Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 86 (всего у книги 87 страниц)
Учиха, сунув письмо в карман, отрицательно качнул головой.
Ему мерещится.
Это не он.
***
– Как ты себя чувствуешь? – открыл Орочимару его личное дело.
– Зачем это? – сухо спросил Саске.
– Ежедневная процедура. Я должен знать, что происходит с моим пациентом.
Учиха поймал взгляд желтоватых глаз и пожал плечами, отворачиваясь к окну.
Эта рутина повторялась каждый вечер. Орочимару спрашивал о его самочувствии, писал что-то, просил не упрямиться и отпускал в палату. Ничего особенного.
– К тебе заходил Итачи, – напомнил доктор.
– Да.
– Ты не хочешь домой? – неожиданно спросил Орочимару.
Парень, склонив голову, смерил мужчину долгим взглядом, стараясь разглядеть каждую мелкую морщинку на немолодом уже лице. Этот вопрос был таким же странным, как если бы тот предложил ему выкурить косяк за клиникой.
– Хорошо, – хлопнул доктор по столу ладонью, поднимаясь. – Вставай.
Учиха понуро поднялся, мысленно благодаря Небо за то, что сегодняшний нравоучительный разговор с лечащим врачом был куда как короче всех предыдущих.
Но к его удивлению, в руки кинули стопку чистой одежды, заставив удивлённо поднять взгляд.
– Ты ведь знал, что рано или поздно тебе придётся с ним встретиться, – процедил Орочимару. – Одевайся.
– Мадара, – шикнул Саске в спину доктора.
***
Наверное, сейчас было самое время, когда брюнет был готов ко второй встречи с этим человеком. Вряд ли он мог сказать ему что-то новое, но Учиха догадывался – ещё немного и он просто перегрызёт глотку тому, кто был виноват.
Себе или Мадаре.
Сделает то, что посчитал низким в тот вечер, потому что сейчас тени всё явственнее нашёптывают на ухо одно единственное слово и тихий рык мотора не заглушает их голоса.
В машине Орочимару пахло дешёвым ароматизатором и сигаретами. Саске бы сам закурил, но забыл свою пачку в больничной одежде, сменив её жёстко-непривычной человеческой. За неделю он так сильно отвык от всего прошлого, что казался сам себе совершенно новым ростком посреди этой захламлённой стройки.
Машина свернула на оживлённую центральную улицу. За её окнами, усеянными мелкими каплями, плавились от яркого света фонарей дома, пузырился асфальт, расплывались неоновыми лужами вывески.
Учиха молчал, иногда поглядывая на свои сцепленные в замок руки. Что он хотел от всего этого? Убить Мадару? Почувствовать вкус мести?
Что это даст? Это ведь не оживит.
Новый поворот, и машину чуть подбросило, когда она въехала на оранжевый из-за фонарей мост. Мимо замелькал расчерченный железными полосами борт, а за ним бескрайняя тёмно-лазурная синь, подсвеченная затихающим маревом заката.
В приоткрытое окно пахнуло водной свежестью, послышалось отдалённое кваканье лягушек, сметаемое шелестом проезжающих мимо машин, и их железная коробка начала жаться к обочине.
– Только не глупи, Саске, – остановив машину, повернулся к нему Орочимару. – Он хотел как лучше.
Нахмурившись, Учиха толкнул дверь, выбираясь из салона. В нос ввинтился запах бензина, сырости и мокрого асфальта. Захотелось поёжиться и натянуть ворот куртки повыше, но вместо этого брюнет скользнул взглядом по тротуару, выискивая тень Мадары.
Подняв голову, Саске замер, встретившись взглядом со стоящим всего в нескольких метрах от него человеком.
Светлые волосы, выбившиеся из-под капюшона непривычно чёрной куртки, намокли и торчали белёсыми иглами. Тень, падающая на лицо, делала глаза тёмными, но, когда он чуть поднял голову, чтобы лучше видеть, они блеснули холодным серебром с редкими вспышками сини.
Учиха почувствовал, как его пошатнуло, и пришлось ухватиться рукой за перила бортика, чтобы не рухнуть на асфальт. Быть подвешенным на крючьях и раскачиваться от любого дуновения ветра было больно, а не смотреть ещё больнее.
– Саске…
Это вновь обман мозга. Его нет. Он под землёй.
Хлопок двери где-то рядом, шаги. Кажется, это Орочимару.
