышата.

Летуны поспешили убраться назад. От ещё больших потерь их спасли лишь костяные панцири.

   – Эй, сюдбя! Не лезьте в золотой чум, он не для таких гостей! – со смехом кричали сииртя.

А Зореславич вспоминал битву за Аркаим, и сердце его тревожно сжималось. Тогда тоже бились между собой воины Солнца и Грома, живые и восставшие из могил, и схватка двух мировых сил, солнечной и грозовой, грозила вызвать огонь, способный выжечь целую страну. Именно это и нужно было ханьскому магу Чжу-фанши, чтобы почерпнуть из чудовищного огня великую силу для себя и своего ставленника – гуннского полководца Бейбарса. Ханец тогда выдавал себя за шамана Карабугу – Чёрного Быка. А теперь снова за спинами хищных воителей прятался Чёрный Бык – Паридэ-Хабт, и одному владыке пекла было известно, на что готов шаман.

Царевич Ардагаст, наверно, бросился бы с дружиной в отчаянную атаку. Но царь росов берег свою рать. Ведь это ему потом отвечать плачущим вдовам и матерям, как погибли их мужья и дети. А впереди ещё бой за Белый остров... И он ждал, пока волхвы (тоже хорошо помнившие о битве за священный город) ослабят чарами силу грозового оружия ненцев. Куда же подевался Або на своей солнечной птице? И что стало с воинами Сагдева и Сорака? Какие морские чудовища поглотили их?

А маленький шаман на железнокрылом орле сражался в небе над безлюдной тундрой. Грозовые тучи, столь необычные в это время года, обступили его. Из туч летели стрелы-молнии, а метали их всадники на чёрных оленях – Сыны Севера. Сияющая золотистая сфера, созданная Або, защищала его и птицу от молний, а удары копий Минлей отбивал крыльями, когтями, клювом. Тем временем старуха на чёрном олене-великане, избавившись от обоих своих врагов, скакала к Горе Идолов. Перемахивая через скалистые гряды, Бык Севера подъехал к самой расщелине.

   – А ну, вылезайте! – грубо рявкнула старуха. – Ишь, в какое место Земли-Матери забрались! Ничего, людишки, оттуда в этот мир пришли, туда и уйдёте. Многие вас, поди, туда и посылали?

   – Я бы послал тебя саму, великанша, ещё дальше, но здесь – святое место, – сурово ответил Сигвульф. – Да, мы уйдём. И придём снова, людьми или небесными воинами, чтобы биться с тобой и твоими отродьями, мать всех троллей!

Чёрный олень дохнул морозом, но в пещере этого даже не почувствовали. Лишь туман заклубился у входа, не в силах одолеть доброе тепло Земли-Матери. Старуха уже готова была сама лезть в щель с палицей, но тут на скале появилась белая олениха дивной красоты, ростом не уступавшая Быку Севера. Свет и тепло исходили от её золотых рогов.

   – Уходи, сестра. Это место – моё, – спокойно и твёрдо произнесла олениха.

   – Твоё? Я тоже Земля, нижнего мира хозяйка, и тоже мать. И смертных, как ты, не распускаю.

   – Они все – мои дети. А ты кого наплодила, сестра? Кто их любит?

   – Ведьмы чертей очень даже любят, их-хи-хи! – грязно захихикала старуха.

   – Я не о блуде говорю, о любви.

   – Недосуг мне с тобой спорить. Разберусь сначала с Мысом Идолов. Он-то точно не твой. Пошёл, бычок!

Она развернула оленя и поскакала на юг. Бык Севера охотно повиновался. Схватываться с богиней-оленихой, чьи сияющие рога некогда растопили Великий Лед, он побаивался.

А Сагдев и его воины тем временем по-прежнему бодро шагали через остров по пути, проложенному Або, и сарматские песни разносились над тундрой. А воины Сорака на байдарах усердно гребли, догоняя огнедышащего кита. Из-за нападения стаи морских тунгаков они изрядно задержались и даже потеряли кита из виду, но не сомневались: чудовище плывёт наперерез Ардагасту.

