355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Данил Корецкий » Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) » Текст книги (страница 1)
Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
  • Текст добавлен: 16 апреля 2021, 20:32

Текст книги "Антология советского детектива-36. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"


Автор книги: Данил Корецкий


Соавторы: Анатолий Кузнецов,Николай Коротеев,Лазарь Карелин,Теодор Гладков,Аркадий Ваксберг,Лев Корнешов,Лев Квин,Иван Кононенко,Вениамин Дмитриев,Владимир Масян
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 178 страниц)

Борис Блантер
Игорь Бобров
СХВАТКА СО ЗЛОМ
Рассказы


ПОЙМАНЫ С ПОЛИЧНЫМ
Дело…№№
Конец карьеры Профессора

Темнело. Ветер, привыкший к волжским просторам, злился, ненароком попав в узкие улицы. Трепал одежду на редких прохожих, лихо, по-разбойничьи посвистывал в проводах.

Толя плелся домой медленно, не разбирая, куда ступают его разношенные башмаки, уже набухшие студеной апрельской водой. Несчастье, свалившееся на мальчика, было настолько внезапным и непоправимым, что он даже не плакал.

Постоял у двери, стараясь проглотить торчащий в горле колючий комок, прижмурил темные, с косоватым монгольским разрезом глаза. Шагнул в комнату.

– Наконец-то явился, – укорила его мать. – Цельный день шалыгана носит… – Она оглядела сына, вдруг испуганно всплеснула руками: – А где же хлеб, Толюшка?

Мальчик, придавленный собственной виной, молчал – стыд перехватил дыхание. Выросший в годы войны, Толя хорошо знал, что такое голод. Больной отец приподнялся на кровати и тоже с немой надеждой смотрел на восьмилетнего сына.

– Карточки украли… в булочной… – чужим голосом сообщил мальчик.

– Кто? – спросил зачем-то отец.

Толя понурил голову – ожидал упреков, брани, колотушек. Злой на себя, он даже хотел этого, Пусть мама возьмет ремень, отстегает. Да посильнее. Но бить его и не собирались.

– Как жить-то будем, родные вы мои?.. – чуть слышно вздохнула мама. Ее лицо постепенно – от подбородка к скулам – залила какая-то мертвящая бледность.

Отец попытался улыбнуться:

– Картошка, вроде, осталась, проскрипим.

– Да ведь гнилая, мороженая, а у тебя, Михаил, язва в желудке…

Они говорили спокойно, стараясь хоть чем-нибудь утешить друг друга. Мама стягивала с мальчика мокрые ботинки, поглаживая теплыми ладонями его закоченевшие ноги. От этих ласковых прикосновений Толю еще сильнее кольнуло сознание страшной семейной беды, он впервые по-взрослому пожалел родителей. Вспомнились наглые глаза парня в куцей кепке, который стоял за ним в очереди и улизнул за минуту до того, как мальчик хватился карточек. Весь этот день, холодный и нескончаемый, бродил Толя по улице, надеясь его встретить…

Потом мама отвернулась к окну, незаметно утирая проступившие слезы, а больной отец прикусил губу, чтобы не застонать.

И лютая, непримиримая ненависть к ворам обожгла Толю Малькова.

– Привыкай, Мальков, сразу определять карманного вора…

Иван Филиппович Лушников, оперуполномоченный уголовного розыска Ленинского РОМа, учит нового бригадмильца:

– …Запомни: карманники перчаток не признают, руки у них всегда наготове. А зимой, чтоб не потерять гибкость пальцев, они беспрестанно шевелят ими, ну, будто на невидимой гитаре играют. Это становится привычкой. Потом обувь: летом они обычно в тапочках, а чуть похолодало – в хромовых сапогах. Убегать легче. На походочку обрати внимание – мелкая такая, семенящая. Карманник не идет, а подкрадывается. Дальше – поведение. «Работают» они там, где больше народа, где толкучка. К примеру, на трамвайных и автобусных остановках. Здесь заметить вора легко: пустую машину пропустит, а в переполненную лезет. Дойдет до ступенек и начинает выдираться в сторону – значит, уже с добычей. Или в трамвае: сядет, положим, в первый вагон, а потом перекочует во второй. А то доедет до конца и покатит обратно. Тут – ясно. В магазинах их засечь трудней. Тычется человек от прилавка к прилавку – может, вор, а может, и вправду купить что-нибудь хочет. На пальцы смотри… – Лушников улыбнулся. – Я тебе на практике покажу, лучше поймешь.

