Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 73 (всего у книги 87 страниц)
Трамвай вновь остановился, и, кажется, половину остановок Наруто провёл в странном состоянии, близком к полудрёме. Бросив быстрый взгляд в окно, Узумаки поднялся и протиснулся сквозь набившихся в вагон людей к открывающейся двери.
Конечная остановка.
Он замер, провожая взглядом сине-красный вагон, осыпаемый мелкой моросью, пока тот не скрылся из виду, став размытым пятном. Пришлось обнять себя руками, унимая холод, который пробирался даже под его ярко-оранжевую ветровку.
Неделю назад лето умерло, вспыхнув напоследок самым жарким днём-агонией. Это было похоже на прощальный выстрел в затылок, это было похоже на последний горячий глоток чужого воздуха. И вот…страница перевёрнута, перед тобой совершенно новый лист и чернила. Что хочешь написать в этой книге новой осени?
Одинокая остановка из новомодных, экологически чистых тонких железных прутьев и светло-жёлтого стекла, была приглушённо-ярким островком в океане хлынувшей со всех сторон серости. Не смотря на прозрачные стены, её всё равно пробивал отвратительно холодно-тёплый ветерок. Он превращал ветровку в остывающий кусок ткани, который до сих пор таил в себе тепло и почему-то запах сигарет.
Наруто сильнее сжал кулаки в карманах, чувствуя уже подступающую заунывную боль в сердце. Ещё час, и он не сможет ничего с собой поделать: вновь вспомнит.
Чёрные глаза.
Холодные пальцы.
Тонкие, изломанные презрительной улыбкой губы.
– Эй, пацан, прикурить не найдётся?
Наруто даже вздрогнул, подняв глаза на говорившего. До этого ему казалось, что он один на остановке, но сейчас перед ним, словно из-под земли, вырос высокий худощавый мужчина. Он смотрел на Узумаки прищурившись каким-то знакомым взглядом. Или же ему просто показалось…
– Я не курю…
– Спорт, лыжи, здоровье? – хмыкнул мужик.
– Что-то вроде, – пожал плечами Наруто, отворачиваясь от него и вглядываясь в серую хмарь. Вот-вот её должно было прорезать светло-голубое тельце автобуса.
– А я вот спортсменом был, – как-то мечтательно начал мужчина и подошёл ближе. От него тянуло едва заметным коньячным духом.
Блондин скосил глаза на него. Одет тот был прилично: деловой костюм, тёмное осеннее пальто, начищенные ботинки и вовсе не заляпанные грязью лаковые туфли. Значит, приехал сюда на трамвае…или на машине.
– А потом меня погнали…просто взяли и выкинули из команды, – цокнул языком мужчина. – Предали, понимаешь?
Узумаки медленно кивнул. Ну, вот…разговоры из вежливости. Был бы рядом Саске, он бы послал этого…мужчину ко всем чертям. Но Саске нет. И не будет.
– И спрашивается…в какой херне мы живём, Наруто?
Парень аж вздрогнул, резко повернувшись к мужчине лицом и уставившись на него так, будто бы кожа того вдруг начала просвечиваться.
– Мы знакомы?
Тот улыбнулся шире, опуская руку на плечо блондина и заглядывая в глаза.
– С тобой хочет поговорить Мадара.
Наруто отшатнулся было, но пальцы сдавили сильнее.
– Не дёргайся, пацан. Говорю ж, спортсменом был…догоню.
– Что ему надо? – с вызовом выпалил Узумаки, краем глаза замечая, как к остановке вместо автобуса подъезжает чёрный джип. – Я больше не общаюсь с Саске…
– Да? – вздёрнул тёмные брови мужчина и, подтолкнув его в сторону джипа, резко хохотнул у парня за спиной.
Наруто нервно посмотрел на открывшуюся дверь, на мужчину, что сидел на сиденье и приглашающе похлопывал по нему. На переднем месте сидел широкоплечий охранник, а водитель тоже был размером с типичный шкаф, что не вылезает из спорт зала.
Сердце сделало бешенный удар.
Но это был не страх…волнение.
Что-то случилось с Саске?
– Залезай, – бросил Мадара. – Помоги ему, Спортсмен.
Наруто подтолкнули в спину, заставляя забраться в салон. Тут же двери за ним закрылись, и всё погрузилось в какую-то жужжащую тишину.