Селевкия на Тигре, старая столица эллинских царей, ликовала. Вино лилось рекой, всюду играла музыка, шуты и танцовщицы потешали народ. В театре ставили «Персов» Эсхила, напоминая о поражении иранских варваров. Царь Артабан, друг эллинов и римлян, без боя вступил в город! С ним воскресший Нерон, лучший из императоров. Царь Пакор бежал к восточным варварам, его гарнизон ушёл за реку, в Ктезифон. Было от чего веселиться этому богатому эллинскому городу, немногим уступавшему Антиохии. А всё веселье оплачивали подлинные его хозяева – торгаши и ростовщики, греки, иудеи, сирийцы, вавилоняне. Они точно знали: при царе Артабане наживут больше, чем потратятся. А при кесаре Нероне – ещё больше.

В тронном зале дворца Селевкидов царь и кесарь с величавой небрежностью (цену лести оба хорошо знали) выслушивали приветствия горожан. А в укромной комнате перед зеркалом, обрамленным чёрным драконом, сидел маг в чёрной с серебром хламиде. Предстояло ещё овладеть Ктезифоном. На мосту через Тигр враги установили магическую защиту. К счастью, не очень мощную: чванливые персидские маги, похоже, не позвали ещё на помощь Братьев Солнца. Тем более следовало спешить. И всё же Валент улучил миг, чтобы взглянуть на далёкий северный остров.

Увиденное если и не обрадовало его, то настроения не испортило. Старуха Геката не оставляла-таки в покое царя росов. Да ещё целая шайка гиперборейских колдунов, да ещё какие-то варвары в костяных доспехах, но с грозовым оружием... Было кому задержать забравшихся на край света спасателей мира (как будто мир того стоил!). Но главное – не было видно ни Андака с дружиной, ни золотой стрелы. Значит, они уже на пути к Белому острову. Увидеть их, правда, не удалось. Ничего, если северное гнездо архонта Солнца погибнет, это отзовётся по всему миру. Да, а судьбы мира, похоже, начали решаться не здесь, в древних городах могучих империй, а там, на скифском севере, среди гиперборейских льдов...

Железный клин, прикрытый магической завесой, терпеливо стоял, готовый по первому слову царя обрушиться на ненцев. Те тоже стояли, помахивая оружием и ругаясь по-сарматски. Зато их союзники-бесы не ждали. Тунгаки и сюдбя-великаны, держась подальше от железных стрел росов и манжар, принялись обходить их но льду с двух сторон. Зореславич решил было, что нечисть подбирается к наиболее слабым его бойцам – сииртя и печорцам. Но тут подлетел сокол-нур и доложил:

   – Солнце-Царь! В тылу у нас чудища морские. С востока двое змеев-выдр лёд ломают. А с запада – рыба громадная, не иначе кит, огнём дышит, и лёд оттого тает.

Замысел противников стал ясен. Напасть с флангов и тыла, заставить конницу нарушить строй, а тем временем отрезать росов от материкового берега. Чтобы отступать тем было некуда, кроме как в ледяную воду и в пасть к чудовищам.

Вишвамитра обратился к Зореславичу:

   – Солнце-Царь! Разреши мне с Ардагундой и девочками помочь сииртя и проучить этих чертей. А потом отогнать выдр в море.

   – Да. А я сам с Ларишкой, десятком росов и десятком манжар поддержу сииртя на левом крыле и попробую отогнать кита. Остальным всадникам строя не покидать и под молнии не лезть, пока волхвы их не ослабят. Во главе клина вместо меня станет Зорни-отыр. Если у волхвов будет всё готово, а я задержусь – пусть конницу ведёт он. – Ардагаст обвёл взглядом всадников. – Не робейте, дружинники, и не скучайте без меня! Упырей с молниями вы видели под Аркаимом и в Чёртовом лесу, сюдбя и чертей-уродов на Подчерье. Трудно их одолеть, но богом для этого быть не надо. Главное, помните: в бою у каждого своё место. Держи крепко знамя, дрегович!

Знаменосец Всеслав поднял красный стяг повыше. Рядом с дреговичем стоял его неразлучный друг Хоршед-кушан. Он помнил Аркаим и не боялся схватки с самозваными громовержцами.

   – Солнце-Царь! Позволь нам с сыном пойти с Вишвамитрой. Мы не зверобои-сииртя, но добудем змея-выдру, – сказал сармат Сагсар.

Ардагаст кивнул. Все знали: Сагсар и Неждан Сарматич, его сын от венедки, – славные бойцы и слов на ветер не бросают. А про удачливого человека венеды говорят: «поймал выдру».

   – Тогда и мне придётся добыть выдру, и не меньше вашей, – улыбнулся индиец. – Если бы не обет, я бы обещал тебе, Ардагунда, и всем девочкам шубы из этой выдры!

Всадники расступились, давая дорогу Ардагасту и его спутникам. Место царя у знамени занял Зорни-отыр в своём позолоченном шлеме. А на льду уже кипела схватка. Нечисть, обойдя всадников, с двух сторон набросилась на вооружённых лишь копьями и луками, лишённых доспехов северян. Тяжёлые дубины сюдбя и лапы их медведей валили противников направо и налево, устилая лёд трупами. С истошным воем и рёвом дрались тунгаки, злобно лаяли пёсиголовцы. А конники не двигались с места. Даже манжары, послушные приказу царя, лишь пускали в нечисть стрелы.

А за спинами нечисти без помех разрушали ледяной мост, подбираясь к северянам, покорные воле чёрных шаманов морские гиганты. На востоке стоял оглушительный треск: огромные выдры крушили лёд лапами и всей тяжестью тел. На западе сквозь облако горячего пара проглядывало пламя и бил в небо фонтан огня и дыма. Огненное дыхание кита обращало лёд в воду, а её – в пар.

Но охотники не бежали. Без криков, с тем же спокойным мужеством, с каким охотились на китов и белых медведей, сииртя и печорцы бились с нечистью. Их родина была не далеко на юге, а здесь же, за проливом. Тех, кто остался в стойбищах, ожидали в случае поражения резня или рабство, арканы ненцев, мечи сарматов, клыки прожорливых сюдбя. И северяне упорно сражались, не теряя надежды на помощь «железных людей» и их солнечного вождя.

И помощь пришла. Первыми поспешили на подмогу оборотни Волха и их северные братья, люди-волки. Крепкие волчьи клыки перехватывали глотки пёсиголовцев, рвали бока сюдбя и их медведей. Рядом с верным Серячком гвоздил чертей дубиной Шишок, жалея лишь о том, что не может здесь встать в полный лешачий рост. Другие нуры, в турином обличье, расшвыривали нечисть рогами, топтали копытами.

Справа на бесов обрушились амазонки. Засыпав врагов стрелами, поляницы устремились на них с секирами. Золотым пламенем реяли на ветру волосы Ардагунды, грозно сверкала тяжёлая кханда Вишвамитры. А слева уже мчался на ферганском «небесном» коне сам царь росов, и золотой луч бил из Чаши в его руке. Рядом Ларишка слала в тунгаков стрелу за стрелой. Два десятка отборных дружинников следовало за царём.

Царский отряд врубился с налёта в самую гущу нечисти. Уроды один страшнее другого – волосатые, собакоголовые, безголовые, с шарами вместо глаз – остервенело бросались со всех сторон, напарывались на мечи и копья, горели живьём в пламени Огненной Чаши. «Вот с кем породнились предки незнаемых», – думал Ардагаст, прожигая себе дорогу сквозь ревущее скопище.

Трое сюдбя на белых медведях встали на пути у царя. Глыбы мышц перекатывались под волосатой кожей, в оскаленных пастях белели клыки, не уступавшие медвежьим. Один великан рухнул с прожжённой в груди дырой. Другой подобрался сбоку, взмахнул дубиной – и взревел, хватаясь за обрубок руки, которую вместе с дубиной отсекла махайра Ларишки. На третьего бросился с копьём сииртя Хаторо. Великан дубиной перебил копьё. Второй удар сломал коню хребет, но охотник успел соскочить наземь и в следующий миг, ухватившись за шерсть медведя, оказался за спиной у людоеда и всадил ему в горло нож.

Внезапно над головами сииртя показались трое летящих ненцев. Стрелы-молнии с грохотом ударили в северян и нуров. Волх мигом понял: эти хотят напугать охотников, чтобы бежали, давя друг друга и мешая всадникам; но охотятся летуны за царём. Одни венеды с перепугу бросались наземь, другие пускали стрелы в ответ. Шишок, рядом с которым ударила стрела-молния, тоже упал было. Потом вскочил, выругался и засвистел, загоготал во всё горло. Поднялся ветер, разметал стрелы, подхватил, завертел летунов, и те, бессильно кувыркаясь, рухнули на землю. Лешак довольно подбоченился: