Текст книги "Пустошь (СИ)"
Автор книги: Ishvi
сообщить о нарушении
Текущая страница: 80 (всего у книги 87 страниц)
– Потом пойдёшь к пятой точке и заберёшь оттуда. Понял?
Учиха лишь кивнул, бросая последний мешок на уже сложенные три. В воздух поднялось сероватое облачко, а левую руку неприятно стрельнуло так, что пальцы чуть дрогнули. Сцепив зубы, он, смерив взглядом рассматривающего его Тазуну, вопросительно кивнул:
– Что-то не так?
– Не нравишься ты мне, – сощурил карие глаза старик.
– Взаимно, – усмехнулся в ответ Саске. – Пятая точка?
– Да, – качнул головой Тазуна. – Ты тут особо не огрызайся…
Скрипучий голос был полон затаённой угрозы, которая вызвала лишь широкую улыбку на лице Учихи. Выпрямившись, парень прямо посмотрел в глаза старика, словно пытаясь разглядеть его внутренности через глазницы.
– Видали мы умных таких, – продолжил Тазуна, бросив быстрый взгляд на Кайзу, что подошёл сбоку. Видимо мужчина уловил поднимающийся градус между этими двумя и решил то ли вмешаться, чтобы разнять, то ли чтобы поучаствовать в намечающейся склоке.
– Зубастые были. Но быстро их зубки-то поистёрлись…
– Не туда кусали, – кивнул Саске.
– Тазуна, да не задирай ты парня, – панибратски опустил свою лапищу на плечо брюнета Кайза. – Видишь, смурной он. Что? С девкой своей поссорился?
– А она у него вообще есть? – рассмеялся Тазуна. – Девки статных парней любят, а не это…
Саске, опустив голову, дёрнул плечом, сбрасывая с него неприятно горячую и давящую руку.
– Нет у меня девки, – быстро посмотрел он на старика.
– Ну, а я что говорил.
– У меня парень, – криво улыбнулся Учиха, наслаждаясь тем, как в глазах того промелькнуло недоумение. А потом коричневая радужка словно бы ледком покрылась, как слишком долго простоявший на зимнем окне чай.
Саске, ответив улыбкой на этот красноречивый взгляд, почувствовал, как по плечу сползла было вновь коснувшаяся его рука Кайзы.
Хмыкнув, брюнет развернулся и медленно направился прочь от остолбеневших мужчин. Очевидно, новость о чужой ориентации вовсе выбила привычную землю из-под ног бедняг, проехавшись самосвалом по их розовым очкам.
***
Нагато стоял у окна, вдыхая сырой холодный воздух. Он бы закурил, если б у него были сигареты или хотя бы потушенные о подоконник бычки. Возможно, даже выпил, если бы не сковавшее разум безразличие. Какая разница на какую голову умирать? Трезвую или же пьяную…
Хотя, наверное, когда ты пьян не так страшно ощущать давящее на затылок дуло пистолета. Наверное… Нагато никогда не умирал.
Эта комната заброшенного дома была пустой и серой, пропитавшейся запахом сырой побелки и пыли. Стены здесь смотрели своими обшарпанными лицами, с которых свисали пожелтевшие от времени обои в мелкий цветочек. От этого рисунка становилось как-то смешно и больно одновременно: кто-то ведь их клеил, стремясь украсить своё жилище. И вот…теперь эта комната станет склепом для совершенно чужого ей человека.
– Зачем ты встал у меня на пути?
– Потому что я устал…
– Устал жить? – ехидству в словах не было предела.
– Врать.
Нагато усмехнулся, поворачиваясь лицом к Мадаре. За спиной мужчины тёмными силуэтами стояли мрачные охранники, в своих неизменных похоронно-чёрных костюмах.
Ловушка захлопнулась, не оставив запасных ходов или шанса на спасение. Толстые прутья этой клетки сужались с каждым вздохом, и парень понимал, что она вот-вот размозжит его.
Дышать стало трудно, но Нагато лишь спокойно улыбнулся, глядя в чёрные глаза.
– Если хочешь – можешь убить меня. Но я не скажу тебе ничего.
Он безразлично пожал плечами, чувствуя за спиной холодную пропасть, в которую его вот-вот толкнут.
