Текст книги "Пустошь (СИ)"

Автор книги: Ishvi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 87 страниц)

Наивный.

– Меня волнует другое: не ошиблись ли мы в расчётах срока. Болезнь… очень упрямая и настойчивая.

Он говорит об этом так, словно она – живой человек? Сумасшедший…

– Как по мне, так они все одинаковые, – фыркнул Фугаку.

– Нет, – протянул Орочимару. – У каждой своё лицо, свой характер.

Саске хотел усмехнуться. Но вновь безрезультатно. Он облизнул сухие губы, понимая, что ужасно хочет пить. Но просить – никогда.

– Ему лучше поехать домой. Завтра, после обеда, я могу заглянуть к вам… за отдельную плату. Вызов на дом, знаете ли.

– Договорились. За деньги не волнуйся, – выдохнул Фугаку, поднимаясь из кресла.

Чьи-то жёсткие руки подняли Саске с кушетки. Голова дёрнулась, приваливаясь к чьей-то груди, пахнущей сигаретами и дорогой туалетной водой. Вновь горький ком в горле. Но не было сил и желания даже на это.

Наивный…

***

Окончательно проснулся парень ближе к обеду. Раскрыв глаза, он не был удивлён тем, что пялится на потолок своей собственной комнаты. Вчерашний разговор отца и доктора, невольным свидетелем которого Учиха стал, въелся в память.

Сначала Саске подумал, что будет злиться.

Но потом накатило какое-то безразличие.

Он взглянул в окно: серое небо, тучи… всё как будто подчёркивало его настроение.

Тупая головная боль проснулась вместе с ним, но на неё он почти не обращал внимания, пройдя в ванную.

Уже там, парень с лёгким удивлением обнаружил в кармане джинс склянку с таблетками, которую поставил на полку, а сам залез под душ.

Давно пора было смыть запах речной воды.

Вместе с сонным оцепенением.

Может, душ вернёт ему желание: куда-то двигаться, что-то делать?

***

Орочимару исправно приходил каждый день в течение недели, находя своего пациента всё в той же комнате, всё в том же состоянии. Многие больные переживают принятие своей скорой кончины именно так: апатично, отгородившись от всего мира тонкой дверью своей комнаты. К сожалению, он знал, что это обманчивое спокойствие не продлится долго. Ещё день или два, и придёт другая фаза – гнев. То состояние, когда мозг Саске полностью примет мысль о своей скорой смерти, о том, что ему осталось-то всего ничего. И тогда начнётся самое… беспокойное время. Раздражение, неконтролируемая злость: на мир, на всё вокруг, на себя, на друзей, если те есть.

Болевые приступы возвращались почти так же исправно, как и доктор. Чаще всего ближе к ночи или с утра. По крайней мере, мать Учихи говорила именно так доктору, когда тот, оставив надежду разговорить парня, переключился на его окружение.

За неделю Орочимару насчитал пять случаев острой боли, которую нельзя было оставить без внимания. И пришлось объяснять старшему брату Саске, как делать уколы, сколько колоть и куда. Отдавать столь сильное лекарство больному запрещала этика, закон, да и мораль. Также что-то говорила личная выгода, которую мужчина подкармливал каждый день, навещая своего ценного пациента.

***

Под конец недели Учиха чувствовал себя каким-то овощем. Он только и делал, что лежал, лениво пролистывал страницы браузера, забивая голову ненужной информацией, пока та не начинала болеть. Когда боль становилась невыносимой, Саске пытался стерпеть, цепляясь за подушку, утыкаясь в неё лицом и зажмуриваясь. Будто бы это помогло бы.

Не хотелось больше чувствовать себя оторванным от реальности, хоть и пусть этот фальшивый сон нёс с собой облегчение.

А потом приходил Итачи. Что это был брат, парень понимал сразу. По лёгким прикосновениям, тихому до приторности спокойному голосу. Даже его молчание было каким-то виноватым.

А потом боль уходила. Вместо неё было странное состояние между сном и явью, где он видел: то ту девушку с белой тонкой кожей, то что-то из прошлого, то сплошную мглу.

– Саске… к тебе там пришли.

В робком голосе женщины Учиха узнал свою мать и нехотя прикрыл ноутбук, поднимая взгляд на дверь.

Он бы удивился или разозлился, если бы не давешний приход Итачи:

– Ты.