– Учиха, – позвал он, но брюнет плохо разбирал слова, вперившись взглядом в призрака.
– Ты умер, – выдохнул парень, сжимая бортик и осторожно пятясь. В голове вновь лопалось что-то, а тени наседали сильнее.
– Он не прочитал письмо? – обеспокоенное.
– Уйди…
Но призрак лишь приблизился, хватая за плечи и заставляя посмотреть себе в глаза. От его рук веяло жаром даже через плотную ткань толстовки, а глаза кололи тем зимним льдом, что светится голубым только на солнце.
– Тебя нет, – с трудом выдавил из себя брюнет.
– Ты не прочитал, – как-то потерянно выдохнул призрак. – Саске…я жив. Жив.
Учиха отрицательно мотнул головой, вырываясь из разжавшихся от неожиданности рук. Он сделал шаг назад, а потом спина наткнулась на фонарный столб. Затылок похолодил мокрый металл, а следом в его плечи вновь впились несуществующие пальцы.
– Ты должен был прочитать! – отчаянно выпалил призрак, прижимаясь всем телом. – Просто поверь…вот же я.
– Я видел…видел, как тебя хоронили…
– Да-да, – закивал призрак. – Но…Саске…тише…
Его будто током ударило, когда тёплые губы прижались к его собственным, когда дыхание коснулось кожи, когда руки забрались в волосы, ероша их на затылке. Ему даже не давали сделать вдох между короткими, быстрыми поцелуями, обжигающими губы своей иллюзорностью.
– Я правда здесь. Правда.
Брюнет с трудом отстранил от себя его. Капюшон спал с головы, и светлые волосы в свете фонаря казались практически золотыми, а глаза были большими озерцами со слипшимися от влаги ресницами. Учиха ухватил лицо в ладони, заставляя призрака замереть. Вперился взглядом, тяжело вздохнул, отталкивая от себя.
– Тебя похоронили, – твёрдо отчеканил он. – Я сам видел…
Пальцы слепо зашарили по карманам. Джинсы – пусто. А в кармане куртки что-то зашелестело, и под пристальным взглядом Саске достал почти разорванный конверт.
– Прочитай, – кивнул призрак. – Давай же.
Он даже чуть отошёл.
С трудом разорвав бумагу, которая стала твёрже металла, парень вытащил из ошмётков хрупкое тельце письма. Налетевший порыв ветра чуть не выбил его из рук, но Учиха смял его, не позволяя улететь.
Он отошёл к бортику, облокачиваясь о него локтями и заглядывая в письмо.
Буквы мелкими лезвиями вонзились в глазные яблоки, разрезая веки.
«Саске, ты не сошёл с ума. Нет. И ты не видишь призрака. Это я. На самом деле я.
Я знаю, что ты, скорее всего, пришёл на похороны. И видел меня. Представляю…не очень приятное зрелище. Но…просто поверь, что сейчас, когда тебя привёз ко мне Орочимару, ты действительно разговариваешь с живым человеком.
Мы стоим на том же самом мосту, с которого ты прыгнул. А я тогда прыгнул за тобой. Помнишь? И ты, скорее всего, вряд ли прочитал письмо. Поэтому читаешь его сейчас.
Саске.
Я бы не ушёл без тебя.
Я же обещал быть рядом».
– Наруто, – выдохнул Учиха, комкая тонкую бумагу и разжимая пальцы, выпустив её. Большая белая снежинка, сорвавшись вниз, упала на быструю чёрную реку под мостом и тут же пропала.
Прижав руку ко лбу, Саске мотнул головой, пытаясь уложить в гудящем черепе обрывочные мысли.
Он медленно выпрямился, поворачиваясь и смотря на застывшего в нескольких шагах Узумаки. Сердце разрывало от противоречивых чувств, как несколько секунд голову.
Резкий удар по скуле, отмеченной резкими росчерками шрамов. Наруто мотнуло на машину и тут же прижало к ней налетевшим брюнетом.
– Ублюдок, – прорычал он, комкая ворот куртки. – Тварь! Как ты…как ты смел!
– Саске! – крикнул Орочимару, оказываясь рядом и пытаясь оттащить его от вдавленного в машину парня. – Отпусти его!
– Я думал, что ты мёртв!
