Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 85 (всего у книги 87 страниц)
– Тебе какое дело? – бросил брюнет.
Он отнял руку от горящего лба, сжав сильнее нож.
– Твоя мать, – улыбнулся Мадара. – Была вынуждена отдать тебя Фугаку. Потому что…оставлять ребёнка рядом со мной тогда было опасно. Ты ведь не знаешь и половины скелетов, которая таится у твоей семьи в шкафах. Ты думаешь Фугаку был твои отцом? Посмотри на него…разве вы похожи?
Холод прошёл по позвоночнику, заставляя выпрямиться и отрицательно качнуть головой. Саске не хотел даже пытаться поверить в то, что говорил Мадара, хотя мыслями уже понимал, в какую сторону клонит мужчина.
– Разве ты похож на этого слабого, сломленного человека? Нет. Ты похож на меня. И на свою мать. Теперь понимаешь?
– Значит…
Мадара неуверенно улыбнулся, поймав растерянный взгляд брюнета.
Парень, шумно выдохнув, сделал шаг назад, налетая поясницей на спинку кресла. Он поднёс руку к лицу, пытаясь поймать ускользающий холодный край савана, что едва задел его лоб. Его трясло мелкой дрожью, которая всё-таки пробилась наружу из-под толстого слоя злости.
– Теперь ты понимаешь?
– Понимаю, – отстранённо кивнул Учиха и прямо посмотрел на Мадару.
Губы парня дрогнули в какой-то кривой усмешке. Он как-то легко вздохнул, разминая шею и покусывая нижнюю губу, будто бы только-только проснулся от какого-то приятного сна. Но не было этой сказочной дрёмы. Были кошмары. Чёрные, затягивающие, убивающие.
– Понимаю, что ты одинокий, доживающий свой век человек, – сказал Саске. – Понимаю, что ты так обезумел от своей ненужности, что решил забрать всё у других. Понимаю…что ты слабый. Ты не сильнее Фугаку.
Лицо Мадары дрогнуло, словно плохая голограмма. Его тень улыбки медленно оплыла расплавленным воском, открывая изуродованные губы.
Брюнет, оттолкнувшись от кресла, резко подошёл к Мадаре, приставляя нож к упрямому подбородку мужчины. Подумать только…это его отец.
– Ты сломался так же, как и он.
Холодная сталь отразила такую же холодную усмешку на бледных губах.
– А, может, и сильнее, – выдохнул Саске, заглядывая в черные глаза, ловя в них отражение своего безумия. – Ведь он никого не убил.
Он отпрянул от застывшего мужчины, роняя нож на ковёр и отходя спиной вперёд.
– Ты будешь один, Мадара, – резко бросил Учиха. – Одиночество для тебя страшнее смерти.
Он толкнул дверь и, крепко уцепившись за её створку, широко улыбнулся:
– Ведь мы так с тобой похожи.
***
Идти было совершенно некуда.
Мосты разрушены, нити оборваны. Остались только дрянные камни, усыпавшие мельчающее с каждым днём дно протекающей в ущелье речки. Когда-то она носила громкое название: «Река Жизни» – а теперь стала грязным родником, который вот-вот окончательно потеряется между илистыми разводами, станет вялой тенью себя прежнего.
Саске было плевать.
На все слова Мадары, на то, что так и не почувствовал ничего необычного, встретившись с тем, кто был его отцом. Это всего лишь прошлое.
Прошлое.
Он сам медленно становился прошлым. Сидя на остановке, вглядываясь в пустую дорогу и не видя ничего дальше своего носа.
Очки, искорёженным трупом, лежали под ногами. Не выдержал, разбил, потому что помнил, как их ловко поправляли чужие смуглые пальцы. А были ли они вообще, эти руки? Нежные, горячие, сильные…были ли?
Учиха клокочуще выдохнул, привалился плечом к холодному столбу и вновь отпил из бутылки. Да, пить ему было нельзя, а водку вряд ли можно было назвать достойным пойлом. Но кто теперь запретит? Кого послушаешься?
Усмешка отдала болью где-то в затылке. Разве теперь был смысл держаться? Вглядываться в темноту и ждать чего-то? Оставалось только наблюдать, как родник вытягивается хрустальной ниткой…
– Придурок, – сказал Саске, давясь очередным горько-обжигающим глотком. Он, кажется, пошёл не в то горло, и пришлось закашляться, судорожно утирая влажные губы дрожащей рукой.
«Придурок», – это слово нужно было забыть. В нём было столько нежности, сколько не бывает в ином: «Я тебя люблю».
Потому что говорил его, глядя в серые глаза, помня синие морозные всполохи в них. Да, Наруто иногда улыбался, и его взгляд вновь горел…горел, когда он слышал это грубое слово. Почему горел?
– Потому что придурок, – качнул головой Учиха.
Он прикрыл глаза, с трудом выдыхая. Спиртное, лившееся по пищеводу, сжигало изнутри быстрее, чем одуряющая пустота. Чем боль…
Перебравшись на скамейку целиком и упёршись спиной в холодный влажный столб, Саске согнул ноги в коленях, не давая телу разъезжаться бесформенным месивом. Он должен был хотя бы попытаться сохранить подобие своей человеческой оболочки. Хотя бы на час, до рассвета, а потом…
Очередные быстрые глотки в попытке заглушить начавшую работать голову. Зачем сейчас мысли? К чему они приведут? К размышления о том, почему же больно на самом деле? Жалеешь ли себя или того, кто умер? Боишься одиночества и поэтому так зол на оставившего? Или зол на себя, потому что не понял, не прислушался к вопящей интуиции?
Ведь чувствовал, знал…что-то не так. Но что…
Учиха впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Тем самым: жалким, слабым, раскисающим от осознания своего одиночества. От того, что его посмели оставить. И оправданий тут не было. Эгоистичное существо, сидящее внутри, отказывалось принимать их. Ушёл, полюбил другого, другую, устал, пресытился…умер. Всё было одно. И главное в этой веренице несвязанных слов было – ушёл.
Оно было той самой гильотиной, резавшей пополам.
Оно было тем самым ядом, который сейчас глотал из холодной прозрачно-зимней бутылки.
Оно было тем, что засело внутри, не давая закрыть глаза.
Бросил.
Умер раньше.
Но ведь обещал быть рядом до конца…
– Иди ко мне…
А она стала неразговорчивой. Повторяла одно и тоже слово, то появляясь, то пропадая. И можно было считать это за чудесное излечение расшатавшегося мозга, если бы не застывшие по краям тени. Они смотрели, обсуждали, будто бы были теми самыми невидимыми судьями, которым позволено судить даже мёртвых.
«Наруто был виноват сам, потому что не ушёл», – так говорили тени.
«Наруто был виноват, потому что любил», – они повторяли это раз за разом.
А Саске устал. Он не хотел искать виноватых. Он просто ждал, пока ручеёк окончательно смешается с грязью.
…А небу было действительно плевать. Оно продолжало сыпать мелкой снежной трухой…
***
Наверное, водка всё-таки ударила в голову. Или же что-то другое, посильнее.
Как он добрался до дома, Учиха не помнил. И почему ноги вели именно туда, где под крышей ждал взволнованный Итачи.
Зайдя в прихожую, Саске остановился, глядя на замершего напротив брата. Точнее…того, кем он привык считать этого совершенно чужого парня.
Итачи молчал. Вряд ли сейчас можно было сказать что-то вразумительное, что сотрёт с лица Саске этот мел, заставит огрызнуться и опять полыхнуть чёрной злобой.
Огонь погас.
Младший Учиха поднял руку с зажатой в ней бутылкой, пристально глядя на брата, а тот неожиданно взял её и сделал большой глоток.
– Наруто умер, – до ужаса спокойно сказал Саске.
Горько, обжигающе.
– Иди сюда, – тяжело вздохнул Итачи, за плечо притягивая брата к себе, чтобы обнять одной свободной рукой за слишком тонкую спину, не прогнувшуюся даже под тяжестью этого прикосновения. Странно ровный, выточенный из белого мрамора, который должен был стать чьей-то надгробной плитой.
***
Ночь. Она никогда не была такой одинокой.
Даже то, что Итачи неизменно сидел молча, смотря в одну точку и думая о чём-то своём, не приносило былого ощущения живого существа рядом. На виски давило, и мебель в комнате медленно оплавлялась.
Воск. Декорации из воска.
Потом Итачи забрал бутылку, допивая то, что осталось на донышке. Он отставил её в сторону, на журнальный столик перед ними. И взгляд невольно притянул этот матовый кристалл, дышащий алкогольными парами в своих прямых гранях.
Саске крутил в пальцах истерзанный виноградный росток, который оседал на пальцы влажным, мёртвым соком. Поднялся, пошатнувшись, но всё-таки сумел дойти до книжной полки во всю стену. Дрожащие пальцы с нажимом прошлись по корешкам книг, останавливаясь на подходящей: золотистый переплёт, изумрудная обложка. Почему-то именно она легла в руки невесомым грузом, открылась ровно посередине, принимая в себя росток.
Брюнет усмехнулся, проводя пальцами по чуть шероховатой поверхности страницы. Буквы плясали под взглядом, прыгали и норовили порезать сетчатку, поэтому Учиха резко захлопнул книгу, тут же вставляя её обратно, в образовавшуюся прореху меж остальных бумажных историй.
И вновь вернулся к дивану, опускаясь на ковёр, вытягивая ноги и замирая.
Он чего-то ждал…
А комната постепенно наполнялась серым светом, лившимся из большого окна, за которым постепенно гасли фонари, начинали сновать машины. Пару раз проехал почтальон, но он не остановился рядом с их калиткой…
Звонок телефона раздался, когда солнце во всю било своими лучами в окно, а Итачи, кажется, задремал, уронив голову на диванную подушку.
Парень потянулся за телефоном, бездумно нажимая кнопку приёма и поднося тонкую пластинку к уху. Он поймал себя на мысли, что хочет услышать совершенно другой голос, который заявит что-то глупое, незначительное…
Но в трубке заговорила Цунаде:
– Старое кладбище. Похороны сегодня, Саске. Его родители…они не хотели, чтобы ты там был, но…Джирайя убедил их…
Учиха не дослушал, отбросив телефон на диван.
Похороны.
Сердце забилось сильнее, будто бы его начали подгонять кнутом. Его вновь затрясло, пришлось сжать зубы и кулаки, а перед глазами замелькали белые точки.
Брюнет тяжело выдохнул, поднимаясь и останавливаясь посреди комнаты.
Похороны.
Зачем она это сказала?
Реальность треснула. Впилась в глаза. Выжгла нутро.
Пальцы сжались вокруг холодного горлышка пустой бутылки.
– Саске? – позвал проснувшийся от грохота разлетевшегося стекла Итачи.
Парень успел заметить, как от стены, во все стороны, сыпанули осколки-льдинки. Как Саске зло пнул журнальный столик, сжимая пальцами волосы. Как хрустально-серый воздух в комнате резко потемнел.
Брюнет остановился, тяжело дыша. Голову резало, в носу вновь кроваво хлюпало.
Проведя тыльной стороной ладони по лицу, он только размазал кровь.
Он замер, смотря на свою руку. Красные разводы резко перечёркивали набухшие синие вены, которые оплетали кисть.
– Отвези меня на кладбище, – твёрдо сказал парень.
А Итачи почему-то не стал спорить.
***
– Он не приедет, – немеющими губами, обкусанными и сухими, проговорила Цунаде.
Холодный осенний воздух терзал тела тех, кто собрался на небольшой площадке перед свежей ямой, вызывающе чернеющей влажными земляными кромками.
Ей было это чем-то важно, хотя за ночь в голове побывало слишком много мыслей. Когда позвонил Орочимару, когда Джирайя застыл посреди прихожей, смотря на неё таким непонимающим взглядом, что она поняла сразу – что-то произошло.
Люди редко верят в смерть близкого.
Редко соглашаются с таким поворотом судьбы.
Пока не увидят лакированный гроб, устланный изнутри шёлково-белым, пока не увидят тело, лежащее внутри.
Цунаде сама не могла поверить. Она ведь простой человек, который редко сталкивался с такими молодыми смертями. Все привыкли, что покойник может быть старым или…хотя бы изуродованным, хотя бы…не таким.
А Наруто был, действительно, словно уснувший. Цунаде всегда не верила в это выражение, которое так часто повторяли в фильмах и книгах, но Наруто не был похож на мёртвого. Разве что кожа чуть побелела, да весь этот гроб.
Стоящий рядом Джирайя сжал её руку, и женщина только сейчас поняла, что по щекам стекают слёзы.
Людей здесь было мало. Родители, посеревшие и выцветшие, стояли чуть поодаль. На них Цунаде старалась не смотреть. Какая-то девочка со светлыми волосами то и дело прикладывала платок к совершенно сухим глазам. Безразличный священник заунывно что-то читал…а рабочие, стоящие чуть поодаль с лопатами, ждали, пока можно будет начать своё чёрное дело.
– Вон он, – тихо сказала Цунаде, скользнув взглядом по дальним рядам могильных надгробий, практически затерявшихся среди высоких деревьев.
Саске можно было бы принять за призрака: бледный, в чёрном, с безумным взглядом. Женщина сначала думала, что он так и останется стоять там, но…Учиха медленно двинулся меж рядов оградок, приближаясь.
– Здравствуй, – послышался рядом голос, и Цунаде повернула голову к подошедшему мужчине. Орочимару смотрелся дико на кладбище, впрочем, его она точно не ожидала увидеть.
– Ты что здесь забыл? – тихо прошипел Джирайя.
Короткий кивок на Саске.
– Я его врач, – простое оправдание. – Присматриваю.
Учиха замер, заметив за спинами родителей Наруто лакированный ящик. Ноги будто бы отказались идти, и он остановился, цепляясь пальцами за шершавую кору разлапистого вяза.
Дыхание…дыхание стало чаще, хотя воздух проходил сквозь лёгкие, будто бы они превратились в решето.
Он ведь знал, куда идёт…
Он ведь знал, что увидит…
Наверное, поэтому обошёл кладбище вокруг, надеясь, что успеет к тому моменту, когда крышка гроба будет уже закрыта.
Не видя, легче поверить, что закопали простую деревянную коробку, а человек жив. Просто не здесь, но когда-нибудь заглянет на чай, забежав с холодной улицы.
Священник закрыл маленькую книжечку, отходя на шаг назад. И Саске вздрогнул, когда Сузо медленно пошла к гробу. Её трясло, а походка была настолько неровной, будто бы женщина шла по топи.
– Посмотри на него…
Возможность попрощаться…последняя возможность…
Женщина долго не задерживалась у гроба. Провела трясущейся ладонью по лбу, привычно убирая разметавшуюся светлую чёлку, прикусила губу и медленно побрела обратно. Она замерла, когда встретилась с Учихой взглядом, побелела ещё сильнее, но, не сказав ни слова, вновь встала на своё место.
Следующая очередь – Ирука. Скупой взгляд, опущенная голова. Он не подошёл к гробу…просто сделал небольшой шаг вперёд, остановился, застыл и, кажется, перестал даже дышать.
– Кто-нибудь желает попрощаться ещё?
– Я.
Ирука даже обернулся на этот знакомый голос, врезавшийся стилетом под рёбра. Он нахмурился, встретившись взглядом с проходящим мимо парнем, но Сузо ухватила его за руку.
– Нет, Ирука. Дай…дай ему попрощаться, – всхлипнула она, крепче сжимая ледяные пальцы. – Он же…не чужой ему.
Учиха даже не услышал этих слов, а вот резкий взгляд засел меж лопаток. Только всё это стало безразлично. Он остановился у открытого гроба, глядя на лежащего в нём человека. Хотелось толкнуть и сказать, что давно пора просыпаться: будильник разрывается.
Разве ты не слышишь?
– Бред, – едва слышно выдохнул Саске, цепляясь пальцами-крючьями за бортик. – Я не верю тебе, Узумаки.
Светлые волосы двинулись на слабом порыве ветра, и показалось, что даже ресницы дрогнули. И от этого сердце облилось кровью, замерев и перестав биться. Брюнет потянулся рукой, коснулся щеки и заставил себя не отдёрнуть пальцы. Холод, впившись в подушечки, уколол и потёк по венам отравой, которая обязательно заберёт и его жизнь.
– Херня твоё обещание, – через силу сказал Учиха.
В горле было битое стекло.
– Ты не сдержал его.
Палец тронул прохладную губу, запоминая этот чёткий контур, а потом в плечо вцепились мясницким крюком, оттягивая от гроба, заставляя опустить глаза, пряча мутную горечь.
– Пошёл вон отсюда, – зарычал Ирука. – Пошёл!
Брюнет тряхнул головой.
– Ты виноват во всём. Только ты.
– Ирука!
Женский голос, заставивший прекратить это всё, внезапно дёрнул за нервы, и Саске всё-таки поднял глаза на Сузо.
– Не вини его. Твоей вины здесь тоже хватает, – прямо выпалила она. – Если бы ты не…если бы ты отнёсся к этому спокойно, то…он был бы жив. Он бы не бежал из дома…
Сузо замолчала, будто бы подавившись холодом взгляда мужчины.
Учихе показалось, что его вот-вот ударят. И это было бы лучшим завершением этого дня, но Ирука, напоследок резанув по нему взглядом, отошёл, позволяя вновь посмотреть на гроб, к которому уже потянулись могильщики.
– Саске, – позвал Орочимару. – Иди сюда. Пора…
Его даже взяли за предплечье, отводя от страшной чёрной ямы, заставляя встать рядом с Цунаде, которая едва ли посмотрела на него.
А потом вереница из какого-то сумасшествия.
Закрытая крышка, натянутые верёвки, какие-то резкие слова рабочих…
Глухой удар о дно ямы.
Холод поселился в пальцах. Отрава медленно действовала.
Тени окружили плотным кольцом, обнимая. А взгляд зацепился за одного из рабочих, который почему-то засмотрелся на него.
Серое лицо, тронутое отпечатком алкогольной зависимости, пошло мелкими трещинами, рассыпаясь. Огромная чёрная пасть раскрылась, издавая странный страшно-шипящий звук. Учиха сморгнул, но видение не пропало. Оно потянуло к нему костлявые руки, а потом в ухо тихо засмеялись.
Белокожая. Она пришла, чтобы насладиться зрелищем.
– Он теперь со мной…
Наверное, всё стало чёрным на какой-то момент. Потому что брюнет даже не заметил, как ушли и родители Наруто, и Джирайя с Цунаде. Он немигающе смотрел на небольшой коричневый холмик исковерканной земли, что так точно выделялся на пожухлом зелёном газоне.
– Иди домой, Саске, – сказал стоящий рядом с ним Орочимару. – Незачем тебе быть здесь.
Учиха, бросив на него взгляд, подошёл к свежей могиле, опускаясь и прижимая руку к холодной земле. Каково это: знать, что тот, кто ещё вчера прижимался губами к твоим, теперь там? В холоде и темноте?
Мозг лихорадочно вспыхивал, пытаясь осознать это, но на краю сознания ещё остались какие-то мысли. Парень ловил себя на том, что не поверил, даже увидев Наруто в этом бесполезном ящике. Узумаки не там.
Не под сырой землёй.
Кулак сжал рыхлую почву, растирая грязь меж пальцев.
Не добраться.
– Саске, – с нажимом сказал Орочимару. – Уходи. Тебе нужно принять таблетки…
– На хер, – шикнул Учиха. – Пошёл на хер.
Рука вновь бездумно схватила землю.
Хотелось разрыть могилу, открыть гроб, проверить, что Наруто там. Ведь…
Он ведь обещал.
Она обняла со спины, ткнувшись холодным носом в затылок. Боль стрельнула от её поцелуя в висок. Белокожая жалела, но смех той путался в гудящем над головой ветре. Она помогла подняться, поддерживая под руки, толкнула в грудь, заставив сделать шаг назад. Прочь от могилы.
– Иди ко мне…
***
Итачи, поджидающий брата у въезда в кладбище, заметил его ещё издалека. Брюнет брёл по пыльной дороге, смотря куда-то себе под ноги. Он бы запросто прошёл мимо, не заметив машины, если бы Итачи не ухватил его вовремя за руку, увлекая в салон и закрывая за будто бы потерявшим нить реальности парнем дверь.
Верить в то, что брат вновь окажется в прошлом состоянии, когда он жил в каком-то своём мире, совершенно не хотелось. Вытянуть его оттуда не смог даже Наруто, а что уж говорить о тех, кто сейчас остался рядом с Саске.
Ему ведь наплевать.
Младший Учиха, откинувшись спиной на сиденье, прикрыл глаза, позволяя теням укрыть его прохладным покрывалом. Лёгкие пальцы Белокожей прижались к вискам, выпивая остатки сил, и ноги стали ватными. На коленях сидела мелкая тень, едва ощутимо покачиваясь. Она улыбалась, показывая рот с крупными дёснами. Вниз, острыми зубьями, засели стальные треугольные осколки, поблескивающие тусклыми матовыми бликами.
Тень потянулась ближе, игнорируя злое шипение Белокожей.
– Ты один, – проскрежетал её писклявый голос. – Теперь ты точно один…
Осколки-зубья впились в грудь, и Саске вжался спиной в сиденье, стараясь не проронить ни звука. Боль была странной…мозг реагировал на неё, вспыхивая, а вот тело ничего не чувствовало.
– Ты виноват. Ты не отогнал его вовремя. Ты убил его.
Совесть. Вот кем была эта тень. Безобразное лицо, острые зубы и тяжёлая хватка.
Учиха попытался согнать её с колен, столкнуть и придавить ногой, но она вновь карабкалась по джинсам, цеплялась за запястья, стремясь дотянуться до рваной раны на груди, чтобы выгрызать по косточке. Тень цеплялась за рёбра. Зубы скрежетали о них. Разрываемая плоть трещала.
Но боль судорогами разлилась по телу, выгибая позвоночник напряжённой дугой.
Итачи резко остановил машину у обочины, вылетая из неё под пронзительный сигнал промчавшегося мимо грузовика. Оббежав автомобиль, он рванул дверь пассажирского сиденья на себя, ловя заваливающегося набок брата под плечи.
Закатившиеся глаза, напряжённое подрагивающее тело – могли говорить только об одном…
– Сейчас, – выпалил Итачи, шаря по карманам чужих джинс.
Пальцы наткнулись на пузырёк, который ещё утром сам положил в карман. Дёрнули за него, открыли, рассыпав половину таблеток. Поддерживая парня под голову, тот не без труда разжал плотно сцепленные челюсти, надавив под скулами. Таблетки упали на язык.
– Глотай же, – прошипел старший Учиха, и Саске, будто бы услышав, судорожно сглотнул. Следом, к его губам, приставили горлышко бутылки с водой и заставили запить.
Итачи, всё ещё сжимая плечо брата, смотрел в постепенно расслабляющееся лицо. Вены на шее перестали напоминать канаты, к губам прилила слабая краска и Саске тяжело и хрипло вздохнул, приоткрыв на миг глаза, чтобы вновь опустить веки.
Старший Учиха осторожно прикрыл дверь, вновь возвращаясь на водительское место и трогая машину с места.
Странное, обречённое спокойствие накатило на него, будто бы он уже знал, что делать.
***
Серые дни тянулись серыми полосами. Ничего не менялось, ничего не происходило. Саске ничего и не ждал толком: сознание блёклыми ошмётками лежало на холодном кафельном полу, на который почему-то не додумались бросить даже хоть какой-то коврик.
Хотя кому есть дело до какого-то там уюта в этом месте? Сюда приходят умирать в комфорте, а большая часть пациентов даже с кровати не встаёт.
Правда, Учиха не умирал. Не в том понимании, в котором хотелось бы.
Морально он умер ещё в машине Итачи, когда та отъезжала от пропитанного осенней горечью кладбища. Физически же…
Тело продолжало двигаться, пить таблетки, которые должны были помочь иммунитету справиться с болезнью, забравшейся внутрь слишком глубоко. Она пустила свои омерзительно-тонкие корешки, волосками пронзившие все органы и теперь ночами душила температурными объятиями. А потом дни, наполненные тенями, шёпотом над ухом и осознанием – один.
Жить после смерти оказалось странно.
Другого слова Саске не мог подобрать.
Каждую ночь он ждал, пока займётся рассвет, а с приходом утра не мог дождаться ночи.
И всё по кругу. Если жизнь и вертелась в каком-то колесе Сансары, то изнутри и снаружи оно было унизано острейшими шипами.
Засыпать иногда помогали снотворные таблетки, которые брюнет зачастую игнорировал, отказываясь и от уколов. Орочимару разводил руками, а Итачи странно принимал этот упрямый выбор, будто бы смирившись окончательно.
Мадара, по слухам, так и не появлялся, но его тень Учиха ещё долго ощущал, ровно как и тяжёлый взгляд между лопаток. Это та маленькая тень с зубами-осколками сидела в углу и смотрела его сны.
Некоторые дни он не помнил, а потом просыпался с прикованными к кровати руками. Это было странно, но так же безразлично, как и то, какой завтрак дадут в столовой в этот раз.
Доживать стало привычно.
И, судя по взгляду Орочимару, если он продолжит в том же духе, то всё закончится довольно быстро.
***
– Ты уверен, что не хочешь…поменять курс лечения? – тихо спросил Орочимару, прикрывая за собой дверь палаты номер двести три, где Саске вновь отказался выпить снотворное.
Итачи, куснув губу, отрицательно качнул головой.
– Вряд ли мозгоправ ему поможет, Орочимару. Он…не хочет.
– И ты готов просто так отдать его?
– Это его решение, – твёрдо кивнул старший Учиха. – Я…я пытался действовать против его воли. Но ничего хорошего из этого не вышло. Саске достаточно взрослый, чтобы распоряжаться своей жизнью.
И хотя говорить эти слова было до одури больно, Итачи верил в них. Он хотел верить, что младший брат или поправится, или же…
Итачи устало накрыл горящие веки пальцами, чуть надавливая. За последнюю неделю он редко бывал в офисе, ещё реже дома. Всё время проводил в клинике, отсиживаясь или в кабинете Орочимару, или же у кровати Саске, когда тот, наконец, засыпал.
И думалось ему, что жизнь – странная вещь. Она протекает рекой по сотне подводных ручейков, размывая крышу над ними, охраняющую некогда от быстрых вод чужой жизни, она меняет их, заставляя или влиться в своё русло или исчезнуть вовсе.
Так же было и с Наруто, и с Саске. Они пытались жить для себя, но изначально так случилось, так сложились глупые звёзды, что их жизнь стала той самой рекой, сломавшей не один тонкий ручей. Конечно, кто-то получил второй шанс, а кто-то исчез…
Как исчезал сейчас Саске, потеряв своё русло.
– Просто пусть отдыхает, – тяжело выдохнул Итачи и открыл глаза. – И ест…ты следишь за этим?
Орочимару сдержанно кивнул, как кивал всегда. Он каждый раз выслушивал одно и тоже пожелание этого уставшего молодого человека, который за неделю стал старше, чем за год. А потом старший Учиха уходил или к кофейному аппарату, или же уезжал домой.
***
Цунаде пришла к концу недели. Она долго не могла заставить себя набрать номер Итачи, а потом встретиться с этим вежливым, но отстранённым юношей, который и привёз её в клинику.
Стоя напротив белой двери палаты, в своём деловом костюме и с судорожно сжимаемой сумочкой в руках, женщина впервые за долгое время не могла решиться зайти к своему бывшему пациенту.
Обычно такие встречи приносят радость, если человек идёт на поправку.
Обычно, но не сейчас.
Резко выдохнув, она толкнула дверь, заходя в палату и застывая на пороге.
В лицо ударил запах сигарет и прохладный воздух, залетающий через распахнутое настежь окно. На подоконнике сидел брюнет, подогнув одну ногу и рассеянно размешивая воздух второй.
– Они не выпускают меня, – просто сказал Учиха, даже не повернувшись к ней. Кажется, ему было всё равно с кем говорить. Это было заметно по странной улыбке, которая на миг растянула потрескавшиеся губы.
– Саске, – позвала Цунаде, и парень повернулся.
Повернулся и вопросительно поднял брови, будто бы не узнавая эту гостью из прошлого. Чёрные глаза прищурились, и брюнет, наконец, фыркнул:
– Пришла чинить меня?
Он спрыгнул с подоконника, пошатнулся, но вовремя зацепился рукой за стену. От него пахло лекарствами, сигаретами и концентрированной, плохо сдерживаемой злостью. Цунаде чувствовала это, но не могла даже подойти поближе к окну, чтобы вдохнуть в себя свежего воздуха.
– Или пришла винить меня? – хрипло буркнул Саске, проходя мимо и останавливаясь у столика с графином. – Давай. Я готов.
Цунаде, сильнее сжимая сумку, наблюдала за тем, как он пытается справиться с трясущимися руками: стакан заплясал в руке и Учиха опустил его на столешницу, наклоняя над ним графин. Тонкий хрустальный стук дробью разнёсся по комнате, и чёрные брови недовольно сошлись над переносицей.
Когда вода была набрана, брюнет резко ухватился за стакан и осушил его в несколько глотков, будто бы до этого целую неделю не пил.
– Я пришла, – поймав его вопросительный взгляд, начала Цунаде, – чтобы отдать тебе это.
Она расстегнула заедающий замок на сумке и вытащила оттуда тонкий конверт. Протянула.
– Я забыла…раньше должна была. Возьми…
– Что это?
– Письмо. От Наруто.
– Узумаки, – поджал губы парень. – У него ноги отвалились? Сам прийти не может?
Но письмо взял из мигом онемевшей руки.
– Саске… – хрипло позвала женщина. – Наруто ведь…умер. Помнишь?
Чёрные глаза стеганули какой-то внутренней пеленой. Они сверкнули матовостью и сощурились.
Лицо тут же потеряло это ненормальное, не человечки-едкое выражение. Страшное и пугающее…будто бы в теле Учихи поселился кто-то иной, наполненный желчью и ненавистью. Дёрганные, с острыми клыками за бледными губами…
– Помню, – кивнул брюнет, становясь самим собой и украдкой поводя плечами, чтобы сбросить накатившую усталость.
Пришлось, сжав письмо, отойти к кровати, садясь на неё и откладывая помятый конверт в сторону.
– Он приходил к нам…и оставил это. Сказал передать тебе.
– Я понял, – безжизненный кивок.
И Цунаде показалось, что лучше бы он был ядовитым. Лучше бы пугал своими резко метающимися по комнате взглядами. А не таким.
– Саске…не вини себя.
Банальные слова. И женщина сама испугалась того, как они прозвучали.
Учиха поднял на неё взгляд. И вновь усмехнулся.
Ядовито-рвано.
***
– Иди отсюда, – шикнул брюнет, отмахиваясь от назойливой зубастой тени.
Она сидела теперь на коленях Белокожей, которая с нежной улыбкой смотрела на него своими варёными глазами. Это сейчас она такая милая, такая заботливая, а ночью её кожа вновь белеет, вены синеют и она зубами вырывает из его тела куски мяса.
Она сжирает его заживо, пока он не может кричать из-за сводящей спазмами горло боли. Белокожая говорит, показывает прошлое, наслаждается его холодом там, где сердце. Вытягивает по нити и плетёт свою паутину, которой завлекает ближе к себе. Привязывает.
Ведь:
– Только я люблю тебя.
Улыбается:
– Только я осталась с тобой до конца.
Смеётся:
– А он у меня. Ушёл он. Ты убил его.
И было ли всё это время реальностью? А вдруг нет…что если это тот затяжной сон?
Саске пытался проверить, но никак не мог найти ту линию, которая пересекала две реальности. Она ускользала из рук мыльным канатом.
…Хорошо, что охранники давали сигареты. А один из них однажды принёс целую пачку. То ли из жалости, то ли из-за того, что Учиха достал…
И вот, он сидел под ивой, куря уже вторую, наслаждаясь тем, что может позволить себе такую вольность. Прохладный воздух въедался в лёгкие вместе с дымом, но от этого было только лучше.
И плевать, что Орочимару вновь будет говорить что-то о поддержании иммунитета.
Зачем?
– Да приду я, приду, – пробубнил брюнет, убирая руки в карманы тёмных спортивных штанов.
Пальцы наткнулись на измятый, но всё ещё острый угол конверта. Дёрнулись, словно порезавшись.
Наруто написал письмо.
Взгляд вперился во вход для работников столовой. К нему как раз подъехала потёртого вида газель, и грузчики споро вытаскивали ящики, а дородная женщина в фартуке что-то быстро отмечала в накладной.
Нужно было прочитать это письмо и уж тогда точно согласиться с Белокожей. Ведь его место уже не здесь.
Книга опустела. Меж её страниц больше нет золотистого листика…
Пальцы сжали конверт. Саске нервно куснул губу, поддевая ногтём бумажную кромку.
Заглянуть в неизвестность, скрытую за тонкой белой пеленой?
Увидеть мысли того, кто уже пропитался земельным холодом.
Кто-то уронил коробку, привлекая внимание Учихи.
– Смотри куда прёшь! – выпалила кухарка на налетевшего на неё парня.
Саске даже поднялся, сделав шаг вперёд.
Светлые волосы расплавленным золотом блеснули в солнечных лучах. Сердце замерло, отравившись глупой надеждой.
Брюнет прищурился, но сознание уже разочарованно шепнуло:
«Не он. Просто не может быть он».
А потом незнакомец уже забежал в дверь, и лишь его спина мелькнула, скрывшись в сумраке.