– Поехали, – кивнул Учиха, легонько хлопнув водителя по плечу.
Мужчина вновь повернулся к Узумаки, оглядывая его лицо, задерживая пронизывающий взгляд на глазах и безразлично усмехаясь:
– Вижу, ты не полностью понял моё предупреждение.
– Я бросил Саске, – раздражённо выпалил Наруто. – Что с ним?
А это было спрошено слишком резко, слишком взволнованно. Ну, и чёрт с ними! Они говорили бросить, но не перестать думать… Мыслей ему не отнять.
Или же и это в его силах?
Захотелось отодвинуться, словно бы невидимые щупальца могли присосаться к его мозгу, выкачивая все воспоминания, стирая всё о тех днях, что они с Саске провели вместе. И, хотя Наруто запрещал себе думать о нём, он всё равно хранил эти воспоминания ближе к сердцу. Они грели…как будто бы он забрался в печь крематория и закрыл за собой тяжёлую дверцу.
– С ним всё в порядке. Он жив.
Узумаки с трудом сдержал вздох облегчения. Ведь Саске тогда не шутил…он был готов умереть, выпив столько таблеток разом…
– Тогда зачем…
– Ты всё равно продолжаешь пересекаться с ним, – перебил его Мадара. – Это недопустимо. Он должен забыть тебя. А для этого не видеть.
– На что вы намекаете?
– Ты должен прекратить встречаться с ним…даже случайно, – с нажимом посоветовал Учиха, поворачиваясь к нему.
Машина двигалась неспешно по полупустой дороге, но у Наруто сложилось такое впечатление, что они мчали во весь опор и внутренности поджимало от скорости. Узумаки судорожно вцепился в дверную ручку, глядя в спинку кресла перед собой.
– Я закрыл глаза на те ваши встречи лишь потому что знаю…как трудно зависимому бросить всё разом.
Его словно током прошибло. Позвоночник мелко затрясся, и Наруто уставился на Мадару исподлобья. Только спустя пару вздохов дошло, что он говорит не о том…
– Ты ведь зависим, – улыбнулся Мадара. – Такие, как ты…очень быстро теряют волю и не могут сказать себе «нет». Такие, как ты…мусор.
– Заткнись, – шикнул Узумаки. – Я оставил его. И встречаться больше не собираюсь…
– Поэтому ты едешь к нему домой? Или маршрут твоей прогулки случайно так совпал?
Слова в очередной раз оставили на неприкрытом лице красную отметину, порезы на щеке запульсировали болью. Наруто только сейчас осознал, что та тревога внутри была первым звоночком. Сознание, утопающее в наркотической неге, не могло поймать ускользающую из-под подрагивающих пальцев нить. А она, горя красным, вела его по осколкам памяти к дому, который стал пустым много времени назад. Зачем? Чтобы вдохнуть знакомый запах сырости, коснуться пальцами каменного забора, остановиться у кованной калитки и поднять взгляд на приоткрытое окно вечно холодно-серой комнаты.
Как тогда, когда в груди зияла дыра.
Она и по сей день в ней, только теперь прикрыта тончайшей мембраной, дрожащей от одного лишь воспоминания.
– Саске там? – безжизненным голосом спросил Наруто.
– Вероятность того, что вас, идиотов, притянет в одно место…
Мадара многозначительно замолчал, давая понять, что догадки Узумаки верны. Сердце тревожно забилось: что понадобилось Саске в доме, от которого он так упорно бежал? Почему он пришёл туда? Неужели у Учих получилось затянуть в свои прозрачные сети выбившегося из-под гранитного контроля отпрыска?
Наруто тяжело выдохнул. Он чуть сам не пришёл к Саске…
– Поверь, ещё раз мои люди увидят тебя рядом с ним, ему не жить. Ты понял?
Короткий кивок, хотя руки сжимаются. Эта злость беспомощна…
– Хорошо.
Хлопок по плечу водителя, и джип медленно останавливается на обочине.
Наруто толкнул дверь, выбираясь наружу.
– Береги себя, Узумаки. Иначе Саске…
Наруто не стал дослушивать, зло захлопнув дверь за собой. Хлопок вышел здравым, словно бы выражая всю накопившуюся злость. Презрительно рыкнув мотором и насмешливо сверкнув фарами, тот съехал с обочины обратно на трассу и быстро покатился вперёд.
Всё возвращалось.
Наруто запустил руки в волосы, сжимая их и сцепляя зубы до боли в челюсти.
Пришлось прикрыть глаза, втягивая и выпуская из себя отравленный воздух. Пришлось дышать рвано, чтобы сердце успокоилось, но его всё равно сковало спазмом, заставившим покачнуться. Ухватившись рукой за грудь, Узумаки открыл рот, пытаясь пропихнуть внутрь побольше воздуха, но боль была настолько ошеломляющей, словно чёртов орган разрубили пополам.
Сгорбившись, парень сильно зажмурился до белых кругов перед глазами. Колени ударились о колющий даже сквозь джинсы гравий, ладонь второй руки упёрлась в эти каменные иглы, сцарапывая кожу, высекая кровь.
«Только бы…не вырубиться», – с трудом подумал Наруто, кое-как разлепляя глаза и глядя на неровную насыпь, быстро покрывающуюся мелкими каплями вновь припустившего дождя.
Сердце сделало один удар о рёбра. Он отозвался болью в левой руке и странной вязкой слабостью в ногах. Хотелось опуститься на гравий, хотелось почувствовать его колкую холодность под щекой и просто раствориться в воздухе.
Ещё один удар – дышать становится легче.
Заставлять своё сердце биться, ради чужого. Вытягивать из уставшего комка плоти последние жилы, заводя его каждый раз, когда оно собирается замолчать навсегда. Оно готово, нужно только согласие.
– Не дождёшься, – прорычал блондин, поднимаясь.
Приступ отступил. На этот раз…
А взгляд прошелся по вроде бы знакомой, но очень смутно, местности. Эта трасса определённо вела к его пригороду, где жили родители.
С которыми он не выходил на связь очень давно…
Если бы он мог чувствовать что-то помимо боли…то испытал бы приступ совести. Ведь он поступал, как самый последний эгоист, отрезавшись от всего, кроме своей боли, кроме своих чувств и проблем. Забыл о том, что помимо него есть куча людей, которым важно знать, что он, Наруто, в порядке.
Узумаки никогда не хватало циничности признать, что всем глубоко наплевать на какого-то там парня, ступившего на очень скользкую дорожку. Ему не хватало разочарования в людях, чтобы увидеть в чужих глазах безразличие и поверить – пока ты вне поля зрения человека, тебя для него не существует и о тебе не думают.
Дорога делила раскинувшееся перед ним поле на две части: одну серо-жёлтую, другую – рыхло-чёрную. Вороны радостно скакали по обеим из них, собирая то, что не успели убрать. Вороны – падальщики…
Дорога не пускала то умирающее буйство жёлтого перекинуться на траурно перепаханное поле слева. Она выжженной артерией делила эти две половины одинаково догнивающих лёгких на две части, в каждой из которых смерть проявлялась по-своему.
Низко стелющиеся, забытые всеми колоски пшеницы почему-то признали негодными для сбора, оставив их догнивать под осенними дождями и ветрами. Если бы поросль получила новое место, то смогла бы уронить свои семена в чистую почву, дать новую жизнь тонким росткам и уже к весне вспыхнуть ярко-жёлтым огнём.
Но эта высохшая артерия…
***
– И какого чёрта тебе надо? – тихо спросил Саске.
Хотя он уже битый час задавался другим вопросом:
«Какого чёрта мне здесь надо?».
Он пришёл в их старый семейный дом после звонка Итачи. Брат, как всегда, отказывался объяснять причины по телефону, закончив разговор тем, что посоветовал не задерживаться. Мол, это было так важно, что можешь оставить свою учёбу и притащить свою задницу домой.
Саске усмехнулся, проводя пальцами по запылённой кухонной стойке. Мать редко позволяла пыли в таком количестве собраться на ней…
– Уволь на хер гувернанток, – процедил Учиха и растёр пыль между пальцев. – Почему ты вообще не продашь эту рухлядь?
Итачи сидел за столом и смотрел перед собой на чёрный плоский телефон. По лицу брата было невозможно угадать тему предстоящего разговора, но, зная того, она будет из длинного занудного списка тем, на середине которых хочется уснуть или вырубить собеседника.
В голове немного шумело, а движения были нескладными, но Саске упорно пытался удержать своё тело в более-менее нормальном положении.
– Ты пьян, – заметил Итачи, переводя взгляд на брата.
– О, да ты что? – прыснул младший. – А я и не заметил…
Он открыл ящик тумбы, но тот был пуст. Недовольно скривившись, Саске дёрнул новые дверцы и непонимающе уставился на пустую банку из-под сахара. Она смотрелась в совершенно свободном от вещей отсеке глупо, как и они с Итачи в этом остывшем доме.
– Отец где-то держал виски…
– Оно в гостиной, – подсказал Итачи, и, усмехнувшись, Саске двинулся туда.
Прошёл по пыльным коврам, едва не налетел на изогнутое тело софы и всё-таки остановился рядом с мини-баром, который почему-то до сих пор не опустошили те, кто остался приглядывать за домом. Бутылка виски легла в руку приятной тяжестью, обещающей, как минимум, несколько часов без мыслей.
Он вернулся на кухню, дёрнул ручку посудного шкафа и достал оттуда два стакана. Итачи смотрел за действиями брата с плохо скрываемой грустью, будто бы и в этом была его вина. Старший вообще любил брать себе на плечи все грехи человечества, словно бы стремясь стать одним из тех бессмысленных святых, чьи рожи украшали не менее бессмысленные стены храмов.
Янтарная жидкость плеснулась в два стакана, и один из них Саске со стуком опустил перед братом.
– Не хочу и тебе бы не советовал.
– Поздно советовать, – хмыкнул парень, делая большой глоток.
Виски было хорошим, моментально высушивающим всё во рту. Саске никогда не понимал прелести дорогих алкогольных напитков. Пьянеешь одинаково быстро и от дешёвого кагора, купленного в круглосуточном магазинчике под общагой, и от баснословно дорогого пойла, привезённого с Кубы. Да и голова расскалывается от них одинаково на утро, а способность глушить чувства вообще сомнительная у обоих.
– Твоя голова…
– Болела, болит и болеть будет, – веско заметил Саске наливая себе ещё. – И алкоголь не причина.
– Ты знаешь, что тебе с этой болью теперь всю жизнь, так зачем…
– Оу, Итачи, – улыбнулся младший Учиха. – Мне с этой болью, не тебе. Так что…заткнись, а? Я сюда пришёл за твоими лекциями?
Итачи замолчал, опуская голову и сжимая кулаки. Иногда хотелось дать Саске затрещину, чтобы он начал думать не только о своей боли, но и о своём будущем.
– С тобой хотел кое-кто поговорить.
– Кто? – тяжело выдохнул Саске. Горло, кажется, уже сгорело.
Словно в ответ на его вопрос входная дверь открылась, пропуская внутрь высокого мужчину в чёрном костюме. Учиха без труда узнал в нём Мадару и невольно удивлённо поднял брови.
– Это он хотел со мной поговорить? – указал Саске на того рукой, с зажатым в ней стаканом. – Я же ясно выразился…
Мадара, улыбнувшись, встал напротив него, рассматривая, словно неизвестный экземпляр собственной коллекции.
– Вижу, ты топишь проблемы в алкоголе?
– Откуда тебе знать о моих проблемах? – фыркнул Саске, опуская стакан на стойку.
– Ты хочешь, чтобы они продолжались?
– Я хочу, чтобы вы не лезли в мою жизнь, – зло прошипел парень.
– Я хочу нанять тебя на работу.
Саске уставился на Мадару, удивлённо поднимая одну бровь. Иногда этот мужчина производил впечатление полного психа.
– У тебя ведь нет шанса устроиться на любую из работ. Думаю, ты уже понял это.
– Тебе какое дело? – прищурился Саске.
Мадара вновь спокойно улыбнулся, оглядывая его.
– Понимаешь, я берегу нашу семью от…глупостей.
– Херовый из тебя хранитель, – прыснул парень. – Мой отец в тюрьме, брат не отличается стальными яйцами, а я…а я…
– А ты эгоист, который думает только о себе, хочет делать только то, что диктует ему разум. Более того, твой мозг не воспринимает половины информации. Он повреждён, и возможно развитие шизофрении.
– Так много обо мне знаешь, – прошипел Саске, приближаясь к нему. – Фанат?
– Родственник, – всё так же невозмутимо пояснил Мадара. – Я должен знать о членах семьи всё.
– Тогда ты пропустил кое-что обо мне.
– Что же?
– Мне похер.
Саске отпрянул, вновь беря в руки бутылку и наполняя стакан. Он бросил короткий взгляд на сидящего за столом Итачи, который как-то странно побледнел и сжал пальцами край столешницы.
– У тебя скоро кончатся деньги. Тебе придётся жить на вокзале.
– Ага.
– Но те таблетки, что ты пьёшь, не выдаются бесплатно.
– Тогда не буду их пить.
– И лишишься своего мозга, – голос Мадары стал вкрадчивым и тихим. – Сколько ты протянешь без них?
– Мне…
Пальцы сжались на хрустальном боку стакана. Лишиться разума – самое страшное, что может произойти с тем, у кого остался только мозг и мысли.
И месть.
– Я не предлагаю тебе лёгких денег. Я предлагаю тебе работу.
– Засунь себе её в зад.
Осушив стакан полностью, Саске двинулся к выходу, бросив на поднявшегося было брата предупреждающий взгляд. Разговаривать и с Итачи тоже не было желания. Вся его семья казалась болотом, которое даже убить быстро и ярко не может: будет засасывать, пока едва колыхающаяся жижа не сомкнётся над головой.
***
Он вышел из дома, будто бы сбросив с плеч мешок с чем-то тяжёлым. В голове колыхалось марево, но алкоголь худо-бедно заглушал все мысли, что пытались пробиться через него.
Толкнув ногой кованную калитку, Саске вытащил из кармана пачку сигарет.
Зачем он пришёл? Ведь не хотел видеть ни Итачи, ни это место…
Ноги привычно шагали по уже заданному в голове маршруту: до остановки, а там в бледно-голубой автобус и до конечной. В общагу.
Двигался по инерции, жил по инерции, желая утолить свою месть.
Наруто больше в институте не появлялся, и Учиха мог поздравить себя с этим. Только весело не было, не было того привычного злорадства, которое рождалось, когда рушил планы другого.
Было пусто.
Каждый день, приходя к первой паре, Саске садился в аудитории и ждал, пока в двери войдёт улыбающийся своей беззаботной улыбкой Узумаки. Он ждал его, ненавидя себя за это ожидание.
Но Наруто не приходил…
Неделя тянулась шипастой линией по позвоночнику, раздирая его. Дни били по вискам пульсом. Когда неделя подошла к концу, Учиха понял: бессмысленно ждать. Наруто не вернётся.
Наверное, так было лучше, потому что видеть эту физиономию больше не было сил. Саске прекрасно понимал, что в любой из моментов может сорваться разбить к чертям лицо этой лживой твари, которая не то, что прошлась, а проехалась по нему.
И теперь кости отказывались срастаться.
Сначала не верилось, что Наруто может так резко похерить всё. Ведь он так старался, вытачивая доверие, вытягивая опорные нити по одной, пока те не сложились в хрупкий паутинистый узор. Зачем ему было рвать всё это? Учиха сначала не понимал…
А сейчас пришло осознание, что нам не нужно выстраивать прочную стену из причин, чтобы потом об неё же и разбить старые ценности. Достаточно просто проснуться утром, оглядеть и понять – закончилось. Всё закончилось.
Чувства ушли, мысли погасли, а тело хочет оказаться подальше, помогая мозгу забыть обо всём этом.
То же самое произошло и с Узумаки. Наигрался в неправильную любовь.
– Ну, и чёрт с тобой, – шикнул Саске, отбрасывая окурок и ловя грозный взгляд какой-то старушки, что сидела на остановке рядом с ним. Белёсые глаза лучились осуждением, губы её подрагивали, уже готовые пролить на голову парня нравоучительную тираду.
– Да, я мудак, – внезапно ответил Учиха, глядя ей прямо в глаза. – Мудак, потому что сорю на улице.
От удивления старушка даже отвернулась, выпрямившись так, будто бы ей в спину вогнали кол.
– А ещё я пьяный, – продолжал Саске с ядовитой улыбкой. – И сплю с парнем.
Взгляд старушки стал вовсе затравленным. Она отошла от него на шаг.