– Так было нужно, – придушенно прошипел Наруто, цепляясь за запястья. – Я…Мадара…он…
Наверное, Учиха слишком сильно сдавил горло, наверное, нужно было ослабить хватку, но злость требовала выхода. Вся та боль, которая копилась внутри, которая подтачивала…убивала.
Руки разжались, обессилив. Лоб ткнулся в чужой, пальцы сжали горячий затылок, не давая отстраниться.
– Придурок, – еле слышно. – Какой же ты придурок, Узумаки…
Он вдохнул глубоко, проводя губами по щеке, чувствуя знакомые шероховатости шрамов, ловя ощупывающими лицо пальцами влажное дыхание у губ, не решаясь прижаться своими. Ведь сны всегда обрывались именно на этом моменте.
Сколько раз он видел, что Наруто живой.
И сколько раз не хотел просыпаться от этих сладких кошмаров.
Но просыпался и чувствовал разрывающую боль, сожаление, желание вновь забыться.
Но были другие сны или пустота. Поэтому не спал. Никакого снотворного.
– Саске, – тёплая ладонь успокаивающе прошлась по затылку, унимая заметавшиеся мысли. – Знаешь…мёртвым быть плохо.
– Заткнись.
Он всё-таки прижался к его губам. Или это был Наруто?
Осторожно собирая дыхание, Учиха пил чужую вспыхнувшую лазурью жизнь. Он не мог заставить себя оторваться, разжать руки, потому что боялся – сон. Кошмар.
– Нужно убираться отсюда, – быстро сказал Орочимару, глядя на парней и нервно оглядываясь. – Иначе всё было зря, если нас заметят…Наруто…
Саске почувствовал, как Узумаки отстранился, потянулся следом, забираясь вместе с ним на заднее сиденье машины.
***
Небольшая комната, в вокзальной гостинице, вряд ли могла похвастаться частыми посетителями. Здесь всё было в пыли, паутине и нежилом запахе. Орочимару, отдав им дорожные сумки, снял именно этот угол, чтобы расставить все точки вместо многоточий.
Наруто, смотря на Саске, то и дело опасался, что тот упадёт.
Всё-таки потрясение было не из разряда повседневных: он на собственной шкуре когда-то испытал, что значит сначала потерять, а потом вновь обрести. Он прекрасно знал это чувство радости, которую тут же сменяет злость, затем недоверие. И так по кругу, пока не закрутятся в самый настоящий вихрь из мешанины эмоций.
– Ты…в порядке? – тихо спросил он, пока Орочимару замыкал дверь за ними.
Учиха отрицательно качнул головой, поджимая губы. Он до сих пор не мог отделаться от ощущения, что всё это снится и он вот-вот проснётся. Жуткий страх пробуждения окутал его, заставляя то и дело сжимать запястье Наруто.
– Расскажи ему, – бросил мужчина, устало опускаясь в подранное красное кресло.
– Сейчас? – неуверенно спросил Узумаки, бросив на Саске странный взгляд. Ему казалось, что Учиха вот-вот разлетится осколками и их будет уже не собрать.
– Говори, – коротко кивнул брюнет, отпустив его руку и привалившись спиной к стене.
Наруто тяжело вздохнул, чувствуя себя актёром дешёвого театра, в котором не хватило денег на декорации.
– Это случилось после того, как отец забрал меня домой. Я ушёл и…пришёл к Орочимару, – неуверенно начал парень, глядя Саске в глаза. – И…в общем, там он предложил мне кое-что…
– То есть…вы предлагаете мне умереть? – непонимающе спросил Узумаки. – З-зачем?
– Почти. Иначе Мадара от вас не отстанет. Ты ведь хочешь быть с Саске?
Наруто опустил голову, покусывая губу до крови. Он, конечно, хотел быть с Саске, но всё это казалось нереальным. Разве можно умереть «почти»?
– Почему вы делаете это? Говорите это мне? – резко спросил он.
Желтоватые глаза хитро сверкнули, и Орочимару вновь отпил из своего стакана. Поморщился от горечи виски и отставил его на журнальный столик.
– Мне выгодно, чтобы Мадара был у меня в долгу. У меня есть, что просить взамен твоей жизни.
– Вот оно как, – задумчиво протянул парень. – И он поверит вам?
– Мадара живёт в мире, где каждого можно шантажировать чем-то. Только такой язык «услуги за услугу» ему и понятен.