– Да я понимаю, Иван Филиппович, – поторопил его Мальков. – Еще что?..

…Месяца три назад в заводском клубе встретился с рабочей молодежью майор милиции Щербаков. Крашеное фанерное сооружение, выставленное на сцену для такого случая, не дождалось на этот раз докладчика с конспектами и бумажками. Подтянутый, в ладном синем кителе майор прохаживался взад-вперед, говорил не спеша и раздумчиво, слегка окая по-волжски. Он попросту делился своими мыслями с теми, кто сидел в зале, и поэтому, наверно, слова его тронули Малькова.

Начальник Ленинского РОМа обращался к рабочим – жителям и хозяевам района.

– У милиции, – сказал он, – хватит, конечно, сил бороться с преступниками и хулиганами, тем более не так уж их много осталось. Но долг хозяина самому навести в своем доме полный порядок, вышвырнуть мусор вон.

– Обижает иной раз пьяный верзила девушку, – закончил майор, – или жулик лезет в карман. А некоторые, с позволения назвать, «граждане» потупят глаза да прибавят шажку. Лишь бы только их не потревожили, не впутали в историю. Думаю, – обвел он взглядом ряды, – негоже вам, рабочим парням, походить на трусливого обывателя.

Немало друзей Анатолия после беседы со Щербаковым записались в бригадмильцы. Хотел это сделать и Мальков, да как-то откладывал со дня на день. Но тут случилось, что у его товарища выкрали получку. Резко всплыло воспоминание детских лет: от голода в тот месяц кружилась голова и все пахло вокруг теплым свежевыпеченным хлебом. Не раздумывая, Толя отдал дружку половину своих денег и прямо с завода направился в милицию. Беспрекословно выполнял он все, что ему поручали. Вскоре Лушников заинтересовался упрямым, настойчивым бригадмильцем и, узнав о его ненависти к карманникам, включил Малькова в свою опергруппу…

– …Крупный, опытный вор, – продолжал рассказ старший лейтенант, – не суетится, от вагона к вагону не мечется. Одет хорошо. Чтобы не примелькаться, часто меняет костюмы. За трешницей в карман не полезет, сперва высмотрит куш. И при первом обвинении в бега не рвется, а если улик нет, тебя же еще и осрамит. Такого узнавай по правой руке. Ее карманник перед собой держит. Прикоснется к человеку, подвинуться, скажем, его попросит, и – нащупает деньги. Есть такие артисты, что определяют сумму с точностью до червонца. А затем любимый прием – повернется спиной, руку назад. Поглядывая, не следит ли кто, разрежет бритвой карман и – привет. Теория вся, Мальков… – Лушников встал, взял фуражку. – Пора и по домам.

Они шли по вечерней улице. Фонари расплывались радужными каплями в черном, лоснящемся асфальте. Сверху сеялись мелкие, похожие на изморозь дождинки.

Проводив Ивана Филипповича до автобуса, Мальков двинулся дальше. Возле ярко освещенной витрины магазина он остановился: люди, подняв воротники, ждали трамвая. «Может быть, среди них вор?» – под впечатлением недавней беседы подумал Анатолий. Он подозрительно осмотрел невысокого чернявого паренька, который дымил папироской, привалившись плечом к столбу. «А приметы совпадают. В хромовых сапогах и пальцы, вроде бы, в рукавах шевелятся…» – Толя зашел с другой стороны. «Ну, точно, он!» И сердце Малькова взволнованно заколотилось.

Вот и трамвай. Паренек ввинтился в стайку пассажиров. Прижался на секунду к молоденькой женщине… отстранился. Анатолий так вертел головой, что заболела шея. А чернявый влез на площадку, протиснулся в глубь вагона. Бригадмилец – за ним.

В трамвае Мальков ничего не смог уследить. Парень стоял спокойно, охотно передавал билеты и деньги за проезд. Вежливо пропускал вперед торопившихся пассажиров, два-три раза безразлично глянул на Анатолия и неожиданно для него сошел. Трамвай тронулся, увозя растерявшегося бригадмильца в противоположную от дома сторону. И только уже в своей комнате, раздеваясь, обнаружил Анатолий, что две бумажки по двадцать пять рублей, которые лежали в верхнем кармане его пиджака, исчезли. Не так стало жалко денег, как обидно за собственную беспомощность.

