Текст книги "Keep my heart captive, set me free (ЛП)"

Автор книги: The Queen of Rose

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 94 страниц)

Он просто утаил определенную информацию, потому что хотел быть сильным ради самого себя. В этом не было ничего плохого. Он не желал быть перепуганным маленьким мальчиком, который рыдал, доведя себя до панической атаки, когда на него заявили права. Который впал в помешательство, когда его Дом отошел больше, чем на пять минут. Он не хотел быть сабом, который цеплялся за своего Дома, чтобы тот защитил его от всего на этой Земле.

Он не хотел соответствовать всем тем мерзким вещам, которые говорили о нем люди.

Самым главным богатством, которым Курт когда-либо владел в Лайме, была его личность, и саб чувствовал, что люди постоянно пытаются ее исказить. Строить предположения. Он был «золотоискателем». Он был мусором из Лаймы. Он был девственником – ханжой, шлюхой, мошенником. Список продолжался, и ему просто хотелось доказать, что они неправы.

Он так привык в одиночку стоять за себя. Отступать назад за собственные стены, чтобы обезопасить себя, когда на него нападали.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Он прижал ручку к бумаге, заскрежетав зубами.

И кто такой был Блейн, чтобы так рассердиться на него, когда он был тем, кто говорил, что ему нравится его необузданность? Что он восхищался его силой и тем фактом, что саб отказывался просто махнуть на все рукой и прокладывал путь дальше? Он был таким лицемерным! Но такие мысли не звучали правдиво и заставляли Курта чувствовать себя еще хуже, потому что они были столь нарочито злобными.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Он уставился на последние слова этого предложения, и наконец-то по-настоящему прочитал их, а не просто автоматический исполнял отданный приказ.

Саб понял точку зрения Блейна. Конечно, Дом мог помочь ему, если бы он находился в реальной опасности, но он был уверен, что эта история с Брэдом была тем, с чем он справится сам.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Строчки продолжали следовать одна за другой, усиливая каждое слово и отпечатываясь на сабе, словно клеймо.

Отрицание было переменчивым товарищем.

Он лгал.

Это понимание врезалось в него, словно удар по голове, заставив ее закружиться.

Возможно, это было пренебрежением, утаиванием вместо откровенной лжи ему в лицо, но Блейн был прав. Он знал, что делал, когда скрывал этот журнал бог знает по какой причине. Он знал, что делал, не упомянув ни одного случая, когда Брэд переступил черту.

Он говорил, что расскажет Блейну, если все выйдет из-под контроля и…ладно…слова превратились в очень даже реальные синяки на его коже, и, конечно же, это походило на то, что ситуация стала неуправляемой.

Так что, может быть, он и не нуждался в защите Блейна все время, но саб пообещал, что расскажет, а сам нарушил это обещание…

Так что, возможно…возможно…он заслужил этот холодный взгляд и резкие слова.

Слезы, наконец, пролились, горячо и быстро спускаясь по его щекам, и Курт закусил губы, чтобы не издавать ни звука и продолжил писать.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Его руку начало сводить спазмом, когда он заполнял бумагу строчкой за строчкой, одними и теми же словами, которые медленно начали проникать…в его сознание, в его кожу, в его сердце…

Синяк на его плече начал ныть исключительно потому, что он подумал о нем, и до саба медленно начало доходить, что, прежде всего, он не должен был его получать. Ему не следовало доходить до того, чтобы оказываться на грани слез снова и снова.

Ему не нужно было вынуждать себя усомниться в любви человека, который напряженно сидел в углу, столь сильно обиженный и преданный его действиями. По мере того, как он концентрировался, Курт по-прежнему мог ощущать в воздухе отголоски его феромонов… собственнических, защитных, заботливых.

Блейн хотел для него только самого лучшего. Это все, что он когда-либо желал, и Курт все это попрал. Принял это как должное.

Ему не должно было быть больно.

Он не должен был бояться.

И он бы не испытывал ничего из этих вещей, если бы не нарушил свое обещание Блейну.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Я не буду лгать своему Дому и снова причинять себе боль.