***

Наруто в нерешительности топтался на пороге комнаты его недавнего знакомого. Небольшая и светлая она казалась нежилой, на стенах не было картин или плакатов, которыми молодые люди так любили обклеивать всё вокруг. Письменный стол был идеально чистым: лишь несколько баночек с лекарствами, тарелка с фруктами и стакан воды. Односпальная кровать стояла у стены, сбоку от окна. На ней и сидел Саске.

Узумаки, признаться, не сразу узнал парня. И ещё сильнее выступившие скулы на и без того худом лице, тонкие запястья – не были здесь главным. Изменилось что-то во взгляде. Пусть раньше тот был тяжёлым и злым, но сейчас он был… никаким.

– Привет, – выговорил Наруто, комкая в руках невесомый пакет. – Я одежду твою принёс.

Он зашёл в комнату, закрывая за собой дверь, и поставил свою ношу к стене, проверяя, чтобы та не упала:

– Прости, что задержал с возвратом… неделю не мог выбраться из дома и института. Последние дни каникул, знаешь… вот.

Узумаки вновь поднял глаза на парня, ожидая привычной, колкой реакции.

Но в ответ Учиха лишь кивнул, облокачиваясь спиной о стену.

– Ты чего? – всё-таки спросил Наруто, подходя ближе и замирая напротив знакомого. – С тобой всё в порядке?

– Вполне, – подал голос Саске, смотря куда-то в живот Узумаки.

– Э-э-эй!

Наруто опустился на кровать рядом с Учихой и помахал перед его глазами рукой:

– Ну ты чего?

Для верности он даже толкнул Саске в плечо, догадываясь, что сейчас его пошлют далеко и надолго или же хорошенько саданут по морде.

Но не было ни того, ни другого.

– Блин, Учиха, ты меня пугаешь.

– Ну так вали.

– Вот! Это уже лучше, – широко улыбнулся Узумаки, вновь вскакивая с постели и становясь перед Саске. – Хочешь прогуляться? Там солнце… последние дни лета всё-таки. А ты тут… в четырёх стенах тухнешь.

Учиха нахмурился, словно слишком быстрая и громкая речь Наруто больно резала по ушам или просто не могла поместиться в слишком вялый мозг.

– Пошли! – выпалил Узумаки, хватая парня за тонкое запястье и легонько таща в сторону выхода. – Вставай!

Раздражение начало робко пробиваться сквозь стену апатии и лекарств. Саске неловко махнул рукой, вырывая её из хватки Наруто.

Узумаки не удержался, покачнулся в сторону, больно ударяясь боком о стол.

– Блин! – шикнул он, налетая рукой на какие-то склянки, которые, зазвенев, рассыпались по гладкой столешнице.

– Ой! Прости! Я подберу, – выпалил Наруто, хватая первую попавшуюся и ставя на место, но взгляд невольно скользнул по названию, и он замер.

– Это чего такое? – уже тише проговорил Узумаки, вглядываясь в слегка жёлтую этикетку пустого флакона. – Это тебе дают?

– А что? – всё так же безразлично отозвался Учиха, переводя взгляд на слишком шумного гостя.

– Но это же морфин! – выпалил Наруто так, словно держал в руках бомбу, а Саске говорил, что это простой будильник нестандартной формы. Зато тикает.

– И что?

Формулировка, как и суть вопроса, не изменилась, но вряд ли взрывное сознание Узумаки понимало весь смысл происходящего.

– Я… – Наруто нахмурился. Вроде бы Учиха говорил что-то про болезнь… но он не думал. Парень тряхнул головой и вновь натянул на лицо улыбку, которая вскоре стала настоящей: – Идём! Погуляем. Тебе полезно.

– Свали…

– Только вместе с тобой!

Он вновь ухватил Саске за руку, всё-таки поднимая того с кровати.

Так как тот был уже одет в тёмные джинсы и серую футболку, Наруто скользнул взглядом по комнате в поисках чего-то, что Учиха мог бы накинуть на плечи. На улице стремительно холодало ближе к вечеру: чувствовалось приближающееся дыхание осени.

Ветровка нашлась на спинке стула и тут же была накинута на несопротивляющегося Саске.

Узумаки всё это не нравилось. Вся эта податливость, фальшивая сговорчивость, навязанная опьяняющим лекарством.

– Всё. Идём!