Лушников громко расхохотался, когда Мальков, не щадя себя, рассказал ему об этом.

– Уставился ты в хорошего паренька, а настоящего жулика прохлопал. Вот он о тебе и позаботился… – Оперуполномоченный потрепал Анатолия по плечу. – Ну, будем составлять протокол, что бригадмилец обворован? На кого же ты обижаешься? Здесь война, – серьезно добавил он, – и нужна не обида, а борьба.

Навсегда запомнился и многому научил Малькова первый задержанный им карманник. Приметил его Толя в магазине. Пожилой полный мужчина в грубошерстном рыжем пальто, прижав к левому боку затасканный портфельчик, протискивался к отделу штучных товаров. Пухлые, поросшие желтым волосом пальцы правой руки чуть заметно двигались, словно он кого-то ощупывал в воздухе. Анатолий не спускал глаз с этой уверенной, жадной руки; ее точные жесты будили в нем злобу и омерзение. А вор медленно выискивал жертву, обшаривал людей щучьим, нацеленным взглядом.

Старушка, повязанная серым шерстяным платком, дважды пересчитала завернутые в носовой платок деньги, прежде чем решилась стать в очередь. Вор пристроился за ней, а через одного человека занял свой пост Мальков.

Он видел, как пальцы жулика по-хозяйски скользнули в карман старушки и носовой платок перекочевал в рыжее пальто. Анатолий рванулся к вору.

– Стой! – крикнул он, стараясь схватить эту жирную шкодливую руку.

Мужчина на миг прикрылся портфелем.

– Вы что, юноша, очумели? – недовольно спросил он. – Я, кажется, уходить и не собирался.

– Гражданка, – держа карманника за рукав, обратился Мальков к старушке, – у вас вытащили деньги.

– Ох ты, господи, – запричитала та, – правду малец-то говорит. Отдай, злодей подлый, толстая твоя морда!

– А вы, бабушка, не ругайтесь зазря. Лучше поглядите – может, выронили, – невозмутимо ответил жулик.

Действительно, на грязном кафельном полу валялся старушкин платок с деньгами. Кто-то уже успел на него наступить.

– Подкинул, – уверенно сказал парень в меховой шапке. – Заслонился портфелем, а сам…

– Помолчи, сосунок! – мрачно посоветовал вор, и лицо у него стало на секунду жестоким и холодным.

Мальков показал удостоверение бригадмильца. Карманник обвел очередь тяжелыми, немигающими глазами и зашагал к выходу.

В райотделе он негодующе заявил Лушникову:

– Я бы попросил, товарищ начальник, оградить меня от произвола ваших этих… помощников… – Жулик брезгливо выговорил последнее слово.

Оперуполномоченный строго перебил разгоряченного Анатолия:

– Адреса и фамилии свидетелей и потерпевшей записали? Нет? – Иван Филиппович прикусил губу встал. – Что ж, гражданин, если произошла ошибка, примите извинения.

А когда вор с достоинством удалился, Лушников сказал сердито:

– Такое – в последний раз! Да верю я тебе, – досадливо махнул рукой старший лейтенант, – даже больше – на заметке он у меня. Потому я и извинялся, чтоб ему это невдомек было.

Мальков понурился, сидел пристыженный на краешке стула. А Иван Филиппович уже спокойно добавил:

– Запомни, Толя: нельзя человека отправить в тюрьму без твердого доказательства его вины. Накрепко запомни… А вор приметил или, как они называют, зарисовал тебя и меня. Взять его теперь гораздо труднее… Понял?

Шли дни, и каждый что-нибудь прибавлял к опыту Анатолия. Часто вместе с другими бригадмильцами дежурил он в клубах, на танцплощадках, патрулировал по улицам. И уже знал, что трусливо съеживается хулиган, если ему властно говорят: «Прекрати!»

Общее дело связало хорошей дружбой самых разных людей: рабочего паренька Малькова с преподавателем истории Михаилом Петровичем; седого веселого столяра Митрича со студентом-филологом Васей. Их было много – строгих хозяев родного города. Майор Щербаков, встречая патруль на вечерней улице, спрашивал: «Ну, как дела, народная милиция?» И зеленоватые глаза его теплели.