Строчки просверливали его разум, словно предостережение, пугая и прожигая кожу, и Курт чувствовал, как его глаза переполняются слезами. Крошечные капельки падали на бумагу и смазывали строки, которые ему удалось закончить, и саб опускал рукав своей рубашки, чтобы промокнуть их, прежде чем он должен был начать все с начала.

Он продолжал так, словно все больше и больше раскаивался с каждым дрожащим нажатием чернил, будучи несчастным из-за вины, поскольку все это произошло из-за него. Он теперь был не один, саб был частью партнерства, но он просто отсек Блейна, одним махом разрушив свой контракт и все доверие просто потому, что был упрям и ослеплен своей неуверенностью, которая даже сейчас все еще очень его пугала.

Он даже не знал, как начать извиняться.

Сто тридцать строк.

Он дважды их пересчитал, чтобы убедиться, что не совершил еще одну ошибку, но было очень тяжело сосредоточиться из-за слез, и Курт продолжал сбиваться со счета снова, снова и снова, заставляя себя удостовериться, что он сделал все так, как сказал Блейн. Сабмиссив в нем, который на данный момент контролировал его инстинкты и усиливал оголенные эмоции, требовал от него совершенства.

Он хотел сделать все хорошо.

Он так хотел, так сильно хотел на этот раз сделать все хорошо. Снова сделать Блейна счастливым.

Боже, неудивительно, что Блейн не любил его, когда он терпел неудачу во всем, за что ни брался. Он не был хорошим сабом и не был хорошим человеком, Курт просто хотел извиниться и пообещать, что будет справляться лучше.

Он опустил ручку на стол, сопротивляясь желанию вытянуть пальцы и снять с них напряжение. Он не заслуживал того облегчения, которое принесло бы это действие, поэтому он держал их согнутыми, ноющими и сжатыми в кулак.

Курт случайно глянул вверх и обнаружил, что Блейн пристально смотрит на книгу, лежащую на коленях, а отрешенный взгляд на его лице говорил сабу, что Дом пребывал своим разумом где-то в другом месте, и он очень сильно надеялся, что Блейн не пытался размышлять о путях, чтобы оставить его. Приняв решение, что для него это уже слишком.

Паника сводила его с ума.

Пожалуйста, не уходи. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Саб встал так тихо, как только мог, преодолевая короткое расстояние между ними. По его щекам скользили слезы, когда он приблизился к своему Дому.

Он добрался до него всего за несколько секунд, но для него каждая из них ощущалась длиною в год, когда Курт протянул руку, чтобы коснуться его. В мгновение ока он прижал руку обратно к своей груди, потряс головой и сморгнул влагу.

Разрешит ли он снова к себе прикоснуться? Простит ли он? Будет ли он когда-нибудь прощен, получит ли вновь от Блейна объятие и поцелуй?

Его внутренний саб заставил Курта захныкать от этой мысли. Он почувствовал, как тело пронзила дрожь, и на волне этой покорности, которая плескалась внутри него, колени Курта подломились, и он упал перед Домом на пол, склонив голову и глядя на него.

– Сэр… – задыхаясь, промолвил он, и тотчас же огромная книга была закрыта, а взгляд этих янтарных глаз очутился на нем, и он снова был теплым… снова заботливым…руки обхватили его мокрые щеки… его запах обернулся вокруг саба, как если бы он был этого достоин.

Он снова был здесь.

– Мой красивый мальчик, не плачь. Я никогда не хочу видеть, как ты плачешь, – прозвучал издалека голос Блейна, но саб почувствовал, как он защекотал его кожу и вздрогнул, невольно подползая ближе, желая и нуждаясь в этом.

– Сэр, мне жаль…я…я совершил ошибку и мне очень жаль, – задохнулся от рыданий саб и следующим, что он осознал было то, что его обнимают за талию, поднимая с пола на колени Дома, где он инстинктивно свернулся калачиком, изголодавшись по Блейну, который предоставлял ему безопасность и расположение.

– Я знаю, что так и есть, – прошептал Блейн, множество раз целуя его в висок. – Я знаю, прекрасный.

– Я не хотел лгать, клянусь, – саб умолял, чтобы он понял, сжимая воротник его рубашки и зарываясь лицом под подбородок Блейна, отчаянно пробираясь к успокаивающему местечку под ним. – Пожалуйста.

Блейн погладил его по волосам.

– Тсс, – успокаивал его Дом. – Детка, тебе больше не нужно извиняться. Ты понял, что ты сделал, правда же? Почему я тебя наказал?

Курт отчаянно кивнул со слезами, которые смачивали его кожу.

– Я нарушил наш контракт и наше соглашение, – прошептал он. – Я солгал тебе и причинил себе боль, сэр. Я действительно не хотел. Прости…

– Эй, эй, – снова успокоил его Дом, прижимая ближе и удерживая крепче. – Вот поэтому и последовало наказание, прекрасный. Теперь все кончено. Мы двигаемся дальше, – сказал Блейн, но Курт все еще чувствовал себя несчастным. Волны очищения не было. В его застрявшем в шипах разуме не находилось покоя.

– Мы…двигаемся дальше в-вместе? – шепотом озвучил он свои страхи, почувствовав, как

Блейн подпрыгнул от его вопроса.

– Курт…прекрасный, боже ты мой…конечно, мы двигаемся вместе. Детка, ты – мой. Всегда мой. Скажи, что ты это знаешь? – пробормотал Дом ему в волосы с отчаянием и болью. Он ненавидел, что они возвращались к этой теме, когда зашли уже так далеко.

– Я…я просто…он сказал, что ты не…они все говорят… – начал он, но не смог этого произнести. Не желая признаваться в глупой слабости позволять другим людям диктовать, как ему действовать. Признаваться, что он бессознательно или сознательно искал такого рода проверок.

Как он мог сказать, что Брэд и все эти анонимные авторы заставили его поверить, что его не желал и не любил его собственный Дом, когда все внутри саба кричало о правде, которую он боялся принять?

– Что он сказал? – спросил Блейн, видя и вычленяя суть проблемы. Брэд был инициатором всего этого. Брэд – тот самый «он», за которым последовали все эти «они».

Курт смотрел вниз на его колени, зная, что ему нужно ответить, а его пальцы напряглись и взволнованно потянулись к рубашке Блейна.

– Он сказал, что ты устанешь от меня и ф-факт в том, что я не…хм…дотягиваю. Сказал, что на самом деле ты не х-хочешь меня, – он снова икнул, теперь, наконец, успокоившись, когда очутился в руках Дома, но еще не совсем достигнув цели, почувствовав, что Блейн напрягается все больше и больше по мере того, как он продолжал.

Он поднял глаза из-за вздоха, исходящего от Блейна, вылезая из своего безопасного маленького уголка, чтобы встретиться с янтарным взглядом.

Блейн держал его жестко и яростно, когда снова и снова прокручивал эти слова в своей голове, пытаясь найти способ успокоить своего саба, показывая свою абсолютную готовность убить это маленькое дерьмо.

Он забивал Курту голову глупыми идеями, заставляя того сомневаться в себе и в том, чего они вместе добились, он сделал его неуверенным, запуганным и сомневающимся во всем том, что должно было быть для него очевидным.

Но…где-то в глубине души Блейн знал, что это была его вина. У Курта было место для сомнений. В нем было пространство, которое он не смог заполнить словами, тяжело и безмолвно повисшими между ними, и вместо его собственных слов это пространство заполнили более зловещие речи.

– Ты верил в то, что он тебе говорил? – печально спросил он, и Курт покраснел и попытался обсудить ситуацию, чтобы ее разрешить.

– Нет, сэр…нет…я… я знаю, что ты не такой, и что ты испытываешь ко мне чувства и хочешь держать меня в безопасности, и я всем сердцем в это верю…просто… – рассуждал Курт, сходя с ума и сожалея, что он заставил Блейна грустить.

– Просто что, прекрасный? – мягко спросил Блейн с расширившимися глазами, когда Курт возобновил свое разглагольствование, словно он вовсе не прекращал говорить. Его слова торопливо неслись и крутились вокруг друг друга; быстрые, взрывные и отчаянные в поисках выхода, когда представилась такая возможность.

– Иногда…иногда слова воспринимались слишком близко к сердцу, – тихо сказал саб, отводя взгляд, чтобы смотреть на подбородок Блейна. – Ты – Андерсон. Могучий, желанный, великолепный…а я…я прямая противоположность этому, люди видят это, и их слова причиняют мне боль. Они заставляют меня задаваться вопросами и, сэр… в глубине души, я знаю, что ты мой, а я – твой, и что ты не заинтересован в том, чтобы уйти от меня, и может быть, когда-нибудь ты, возможно, даже начнешь меня любить, но…

– Я уже это делаю! – сказал Блейн, прерывая его неистовую бессвязную речь, и Курт захлопнул рот, его глаза вылезли из орбит от шока, а сердце замедлило ход вплоть до остановки.

Он почувствовал, как мир встал на свою ось и облетел солнце.

– Что? – пробормотал Курт, и Блейн взял его ладонь в свою руку, зная, что ему не представится более совершенного момента, чем этот, чтобы сказать то, что он хотел произнести. Да, это могло было быть романтичнее. Да, это могло быть лучше. Но это никогда не было более важным.

Блейн собрался и посмотрел на своего саба, который сидел и глазел, словно очаровательная, взволнованная, маленькая золотая рыбка.

– Я люблю тебя. Я полюбил тебя с того самого момента, как увидел, – искренне сказал Дом, вкладывая в эти слова все свое сердце и моля бога, чтобы это показать, но тишина, упавшая на них продолжалась в течение минут, которые тикали…громко и мучительно-медленно, пока Блейн ждал реакции. Любой реакции, кроме шока.

– Т-ты…эм…ты л-любишь меня? – наконец, пробормотал Курт, с широко распахнутыми и обнадеженными глазами, и Блейну хотелось треснуть себя по горлу за то, что не сказал ему раньше.

– Да, прекрасный. Я полюбил тебя с того мига, как впервые посмотрел на тебя, и буду любить до самого последнего взгляда, – страстно сказал он, осторожно обхватывая его скулы и наблюдая за тем, как его кожа порозовела и потеплела. Глаза саба засияли, а его улыбка, эта красивая-красивая улыбка растянула совершенные губы.

– Сэр… – выдохнул он, с трясущимися руками, когда изумленно прижал к своим губам дрожащие пальцы. – Сэр, я…я тоже тебя люблю.

Блейн не мог удержаться, чтобы не утонуть в безумном, преисполненном нужды поцелуе, чувствуя, как будто весь их потенциал раскрылся в этой совершенной встрече губ.

Им еще со многим предстояло разобраться, но Блейн ощущал, что в этот момент они были непобедимы. Он встал, когда их губы были все еще соединены друг с другом, относя Курта в их спальню.

========== Развеять мглу. Часть 1. ==========

Курт блаженно вздохнул и расслабился от нежных поглаживаний пальцев, пропускающих через себя его волосы, которые осторожно потянули саба за затылок, обозначая метку, но ох, как же аккуратно, чтобы не прикасаться к ней без разрешения. Это заставило Курта томиться и жаждать призрачных касаний этих сильных пальцев, и, возможно, рука промахнется, чтобы он наконец-то узнал, что значит ощущать принадлежность подобным способом, снимая со своих плеч бремя, чтобы попросить об этом.

Саб знал, что этого не произойдет. Блейн прямо сейчас был с ним нежным сверх меры, соизмеряя каждое движение и рассчитывая каждое прикосновение, и, хотя на более незначительном и разумном уровне Курт понимал, из-за чего это происходило, его более значительная покорная сторона отчаянно нуждалась в этом дополнительном воздействии, даже если далекий голос говорил ему, что было неразумно прыгать с головой в нечто подобное.

Он крепче прижимался к жару Блейна, пытаясь перебороть эти импульсы, вместо этого сосредоточившись на своем Доме, который лежал рядом с ним на мягком матрасе.

Перемещение из кабинета в спальню было недолгим, единственная пауза произошла только за дверями из-за того, что они снимали обувь, галстуки, ремни и штаны, прежде чем прижаться друг к другу под одеялом, находясь в безопасном коконе, но у Курта возникло ощущение, будто прошла целая вечность. Он просто хотел почувствовать, как волна доминантности захлестывает его и рассеивается, оседая тяжестью в груди и ложась своим весом на плечи.

Он зарылся лицом в изгиб шеи Блейна, впитывая его тепло и запах и все еще дрожа из-за последствий сегодняшней ночи. Дом немедленно ответил; целуя его в макушку, лоб и висок, везде, куда он только мог дотянуться, находясь в таком положении, сплетаясь друг с другом, и все это время шепча успокаивающие нежности, среди которых множество раз повторялось «я люблю тебя», отчего голова Курта все еще кружилась в космосе.

Я люблю тебя.

Наконец-то.

Слова, о которых он мечтал и которые сжигали его изнутри, наконец принадлежали ему. Самый ценный подарок, который он когда-либо получал, в обличье трех маленьких слов, которые навсегда поселились в его сердце и душе. Навеки с ним. Навсегда надежно и уверенно найдя свое местечко в левой части груди, замещая слова, которыми он в ответ одарил Блейна, и которые идеально совпали.

Но даже среди восторга и благоговения, Курт все еще не мог найти покоя…между ними все же было слишком много неразрешенных вопросов, больше слов, которые нужно было озвучить, и он должен был сказать их сейчас, а иначе они будут расти и расти, пока не задушат его живьем.

– Блейн, – пробормотал он, едва слышным звуком, но Дом услышал его.

Он нежно поцеловал его бровь, и Курт впитал каждую капельку любви, которая была вложена в тот жест.

– Что случилось, прекрасный?

Курт открыл рот, но потом снова закрыл его, сглотнув так сильно, что его горло заклокотало. Прямо сейчас он ощущал, что с ним происходит что-то неладное. Он принял свое наказание, но не чувствовал себя так же, как было с его первым взысканием, и это было извращенным, грызущим живым существом, завязывающим его желудок в узел.

– Давай же, красивый мальчик. Поговори со мной, – умолял Блейн, поглаживая его волосы и обхватывая затылок.

– Я сожалею, что не рассказал тебе…о Брэде… – быстро выговорил он, запинаясь, но храбро продолжил. – Эти статьи…

– Шшш, – прервал его Блейн, притянув его еще ближе к своему телу, но в действительности Курт почувствовал, что никогда не находился достаточно близко. Если бы он мог пробраться внутрь Блейна и остаться там жить, он бы с радостью это сделал.

– Ты прощен, детка, полностью прощен. Тебе не нужно больше извиняться, хорошо?

Он сделал паузу, и Курт услышал, как Дом сглотнул.

– Мне же, напротив…

Это заставило лицо саба нахмуриться, и он сжал руку в кулак на рубашке Блейна, прямо над его сердцем.

– Я солгал тебе, сэр, а не наоборот.

Блейн снова был поражен величиной и глубиной сострадания Курта, и сердце Дома раздулось от того, как много доверия, по всей видимости, было к нему у саба. Ни проблеска сомнения в том, что Блейн правильно справился с ситуацией, просто чистое покорное доверие к своему Доминанту, который знает, где проходит черта и как будет лучше.

Только вот… болезненное чувство в животе убеждало Блейна, что сегодня он переступил эту черту.

Блейн уставился в противоположную сторону комнаты, когда раскладывал по полочкам свои мысли и ощущения испытываемой вины.

– Я накричал на тебя. А должен был сохранять спокойствие и быть тебе хорошим Домом, но я совершенно разозлился и не принял в расчет твою сторону истории и то, как ты себя чувствуешь…почему ты ощущал, что тебе приходится справляться с этим в одиночку, – тихо закончил он свой список.

Это последнее заявление ужалило, потому что Блейн знал, что в этом виноват он.

– Блейн…

– Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь думал, что я не желаю тебя… что я не люблю тебя всем своим сердцем каждую минуту каждого дня с тех самых пор, как я впервые тебя увидел, прекрасный, – страстно сказал он, отстраняясь, чтобы иметь возможность смотреть прямо в эти большие, ослепительные глаза.

– Ты – тот, кто мне нужен, Курт. Ты – все для меня. Мой красивый, красивый, красивый мальчик.

Где-то глубоко у Курта была мысль, что он должен был уже знать о таких вещах, но большая часть него так сильно нуждалась в этих словах, и теперь, когда саб их заполучил, то не смог сдержать нескольких слез, просочившихся из уголков его глаз. Это было дополнительным высвобождением последнего стресса, полученного из-за наказания, неуверенности, преследовавшей саба с тех пор, как на него заявили права, и огромной любви в его сердце к этому мужчине, который так нежно его обнимал.

– Я люблю тебя, – почти прохныкал Курт, потому что ему нужно было это сказать. Нужно, чтобы Блейн знал это как ничто другое. И после столь долгого сдерживания это было первой фразой на его языке каждый раз, когда Курт открывал рот, и саб чувствовал себя настолько свободным, облегчая свою ношу, затуманивающую мозг от каждой прерванной попытки произнести их первым.

Поцелуи Блейна блуждали по изгибу его скулы, и Курт откинулся назад, чтобы склонить свой подбородок в знак призыва о большем. Блейн подчинился, переворачивая Курта на спину и последовав за ним, прежде чем захватить его губы в настойчивый поцелуй.

– Я люблю тебя, – сказал он, прежде чем нырнуть обратно.

Курт издал тихий звук, который привлек к себе внимание, когда их рты снова встретились, отчаянно и томно, как будто они все еще шагали по лезвию между оголенными эмоциями до того, как последовало наказание, и приносящей наслаждение благодатью после их признаний.

Блейн отреагировал на этот шум, как ничто другое в своей жизни. Курт хотел, нет, он нуждался в нем, и единственный звук рассказал ему тысячу слов, а каждая клетка в теле Дома неистовствовала от побуждения дать ему все и вся. Наверстывая то, что в течение всего этого времени он бросал саба тонуть в сомнениях, когда все, что ему нужно было сделать – это набраться мужества и сказать ему кое о чем.

– Мне очень жаль, детка… я люблю тебя…так сильно тебя люблю.

Блейн в тысячный раз благоговейно заклеймил его губы, а Курт не мог этим насытиться. Жутко хотелось получить еще больше этих опьяняющих, словно наркотик, слов и их воздействия, которое отправляло его к звездам.

Он сжал своими ногами бедра Блейна, а пальцы незамедлительно отправились к этому особому местечку позади шеи Дома, когда его признания в любви продолжали омывать Курта своими волнами, заполняя каждую брешь в его душе и все пустые места в сердце саба.

Блейн хмыкнул, когда пальцы Курта соединились с чувствительной, отмеченной знаком кожей. Поцелуи становились свирепыми, сминая их губы, которые уже онемели, и это было божественно. Курт почувствовал, как сильно Блейн этого хотел. Его. Это можно было ощутить в голодной одержимости его рта, который просто атаковал укусами, и в руках, сжимающих под рубашкой его покрасневшую, вспотевшую кожу.

Одежда была сброшена, потребность в контакте кожи с кожей колола иголками, придавая движущей силы им обоим, и в промежутках между каждым предметом одежды они снова соединялись губами, языками и руками, вдыхая свою любовь в уста друг друга и пометив ей свою кожу.

Твердые, ноющие члены выпрямились, так сильно преисполненные насущной необходимостью, безо всякого изящества, находясь в отчаянной борьбе, пока не начали раскачиваться вместе, словно дикие создания. Все окуталось пеленой похоти, желания и любви, наполняя их первобытностью.