Ведь неправильно, думает она. И, что самое странное, пропускает мимо ушей «сплю с парнем». Её мозг зацикливает на выброшенном мимо урны окурке, что возмутительной белеющей палочкой лежит сейчас на мокром асфальте. Потому что так легче вклинить информацию об очередном отморозке в стройную систему координат, который напился ещё до обеда и теперь дебоширит. И вот в её глазах высокий худощавый парень превращается в шкафоподобного лысого детину, что уставился на неё своими залитыми алкоголем зенками и требует отдать последнюю пенсию. Стройная история, которую не стыдно рассказать на лавочке своим товаркам.
А потом авторитетно добавить, что молодёжь нынче уже не та.
Саске хмыкнул, поймав её взгляд и отворачиваясь.
Люди сейчас не те, а не молодёжь.
Подъехавший автобус он проводил скучающим взглядом и, сунув руки в карманы, побрёл прочь от остановки и уставившейся ему в спину бабки.
Все хотят выставить себя рыцарями. Все без исключения. Даже тот же самый Наруто нацепил на себя сверкающие доспехи, которые отвалились, заржавев.
Уступая место в транспорте мы думаем не о том, что пожилой человек рад усадить свои дряхлые кости на затёртое сиденье. Мы думаем о том, какие мы хорошие. Раздуваемся от гордости за самих себя, питая свою мелкую душонку таким же мелким поступком. Даже оглядываем остальных пассажиров, мол, посмотрите на меня, на героя. Я ведь уступил место!
Проводя слепого через дорогу мы ведём его так, как будто над нашей головой горит нимб, а за плечами топорщатся крылья. Только вот не замечаем, что нимб этот давно потускнел и осыпается рыжей ржавчиной, а крылья – куриные обрубки без перьев.
Выбрасывая окурок мимо урны, мы не прикрываемся маской героя или порядочного человека. Мы остаёмся собой: слишком задумчивыми, слишком уставшими, чтобы обращать внимание на траекторию полёта высосанной никотиновой палочки. И поэтому становимся чуть ли не детоубийцами в глазах тех, кто всё ещё не содрал со своей кожи фальшивые доспехи.
Ноги зашуршали по гравию, и Саске вынырнул из размышлений, останавливаясь. Он специально шёл на это место, чтобы стало ещё хуже, чтобы боль всё-таки пересилила ещё большую боль.
Засыпанная серой галькой площадка, на которой раньше была беседка, изменилась. Сейчас здесь суетились рабочие, возводя что-то ужасное из каменных плит, топорщащихся железными прутьями.
Пустырь застраивали…
И, смотря на эту уродливую форму будущего здания, брюнет видел, насколько нелепо оно будет здесь смотреться. Построенное впопыхах, лишь бы заполнить пустующее место, которое кто-то выкупил и теперь страстно желает окупить свои затраты.
Застраивать абы чем лишь бы не пустовало…
Заполнять выжженную душу любыми из эмоций, лишь бы не чувствовать той…единственной.
Роешь для неё яму, заливаешь бетоном и ждёшь, пока тот прорастёт ржавыми побегами металлических штырей.
– Чего надо? – спросил подошедший к нему мужчина в ярко-оранжевой каске и такой же жилетке.
– Что строите-то?
Рабочий кивнул на испачканный в цементе стенд, на котором красовалась компьютерная модель будущего…торгового центра.
– Ещё один, – усмехнулся строитель. – Солить скоро будем их.
Саске лишь вяло кивнул, внезапно опускаясь на корточки и беря серый камешек под удивлённым взглядом мужчины. Скоро эту гальку закатают в асфальт…
– Парень, с тобой всё нормально?
Учиха не ответил: его взгляд приковал едва заметный виноградный побег, пробивающийся в глубине стройки. Светло-зелёный, трепещущий на ветру…и растоптанный чужим тяжёлым сапогом.
– Нет, – честно ответил брюнет, выпрямляясь и убирая камень в карман.
Нужно было уходить. Здесь больше ничего не осталось.
***
Наруто остановился у двухэтажного загородного дома, с одной стороны прикрытого разлапистым деревом. Названия его Узумаки не знал…просто помнил, что оно тут было с самого его детства. Вроде бы даже ещё до того, как их семья заселилась сюда, дерево росло у забора, свешивая свои ветви на крышу и закрывая окна его бывшей спальни. Из-за этого летом только в комнате Наруто было прохладно, а весной пахло чем-то вроде вишни, когда дерево покрывалось мелкими розовыми цветами. Только вот плодов никогда не было, сколько они не ждали…
Вздохнув, Наруто всё-таки подошёл к двери, постучал и замер, опуская руки. Дрожь внутри он так и не смог успокоить, а беспокойство привело его домой: вдруг что-то случилось, а он не знает.
Но ему открыла мать. С виду она была в порядке, только резко побледнела, увидев его. Наруто показалось, что Сузо вот-вот захлопнет дверь перед его носом, но та внезапно повисла у сына на шеи, судорожно выдыхая и сжимая горячими пальцами простывшую ветровку.
Его буквально втащили в дом, заставили стянуть кеды и провели на кухню, усадив за стол. Наруто не сопротивлялся, сбитый с толку таким приветствием и особым, домашним запахом, который ударил в голову стоило ему переступить порог.
На кухне закипал чайник, Наруто неловко ютился на табуретке, уложив руки на колени и смотря за тем, как мать выставляет на стол нарезку, хлеб и варенье. Клубничное – его любимое.
Парень даже удивился тому, что забыл этот факт.
Что он любил? Кроме…
Дома было непривычно тихо, а Сузо даже радио выключила, тихо болтающее на кухне, когда они зашли внутрь. Парень огляделся – здесь ничего не изменилось. Всё те же занавески на окнах, холодильник облепленный магнитами и…фотография, на которой они с отцом и матерью улыбаются. Это был выпускной в школе, и его тогда заставили надеть деловой костюм, который никак не хотел смотреться прилично с растрёпанными белыми волосами. Уложить их правильно так и не получилось…
– Отца нет дома, – заметив взгляд парня, сказала Сузо и налила в их чашки горячей воды. – Чай или кофе?
– Кофе, – неожиданно даже для себя ответил Наруто и тут же, поморщившись, поправил: – Чай…с сахаром…
– Я помню, – улыбнулась Сузо и, поставив перед ним сахарницу, села напротив. – Тебе не жарко? Может, снимешь её и я постираю?
Узумаки было кивнул и даже к замку потянулся, но тут же одёрнул руку, вспомнив, что напялил футболку с короткими рукавами, а показывать матери следы его слабости совершенно не хотелось.
– Мне…нормально, – запоздало ответил он и, чтобы скрыть неловкость, отпил из кружки. Чёрный чай с сахаром – вкус из детства…
– А что у тебя с лицом? – всё-таки спросила Сузо. Она не могла не заметить, хотя изо всех сил старалась не спрашивать. Не получилось.
– Пустяк, – отмахнулся блондин. – Заживёт…
– Наруто…я волновалась…
– Прости, ма, – выдохнул он, отставляя от себя кружку. – Я немного…потерялся.
Заблудился, и до сих пор не можешь найти выход.
– Ну, ничего, – преувеличенно весело выпалила женщина, улыбнувшись. – Ты жив…пришёл.
– Я телефон сломал…он упал и разбился, – нехотя пояснил Наруто. – Поэтому не мог позвонить…извини.
– Сейчас, – выпалила Сузо, поднимаясь из-за стола и отходя к кухонной тумбе. Выдвинула ящик с какими-то пультами, зарядками и проводами, а спустя пару минут положила перед сыном простенький телефон и смотанное зарядное устройство.
– Старый отца. Он им уже не пользуется. Бери…
Сердце ёкнуло, пальцы дрогнули над телефоном, но всё же сжали, убирая его и зарядку в карман. Раньше, когда не было этой пластиковой коробки, не было и соблазна набрать впечатавшийся в подкорку номер, услышать голос…
А теперь дрожь аж усилилась, и пришлось вновь отпить обжигающего чая, надеясь согреться изнутри.
– Ты…учишься?
«Ну, давай, соври ей», – усмехнулось внутри.
– Д-да, – неуверенно кивнул Наруто. – Всё нормально, мам.
– А…
Взгляд Сузо стал каким-то рассеянным, радужки чуть потемнели и она посмотрела почему-то на цветастую салфетку, придавленную вазочкой с конфетами.
– Тот парень…Саске.
Сердце сжало. Опять это имя из чужих уст звучало, как удар ножом.
– Мы поругались, – тихо, сквозь забивший горло ком, ответил Наруто. Пальцы сжали кружку до побелевших костяшек.
– Что-то произошло, милый? – неожиданно ласково спросила Сузо, опуская ладонь на его запястье и поглаживая тёплыми, шероховатыми пальцами.
Наруто буквально почувствовал, как заболели ранки на сгибе его рук. Ему почудилось, что она увидит даже через обманчиво яркую толстовку, что заметит по глазам… И парень опустил взгляд на глянцевую поверхность стола, видя своё размытое отражение.
– Он тебя обманул, да?
– Нет, – пожал плечами Наруто. – Я…его обманул.
– Даже так…
– Я…у меня не было другого выхода, – словно бы оправдываясь перед самим собой, процедил Наруто. Рука матери сжала его запястье сильнее. – И…он…теперь ненавидит меня.
– Он тебе угрожал?! – выпалила Сузо, заставляя сына поднять глаза и отрицательно затрясти головой.
– Нет, нет…я сделал ему больно.
– На то были причины, – всё также взволнованно попыталась успокоить женщина, но сама как-то странно побелела. – Значит, ты…передумал.
– Передумал? – нахмурился Наруто.
Сузо в очередной раз отвела взгляд, тяжело выдыхая, и Наруто сказал за неё:
– Нет, мам. Я всё ещё люблю его. И ничего не могу с собой поделать.
Тишина, наполненная разлетевшейся в осколки надеждой. Рука Сузо дрогнула, но она не отпустила его, лишь успокаивающе проведя по ладони и мягко улыбнувшись:
– Отец никогда не поймёт. Но…ты наш сын. Мой сын, и я…верю, что ты уже взрослый…
– Мам…
– Ты можешь сам выбирать, с кем быть, – твёрдо продолжила Сузо, глядя прямо в глаза Наруто. – Это ведь не так важно…главное, что ты хороший и мы любим тебя. Даже отец любит. Просто…просто он мужчина и…
– Я понимаю, – тихо выдохнул Наруто. – Мам, не говори ему, что я приходил. Я не хочу…
– Он тоже переживает за тебя.
– Я верю, – кивнул парень, опускаясь лбом на тёплую руку женщины и прикрывая глаза. Её пальцы накрыли его макушку, распутывая волосы, поглаживая затылок, как в детстве, когда Наруто снились страшные сны и он всё никак не мог успокоиться.
– Всё будет хорошо, мам, – глухо пробормотал Наруто. – Будет…
***
Он ушёл из дома, когда стрелки часов перевалили за пять вечера. Встречаться с отцом он действительно не хотел, понимая, что тот запросто увидит в нём то, чего не хотела видеть Сузо: расширившиеся зрачки, мурашки, бледность и синяки под глазами. А ещё слишком выпирающие скулы и истончившиеся запястья.
Клубничное варенье он так и не попробовал.
Отойдя от дома на приличное расстояние и усевшись на скамейку остановки, Наруто прошёлся руками по карманам, выискивая прямоугольник симки. Достал, вставил в телефон и включил. Тот, сверкнув приветственно заставкой, высветил светлый дисплей.
Пальцы почти любовно прошлись по клавишам, касаясь тех, которые могли помочь ему услышать голос с нотками рычания. Саске, когда злился, говорил именно так. А звонки с неизвестных номеров злили его всегда.
Но телефон сам завибрировал, пустив по телу нервный ток.
Недоумевающе посмотрев на высветившийся ни о чём не говоривший набор цифр, Наруто нажал кнопку и поднёс аппарат к уху.
– Узумаки? Ты?
– Да…а кто это?
– Ну, ты и чудак. Совсем там со своей ангиной мозгом тронулся?
Недоумение ударило в голову ещё сильнее. Наруто поднял глаза на серое небо, хмуря брови и перебирая в памяти голоса знакомых, которым мог бы дать свой номер. Но память почему-то подсказывать не собиралась, увиливая.
– Киба это, – сдались на том конце. – Ты мне номер давал свой…помнишь?
– Д-да, – неуверенно выдохнул блондин, нервно облизываясь. Зачем Кибе звонить ему, после того, что он увидел в уборной своими же глазами. Странное смущение сковало…
– Ты вообще пропал.
– Болею.
Вновь враньё, хотя…всё это можно назвать болезнью. Иссушающей, вытягивающей душу…
– Ну, понятно, – быстро протараторил Киба. – А я уж думал ты из-за того придурка…
– А…да, нет…
– Вот и ладушки. Учиха двинутый, и это все знают. Слушай…