А когда счет задержанных Мальковым карманников перехлестнул за десяток, в переулке подошел к нему узкоплечий человек с остренькой, крысиной мордочкой.

– Предупредить хочу – брось! Приговор наш получишь. Тот, что обжалованию не подлежит, ясно?

– Какой такой приговор? – еще не понимая его, спросил Анатолий.

– Финское перо под лопатку, ясно?

Мальков резко шагнул вперед – крысиная мордочка оскалилась, но отодвинулась.

– Не бойся, – с веселой ненавистью бросил бригадмилец, – бить не буду. Только запугать меня трудно, ясно? – передразнил он вора, и тот, выругавшись, нырнул в подворотню.

Нет, никакие угрозы не остановят Малькова. Лушников давно рассказал ему об этой старой уловке уголовников, рассчитанной на слабые нервы.

Мало хорошего довелось испытать за свои двадцать три года Маше Синичкиной. Поэтому так редка улыбка на ее смуглом лице и пасмурны глаза, прикрытые черными прямыми ресницами. Отец погиб в бою и похоронен на чужбине, в далекой маньчжурской земле. Высокий человек с сильными, добрыми руками, от которых всегда вкусно пахло махоркой и чуть-чуть бензином, блекнет, стушевывается в ее памяти. Все чаще ловит себя Маша на том, что, думая об отце, видит она не того, живого, а просто выцветшую фотографию над маминым комодом. Было Маше неполных шесть лет, когда война, лязгая смертоносным железом, перекатилась через границу.

Росла Синичкина бойкой, смышленой. И прозвище в ремесленном училище ей дали не столько за фамилию, сколько за нрав – «Синичка». Работала фрезеровщицей, ходила в кино, танцевала с подружками в клубе. Там она и познакомилась с Семеном. Ой, лучше бы Синичке пересидеть этот вечер дома!

Восемнадцатилетней девчонке все понравилось в самоуверенном щеголеватом парне. И сапоги, начищенные до сияния, и курчавый, пшеничного цвета чуб, и даже синеватая, похожая на горошину, родинка на левой щеке. Деньги Семен тратил широко и небрежно, забавно рассказывал о своих путешествиях. Доводилось бывать ему и в «Одессе-маме», как он выражался, и на окованной льдом Колыме, где «двенадцать месяцев зима, остальные – лето». Служил он якобы в геологической партии, да надоела кочевая жизнь. А теперь, пока деньжата есть, хочет обсмотреться и другую профессию подыскать.

Даже после замужества потребовалось Маше немало времени, чтобы догадаться о настоящей «специальности» Семена. «Работал» он всю жизнь в чужих карманах и на дальний север попадал совсем не добровольно. «Путешественник» ездил туда в запертом вагоне, под надежным конвоем.

Узнала Маша, да поздно. Родилась дочь, и Семенова угроза – «Продашь – порежу, ни тебе, ни Аньке не жить!» – связала волю Синичкиной. Перестала только брать деньги у мужа, а тот обижался, пьяный бил ее, насильно всовывал скомканные бумажки. Мучилась так Маша два года. Вставала по утрам изукрашенная синяками и часто плакала втихомолку.

А когда Семена увезли в новое путешествие, теперь уже на Магадан, с корнем выдернула его из своей жизни. Торопилась после работы домой, играла с Аней. Радовалась, наблюдая, как крепнет худенькое, нервное тельце девочки. На мужчин Синичкина теперь и не глядела; веселые, языкастые товарки считали ее чудной…

…Народу в трамвае немного, однако все места заняты. Мелочи у Маши не оказалось, пришлось менять сторублевку. Недовольно ворча, кондукторша отсчитала сдачу. Вместо чистенькой, квадратиком сложенной бумажки Синичкина получила целую кучу потертых пятерок, трешниц и рублей. Покачав головой, затолкала Их в сумочку.

Широкоплечий, симпатичный мужчина лет тридцати остановился рядом. Пальто сшито по моде – с накладными карманами и поясом, светло-серая шляпа сдвинута чуть набок, из-под цветастого шарфа выглядывают галстук и воротничок белой рубашки. Кожаные перчатки в левой руке. Снял, видимо, когда брал билет, и забыл одеть. Мужчина рассеянно поглядывал в окно, на Синичкину он и не обращал внимания. «Ишь ты, какой нарядный!..» – с уважением подумала Маша.

За Алексеем Коротковым – карманником по кличке «Крот» – Мальков следит вторую неделю. Изучил все его повадки, привычки, обычные «деловые» маршруты. Знал цвет и покрой пальто (их было три), приметил шляпу и кепку вора. Анатолий тоже старался разнообразить свой небогатый гардероб, но сравниться с шикарным Кротом, который, чтобы не примелькаться, переодевался раз пять в день, конечно, не мог. Бригадмильца предупредили – вор этот опытен и опасен, брать его надо только наверняка.

Когда женщина в синем берете сунула в сумочку смятую пачку денег и Крот, словно случайно, остановился подле нее, Анатолий понял – сейчас!.. Чтобы притушить волнение, он стиснул кулаки в карманах и приблизился к ним, внешне спокойный и безразличный.

Усталое, немного хмурое лицо молодой женщины нельзя было назвать красивым. Темные глаза и сросшиеся у переносицы брови делали его суровым, и только свежие, по-детски пухлые губы сглаживали впечатление. Но она вдруг улыбнулась каким-то своим мыслям и сразу представилась Анатолию доверчивой, беззащитной. Мальков незаметно подтолкнул ее, показал глазами на Крота и на сумочку. Маша поняла, хотела отойти, но взгляд высокого, крепкого паренька приказывал: «Стой! Не пугайся, все будет хорошо». И она осталась, со страхом ожидая его поединка с жуликом.

Тонкие пальцы вора коснулись сумочки, беззвучно открыли ее, нырнули вглубь и задержались там на миг, сворачивая деньги в комок. На эти верткие пальцы ястребом упала рука, огрубевшая от неласковых прикосновений металла. Мальков не давал Кроту выбраться из сумочки, бригадмилец брал вора наверняка.

Вагон всполошился. «Поймали, поймали, – загудели пассажиры, – разоделся в шляпу, в галстук… Куда там, с виду разве подумаешь…»

Крот взметнул свободную руку, но Анатолий успел ее перехватить, стиснуть – узкое лезвие бритвы хрустнуло у него под каблуком.

– Все равно прирежу, – кричал обезоруженный карманник, – за меня тебе отплатят, отпрыгал ты свое, помни…

– Не отставайте, девушка, – попросил Машу Мальков, силой выволакивая Крота на переднюю площадку.

Вор упирался, отпихивался ботинками от сидений, с которых повскакивали испуганные пассажиры, и вдруг, извернувшись, так дернул Анатолия за отворот пальто, что оно треснуло и разорвалось. Вагон остановили. Открыв дверь, кондукторша призывно свистнула.

Подбежал постовой милиционер. Но и вдвоем они не смогли ссадить жулика с трамвая. С отчаянным упрямством тот цеплялся за поручни, отталкивался ногами от дверей. Перестав угрожать Малькову, он с перекошенным от злобы лицом, хрипло орал, повертываясь к Маше:

– Берегись, подлая, сбегу из тюрьмы, а найду. Глаза вырву…

Вор запустил в оборот весь арсенал блатных выражений и угроз, старался запугать Синичкину, заставить ее уйти. Потом-то он может спокойно последовать за бригадмильцем.

Анатолий, угадав этот маневр, сказал Маше вполголоса:

– Слезайте здесь. Я вас буду ждать на следующей…

Она поспешно покинула вагон. «Трогай!» – махнул Мальков кондукторше.

Увидев, что потерпевшая исчезла, Крот притих. «Значит, подействовало, не выдержали у гражданочки нервишки», – самодовольно ухмыльнулся он и мирно сошел на остановке. Тут же на попутной машине милиционер повез его в РОМ. Анатолий остался.

Угрозы вора всколыхнули в Маше весь страх, вколоченный Семеном. Хотелось бежать к дочери, запереть дверь комнаты, забыть обо всем. Удивляло: как этот парень не боится? Он понравился Маше – прямой, сильный, полный хорошей, сдержанной злобы трудового человека к паразиту. «Вернется Семен из лагеря, что буду делать?..» – обожгла, испугала мысль. Синичкина почувствовала вдруг, что рядом с Анатолием (она еще не знала его имени) ее бы никто не тронул. И уже совсем по-женски призналась себе: горячие, с косоватым разрезом глаза его – красивы… «Доверился он мне, не могу же я подводить», – оправдывалась Маша, слезая с трамвая. Начинавший беспокоиться Мальков радостно бросился ей навстречу.

А Крот возмущался, доказывал, что милиция нарушает социалистическую законность. Лушников, уверенный в Анатолии, насмешливо успокаивал вора.

Побледнев, карманник прервал себя на полуслове – вошел Мальков с Машей.

– Ну, как? – спросил оперуполномоченный. – Потерпевшая и свидетель. Хватит? Или, может быть, кондукторшу еще вызвать?

– Купили! – ошеломленно выдохнул Крот и ненавидяще оглядел всех. – Точка, начальник. Составляй протокол.

Когда жулика увели, Лушников поздравил Малькова:

– Молодец, этот один доброго десятка стоит. Теперь тебе с самим Профессором потягаться можно.

– С каким таким Профессором? – загорелся Анатолий.

– Неужто не слышал? Эх, как пальто тебе Крот располосовал… – покачал головой Лушников.

– Иголка с ниткой у вас найдется? – Маше не хотелось покидать эту комнату; ведь никогда больше не встретит она Анатолия, а он такой славный… – Я бы зашила.

– Отыщем. Пока вы приведете его в божеский вид, я расскажу… Так вот, – начал оперуполномоченный, когда Синичкина с иголкой склонилась над Толиным пальто, – Лешка Крот – один из учеников знаменитого Профессора. А сам Федор Александрович Воробьев – рецидивист по кличке «Профессор»…

…Воробьев никогда нигде не работал. В молодости был не только карманником, но и вором-гастролером. Профессор разъезжал в поездах дальнего следования, его знали сотрудники уголовных розысков от Ростова-на-Дону до Красноярска. Шесть раз судим. Знающий все тонкости своего подлого ремесла, хранитель блатных традиций, Воробьев пользовался безграничным уважением шпаны. По всем спорным вопросам запутанной воровской «морали», за советом или «технической» помощью в трудном, рискованном деле шли к нему. Он заботливо прививал начинающим, желторотым карманникам свои убеждения, делился богатым опытом бывалого рецидивиста. Отсюда и кличка «Профессор». А когда подросли сыновья, он взялся и за их обучение. Бросил гастрольные поездки, сменил обличье.

Скромный, бедно одетый человек с двумя мальчиками входил в магазин. В руках он обычна держал небольшой сверток или белые шерстяные варежки домашней вязки. Напоминал колхозника, который прибыл из дальнего села за покупками в город. Не вызывая подозрений у покупателей и продавцов, долго, словно слегка ошалев от непривычной обстановки, толкался от прилавка к прилавку. Выискивал, нацеливался. И кто-то лишался получки или денег, скопленных на костюм. А после удачной операции Профессор покупал мальчишкам по шоколадке. Потом он стал поручать сыновьям мелкие кражи, готовый в любую минуту поспешить на выручку. Так волк берет подросший выводок в поле и, сытый, на виду у волчат, режет овец, чтобы научить молодняк приемам своего разбойного промысла.

Много позже, когда сыновья Воробьева уже отбывали наказание в различных тюрьмах, следователь спросил у задержанного Профессора:

– Зачем вы искалечили жизнь своим детям?

– Чтоб на отца не обижались, – не задумываясь ответил рецидивист. И не торопясь изложил свою философию убежденного хищника и паразита: – Считаю – нет на свете доли лучше воровской. Работа легкая, доход высокий. Я иной день рублей по семьсот-восемьсот «уводил», а вы, гражданин следователь, за такие денежки сколько вкалываете?

Чтобы на него «не обижались», Профессор натаскивал молодых ребят, сбившихся с верной дороги. И не из одного мальчишки, попавшего в эти цепкие лапы, получался законченный вор. За обучение Профессор брал недорого – первые шесть месяцев одну треть «прибылей» ученика.