Лицо Мадары изменилось: кожа стала напоминать холодную гипсовую корку, глаза вовсе стали чёрными дырами, губы вытянулись в тонкую линию. Этот мужчина не привык получать отказы, а сейчас ему скомкали и бросили в лицо целый ворох ледяных осколков. И тот испытывал странную тёмную радость от того, что всё-таки попал в цель.
– Ты не оправдал моих ожиданий, Нагато.
Мужчина, кивнув на него, медленно развернулся и вышел из комнаты, оставив красноволосого наедине с двинувшимися ближе охранниками. Парень улыбнулся им, словно бы уже давно устал тащить на своих плечах бремя бессмысленной жизни. Хотелось уже поскорее избавиться от надоевшей, прилипшей скорлупы этого тела, в которое его почему-то запихала Судьба при рождении, найти новое и забыть, как страшный сон всё, что было до смерти.
Нагато никогда не верил во все эти: перерождения, в колесо Сансары, в способность человеческой души выбирать новую оболочку. Но, как и каждый человек на этой выжженной бессмысленностью земле, он хотел надеяться, что есть нечто большее, нежели кости, кожа и мясо.
Он поднял глаза на приближающихся мужчин, улыбаясь.
А, может, нет ничего за этой жизнью. И сейчас его уничтожат, сотрут, словно неловкий карандашный росчерк на бумаге, портящий всю картину. Она не станет гармоничнее, потому что художник явно страдал тремором, но…
…Жизнь будет течь так же, как и до этого.
А картину испещрят новые штрихи.
Нагато поднял глаза, встречаясь взглядом с тёмным дулом наставленного в лоб пистолета.
Выстрел.
Боли он даже не почувствовал.
***
Дни тянулись один за другим, и в какой-то момент Наруто понял, что перестал различать их серые оттенки. Ночь была наполнена запахом горьких сигарет рядом, холодными руками то на лбу, то поперёк торса, когда Саске пытался унять свою и чужую дрожь.
Узумаки чувствовал, что лежащий рядом брюнет будто бы исчезает из его реальности, проваливаясь в какую-то свою, где нет места словам, взглядам и прикосновениям. Но блондин уже не тянулся за ними, зная, что руки скрутит болезненной судорогой, а тело разорвёт на кровавые куски.
Терпеть становилось всё труднее и труднее. Наверное, хуже всего было днём, когда Учиха оставлял его одного. Пришлось подниматься с дивана, кутаясь в плед, кое-как идти в ванную и закрываться там, забившись в самый угол, прижимаясь к холодному кафелю. Но взгляд всё продолжал пилить дверь, прожигать её…
Разум возвращался в комнатку, где под диваном был спрятан пакетик с желтоватым порошком. Стоило только сделать пару шагов, и…
В такие моменты Наруто забирался в ванную, включал холодную воду и пытался смыть с себя одуряющее желание подчиниться нависшей над ним чёрной воле.
Сердце работало, словно на износ. Ночью он просыпался, ловя такой же затуманенный усталостью взгляд Саске. Пытался спросить, почему тот не спит, но не мог, а в следующий момент чувствовал на губах горький привкус какого-то лекарства. Становилось легче, сердце прекращало вырываться из груди и можно было попытаться уснуть…
***
Наруто лежал на половинке дивана, смотря в окно. В нём, как в какой-то непонятной картине из будущего, медленно плыли жемчужно-серые облака. Они клубились, перетекали из формы в форму, растягивались тонкой ртутной пеленой по небу, а к горизонту шли мелкими трещинами, словно облупившаяся на холсте краска. Сквозь них проглядывалось такое же жемчужно-янтарное, закатное небо.
Узумаки отсчитывал эти минуты до того момента, как в дверном замке щёлкнет ключ, как дверь откроется, и он услышит резкий хлопок, а потом тихие шаги. Саске, сам того не понимая, стал ходить едва заметно, боясь разбудить того, кто давно потерял всякий сон. Наверное, в другой ситуации Наруто бы пошутил по этому поводу, съязвив на тему доброго сердца или подобной ерунды, но сейчас всего этого не хотелось.
Взгляд обеспокоенно метнулся на часы, впиваясь в острую секундную стрелку. Семь часов…
Учиха должен был прийти пять минут назад…но ведь пять минут – это пустяк. Он мог просто не успеть на маршрутку.