С этими словами он вытащил Учиху в коридор, они вместе спустились по лестнице в прихожую, где женщина, впустившая Наруто в дом, вопросительно уставилась на них.

– Мы погуляем? – осторожно предложил Узумаки и тут же добавил: – Тут, недалеко!

Микото смерила парней рассеянным взглядом… Саске почти не выходил из комнаты в последнее время, да и с друзьями не виделся. А этот парень вроде бы сам пришёл, значит, не чужой…

– Недалеко, – кивнула она, – и недолго.

– Спасибо! – весело отозвался Наруто.

Узумаки не знал: правильно ли он поступает, вытаскивая Учиху на вечернюю прогулку, и зачем он вообще это делает. Но что-то внутри подсказывало: просто так бросить этого парня в той полупустой светло-серой комнате он не сможет. Теперь не сможет.

========== Глава 3. Рассказать себя. ==========

«Как жаль,

Мы не успеем слишком многого.

Сказать и вспомнить, что нам дорого,

Но продолжаем заставлять себя

Молчать,

Даже когда вокруг всё рушится.

Всё та же тишина внутри и на лицах.

Нет намёка на желанье рассказать себя…»

Лилит – Рассказать cебя.

– Ешь! – гордо заявил Наруто, протягивая Саске мороженое в вафельном рожке.

Старая беседка вновь приютила их, укрывая от вечернего промозглого ветерка. Осень всё сильнее и сильнее заявляла свои права на главенство, окружая прохожих холодным воздухом, запахом сырости и непередаваемым ощущением конца чего-то. Такое чувство бывает каждый август. Оно просыпается где-то в середине, когда лето перевалило через свой пик и неумолимо несётся к концу. И это странное чувство заставляет душу слегка холодеть, слегка трепетать в ожидании очередной развязки.

Учиха поднял недобрый взгляд на парня. Узумаки широко улыбался, держа в руках два рожка мороженого:

– И не спорь!

Наруто буквально всунул в руку Саске мороженое и уселся с ногами на стол перед ним, с удовольствием приступая к трапезе.

– Я не голоден, – тихо отозвался Учиха, разглядывая подарок. Есть ему действительно не хотелось, хотя в последнее время он не мог припомнить, что бы вообще что-то ел. Хотя нет… кажется, была овсянка и фрукты. Скудная диета.

Поразмыслив, Саске осторожно лизнул мороженое.

– Не бойся. Неотравленное, – довольно заявил Узумаки, видя, что его угощение всё же удостоилось чести. – Я не знал, какое ты любишь, и взял ванильное. Наверное, все любят ванильное. Оно же обычное такое…

Учиха задумчиво нахмурился, пытаясь распробовать вкус мороженого, но отчего-то во рту была лишь холодная влага, растаявшего кусочка. Наверное, во всём виноваты лекарства, которые почти стали для него ядом замедленного действия.

Сейчас, когда сознание постепенно очищалось, Саске начинал чувствовать себя слегка выпавшим из жизни. Сколько времени он провёл дома? Сколько времени он потерял там?

Тот вновь лизнул мороженое, пытаясь распробовать вкус.

– Ты опять опоздаешь на автобус, – вскользь заметил Учиха, желая избавиться от ненужного попутчика.

Что делать дальше, Саске не знал. Возвращаться домой? Не хотелось вновь стать овощем, который живёт от укола до укола. Идти бродить по улицам? Неразумно. Вернуться к Карин? Исключено.

– Он через час, – авторитетно заявил Наруто, впиваясь зубами в захрустевший рожок. – Ши то не ешь? Шашатаетше.

Учиха удивлённо изогнул бровь, взглянув на собеседника, который увлечённо хрустел лакомством. Мелкие крошки сыпались на джинсы, но Узумаки не обращал на это внимания.

– Тебя родители не учили, что разговаривать с набитым ртом – плохо? – фыркнул Саске. Раздражение толчками поднималось наружу.

– А ты прям аристократ? – усмехнулся Наруто, отправляя последний кусочек мороженого в рот и вытирая руки о джинсы.

Учиха проследил и за этим жестом, но оставил его без внимания, прикрыв глаза и стараясь успокоиться. Ещё чуть-чуть, и он точно отправит своё мороженое в физиономию этому невежде.

Откуда это раздражение?

– Доедай своё. Растает.

Саске тяжело вздохнул. Вот привязался же.

И вновь откусил кусочек какого-то безвкусного мороженого:

– Ты зачем приехал?

– Вещи тебе отдать. Я же сказал.

Учиха отложил недоеденное мороженое на лавочку, чувствуя, что еда вызывает странное ощущение в пустом желудке.

– Да и погулять тебя вытащить.

– Я тебе не собачка.

– Ты больше на мокрицу похож был, – поморщился Узумаки, с сожалением поглядывая на отвергнутое Саске мороженое. – Такой же бледный и полупрозрачный. Я понимаю, лечение и всё такое, но твоим родителям не помешало бы тебя на улицу выводить… хотя бы.

Эти слова резанули по слуху, словно Наруто считал Учиху каким-то инвалидом, который может передвигаться лишь с чужой помощью.

– Моим родителям на меня посрать, – прищурился Саске, смотря прямо в глаза парню.

– Не говори ерунды, – фыркнул Узумаки. – Они твои родители, и им не может быть пофиг на тебя.

Учиха сдавленно рассмеялся. Тихо, коротко, но внутри этот смех резал больнее, чем если бы он проглотил острые лезвия:

– Степень родства и степень заботы никак не зависят друг от друга.

– Они жизнь тебе дали, – укоризненно качнул головой Наруто, – а ты так о них говоришь…

– Слушай, – прикрыл глаза Саске, – ты не знаешь мою семью и меня не знаешь. Какого хера тогда возомнил себя великим знатоком человеческих душ?

– Я просто знаю, что родители никогда не оставят своего ребёнка! – упрямо заявил Узумаки. И почему этот Учиха каждый разговор переводит в спор или скандал?!

– Значит, ты ещё не снял розовые очки, малыш, – ядовито прошипел Саске, улыбаясь какой-то кривой и не в меру ехидной улыбкой.

– Да иди ты! Я знаю достаточно! Мои никогда не бросали меня… всегда поддерживали.

– Ну памятник им поставь. Ноги расцелуй. А потом приготовься к тому, что этими же ногами они тебя пинком под зад пошлют из дома. Что б глаза не мозолил.

– Я тебе сейчас врежу и не посмотрю, что ты больной.

– Врежь, – с готовностью выпалил Учиха, – и посмотрим, кто здесь больной, малыш.

Наруто не выдержал, вскочив со стола и кинувшись к Саске. Если бы тот ни сидел, было бы удобнее, а так пришлось согнуться, чтобы схватить того за ворот футболки, наматывая оную на кулаки.

– Ну, чего ты ждёшь, маменькин сынок, – осклабился Учиха.

– Мои родители погибли, – тихо выдохнул Узумаки прямо в бледное лицо Саске. – Меня усыновили. И я им очень благодарен. А если тебе не повезло, то не стоит поливать грязью всех.

Слова обжигали горло, но Наруто старался говорить ровно. Закончив, он отпустил ворот Учихи и отошёл. Смерив того взглядом, парень направился к выходу из беседки.

– Я на автобус. Пока, – холодно бросил Узумаки, не оборачиваясь.

Злость ещё клокотала в груди, заставляя кулаки сжиматься, готовясь к удару или к защите, но мозг понимал, что это всё неправильно. В груди отчего-то засосало, но Саске прогнал это ноющее чувство, отдалённо похожее на вину.

Он часто обижал людей, которые хорошо к нему относились. И чем больше была их симпатия, тем больнее Учиха пытался ужалить. Словно от этого он всё-таки останется один, подтвердив своё право на одиночество.

Саске мог бы догнать его, извиниться, сказать, что был не прав и вообще ничего не знает о его семье, ведь именно так оно и было… но ноги будто вросли в старый раздолбанный асфальт, а всё тело налилось свинцом. Извиняться перед кем-то было вдвойне больнее, чем быть обиженным. Признать свою неправоту, свою глупость…

Учиха фыркнул, поднимаясь. Взгляд его упал на треклятое мороженое, которое уже начало капать белёсыми каплями на землю.

– Придурок, – буркнул Саске, разворачиваясь и покидая беседку.

***

Возвращаться домой не хотелось. Учиха впервые за неделю чувствовал себя живым и дышащим, а не «мокрицей», как выразился Наруто. Хотя Саске не был даже уверен, что знал такое насекомое или когда-нибудь видел его.

Он прошёлся по району, провожая взглядом спешащих домой прохожих, заглянул в пару магазинов, просто чтобы посмотреть на яркие прилавки. Ему нравилось в детстве заходить с матерью в кондитерскую неподалёку от их дома. Нет, Учиха даже в детстве не был сладкоежкой, но особая атмосфера в небольшом магазинчике как-то грела душу. В детстве. Тогда он находил какое-то странное удовольствие стоять у прилавка, вдыхать сладкий воздух и смотреть на то, как всё вокруг окутывается янтарным светом лампочек. Как уставшие люди покупают сладости, улыбаются и уходят.

Саске нашёл эту самую кондитерскую не сразу. Её задавили со всех сторон более пёстрые магазинчики, бутики и кафешки, которых развелось в последнее время уж очень много. Если пройтись по центру города, то можно сделать вывод, будто люди только и делают, что едят и покупают вещи.

А вот кондитерская с тех пор не изменилась, разве что обветшала. Он вошёл туда, толкнув скрипнувшую дверь, выкрашенную в уже облупившуюся зелёную краску. Колокольчик над порогом приветливо звякнул, но этот звон был каким-то вымученным, словно дверной сторож устал приветствовать всех и каждого, да и на старости лет у него это выходило через силу.

Учиха замер на пороге, втягивая носом воздух, стремясь почувствовать то же, что и в далеком детстве. Но запаха не было. Вообще.

Тогда он пробежался взглядом по старым, давно вышедшим из моды среди торгашей витринам. Они уже не ломились, как прежде, от всевозможных лакомств. Пара пирожных да несколько тортов, которые были сделаны явно не здесь и даже на вид казались не творением рук пекаря, а результатом каких-то химических опытов.

– Вам чем-нибудь помочь?

Грудной голос раздался почти над ухом, и Саске невольно перевёл взгляд на продавщицу. Пышная женщина в годах еле помещалась за прилавком. Её цветастый фартук, кажется, трещал по швам каждый раз, когда она двигалась. Заплывшее лицо с какими-то жабьими глазами навыкате смотрелось безэмоциональной маской.

– А где прежний продавец?

Женщина непонимающе прищурилась, смерив Учиху странным взглядом.

– Старик, что ли? – щёлкнуло у неё в голове.

– Да.

– Да помер год как.

– Теперь вы здесь хозяйка? – продолжал свой расспрос Саске, вызывая у продавщицы какую-то нервную улыбку.

– Муж мой. А чего тебе надо? – огрызнулась женщина, упирая руки в полные бока. – Больше всех надо, что ли?

– Интересуюсь, – задумчиво проговорил Учиха, проводя пальцем по пыльному кофейному столику.

Он поднял голову к потолку, замечая, что так радующий в детстве янтарный свет превратился в безжизненные и равнодушные лучи ламп дневного света.

– Иди-ка ты отсюда, парень, – угрожающе пробасила продавщица, – пока мой муж тебе не объяснил, что шастать по чужим магазинам и вынюхивать информацию нехорошо.

– Я не вынюхиваю. От вас и так разит. Подойти невозможно, – тихо проговорил Саске, вновь переводя взгляд на женщину. Возможно, она и не заслуживала таких слов, но они просто рвались наружу.

Её полное лицо исказилось удивлением… или злостью. Из-за её тучности Учиха не мог понять, какую именно эмоцию она хотела показать.

– Ну-ка, сопляк, вали отсюда.

Пожав плечами, Саске толкнул дверь носком кроссовка и вышел на промозглую улицу.

Всё меняется. Мало что в этом мире остаётся нетронутым, если даже человеческое нутро изворачивается, извращается под действием времени, то что уж говорить о небольшой кондитерской на углу улицы?

Хотя нельзя было сказать, что Учиха как-то опечален этим событием. Он был скорее удивлён тем разительным переменам, что произошли всего за десять лет. Удивлял не только внешний облик и внутреннее убранство каморки, а то, как изменился сам Саске. Всё теперь казалось серее и безжизненнее.

Наверное, он, подобно этой кондитерской, изменился. Стал таким же серым, обветшалым, видимо, янтарный свет в нём сменился на безжизненное мерцание лампы дневного света…

***

Домой Саске вернулся, когда раскалённый шар солнца полностью скрылся за горизонтом и начал накрапывать мелкий дождь. Уже подходя к дому, он заметил машину отца и тревожно горящие окна. Значит, сейчас что-то будет…

Вздохнув, Учиха толкнул входную дверь, моментально попадая под три пары глаз.

– Где ты шлялся?!

– Гулял, – равнодушно отозвался парень, снимая с плеч ветровку. Начинающийся дождик уже успел намочить его волосы и оставить на одежде мелкие капли, которые, постепенно впитываясь, неприятно холодили кожу.

Отец, который пылал праведным гневом, упёр руки в бока, не в силах выразить своё возмущение:

– Мы за тебя переживаем, между прочим!

– Я просто вышел прогуляться, – терпеливо выдохнул Саске. Ругаться не было сил: голова начинала неприятно пульсировать болью. – Что в этом такого?

– Что в этом такого?! Ты ещё спрашиваешь?!

Фугаку подскочил к парню, вперившись горящими глазами в совершенно спокойное лицо:

– Мы с матерью тратим столько денег на твоё лечение, а ты уходишь не пойми куда, неизвестно с кем?!

– Отец, – позвал Итачи, – не стоит.

– Не вмешивайся!

– Я вышел погулять, – всё так же упрямо продолжил Саске, сверля подбородок отца безразличным взглядом. – Не трать свои деньги на меня. Всё равно подыхать. Бесполезное вложение.

– Да как ты…

– Потрать их на Итачи. Оплати ещё одни курсы… красноречия…

– Не распоряжайся моими деньгами! – рыкнул отец, сжимая кулаки. – Будешь зарабатывать – будешь распоряжаться!

– Не буду! – выпалил Учиха, обходя мужчину и стараясь не задеть даже дыханием.

В комнате повисла тишина, под которую Саске всё-таки удалось удалиться в свою комнату, где он, захлопнув дверь, повалился на кровать.

Рука автоматически открыла ноутбук. Тусклый синеватый свет упал на стены, выбеливая и без того бледное лицо.

Судя по звукам, доносившимся снизу, они спорят.

Парень прикрыл глаза, прикладывая ладонь ко лбу и стараясь не думать, не слушать.

Злость.

Ядовитая. Просачивающаяся через кожу, через лёгкие. Отравляющая сердце и душу.

Учиха вскочил, рывком посылая ноутбук на пол. Он думал, станет легче, но лишь подбросил дров в разгорающийся костёр злости.

Следующим в стену полетел стакан, разбиваясь на осколки. Взгляд метнулся по комнате, но из-за аскетичного образа жизни здесь побить было нечего.

Саске зажал голову руками, стараясь обуздать невесть с чего нахлынувшие чувства. Он понимал – это не его, это не от него. Стычки с родителями и братом были не редкостью, но сейчас она задела сильнее, словно пробила защитную оболочку.

Он быстрым шагом направился в ванную, надеясь, что холодная вода освежит эмоции. Дверь ванной комнаты громко хлопнула как раз в тот момент, когда в его комнату осторожно заглянул Итачи, успевший разглядеть лишь смазанный силуэт, метнувшийся куда-то в сторону.

– Саске? – позвал брат, подходя к захлопнувшейся двери.

– Иди к чёрту! – выпалил тот, облокачиваясь о раковину и смотря самому себе в глаза. Он даже это отражение ненавидел. Хотелось рвать кожу ногтями, добираться до мяса и костей. Может, тогда эта странная злость отступит.

«Не отступит», – раздалось в голове. Женский голос, услышать который у себя в черепе Учиха совершенно не ожидал.

Пальцы сильнее сжались на керамической кромке раковины, костяшки побледнели. Хотелось что-нибудь сломать, поэтому парень махнул рукой, сметая с полки зубную щётку, пасту и прочие принадлежности. Дребезг и звон разнеслись по комнате, не успокаивая, а, наоборот, подстёгивая злость.

– Саске?

Итачи тяжело выдохнул, облокачиваясь спиной о стену и медленно съезжая на пол:

– Поговори со мной.

– Я… не хочу говорить, – зло выдохнул Саске, усаживаясь у двери и прислоняясь затылком о холодный кафель. Говорить не хотелось. Было лишь желание, чтобы эта чужая злость ушла. Разум вновь играл с ним в странные игры.

– Ты готов к институту? – внезапно спросил Итачи.

– Зачем он мне? – рыкнул Саске, переводя взгляд на дверь, словно она могла ответить за глупые вопросы его брата.

– Потому что первое сентября, – как-то невпопад ответили за дверью.

– Зачем мне высшее образование?

– А что ты ещё собрался делать? Сидеть здесь?

– Не знаю.

Саске прикрыл глаза. Странно. Они разговаривают. И ещё не убили друг друга. Месяц назад даже такой разговор через дверь казался ему невозможным, да и Итачи не думал, что сможет говорить с младшим братом о таких пустяках, как очередной год в институте.

– Там люди. Всяко лучше стен. Тебе нужны люди.

– Пошли эти люди на хер, – ухмыльнулся Саске, вытаскивая из кармана сигареты и медленно закуривая. Ему было плевать на то, что подумают родители, что подумает брат. Было плевать на всё.

– Ты куришь? – без ошибки угадал терпкий запах табака Итачи.

– Тебя волнует? – зажимая сигарету в зубах, спросил Саске, поглядывая на дверь.

– Я тоже. Хочу. Можно?

Тишина длилась минуты две, а потом дверь с тихим щелчком открылась. Конечно, Итачи ожидал, что сейчас ему прилетит чем-нибудь тяжёлым или же брат банально обматерит его, послав ко всем чертям, но, к его удивлению, всё было тихо. Учиха даже позволил ему открыть дверь на всю, недоверчиво косясь на старшего.

– Дай, – протянул руку Итачи.

– Должен будешь, – буркнул Саске, бросая на пол сигареты с зажигалкой, а сам на четвереньках выполз из ванной и улёгся в центре комнаты, раскинув руки и уставившись вверх.

Потолок странно синел в наступающих сумерках, свет от упавшего на пол ноута неровными полосами стелился по полу, заглядывая куда-то под кровать.

Учиха услышал чирканье зажигалки, и вскоре рядом с ним на пол приземлился брат, так что пришлось убрать руку в сторону, дабы на неё не легли.

– Как ты их куришь? – поморщился Итачи, вопросительно глядя на сигарету. – Они же ужасные…

Саске пожал плечами, уже докуривая первую сигарету.

– Если не нравится, зачем брал? – поднял он брови, хотя Итачи не мог видеть его лица. – Чтобы показаться таким опупенно близким?

– Просто решил попробовать, – отозвался тот, в голосе которого начали сквозить оборонительные нотки.

Столько осторожности. Кажется, старший брат даже дышал через раз.

– Хочешь, чтобы было как раньше? – криво улыбнулся Саске, туша бычок о пол.

– Я хочу… чтобы ты был ближе, – спустя некоторое время отозвался Итачи.

Саске повернул голову к нему, упираясь взглядом в застывшую руку с сигаретой. Курить он не спешил, и никотиновая палочка зазря исходила терпким сизым дымом.

– Ты гомик, что ли? – хмыкнул Учиха. – Ближе? Что за девчачья бредятина?

– Не передёргивай. Я хочу быть твоим старшим братом.

Итачи тоже повернул голову, и теперь они смотрели друг другу в глаза.

– Прозевал ты своё счастье, – хохотнул Саске и хотел было добавить что-то ещё, но в голову почти привычно стрельнуло.

Наверное, что-то изменилось в его лице, потому что Итачи, подскочив, ринулся сначала к неестественно застывшему брату, поддерживая того под затылок.

– Саске? – бестолково спросил он, пытаясь разглядеть в практически спокойном лице хотя бы один признак того, что могло бы с ним произойти. – Что? Что болит?

– Иди… на хуй, – сквозь зубы прошипел Учиха, цепляясь пальцами за ворс ковра. Боль нарастала. Опять этот треклятый приступ, а он почти поверил, что сегодня его не будет.

– Голова?

Итачи зачем-то изогнулся и стащил с кровати небольшую подушку, подкладывая её под голову парня.

– Я сейчас, – выпалил он, подрываясь и кидаясь к двери, едва не вылетая в коридор и не падая. Итачи боялся таких приступов. Боялся каждый раз…

Саске с трудом выдохнул, стараясь вздохом будто захватить всю эту боль и выдавить из себя. Выдох вышел горячим, но облегчения не принёс.

На миг в сознании мелькнула мысль: «Потерпи, скоро Итачи принесёт укол…»

Но он упрямо прогнал её, переворачиваясь на живот и опираясь на руки. Не хотелось вновь уходить в тот ядовитый сон.

Учиха с усилием поднялся.

В вертикальном состоянии голова отозвалась новой порцией боли, толкая парня на стену, облокачиваясь на которую, Саске с усилием добрёл до ванной. Включить кран он сумел далеко не с первой попытки: не слушались пальцы.

Когда холодная вода потекла по керамическому боку ванны, Учиха залез в неё, подставляя голову под кран. Кожу обожгло холодом, хотя его он не почувствовал, сжавшись в один комок боли где-то в виске.

Вернувшийся в комнату Итачи застал брата за весьма странным занятием: в ванной, с включенной холодной водой.

– Ты с ума сошёл?! – выпалил он, быстрее перекрывая кран и усаживаясь на ванну, хватая Саске за руку и задирая мокрый рукав.

– Нет, – отмахнулся тот, упираясь руками о скользкие бортики ванной и садясь в ней. – Не хочу.

– Но без этого…

– Принеси старые таблетки. На столе, – морщась приказал Учиха, особо не веря в то, что они ему помогут, но надеясь хотя бы на пару минут спровадить брата.

Итачи пару минут удивлённо и вместе с тем растерянно смотрел на брата, который, кажется, пытался встать, и внезапно выпалил:

– Нет. Тебе нужно лечиться!

– Это не лечение! – рыкнул Саске, опираясь спиной о стену, а ногами стараясь не скользить по ванной. Холодная вода щекотала ступни, но до этого не было дела.

– Тебе становится лучше.

– Мне не становится и не станет лучше! Это просто глушит всё. Мне это не надо!

– Орочимару сказал, что без этого ты свихнёшься, – в свою очередь выпалил Итачи, потрясая жгутом. Хотелось схватить брата и постучать ему по голове, стараясь вдолбить в неё хотя бы что-то правильное.

– Да пошёл твой доктор. И ты вместе с ним! – прошипел Саске, вперившись в брата тяжёлым взглядом. Внутри нарастало безразличие. Как всегда бывает, когда боль перекатывает через какую-то невидимую грань.

– Нет! Ты должен принимать лекарства. Ты не понимаешь, что несёшь… ты просто болен.

Учиха замер, уставившись на Итачи так, словно тот только что воткнул ему в руку нож. По груди разливалось что-то холодное, щекочущее.

– Ты болен, и мне жаль, что так вышло. Мне жаль тебя. Ты должен понять это…

– Тебе жаль, – поднял брови парень, хватаясь руками за слишком гладкую и влажную стену. – Тебе… жаль?

– Саске, ты должен принять лекарства, – нахмурился Итачи, – иначе…

– Я тебе ничего не должен.

Казалось бы, восстановившееся равновесие пошатнулось. Стена между ними вновь выстраивалась, торопливо залечивая прорехи в каменной кладке, чтобы вновь об неё разбивались слова.

– Ты ведёшь себя, как маленький ребёнок! Тебе нравится страдать?!

– Иди отсюда, – тихо выдохнул Учиха, прикрывая глаза. – Итачи, выйди из моей комнаты.

Бессилие грозило перерасти в новый приступ злости.

– Ты примешь это!

– Хер тебе.

Саске вылез из ванной, покачиваясь и шлёпая мокрыми ногами по полу, оставляя лужицы. Он открыл дверь, недвусмысленно указывая на выход:

– Уходи.

– Я тебя не брошу.

– Ты мне не нужен.

– Я не уйду, – упрямо заявил Итачи, чей голос начинал подозрительно дрожать. Старший брат, казалось, начинал сдавать под упрямым напором младшего, и теперь его разрывала то ли злость, то ли горечь.

– Что здесь происходит?

Уж его-то Саске хотел видеть в последнюю очередь. Отец появился на лестнице как нельзя не вовремя.

– Он не хочет принимать лекарства, – сдал Итачи.

Учиха прошёлся по нему обжигающим взглядом, в котором читалось лишь желание быстрее спровадить всех и улечься в кровать.

– Саске, – очень серьёзно произнёс отец.

– Да?

– Ты должен лечиться.

– Отстаньте от меня, – почти жалобно попросил Саске, цепляясь за открытую дверь, чтобы не упасть. Показать слабость перед этими двумя – ниже его достоинства.