Узумаки тряхнул головой, нервно пройдясь по комнате. Верить Орочимару было страшно, но…всё-таки этот человек когда-то спас Саске. Да и всегда оказывался рядом…
– Хорошо, но как…как можно умереть «почти»? – всё-таки спросил он.
– Кубик строфантина, – прервал блондина Орочимару. – Останавливает сердце.
Учиха неверяще уставился на мужчину, потом на Наруто и покачал головой.
– Вы остановили ему сердце, – кивнул брюнет. – Вы ещё больший сумасшедший, чем я.
Узумаки, неуверенно улыбнувшись, подошёл ближе к нему и ткнулся лицом под шею, втягивая в себя воздух, пропитанный смешанным запахом лекарств и сигарет.
– Простите… – сдавленно проговорил он, отрываясь и отходя. – Давно хотел это сделать…
Орочимару лишь усмехнулся, разводя руками:
– Я сказал Наруто, что ему нужно увести тебя в людное место… Если бы Мадара завёз вас на какой-нибудь пустырь, то от дырки во лбу я бы вас точно не вылечил.
– Поэтому укол, – кивнул Саске.
Мозаика становилась на свои места, но облегчения это не приносило. Всё будто бы плыло перед глазами, и приходилось то и дело цепляться пальцами за стену, чтобы удержать то ли себя, то ли накреняющуюся гостиницу.
– Но…как…
– А потом…
Орочимару смотрел на лежащее перед ним тело и чувствовал медленно поднимающееся изнутри волнение. Ему было действительно страшно за этого смелого юнца, который решил рискнуть всем. Действительно всем.
– Скорую! – выкрикнул он, зная, что та уже стоит под окнами торгового центра и нужный человек в толпе уже набирает номер реанимационной бригады.
Восстановить работу сердца не так просто, а если мозг умрёт, то…
Мужчина откинул эти мысли, продолжая нажимать на грудную клетку парня. Косой взгляд упал на сидящего поодаль Саске.
Страшно.
Страшно смотреть в эти чёрные глаза сейчас.
А потом подоспели врачи. Положили Наруто на носилки…
…Молодая медсестра стянула с Узумаки футболку, Орочимару скомандовал неизменное «Разряд», прикладывая дефибриллятор к груди парня.
Его тряхнуло, но показатели на экранах оставались молчаливыми.
– Разряд!
Удар.
Тишина.
– Ч-чёрт, – выдохнул мужчина. – Разряд!
Удар. Робкий одиночный писк, сменившийся стабильным, медленным.
– Сердце работает, – выпалила медсестра.
– Усыпляйте, – бросил Орочимару.
Саске нахмурился.
В голове пронеслось страшное: а если бы не завелось?
Он не хотел об этом думать, испепеляя Наруто тяжёлым взглядом. Он не хотел думать вообще ни о чём, но…
– Как его родители не заметили, что он жив? Вы ведь пускали их к нему…
Орочимару усмехнулся, бросив взгляд на опустившего голову блондина.
– Убитые горем люди редко смотрят на труп своего ребёнка. Вряд ли бы они заметили слабое дыхание.
– Но на похоронах он выглядел, как…мёртвый…
– Седативы, – ответил мужчина. – Вызывают бледность, угнетение дыхания, спутанность сознания. Я дал Наруто такую дозу, которая просто усыпила его…и…
– В гробу лежал я. На самом деле, – поморщился Узумаки.
Тут было душно. Он очнулся, когда понял, что едва ли не задыхается.
Паника охватила сознание, сжимая его в тисках, заставляя выбросить вперёд руку. Пальцы больно ударились о что-то твёрдое, и Наруто одёрнул руку.
И только потом до мерцающего провалами мозга начало доходить – он в гробу. Под землёй. Как и было задумано.
Облизнувшись, блондин почувствовал на губах горечь и едва не закашлялся от сыпанувшей в лицо мелкой земляной крошки. Страх забился второй волной – что, если крышка не выдержит. Ведь он где-то слышал, что земля проламывает доски и…
Но по гробу чиркнуло, потом ещё раз. Ударило, и с хрустом крышка открылась, впуская внутрь свежий сырой воздух. Узумаки хрипло и жадно втянул его в себя, поднимаясь, ухватившись за протянутую руку Орочимару.
– Саске…
– Еле ушёл, – раздражённо выпалил мужчина, торопливо закрывая крышку. – Сердце, голова?
– Н-нормально, – неуверенно кивнул Наруто, кое-как выбираясь из могилы.
И только сейчас пришло осознание – его похоронили.
Узумаки Наруто больше не существовало.
Холод моментально окутал тело, сворачивая его в клубок спазмом, что появился в желудке. Его вывернуло, а потом всё померкло.
– Вот.
Орочимару, вытащив из своего кейса какой-то бумажный пакет, перекинул его Узумаки.
– Это ваши новые документы.
– Документы? – нахмурился Учиха, совершенно запутавшись во всех этих интригах. С каких пор его жизнь стала детективом?
– Мадара поверил, что Наруто мёртв.
Мужчина усмехнулся, не добавляя, что весь компромат на него был уничтожен.
– Что касается Саске…Учиха Саске был переведён в психиатрическую лечебницу закрытого типа. Он совершит попытку суицида, спустя месяц нахождения там, и, увы, она будет удачной.
Орочимару совершенно по-змеиному улыбнулся, и брюнету показалось будто бы всё это приносит мужчине самое настоящее удовольствие. Обмануть самого Кукловода, обрезать верёвки всех тех марионеток, которые попали под его власть.
Получить свободу…
– А вы сегодня же уезжаете из страны. Итачи позаботился, чтобы вам было где жить, но…остальное придётся устраивать самим. Ни я, ни он – не сможем вам больше помочь. По крайней мере, первые несколько лет.
Взгляд Орочимару зацепился за Саске, будто бы зная что-то, чего не хотел бы знать сам Учиха, но увы уже догадывался. Желтоватые глаза блеснули янтарём, и мужчина решительно кивнул, поднимаясь из кресла.
– У вас новая жизнь, – коротко сказал он. – Просто…проживите её.
Тихо запульсировала лампочка, плескаясь жёлтым, где-то за стеной что-то громко хлопнуло, а мимо окна проехала дребезжащая машина.
– Спасибо, – сказал Наруто, пожимая протянутую руку. – Вы тоже…проживите.
– Да, – как-то рассеяно кивнул Орочимару. – Проживу…
Отпустив горячую руку парня, он поднял с пола свой кейс и, защёлкнув его, вышел из комнаты.
И как будто не было никакого доктора с желтоватыми глазами. Захлопнулась дверь – пропал человек, отрезало реальностью…
И делай, что хочешь с этой новой жизнью, которая поместилась в простой бумажный пакет.
– Нужно идти, – всё-таки произнёс блондин и, достав из кипы документов билеты, бросил взгляд на часы. – У нас поезд через пятнадцать минут.
– Да…
Учиха отстранённо смотрел в стену и…никак не мог вдохнуть.
Наруто жив.
Мадара отдалился на второй план.
И…можно уйти от всех, скрыться там, где никто не будет знать: ни тебя, ни того, с кем ты пришёл в этот новый мир.
Но ты останешься всё тем же. И обмануться не получится, а давно сгнивший разум не излечат ни таблетки, ни новые документы.
– Ты же знаешь, что…
– Знаю, – перебил его поцелуем Наруто. – И всё равно буду рядом.
Он, поддев подбородок Саске носом, довольно улыбнулся в холодную шею:
– Я же обещал.
***
Ночной вокзал напоминал огромного, жившего по каким-то своим законам доброго монстра. Его шкура светилась редкими янтарными огоньками тонких фонарей, оплеталась канатами проводов и иногда искрила поблескивающей вывеской над мелкой закусочной.
Монстр жил не оглядываясь на людей, которые сонными стайками бродили рядом с ним утром. А ночью он засыпал, становясь совсем иным: тихим, размеренным. Вечная спешка уходила на второй план. Вместо неё появлялась странная размеренность, уверенность в завтрашним дне: вокзал откроется, примет своих новых пассажиров, начнёт пульсировать жизнью, а с ночью вновь зажжёт янтарные искры на длинных стальных ножках.
– Наш поезд, – бросил Узумаки, показывая на длинное стальное тело, растянувшееся поверх рельс. На перроне стояла одинокая проводница, оглядывая ночной, наполненный оранжевым светом воздух. Заметив их, женщина махнула рукой.
– Саске!
Они оба, словно кнутом ударенные, резко обернулись на знакомый голос, ожидая худшего, но к ним спешил высокий молодой человек, который вряд ли мог быть предвестником беды.
– Итачи? – спросил брюнет, когда тот поравнялся с ними, останавливаясь и тяжело дыша. Волосы его выбились из хвоста, щёки покраснели от бега, а дыхание вырывалось слишком часто. Кажется, он чертовски спешил.
– Я…решил вас проводить, – резко выпалил тот, глядя то на Наруто, то на Саске. – Наруто…
Блондин лишь кивнул, улыбнувшись, и с удивлением получил спокойную улыбку в ответ. Он уж точно не мог даже надеяться на такую реакцию от Итачи. Вечно строгий, серьёзный Учиха, с которым у них однажды случился весьма неприятный разговор…улыбнулся ему. Это было так же необычно, как и упавшая с неба луна.
– Мне пришлось добираться сюда на последнем трамвае, – словно не веря своим словам, усмехнулся Итачи. – Машина…она слишком заметная.
Саске молча кивнул, впиваясь взглядом в лицо брата. Точнее человека, который был чужим, как оказалось. Странно, но особых изменений младший Учиха не заметил. Ни в себе, ни в нём. Хотя что-то внутри странно сдавило, а потом так же быстро отпустило. Быстрее, чем парень успел поймать это чувство за хвост.
Тишина между ними тремя надтреснулась тихим голосом из радио, сообщающим, что нужный им поезд отправляется через пять минут.
– Берегите себя, – резко выпалил Итачи, протягивая руку Наруто.
– Постараемся, – кивнул Узумаки, пожимая холодную ладонь.
Итачи медленно повернулся к брюнету, ловя колючий чёрный взгляд. Он чуть нервно улыбнулся, когда рука зависла в пространстве между ними, обхватываемая только холодным ночным воздухом.
Саске, выдохнув, всё-таки зацепился за ладонь брата, легко пожимая. Старые обиды остались за тщательно выстраиваемой вереницей дней, месяцев, когда хотелось оказаться как можно дальше от этого человека.
Младший Учиха вряд ли понимал, что Итачи испытывает сейчас, пожимая руку того, кто не давал к себе даже прикоснуться, отгораживаясь стеной из грубости и холода. Саске не изменится. Он не бросится обнимать на прощание, не скажет, что любит и будет скучать, даже если то был последний шанс сказать это, последняя встреча. Кто угодно, но только не упрямый младший брат.
Парень молча кивнул, выпуская руку Итачи и убирая свою в карман. Прощание затягивалось, но старший, будто почувствовав это, ещё раз бросил взгляд на Наруто и, улыбнувшись, направился с перрона, в сторону здания вокзала.
Темнота медленно поглощала последнее воспоминание о прошлой жизни, отрезая их от того, что было когда-то связано с этим городом, с этими людьми.
– Идём, – выдохнул облачко пара Узумаки и, поправив сумку, быстро зашагал к поезду, где их уже ждала проводница.
***
Места, в потёртом многочисленными взглядами купе, было не так уж много. Массивные сумки, в которые были уложены их вещи, пришлось убрать с прохода, чтобы не мешались и не путались под ногами. Сами же бессильно опустились на нижнюю койку, почти не сговариваясь поворачиваясь к окну.
Наруто почувствовал, что дыхание встало где-то под горлом, стянутым тонкой невидимой леской. Казалось, что на перрон вот-вот выйдет высокий черноволосый мужчина с неизменными тенями за плечами и…тогда всё будет зря. Придётся возвращаться в едва покинутый мир.
Так и смотрели в заляпанное стекло, застыв напряжёнными силуэтами. Сердце билось быстро-быстро, а по телу гуляли холодные волны, заставляя вздрагивать от каждого шороха. А потом поезд дрогнул, заскрежетал и медленно-медленно покатился. Дышать стало легче, леска чуть отпустила, но взгляд всё ещё был примёрзшим к окну.
А потом тяжёлый вздох, и висок бессильно стукнулся об острое плечо.
– Я думал… – просипел Наруто, но не договорил, прикрывая глаза и потираясь носом о шероховатую кожанку. Замер, вдыхая.
Саске, с трудом отпустив перрон из плена напряжённого взгляда, повернулся к нему, разглядывая взъерошенную макушку. Уехать, сорваться с нажитого места, бросить всё и всех, сказавшись мёртвым. Разве это поступки взрослого парня, которому думать надо совсем не о спасении странных отношений? Но Учиха не стал ничего спрашивать или говорить. Наруто решил сам. Сделал так, как захотел. Бросил, уехал.
Остался рядом.
– Без тебя было плохо, – проговорил Узумаки, поднимая на него глаза и упираясь подбородком в плечо. – Везде. Я еле эту неделю выдержал…
– Наруто, – прищурился парень, потянулся рукой, ловя пальцами струны-шрамы на щеке.
Блондин закрыл глаза, ловя пропахшую табаком руку, подставляясь под ласку и целуя ладонь. Они никогда не привыкнут быть рядом: слишком долго были порознь, а теперь каждая минута похожа на наполненную ожиданием расставания пытку. И даже в чужой стране будет: нервно, больно, неспокойно. Но зато с Саске.
По-другому просто не могло бы быть. Это Узумаки понял уже давно, а сейчас, видя в глазах цвета червлёного серебра надтреснутую душу, не мог желать большего. У них есть то время, которое принадлежит только им.
Впервые за всю жизнь, Наруто внезапно понял смысл фразы: «Жить одним днём».
Дышать одним воздухом.
Любить одним сердцем на двоих.
Учиха, усмехнувшись, опустил голову.
– Со мной тоже будет плохо, – усмехнулся Саске, ловя смеющийся взгляд блондина, который поднял голову.
– Я знаю. Но…это другое.
Где-то в душе всё ещё не веря в то, что перед ним не призрак, и не галлюцинация, брюнет тронул подушечкой большого пальца чуть поблескивающие губы с небольшой ранкой.
«Нервничал», – почему-то довольно отметил разум, и Учиха коснулся их уже поцелуем.
«Я знаю», – такой простой ответ, в котором нет и тени горечи, сожаления. Наруто улыбнулся в холодные бледные губы. Брюнет медлил, прикасался, как к стеклянному, словно боялся, что разлетится осколками.
Но…Узумаки решил не говорить об этом, наслаждаясь этим поцелуем.
Они теперь оба были за чертой.
Саске, поймав в чёрном оконном отражении чужое белое лицо, закрыл глаза, не желая видеть: ничего, никого. Белокожая билась о стекло, но не могла попасть внутрь, не могла залезть своими длинными пальцами под кожу, забирая то тепло, что еле-еле загорелось за рёбрами. Она не сможет. Пока хватает сил не пускать её, пока хватает смелости смотреть своим демонам в глаза.
Пока рядом есть тот, кто будет бесить, выводить из себя, говорить без умолку, улыбаться. Тот, чьи глаза вновь будут ясно-голубыми, с резкими лучиками от зрачка.
Поезд медленно тянулся по рельсам, а за ним медленно засыпал город, мерцая тусклыми электрическими звёздами.
«Давай разрушим потолок
И будем видеть бездну звёзд,
Читать падений их следы.
Я притворюсь, сглотнув комок,
Что я твоих не вижу слёз
Сквозь волны темноты.
Больше не будет больно и плохо,
Сегодня не кончится никогда.
Между выдохом каждым и вдохом
С неба летит звезда.
Гаснет звон последнего слога
И шкатулка вопросов пуста.
Больше не будет больно и плохо,
Сегодня не кончится никогда».
Fleur – Сегодня.
========== Эпилог. ==========
Пристань уходила далеко вперёд, кончаясь тёмно-зелёной полоской начинающегося леса. Они зашли довольно далеко, игнорируя то, что уже давно начало садиться солнце, а промозглый ветер с моря нёс с собой сырость и крики замерзающих чаек.
Наруто не нравилось это место. Он чувствовал внутри какую-то странную тревогу, которую не мог понять или выразить. Такое бывает, когда что-то вот-вот должно произойти, но…ты не хочешь вникать в это, позволяя предчувствию развеяться сигаретным дымом в зимнем воздухе.
– Саске? – позвал Узумаки, поняв, что несколько минут уже идёт один.
Резко обернувшись, Наруто вперился взглядом в остановившегося у самой водной кромки парня, который на сплошном сером фоне казался слишком резким, насыщенно-чёрным восклицательным знаком. Его вывели пером, используя хорошие чернила, которые не растекутся, сохранят всю остроту силуэта.
Очередной влажный порыв ветра ударил по брюнету, отбрасывая с лица разметавшиеся волосы. Взгляд был спокойным, но Учиха в последние месяцы вообще казался несколько отрешённым. Или же расслабленным, что воспринималось с той же затаившейся нервозностью.
Наруто медленно подошёл к нему, шурша крупными голышами под подошвами кед. Осторожно взял за холодную руку, и пальцы Саске чуть дрогнули, сжимаясь.
Проследив за его взглядом, Узумаки буквально утонул в жемчужно-серых водах, которые, искрясь тёмными гранями, то и дело накатывали пенными брызгами на голыши. Море веяло холодом, завораживало своей темнотой у самого горизонта…
– Не люблю море, – честно признался блондин, поглаживая холодные костяшки пальцев Учихи.
– Почему? – спросил тот и поднёс к губам сигарету, вновь принявшись шарить по карманам в поисках зажигалки.
– Пугает.
Наруто пожал плечами, переводя взгляд на точёный белый профиль, окрасившийся рыжим всполохом на миг. Огонёк зажигалки потух, вспугнутый очередным сырым дыханием с моря.
– Дай сюда, – вздохнул Узумаки, забирая из тонких узловатых пальцев зажигалку и чиркая ею у самого кончика сигареты.
Полыхнуло, пальцы лизнуло острым теплом, и Саске вдохнул в себя первую струю дыма, поднимая внимательный взгляд на Наруто.
– Чем?
– М? – спросил было потерявший нить разговора парень, но тут же опомнился. – Пугает…глубиной. Мне кажется, что оно забирает силы.
– Кажется.
Учиха вновь отвернулся. Вряд ли он мог когда-нибудь понять логику Наруто, все цепочки его аналогий…но ему тоже не нравилось море. Там, откуда они приехали, был куцый залив, который местные считали лужей. А здесь же…огромная яма, наполненная холодной водой.
Это рождало в голове странную панику.
А потом очередная затяжка сизым дымом убивала её.
Узумаки, вздрогнув и с трудом отведя взгляд от моря, обошёл брюнета и остановился перед ним. Поймал взгляд, обхватил руками и потянулся к губам, от которых только-только отодвинулось тонкое, тлеющее тельце сигареты.
Наруто не курил, но наслаждался горечью никотина, которую можно было снимать с вечно холодных губ Саске, а тот, кажется, не был против такого пассивного курения.
Нет. Легче не стало. Ни с ним, ни без него, когда Учиха уходил в город. Первое время не отпускал, выбираясь следом, боясь, что рано или поздно Саске не найдёт дороги домой. Ведь чужая страна, чужие люди…всё чужое.
А потом постепенно привык…
Но оба телефона ставил на зарядку сам. Каждый вечер. По несколько раз подходя и проверяя, чтобы вилки были плотно вставлены в розетки.
Учиха видел этот ежедневный ритуал Наруто, но ничего не говорил, улыбаясь в подушку. Вряд ли он мог осудить его за то, что тот боится потеряться в неизвестном городе, потому что сам испытывал тот же удушающий ужас, отходя от дома всего на несколько метров. Всё время казалось, что, вернувшись, не застанет Наруто там…или же реальность вновь мигнёт чёрным и вместо знакомой улицы покажет совершенно другую картину.
Или что тени не дадут дойти обратно…
– Таблетки, Саске, – сказал Узумаки, возвращая из тревожно заметавшихся мыслей. Отстранился, чтобы, сунув руку в карман его куртки, достать пластиковый пузырёк и, высыпав на руку один кругляш, усмехнуться.
– Что? – вздёрнул бровь брюнет, пристально смотря на ладонь парня.
Тот лишь пожал плечами, зажимая таблетку между своих губ и вызывающе улыбаясь одними лучистыми глазами. Учиха, покачав головой, тяжело вздохнул:
– Придурок.
Но, склонившись, всё-таки поддел таблетку языком, тут же проглатывая её, чтобы снять эту лекарственную горечь с чужих горячих губ. Наруто каким-то образом превращал эту рутинную процедуру в то, что заставляло мозг переключаться от своей зависимости, от этой химии в оболочках – на другое. Тёплое, отвечающее, нежно льнущее к телу.
Так обоим было легче.
Рука легла поверх сердца Узумаки, что быстро билось под тонкой оранжевой курткой. Брюнет не мог понять: ощущает ли он его биение или же мозг додумывает за него. Но ему нравились оба варианта.
– С ним всё хорошо, – прошептал в губы Наруто, поймав обеспокоенный взгляд. – Правда.