Последние три года Воробьев не попадался ни разу…

– Уверен, – закончил Лушников, – ворует он, да вот никак не прижмем матерого волка. Осторожен. Знает, почитай, всех работников угрозыска…

С фотокарточек, протянутых Малькову оперуполномоченным, смотрело безбровое, опухшее от водки лицо. Седые виски, большой лоб, переходящий в блестящую плешь, окруженные морщинками водянистые глаза…

По субботам Мальков очень торопился. Спешил он, правда, и в другие дни – времени всегда не хватало. Восемь часов на заводе, где Анатолий работал сортировщиком металла, а потом вечерняя школа. Уставал парень так, что частенько засыпал в трамвае, и, бывало, знакомая кондукторша насмешливо тормошила его: «Выгружайся, студент, прибыли…» Однажды даже случился с ним конфуз: пригласил девушку в кино и, как только погас свет, задремал, уронив голову на ее теплое плечо. Она честно выдержала испытание и разбудила Анатолия уже в полупустом зале, когда зрители проталкивались к дверям… Но с тех пор девушка обидчиво сторонилась Малькова, и он, попереживав немного, забыл о ней.

По субботам Малькову теперь и впрямь было некогда. Залетит домой, перекусит второпях и – к Лушникову. Этот вечер и весь выходной день Анатолий полностью отдавал своим бригадмильским обязанностям. А сегодня, едва он переступил порог, мать сурово заявила:

– Пообедай по-человечески. Обождут бандюги-то.

Толя смолчал, подчинился, а Татьяна Андреевна налила ему щей, пододвинула нарезанный хлеб, солонку и присела напротив сына. Спросила:

– Доколь же это будет?

– Что, мама?

Анатолий сразу догадался, о чем она говорит, но нарочно прикинулся непонимающим. У него еще сохранилась мальчишеская повадка – оттянуть неприятную беседу с матерью на «потом».

– Ты сам знаешь, не притворяйся, – повысила она голос. – Милицейское баловство свое брось, вот что!.. Одежи не напасешься. Пальто порвали, рубаху выкинуть пришлось – затерзали в клочья. Плащ порезали на тебе. Ботинки в месяц снашиваешь. Опять же – суды каждую неделю. Ты свидетелем выступаешь, а заработок через это не прибавляется. Отец ведь в больнице лежит, ты кормилец. То-то.

– Вы, мама, правы, – заволновался Анатолий, – только не могу я по-другому. Помните, у меня карточки украли – хорошо нам было? Иной человек на пальто копит-копит, а поедет покупать, до магазина не успеет добраться – вытащили деньги. Сладко ему? А вор пьянствует на деньги на эти, бахвалится. Нет, пускай я перед вами виноват, – лицо у Толи посуровело, – но бороться с ворьем не брошу.

– На то милиция есть, с оружием, а ты мальчонка еще… – сопротивлялась мать.

– Милиции одной трудно. Оттого погань всякая еще держится, что народ в стороне был.

– Да ведь убьют тебя, Толюшка! – уже трепетным высоким голосом почти крикнула Татьяна Андреевна. – Ножи у них. Боюсь я, один ты у меня…

Отодвинув пустую тарелку, Анатолий встал из-за стола. Шагнул к матери, обнял ее за плечи, заглянул в налитые слезами глаза.

– Не бойся, – ласково заговорил он, – я берегусь, на рожон не лезу…

Татьяна Андреевна покачала головой:

– Не успокаивай, сынок…

– Они только на посулы смелые, – продолжал Анатолий, – а так, – он презрительно махнул рукой, – барахло. Их, что клопов, надо травить. Начисто. Не брать же в коммунизм карманников?! – пошутил он словами майора Щербакова.

Понимала мать, что спорить с сыном бесполезно, к тому же и прав он. А когда Толя был уже в дверях, она на прощанье незаметно перекрестила его – должен же кто-то беречь сына от бандитской финки.

С того вечера, когда Маша зашила Анатолию разорванное от воротника до пояса пальто, утекло немало времени. Схитрила тогда Синичка, сказав, что боится возвращаться домой одна, и Мальков отправился ее провожать. Теперь их частенько видели вместе – они крепко подружились. Навсегда стряхнула с себя Маша страх, распрямилась душой. И девочка привязалась к дяде Толе, бежала ему навстречу, торопливо перебирая еще неуклюжими ножками. Радостно хохотала, когда сильные руки юноши подбрасывали ее под самый верх.