– Не отпускай меня, – попросил Курт, откинувшись назад на разбросанные подушки, с потемневшими глазами и губами, будто бы пострадавшими от пчелиных укусов. Он представлял собой картину порочности и воплощение нужды, и Блейн пьянел от этого, опустив голову, чтобы слизать каждую капельку пота, которая катилась по его шее, и захватывая своим ртом каждый вздох или стон.

– Никогда. Никогда не отпущу тебя, красивый мальчик. Ох, боже, ты идеален…Я люблю тебя…такой хороший мальчик, – задыхался Дом, отдаленно отдавая себе отчет в том, что болтает ерунду, но он старался для них обоих, пока их бедра двигались, действуя в тандеме, а животы были вымазаны предэякулятом.

Блейну нужно было кончить прямо сейчас. Необходимо было пометить Курта как своего самым примитивным способом, который был ему известен, даже без проникновения внутрь него.

Он застонал от разочарования и удовольствия, когда это изображение возникло у него в голове и подтолкнуло его ближе к острию ножа.

Курт кончил, издав высокий, горловой, причитающий возглас, и, блядь, этот звук на всю оставшуюся жизнь будет заперт в воспоминаниях Дома о самых лучших вещах. И в то же время это привело к тому, что Блейн, наконец, попал в звездное пространство.

Между ними распространилось тепло, выплескиваясь на них, и Блейн отстранился, задергался и, твою мать, задрожал, опустив взгляд на жемчужную жидкость с незамутненным, Доминантным чувством удовлетворения.

– О боже, боже, боже, – хрипло повторял Курт, зажмуривая глаза и продавливая ногтями полумесяцы на его плечах.

Блейн рассеянно осознал, что они щипали гораздо сильнее, чем изначальные надавливания и задался вопросом, сколько же урона нанес Курт, когда его голова почти что находилась на его члене. Эта мысль заставила Дома глупо усмехнуться, когда его руки, наконец, рухнули вниз, и он полностью утонул в Курте, который, дрожа от послевкусия ощущений, издал счастливый звук, почувствовав вес Блейна.

Блейн понимал, что в действительности он не удерживал никакого веса, однако, как только он почувствовал, что пальцы на его ногах разогнулись, дыхание восстановилось, а взгляд прояснился, он отстранился, чтобы перевернуться обратно.

– Нет, нет, нет. Останься, – умоляюще пробормотал Курт ему на ухо, обвивая Дома руками и ногами.

Блейн осознал необходимость в близости, а саб будто бы желал быть полностью окутанным своим Домом, поэтому Блейн осторожно распределил свой вес, чтобы не раздавить Курта, но иметь возможность поддерживать это подвешенное положение, находясь вплотную к сабу, и их плотная сцепка соединяла их в единое целое.

Блейн зарылся лицом в шею Курта, его феромоны пьянили его, как ничто другое, и Дом сразу же решил, что не хочет больше двигаться.

Курт почти что мурлыкал, как только они достигли устойчивого положения, выгнувшись в его объятии и временами дрожа от последствий пережитого. Тем не менее, что-то по-прежнему давило на сознание Блейна.

– Ты прощаешь меня, прекрасный? – спросил он в его кожу, целуя бьющуюся точку пульса.

Он почувствовал, как пальцы скользят по его волосам, массируя кожу головы.

– Конечно же, я прощаю, сэр, – мягко и уверенно раздалось ему в ответ. – Мы оба…ошиблись.

Блейн кивнул, его рука пробежалась по боку Курта, поиграв с его тазовой косточкой.

– Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь возвращались к этому месту, детка. Знаю, что это нелогично, потому что в какой-то момент кто-нибудь из нас снова сделает что-то неправильно, мы не идеальны, но я ненавижу ссориться с тобой.

– Я тоже, – согласился Курт, потому что это было самое ужасное, что он когда-либо испытывал.

Блейн снова поцеловал его в подбородок.

– Я люблю тебя.

Он почувствовал, как Курт улыбается ему в висок, и сжал ноги саба.

– Я тоже тебя люблю.

– Я действительно горжусь тобой, – сказал Блейн, слегка откидываясь на подушку и наклоняя голову Курта, чтобы их взгляды могли встретиться. Им практически грозило косоглазие от того, насколько близко они находились. – Эта история с Брэдом не перечеркнет этого. То, что ты сделал сегодня вечером, было удивительно, прекрасный.

– Да? – улыбнулся Курт, чувствуя, что он окрасился розовым еще сильнее, чем уже был.

Блейн осторожно провел костяшками пальцев по разрумянившейся области.

– Да.

– Я не могу поверить, что Уэс потратил столько денег на мое платье, – мягко рассмеялся Курт, положив свою ладонь поверх руки Блейна, которой он обхватывал его лицо.

– А я могу. Оно было потрясающим, прекрасный. Все его хотели, – похвалил Блейн, и Курт почувствовал тепло, растекшись лужицей внутри.

– Они хотели Мириам, – смущенно возразил он.

– Она тоже была потрясающей, – сказал Блейн, проводя пальцем по его уху. – Идеальное попадание в твой образ.

– Тебя просто распирает от лести, – рассмеялся Курт.

Блейн засопел и поцеловал его по-эскимосски.

– Ты должен запасть на мои сладкие речи.

– Возможно, тогда тебе следует лучше стараться, сэр, – дерзко ответил Курт.

– Проказник, – наклонился Дом, и они целовались на протяжении блаженного момента, после чего все успокоилось, и гудение их тел утихло до приятного гула.

– Я не могу дождаться, чтобы увидеть костюмы, которые ты спроектировал для нашей Церемонии Представления.

Курт отстранился.

– В самом деле?

– Конечно. А ты думал, я захочу надеть что-нибудь кроме оригинального дизайна Курта Хаммела? – усмехнулся Блейн, с сияющими медовыми глазами.

Курт сглотнул, глядя ему в глаза.

– Я просто подумал…мы не говорили о Церемонии Представления с прошлого раза…

– Я люблю тебя, – прервал его Блейн, снова притянув саба ближе. – Я люблю тебя и хочу вступить с тобой в связь на всю оставшуюся жизнь.

Курт кивнул, а его дыхание сбилось.

– Я тоже этого хочу.

– Я не должен был оставлять тебя со всем этим, заставлять чувствовать, что меня не интересует эта тема, но теперь этого больше не будет. Мы будем планировать это вместе, хорошо? – успокоил его Блейн, и Курт широко улыбнулся.

– Мне это нравится.

Они снова поцеловались, потому что ни один из них не хотел когда-либо останавливаться, пока Курт на кратчайшие мгновения не разъединил их рты. – Я все еще могу принимать решения по поводу организации, правда же?

Блейн громко рассмеялся в его губы.

– Никогда не меняйся, прекрасный.

========== Развеять мглу. Часть 2. ==========

Комментарий к Развеять мглу. Часть 2.

Привет, ребята! Я со вчерашнего дня в отпуске и в понедельник уезжаю в путешествие, так что если успею до понедельника перевести еще кусочек – то он будет, если нет – значит тогда уже в сентябре.

– Почему у меня такое ощущение, что я отписываю свою жизнь? – ворчал Берт, пока ему под нос подсовывали еще больше бумаг.

Буквально через день после Благотворительного вечера он получил звонок от Андерсонов, и Берт с Кэрол были приглашены к ним на обед.

Его жизнь сделала очень забавный виток с тех пор, как Блейн столкнулся с Куртом, и нельзя было сказать, что это был неудачный поворот. Просто странный.

Он никогда не думал, что будет вращаться в высшем обществе в заимствованном костюме от модного дизайнера вместе с сильными мира сего на благотворительном вечере. Он никогда не думал, что у него действительно есть шанс изменить ситуацию для людей из Лаймы, не считая случаев, когда они время от времени приходили, чтобы им починили стиральную машину или осмотрели нагревательный котел. Но теперь у него была такая возможность. Шанс сделать что-то хорошее и переломить ситуацию, и будь он проклят, если не сделает все возможное, чтобы это осуществить.