Наруто не выдержал, резко сел, обхватив себя руками, и поднялся. Ноги слегка дрожали от прошедших судорог, но наступать на них всё ещё было больно. Пройдясь по комнате, блондин тупо уставился в окно, ударившись лбом о стекло и разглядывая суетившиеся внизу чёрные силуэты людей. Только понимал, что всё равно не увидит Саске в этой мешанине.
Если бы можно было выдавить стекло и оказаться снаружи. Оказаться где угодно, но только не здесь. Потому что даже сейчас отвратительно страшно, холодно и тревожно. В голове прочно засела ненормальная мысль о том, что если повернёшься, то наткнёшься на чьи-то чужие глаза, смотрящие прямо в душу. Двигаться не хотелось. Стать коконом из собственных страхов, собственных мыслей и бетонного ожидания. Да, ожидание подойдёт…
Наруто прикрыл глаза, успокаивая перепуганный рой мыслей. Это всего лишь бред. С ним ничего не могло случиться…это ведь Учиха.
А в квартире он один.
Взгляд косо упал на диван, но блондин, резко отпрянув от стекла, прошёл мимо оного, стараясь даже не думать о пакетике. Ему ведь становилось лучше, и эти мысли всё реже и реже забредали в голову.
Он остановился на пороге комнаты, вглядываясь в тёмный коридор, в конце которого слабым вечерним светом белел дверной проём кухни. Нужно было всего лишь пройти этот короткий промежуток и можно было посмотреть на те часы, что висят у желтоватого холодильника.
Может, хотя бы они покажут другое время…
Пальцы проехались по гладким обоям, желая зацепиться и удержать двинувшееся вперёд тело. Наруто не хотел заходить в эту темноту, но другого выхода не видел: оставаться в комнате было физически невозможно, а, отрезав себя от неё тёмным коридором, он, возможно, сможет удержаться…
Сжимаясь от холодного страха, Узумаки прошёл до кухни, буквально ввалившись в неё и тут же включая желтоватый свет. Лампочка звякнула, но загорелась, опасно мигнув.
Парень замер, вперившись взглядом в циферблат. Пять минут восьмого.
Эти часы были ещё хуже.
***
День на стройке давно подошёл к концу, свалившись на тело цементной усталостью. Минуты скрипели на зубах песком, секунды тянули мышцы рук и спины, выворачивая суставы. Последняя тачка с мешками, последний забег по этому чёртову колесу…и мышь получит свой кусочек сыра, отправляясь прочь из клетки в другую, где её ждёт точно такой же заморенный зверёк.
Саске никогда не любил мышей, но его нынешняя жизнь отчего-то очень напоминала существование этих вредителей. Бессмысленная, рассчитанная лишь на то, чтобы проснуться, прийти на стройку, пробегать сотню кругов в замкнутом колесе, получить свою выгоду и вернуться обратно. И лишь ночью можно забыть про свою серую шкуру, даже не говоря толком, а просто чувствуя рядом тихое дыхание.
Брюнет остановился, шаря по карманам в поисках сигаретной пачки. Взгляд бездумно скользил по стремительно темнеющему небу, на фоне которого чернела безобразная громада недостроенного здания. Ночной холодок наполнился дождевой влагой, а вдали слышались раскаты грома.
Закурив, Учиха вновь вцепился в ручку тачки, толкая её вперёд.
Нужно было скорее заканчивать работу и возвращаться домой. Он и так задержался из-за долбанного Тазуны, решившего, что Саске не выполнил свою дневную норму, а поэтому ему придётся перетаскать ещё десять мешков…
Надо сказать, что после того разговора со стариком, отношение на стройке к нему изменилось: пустое место вдруг им быть перестало. Мужчины бросали осуждающие взгляды, по которым сразу можно было сказать – слухи тут расходятся быстрее, чем запах подпорченного мяса в закрытой комнате.
Учихе было плевать. Он приходил, пробегал свою сотню кругов в колесе и возвращался в клетку.
***
Тазуна, облокотившись о капот своей старенькой машины, которую хотел поменять вот уже который год, чтобы возить внуков на отдых, наблюдал за тем, как на площадку, освещённую мерцающей желтоватой лампой, вкатил тачку Саске.
Стоило мужчине завидеть эту бледную физиономию, как губы непроизвольно вытянулись в тонкую презрительную линию.
– Слышишь, Учиха, – каркнул старик. – Подойди.
Ему не нравился этот парень с самого начала. А уж после его заявления желание хоть как-то контактировать с ним пропало вовсе. Даже дышать одним воздухом было противно.
Брюнет, опустив тачку, медленно подошёл, смотря своими чёрными глазищами. Тазуна всё никак не мог привыкнуть к этому прямому, слишком острому для такой амёбы взгляду.
– Ты это, – качнулся на пятках мужчина, убирая руки в карманы. – Завтра не выходи.
– Почему? – вопросительно кивнул Саске, и стёклышки его очков блеснули, отражая желтоватый свет фонаря.
– Не подходишь ты нам.
– Чем именно?
Опять эти вопросы, от которых Тазуну воротило. Парень работал…действительно хорошо работал, выполняя свою норму с лихвой. Сегодня так вообще перевыполнил, работая будто бы на автомате, словно заведённый чёртов солдатик с механизмом внутри, но…
Учиха мог работать хоть за всю бригаду, но воздухом одним с ним старик всё равно дышать бы не стал.
– А то ты не в курсе, – буркнул мужчина, совершенно не желая разглагольствовать на неприятную тему.
– Тем, что я живу с парнем?
– Хватит уже, а? – поморщился Тазуна. – И так тошно. Радуйся, что мужики мозг вправить не решили. А то…они вспыльчивые.
– Я работаю хуже Кайзы?
Парень снял с переносицы очки, и мужчина пожалел, что тот вообще их тронул: теперь опять было видно ненормальные чёрные глаза и заглядывать в них совершенно не хотелось. А этот Учиха будто бы подцеплял его глазные яблоки мелкими крючками, заставляя пялиться не моргая.
– Ты сам всё знаешь…
– То есть…вам так важно, с кем я сплю? – усмехнулся брюнет, и захотелось заехать по этой узкой физиономии. – Почему вас не волнует, что половина бригады приходит пьяными?
– Слушай сюда, – клокочуще выдохнул Тазуна, прикладывая руку ко своему лбу и прикрывая глаза, чтобы тут же их открыть и уставиться на Саске. – Они мужики. А ты кто? Они семьи свои кормят. Жён, детей. А тебе деньги зачем? Что бы гомика своего в жопу было драть с чем? На вазелин?
Белая вспышка перед глазами и резкий удар в скулу до того удивили мужчину, что тот даже не сразу сообразил, что произошло. Ударившись спиной о бок машины, старик выставил руки перед собой, ожидая нового удара.
Но его не последовало.
Совершенно спокойные чёрные глаза, дурная улыбка…
– Деньги.
Тазуна, словно загипнотизированный, сунул руку в карман, вытаскивая из него одинокую купюру, которую вовсе не хотел отдавать этому парню. Но тело, кажется, не слушалось, чувствуя рядом что-то чёрное, холодное. И оно смотрело из зрачков Учихи.
Выхватив деньги из руки, парень неожиданно широко улыбнулся:
– Счастливо сгнить.
***
Люди всегда выстраивают какие-то только им понятные стереотипы.
Саске не хотел об этом думать, но мысли сами наматывались на непрестанно крутящееся в черепе веретено.
Правильная жизнь, правильная семья, правильная любовь. И всё это под дулом общества, которое ставит тебя к стенке за малейшее нарушение. Они готовы расстрелять тебя. Плевать им на твой внутренний мир: если ты не подходишь под стандарты, ты достоин стать лишь решетом от пуль-взглядов. А потом, если повезёт, тебе отсекут голову гильотиной общественного порицания и презрения. Только не стоит рассчитывать на быструю смерть. Нет, она будет полна мук и предсмертных судорог.
Ты любишь не того, ты любишь не так, ты одеваешься не в то, ты говоришь неправильно…
Слишком худой, слишком толстый, слишком тихий, слишком громкий.
Для всех всегда всё будет слишком.
Пока не уровняют, пока не обрежут и не обкромсают, чтобы ты вписался в нужный пазл, занял свою нишу в уже приготовленной могиле для гроба.
Учиха пнул пустую пачку сигарет, что валялась на тротуаре. Впереди маячил подсвеченный горящими окнами пятиэтажный дом, утопающий в стрелах-тополях, а с неба лился дождь, словно бы пытаясь вымыть из его головы все оставшиеся мысли.
В кедах уже хлюпало, и, кажется, виной тому были несколько незамеченных луж. Футболка отвратительно липла к телу, а джинсы не спасали ноги от холодных мурашек.
Привычный путь: аптека – дом.
Привычный пропахший кошками подъезд.
И острая боль в виске, заставившая остановиться, цепляясь за перила и делая глубокий глоток спёртого воздуха. Нужно было пройти ещё десять ступенек, попасть ключом в замок и провернуть его, но для дрожащих рук это казалось практически непосильной задачей.
Саске поднял глаза на обшарпанную старую дверь, желая, чтобы та сама открылась, но он никогда не обладал телекинезом, а все детские попытки найти в себе что-то особенное закончились лет в семь. Нет ничего особенного. Простой человек с дерьмом внутри.
Он всё-таки двинулся вверх по лестнице, вместо перил хватаясь за дверную ручку и резко вонзая ключи в замок, будто бы иначе мог промахнуться.
Замер, уткнувшись головой в гладкую обивку, переводя дыхание и пытаясь натянуть на лицо привычное выражение. Ведь Наруто всё равно будет смотреть мимо того, что хочешь показать…
В коридоре царила привычная темнота, но взгляд споткнулся за какую-то насыщенно-чёрную фигуру, сидевшую на полу у стены.
– Пришёл? – как-то пусто спросил блондин, поднимая взгляд на застывшего в дверях Учиху.
– Поставь чайник, – бросил Саске, стягивая кеды и радуясь, что в коридоре достаточно темно, чтобы Наруто не смог разглядеть его лица. Потому что маска ещё не до конца пристала к коже…
Узумаки начал подниматься, скользя спиной по гладкой стене и пялясь на брюнета. Поверить в то, что Учиха всё-таки был реальным, всё-таки пришёл, с каждой секундой становилось всё труднее и труднее. А потом эта чёрная иллюзия сама двинулась вперёд, медленно выходя в тусклую полоску света, льющегося из кухни. Наруто, закусив губу, обхватил холодные плечи руками, чувствуя дождевой запах пополам с сигаретным дымом, цепляющимся за Саске плотным пологом.
– Ты задержался.
Весь ужас ожидания сменился каким-то опустошающим спокойствием.
Брюнет молча прикрыл глаза, пытаясь справиться с накатившим головокружением. Тело, почувствовав опору, решило, что больше не стоит удерживать равновесие, принявшись заваливаться куда-то набок.
– Эй, – выпалил Узумаки, едва успев ухватить парня, не дав тому повалиться на пол окончательно.
– Отпусти. Всё нормально.
Учиха упрямо упёрся руками в грудь блондина, не желая больше висеть бесполезной тряпичной куклой в чужих руках. Да и смысла не было: чужих сил не наберёшься, потому что и в Наруто их немного. Кое-как выпутавшись, он пошатнулся назад, ударяясь спиной о стену и разворачиваясь лицом к кухне.
– Стой, – нахмурился Узумаки, преграждая тому путь и, не смотря в возмущённые глаза, приложил руку к влажному лбу. Даже после прохладной улицы он казался лихорадочно горячим, как и щёки и шея…
Наруто мысленно ругнулся, только сейчас замечая, что Учиху бьёт мелкая дрожь и тот стоит совсем уж неровно, привалившись плечом к дверному косяку.
– Ты заболел, – вынес свой вердикт парень, ещё толком не понимая, во что всё это может вылиться.
– Ерунда, – мотнул головой тот, пытаясь отстраниться. – Пройдёт.
Брюнет всё-таки обошёл его, подходя к электрическому чайнику и щёлкая кнопкой. Пришлось вцепиться в столешницу тумбы, чтобы тело прекратило штормить, но внутри поселилась отвратительная дрожь, сковывающая органы.
– Саске, – обеспокоенно позвал Узумаки. – Ты забыл…что у тебя нет иммунитета. То есть, совсем нет.
Учиха тихо усмехнулся, склоняя голову и роняя крупные капли с влажных волос на стол. Ему было прекрасно известно, что его организм теперь походит на пробитый мелкой дробью целлофановый пакет, внутри которого как-то пытается выжить золотая рыбка. Точнее, тот скелет, который от неё остался…
Наруто, разглядывая подрагивающую спину, устало выдохнул. Спорить с Саске всегда было бесполезно, а когда тот начинал чувствовать свою слабость, то вовсе становилось травмоопасно. Обшарив взглядом кухню и не найдя рюкзака, Узумаки подошёл ближе, тронув плечо:
– Где твои таблетки?
Учиха скосил на блондина взгляд, совершенно не желая отвечать на вопрос. Он не видел смысла объяснять то, что уже случилось или пытаться оправдать своё поведение и свой выбор. А Наруто слишком хорошо научился читать по взгляду, в котором сейчас не было ничего, кроме очевидного ответа.
– Ты их не принимал, – кивнул он, чувствуя за рёбрами болезненный укол тревоги. – Ты…совсем рехнулся?
Странная пелена будто сошла с глаз, смытая нависшей над головой опасностью. Затуманенный ломкой разум Узумаки вряд ли был в прошлые дни способен разглядеть то, что происходило с Саске, а сейчас он видел всё пугающе чётко, будто бы сменил затёртую сетчатку на новую. То, как Учиха медленно говорил, как подолгу смотрел в свою кружку кофе, будто бы в чёрной глади лично для него показывали выпуск последних новостей, то, как стал много курить…
Брюнет всегда предпочитал душить себя дымом, чтобы боль уходила на второй план, смазанная горечью в лёгких.
Но отвратительнее всего было то, что Наруто чувствовал себя так, будто бы проглотил горсть слизней. Саске ведь приносил домой какие-то лекарства, поил его ими и кормил…пусть и дрянной едой, но желудок не болел от скручивающих его голодных спазмов.
– Не нравится, когда за тебя выбирают? – вяло ухмыльнулся Учиха, толкнувшись лбом в лоб Наруто. – Ты ведь поступил тогда так же.
– Саске, – шикнул блондин, укладывая свои руки на его плечах. – Это совсем другое…
– Почему же? Ты выбрал мою жизнь, а я выбрал твою.
Брюнет довольно прикрыл глаза. Всё было до ужаса логичным, потому что встало в его личные пазы. Одна жизнь за другую, потому что Узумаки нужно было жить дальше, а не ему. На перегное листвы и прошлогодних цветов всегда вырастает новая травка. Все восторгаются нежными побегами, ароматом первых подснежников, но никто никогда не задумывается о том, что любая жизнь питается чужой смертью.
– Это не выбор – это самоубийство, идиот.
Учиха криво усмехнулся, отрицательно качая головой. Если спасение чужой жизни можно было назвать самоубийством, то им с Наруто можно было уже смело становиться президентами этого закрытого клуба, куда вход разрешён только после смерти. Физической или же эмоциональной.
Обхватив шею Узумаки руками, Саске провёл большими пальцами по его подбородку, заглядывая в почти бесцветные сейчас глаза.
– Считай, как хочешь.
– Конечно, – тихо ответил блондин. – Ты уже это сделал. Выбрал.
От слишком довольного взгляда Учихи хотелось стукнуть его головой о стену. Наруто, поймав это желание, убрал его подальше, потому что брюнету не хватало только сотрясения. Ухватив его за предплечье, Узумаки повёл на удивление покладистого парня в сторону спальни, без страха преодолевая чёрный коридор.
Сейчас он не боялся монстров, которые жили в этих стенах. Рядом с Саске почему-то вообще не было страшно. Разве что за самого Учиху…
– Нужно позвонить Итачи, – решительно заявил Наруто, укладывая отрицательно качнувшего головой брюнета на диван. – Где телефон?
– Нельзя, – отрезал тот. – В гробу я видел Итачи.
– Увидишь, – мрачно буркнул блондин. – Если мы не найдём тебе таблеток, то…
– Перетерплю.
– И сколько ты терпеть решил? Ты ведь знаешь всё лучше меня.
– Да, – зло шикнул Саске, вытягивая ноги. – Я сойду с ума, в конце концов прикончу: тебя, себя, а ещё парочку соседей. Так…смеха ради.
– Это несмешно.
Учиха, подняв глаза на Наруто, удивлённо вздёрнул брови:
– Разве? А я думал, чужие смерти – это так весело.
Узумаки шипяще выдохнул, опуская голову и забираясь пальцами в волосы на затылке. Саске вновь говорил несусветные глупости, и переубедить его просто невозможно.
Брюнет прикрыл глаза, чтобы разорвать цепочку вспыхивающих перед взглядом белых пятен. Они больно резали по сетчатке, пока Наруто не додумался стянуть с него очки. Теперь всё расплывалось странным месивом, но было лучше…
Он больше не видел теней, которые столпились за спиной блондина. Тени потеряли свои лица, но, словно бы испугались проигрыша, вновь потянулись к нему своими острыми руками, холодными щупальцами…
В ногах опустилось что-то тяжёлое, и Саске поспешил перевести взгляд на лицо Узумаки, сейчас кажущееся размытой палитрой.
– Просто ложись спать, – поморщился он. – Не будь наседкой.
Наруто, фыркнув, опустился на край кровати, обеспокоенно глядя в мутные глаза, ловящие желтоватые блики настенной лампы.
– Ты ведь опять видишь их, – тихо сказал блондин, поглаживая острую скулу Учихи. – Тебе нельзя…ты должен их пить.
– Хватит уже, – раздражённо поморщился Саске.
Он не понимал смысл того, что Наруто сейчас убивался о сделанном. Зачем пытаться исправить словами то, что уже давно вырезано в каменной дощечки памяти?
Голова начинала постепенно разваливаться на куски, и собрать её, словно мозаику, уже не получалось. Единственным желанием было, чтобы Узумаки уснул раньше, чем следом за мозгом начнёт рассыпаться и тело. А тот упрямо следил за каждым его вздохом, будто бы боясь не поймать момент, когда они оборвутся.
– У тебя температура, – поджал губы Наруто, вновь укладывая прохладную ладонь на лоб.
– А у тебя ломка, – фыркнул Саске, прикрывая глаза и перехватывая запястье парня, чтобы отвести его руку от своей головы.
– Заткнись, Учиха, – беззлобно шикнул парень и поднялся. – Я принесу тебе чай…
«Как будто он поможет», – мысленно усмехнулся брюнет, переворачиваясь на бок и позволяя укрыть себя пледом.
Когда Узумаки скрылся на кухне, Саске тяжело вдохнул холодный воздух, отгоняя от себя налипающие на сознание шепотки. Это было трудно: они пробивались сквозь защиту тонкими струйками удушающего дыма.
– Пойдём со мной, – улыбнулась Белокожая, опускаясь рядом и обвивая руками плечи. – Пойдём.
Она кровожадно облизнулась, проводя длинными пальцами по шее и забираясь ими в волосы, надавливая на стрельнувший болью висок. Учихе пришлось резко сесть, хватаясь за голову и склоняясь к коленям. Если бы было можно провалиться сквозь пол, он бы провалился под землю. Руки Белокожей шарили по спине, будто бы успокаивая, но после них на коже оставались глубокие кровавые порезы.
А потом она замерла, мелодично рассмеявшись в лицо появившейся перед ними тени. Высокая, вытянутая, словно бы человека, побывавшего на дыбе. Этот силуэт протянул к нему руку, поблескивая багровыми разводами, и Саске, сам не понимая почему, медленно поднялся.
Ноги стали ватными так быстро, что Учиха и не заметил, как оказался на полу, прижимаясь щекой к жёсткому ворсу старого ковра.
Перед глазами медленно темнело, но тут же вспыхивало белыми яркими красками, заставляя вздрагивать и пытаться подняться. Щека в очередной раз ударилась о пол.
– Он тебя обманул…
Саске нахмурился, на миг забывая о накатившей дрожи. Попытался опереться коленом о пол, но плеч коснулись холодные ладони, разглаживая влажную футболку.
– Он выбрал не тебя…
Взгляд зацепился за темноту под диваном, их которой на него смотрели яркие жёлтые глаза. Они поблескивали расплавленной ртутью, отражая его собственный пустой взгляд. Тонкие зрачки то и дело подрагивали, меняя форму, вытягиваясь и округляясь. Завораживали, словно гипнозом.
– Дотянись.
Брюнет невольно провёл дрожащей рукой по полу, собирая на пальцы пыль и окуная её в холодный мрак. Кисть пропала в темноте, словно бы её откусило это жуткое существо. Пальцы наткнулись на холодное и гладкое…
Оно зашелестело в пальцах, перекатываясь мелкими песчинками под тонкой оболочкой. И Учиха повёл руку обратно, поднося к глазам маленький пакетик.
– Ты всё ещё любишь его?
***
Наруто вернулся в комнату, неся с собой дымящуюся чашку чая и полотенце. Но холодный воздух, ударивший в лицо, когда он только вошёл, заставил остановиться.
В комнате были открыты все окна. Отчётливо пахло дождём и сигаретами, а Учиха сидел на диване, немигающе смотря на него.
– Саске?
– Значит, это твой выбор?
Взгляд блондина зацепился за раскрытую ладонь, в которой лежал глянцевый пакетик. Холод прошёл по коже. И совершенно не тот, что сейчас врывался сквозь раскрытые окна вместе с мелкими капельками дождя. А тот, которым смотрел Учиха.
– Ты предпочёл это, – сжал пальцы брюнет, разрывая тонкую оболочку и рассыпая порошок.
Он медленно поднялся, хотя его заметно потряхивало.
– Я не трогал это… – немеющими губами проговорил Наруто. – Это…Нагато дал, но…я не принимал.
– Думаешь, я тебе поверю…теперь?
Учиха медленно подошёл ближе, сжимая холодными пальцами ворот футболки, но к себе не притягивая. Кружка в руках Узумаки накренилась, едва не выплескиваясь горячим на пол.
– Саске, я правда не…
– Замолчи, – зашипел брюнет. Его глаза блеснули страшным, словно разума за этими чёрными кристалликами уже не было.
Кружка всё-таки выпала из разжавшихся пальцев, когда горло сдавили и притиснули к стене. Наруто раскрыл глаза, хватаясь за запястье Учихи и стараясь пропихнуть в себя воздух.
– Тебе это дороже, – брезгливо выплюнул Саске, внезапно разжимая пальцы и отходя от него.
Блондин следил за этой тонкой фигурой, ссутулившейся, сломанной. А внутри было больно. Всё сжимало от странной горькой обиды, вихрем поднявшейся внутри.
Ведь он не прикоснулся к пакетику. Он даже не смог позволить себе посмотреть на него. Но Учиху в этом не убедить…
Саске оказался рядом так резко, что Наруто не успел отшатнуться, лишь вновь вцепившись в его предплечье. Хотелось хоть как-то убедить брюнета, показать ему свои мысли, свои чувства…
– Убирайся отсюда, – тихо прошипел Учиха. – Что бы я тебя не видел.
Узумаки замер. Острейший нож пронзил горло, но воздух уже был не нужен. Эти слова, сказанные наотмашь, сказанные хлёстко, как удар профессионального боксёра…они пригвоздили к месту.
Саске столько раз прогонял его. Столько раз говорил, что он ему не нужен, но сейчас Наруто отдал бы всё, чтобы вернуть то время, когда Учиха не умел убивать так медленно.
Сейчас всё было по-другому.
Слова, разрезавшие пространство между ними, опустились железной стеной. Она больше не из старого кирпича, который можно расшатать, который можно разбить…было бы время и желание. Блондин уже когда-то перемахнул через такую стену, но выросшее между ними сейчас было невозможно разрушить.
Стало до того холодно, что он начал мелко дрожать, глядя в злые глаза напротив, не в силах сдвинуться с места. Наверное, поняв это, Саске пошёл сам, увлекая Наруто за собой, словно какую-то ненужную ношу, сломанную игрушку.
– Стой, – выпалил Узумаки, хватаясь за тащащую его руку. – Я…я не принимал. Почему ты мне не веришь?
Взглянув на брюнета, он внезапно понял почему. Но не смог сказать, а вот бледные чужие губы произнесли это с отчётливой остротой:
– Я больше тебя не люблю.
Дверь с щелчком открылась, Узумаки зацепился ошарашенным взглядом за любимое лицо, а за спиной уже разверзлась пропасть. И его в эту пропасть толкнули, сжигая все мосты громким хлопком двери.
Наруто замер.
Наруто умер.
***
Саске медленно съехал спиной по отвратительно гладкой стене. Лучше бы она была в шипах и крючьях, чтобы было больнее. Но тело ничего не чувствовало…или думало, что ничего не ощущало.
Руки тряслись, и пришлось сжать их в кулаки, растирая лоб до боли в коже. Прогнать Наруто…
– Он тебя обманул… Он тебя предал. Ты его больше не любишь. Разве можно любить такое? Его?