Маша привыкла к опозданиям Анатолия, знала, что если он вместо семи часов, как обещал, придет в десять, значит… Правда, в такие вечера Синичку охватывала тревога: ей сразу вспоминалось их первое знакомство и Лешка Крот со своими страшными угрозами. Вот и сегодня… Дочка весело роет лопаткой пушистый снег в скверике, а Маша то и дело беспокойно поглядывает на часы: уже пора домой, а Толи нет…

…Весь этот месяц Лушников со своими помощниками следил за Профессором. Узнали точно, когда тот выходит из дома, в какие магазины обычно наведывается (в трамваях рецидивист не «работал», там трудно приметить среди толпящихся пассажиров сотрудников угрозыска). Говоря языком рапорта, наблюдением было установлено, что ежедневно с пяти до семи вечера Воробьев посещает магазины, расположенные на стыке Ленинского и Канавинского районов. Делал он это, очевидно, для того, чтобы частые карманные кражи как бы рассеивались между двумя отделениями милиции.

Малькову старший лейтенант не позволял бывать на «маршруте» Профессора.

– Тебя он не должен видеть, понимаешь? А взять его, честное слово, тебе поручу, – пообещал оперуполномоченный огорченному бригадмильцу.

И вот сегодня, в шестнадцать тридцать, Анатолию, наконец, приказано приехать к гастроному № 18.

Мальков прошел было мимо человека в зеленой велюровой шляпе, но тот вполголоса окликнул его. Бригадмилец с трудом узнал старшего лейтенанта. Черные мохнатые брови и наклеенные усы изменили лицо Лушникова, Анатолий встал рядом, словно что-то разглядывая в витрине. Оперуполномоченный прошептал скороговоркой:

– Не торопись. Бери только с рукой в чужом кармане. Мы подоспеем. Учти, Профессор с утра к бутылке раза три прикладывался, будет не таким осторожным. Да вот он, в солдатской ушанке, видишь?

Знаменитый Профессор оказался маленьким, щупленьким старичком. Благообразием он не отличался: дряблое, испитое лицо без бровей и неморгающие на выкате глаза с рыжими ресницами. Из бумажного свертка, который он держал в левой руке, торчала селедочная голова. Профессор исчез в гастрономе. Выждав минуты полторы, Мальков двинулся за ним.

Старческой, семенящей походкой жулик бродил от прилавка к прилавку. Приценивался, занимал очередь, торопился к кассам, Анатолий не сводил глаз с его красных, разрисованных синими набухшими жилами рук. С равнодушным и безучастным видом слонялся бригадмилец по магазину, стараясь быть как можно ближе к Профессору.

Буквально на секунду вор задержался возле грузного, растяпистого парня. Мальков ничего не успел заметить. Но карманник сразу подался к выходу, значит – готово. От ярости и досады Анатолий стиснул зубы, но тут же опять натянул на себя маску ротозея. «Спокойно, спокойно…» – мысленно приговаривал он, шагая за Профессором к двери…

Лушников подождал, пока вор не скрылся на улице, и только тогда отозвал грузного парня в сторону.

– У вас все цело? – негромко спросил старший лейтенант. – Деньги целы?

Парень растерянно схватился за карман.

– Триста рублей в рукавице были… Кто? – крикнул он, вцепившись в пальто Лушникова. – Покажи мне сукина сына! Да я…

– Тише! – оборвал оперуполномоченный.

Парень оказался из Борского района, в Горький приехал по каким-то колхозным делам.

– Вот что, товарищ, – предложил ему Лушников, – поезжайте в милицию. И ждите. Думаю, что деньги сегодня мы вам вернем.

Объяснив, как добраться и к кому обратиться, старший лейтенант заспешил в магазин «Галантерея». Он уже знал обычный круг Профессора.

Опыт, накопленный бригадмильцем за время работы, позволял ему незаметно и неотступно «висеть» на воре. Мальков, правда, слегка растерялся, обнаружив, что Лушников отстал. Но мужчина с черной шкиперской бородкой, придирчиво выбиравший галстук, подмигнул Толе странно знакомым глазом. Старший лейтенант в мелочах продумал сегодняшнюю операцию. Сотрудники милиции ждали Профессора, они вели его по цепочке, передавая друг другу, готовые в нужный момент помочь Малькову.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю